Белый халат носят не только м(п)едики

      Телефон Антона оживает в 7:15. Не мелодия, а виброзвонок, который кажется оглушительным в тишине маленькой комнаты. Он не спал, он просто лежал с закрытыми глазами, проваливаясь в небольшие обрывочные сны.       Он садится на кровати. Голова тяжёлая, но внутри — странная, пугающая пустота, которая гудит от напряжения, как высоковольтный провод. Сегодня понедельник. Сегодня четвёртая пара. Он идёт.       В душе он стоит дольше обычного, подставляя лицо под горячие струи, будто пытаясь смыть невидимую пелену. Но мысли не смываются. Они въелись под кожу.       На кухне его уже ждут. Дима молча двигает к нему тарелку с бутербродами, Сергей сидит с чашкой, обхватив её ладонями, и буравит Антона взглядом.       — Ну как ты? — осторожно спрашивает Сергей.       — Нормально, — голос Антона звучит ровно, даже слишком. Он садится, берёт бутерброд, но есть не может, только отщипывает крошки.       Дима наблюдает за ним через очки. Он видит, что друг не «нормально». Он видит человека, который идёт на казнь с улыбкой приговорённого. Или на свидание.       — Сегодня физру поставили, — зачем-то говорит Дима, нарушая тишину. — Первый раз. Юлия Геннадьевна. Говорят, весёлая.       — Ага, — Антон кивает, не вслушиваясь. Он смотрит в окно, на серое осеннее небо, и думает о том, что там, за этим небом, есть чья-то жизнь.       Сергей и Дима переглядываются. Они оба понимают: их друг сейчас где-то далеко. И возвращать его оттуда придётся долго.       Они выходят из квартиры в холодное утро. Ветер гонит по асфальту мокрые листья, воздух пахнет осенью, которая уже скоро кончится. Антон идёт, засунув руки глубоко в карманы куртки, и считает шаги. Он досчитает до ста, и тогда... он не знает, что тогда. Но считать почему-то легче.

***

      1 пара. Биофизика. Аудитория 407. В аудитории пахнет так же — пылью, старым деревом и безнадёгой. Евгений Васильевич уже сидит на своём месте.       — Садитесь, — бросает он, не глядя на входящих. Его голос звучит так, будто он разговаривает сам с собой, а студенты — просто помеха.       Антон и Дима занимают привычные места. Рюкзаки летят на пол, тетради раскрываются с механическим шорохом.       — Итак, тема сегодняшнего занятия — термодинамика биологических процессов, — начинает Евгений Васильевич, и его монотонный, бубнящий голос заполняет аудиторию, как туман заполняет низину. — Применение первого и второго начала термодинамики к открытым системам.       Он пишет на доске формулы, не оборачиваясь. Буквы кривые, расплывчатые. «dU = δQ — δA» и чуть ниже «ΔS ≥ 0» появляются на зелёной поверхности, как приговор.       — Живые организмы — открытые системы, — бубнит преподаватель. Его рука медленно выводит графики, похожие на застывшие волны. — Они обмениваются с окружающей средой и веществом, и энергией. Поддержание гомеостаза требует постоянных энергетических затрат...       Дима рядом что-то записывает, но Антон видит, что его рука двигается автоматически. Он сам пытается заставить себя писать, но пальцы не слушаются. Вместо формул на полях появляются бессмысленные линии, спирали. ДНК. Опять ДНК.       Время здесь, в этой аудитории, течёт по своим законам. Минуты кажутся часами. Голос Евгения Васильевича — идеальный белый шум, под который мозг отключается, погружаясь в свои собственные, далёкие от биофизики миры.       Антон ловит себя на том, что смотрит на секундную стрелку часов над доской. Она двигается рывками, как будто тоже не хочет здесь находиться. Сорок минут до конца. Потом перемена. Потом латынь. Потом физра. Потом...       Он зажмуривается на секунду. «Не думай. Просто не думай».       — Шастун, — голос Евгения Васильевича врезается в его мысли, как тупой нож. — Назовите факторы, влияющие на коэффициент диффузии в клеточных мембранах.       Антон встаёт. В голове пустота, но память услужливо подкидывает куски учебника, который он пролистывал вчера, пытаясь заснуть.       — Температура, вязкость липидного бислоя, размер и полярность молекул, — говорит он ровно, глядя прямо на преподавателя. Тот даже не смотрит на него — он смотрит в свои записи.       — Садитесь. Тройка, — бубнит Евгений Васильевич и продолжает лекцию, как будто ничего не произошло.       Антон садится. Тройка. Плевать. Ему плевать на тройку. Ему не плевать на то, что в этом здании, этажом ниже, есть человек, который не поставит ему тройку просто так. Он будет смотреть в глаза. Он будет задавать вопросы. Он будет ждать.       Дима бросает на него быстрый взгляд. В нём вопрос: «Ты как?» Антон едва заметно кивает: «Нормально».       Наконец, раздаётся звонок. Спасение. Аудитория оживает, наполняется шорохом и голосами. Евгений Васильевич, не прощаясь, собирает свои бумаги и медленно, как сомнамбула, выходит.

***

      2 пара. Латинский язык. Аудитория 212. Контраст с биофизикой разрывает шаблоны. Здесь светло, чисто, пахнет бумагой и свежестью. Кристина Сергеевна уже у доски, и её энергия заполняет пространство, не оставляя места для апатии.       — Salvete, discipuli! — её звонкий голос режет тишину, как солнечный луч. — Как прошли выходные? Надеюсь, вы повторили склонения, потому что сегодня мы идём дальше!       Антон садится за парту и чувствует, как напряжение начинает понемногу отпускать. Здесь всё просто и понятно. Есть слова, есть правила, есть логика. Никакой двусмысленности, никаких подтекстов.       — Тема сегодня — прилагательные третьего склонения, — объявляет Кристина Сергеевна и пишет на доске: «celer, celeris, celere» и «fortis, forte». — Обратите внимание: они делятся на три группы, в зависимости от количества родовых окончаний!       Она объясняет увлечённо, жестикулирует, ходит между рядами. Антон слушает и записывает. Это как медитация — сосредоточиться на окончаниях, на согласовании с существительными. Вот «medicus» — мужской род, второе склонение. Какое прилагательное к нему подойдёт? «Fortis»? Нет, «fortis» — для мужского рода будет «fortis», но оно же третьего склонения, значит, в именительном падеже единственного числа окончание одинаковое для всех родов? Он путается, но это приятная путаница. Она решаема.       — Запомните! — восклицает преподавательница. — В латыни, как и в жизни, всё должно быть согласовано! Существительное и прилагательное — как пара. Они должны совпадать в роде, числе и падеже. Иначе — грамматическая катастрофа!       Кто-то смеётся. Антон улыбается. Пара. Согласование. Занятно, как этот принцип работает не только в языке.       Кристина Сергеевна раздаёт карточки с упражнениями. Нужно подобрать правильную форму прилагательного к существительным. Антон склоняется над заданием. «Morbus» — мужской род. Какое прилагательное? «Acutus». Значит, «morbus acutus». «Febris» — женский род. «Acuta». «Venenum» — средний род. «Acutum». Просто. Логично. Идеально.       На несколько минут он забывает обо всём. Есть только латынь, склонения и необходимость правильно соединить слова. Когда он поднимает голову, на часах прошло ещё полчаса. Осталось пятнадцать минут.       Дима рядом заканчивает упражнение и тихо, почти не шевеля губами, спрашивает:       — Нормально?       — Ага, — отвечает Антон. — Тут хорошо.       — Это хорошо.       Звонок застаёт их на последнем предложении. Кристина Сергеевна прощается так же энергично, как и здоровалась.       — Valete! До среды! Не забывайте повторять!

***

      3 пара. Физкультура. Спортивный зал. Спортзал находится в цокольном этаже главного корпуса. Пахнет здесь совсем иначе — резиной, потом, хлоркой из душевых и старой краской на баскетбольных щитах. Для Антона и Димы это новое пространство. За первый месяц учёбы физру им ни разу не ставили.       В зале уже собираются студенты — кто-то в шортах, кто-то в спортивных штанах, почти все в одинаковых футболках. Гул голосов отражается от высокого потолка.       Дверь в тренерскую открывается, и оттуда выходит женщина, которая моментально приковывает к себе внимание. Юлия Геннадьевна выглядит лет на тридцать пять, у неё короткая спортивная стрижка, открытая улыбка и фигура, которая не оставляет сомнений — она здесь главная. На ней тёмно-синий спортивный костюм, свисток на шее и планшет в руке.       — Так, первокурсники? — её голос звонкий, командный, но не грубый. — Третья группа, лечебное дело?       Нестройный хор голосов подтверждает.       — Отлично! — она хлопает в ладоши. — Меня зовут Юлия Геннадьевна. Я буду вести у вас физкультуру все шесть лет, так что давайте знакомиться. И сразу предупреждаю: я добрая, но если кто-то думает, что физра — это просто походить и получить зачёт, вы ошибаетесь. У меня будет нормативно. Бегаем, прыгаем. В общем, готовьтесь.       Кто-то стонет, кто-то улыбается. Антон смотрит на неё и впервые за день чувствует что-то похожее на интерес. Здесь всё просто. Надо бежать — беги. Надо прыгать — прыгай.       — Для начала — лёгкая разминка! — командует Юлия Геннадьевна. — Построились! В две шеренги!       Разминка оказывается не такой уж лёгкой. Она гоняет их по кругу, заставляет делать наклоны, выпады, приседания. Антон чувствует, как разогреваются мышцы, как кровь начинает бежать быстрее. Это приятное, телесное ощущение. Оно вытесняет тревогу, заполняет собой пустоту.       — Вы что, как сонные мухи? — подбадривает их преподавательница, пробегая мимо. — Давай, давай, активнее!       Дима, раскрасневшийся, сбивается с дыхания, но старается не отставать. Антон ловит его взгляд и усмехается. На секунду всё становится просто. Они просто студенты на физре. Просто бегут по кругу. Просто устают.       После разминки Юлия Геннадьевна собирает их в центре зала.       — Так, чтобы я понимала ваш уровень, сейчас небольшой тест. Девушки — на скакалку, юноши — подтягивания. Кто сколько сможет. Пошли-пошли, не стесняемся!       Антон подходит к турнику. Руки ещё помнят школьные нормативы. Он подпрыгивает, хватается за холодный металл и начинает подтягиваться. Раз, два, три... На седьмом силы заканчиваются, он спрыгивает.       — Неплохо, — комментирует Юлия Геннадьевна, делая пометку в планшете. — Для начала — нормально. А ты? — она смотрит на Диму.       Дима подтягивается пять раз и спрыгивает, тяжело дыша.       — Тоже хорошо. Будем работать, — резюмирует она.       Дальше — эстафета. Просто бег с передачей палочки. Азарт, крики, смех. Антон бежит так, будто за ним кто-то гонится. Ветер свистит в ушах, сердце колотится, и на эти несколько секунд в голове нет ничего, кроме резиновой дорожки под ногами и впереди бегущего товарища.       Когда эстафета заканчивается, они валятся на скамейку, тяжело дыша. Пот течёт по лицу, футболка прилипла к спине. Дима толкает Антона в плечо.       — Живой?       — Ага, — выдыхает Антон. — Хорошо.       И это правда. На секунду — хорошо. Просто, ясно, понятно.       Звонок застаёт их в раздевалке. Они быстро переодеваются, и по мере того, как мокрая футболка сменяется сухой, тревога возвращается. Она выползает из-за углов, заползает под кожу. Дима смотрит на часы.       — Через десять минут начало. Идём?       Антон кивает. Говорить он не может. Горло сжато спазмом.       Они поднимаются на третий этаж. Коридор постепенно пустеет — студенты расходятся по аудиториям. Шум затихает, сменяясь гулом голосов за закрытыми дверями.       Они останавливаются у кабинета 306. Дверь закрыта. За ней — тишина.       Дима смотрит на Антона. В его взгляде — тревога, поддержка и понимание, что сейчас он здесь бессилен.       — Я зайду? — тихо спрашивает он.       Антон делает глубокий вдох. Потом ещё один. Сердце колотится где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Перед глазами — коричневая дверь с табличкой «Биология». За ней — человек, который писал ему в выходные: «Понедельник — вы». Который смотрел на него сквозь очки. Который сломал все его защитные механизмы одной фразой.       — Иди, — говорит Антон Диме. — Я сейчас. Минуту.       Дима медлит, потом кивает и толкает дверь. Она открывается, пропуская его внутрь, и на секунду Антон видит край преподавательского стола, белую доску, тёмную фигуру у окна. А потом дверь закрывается.       Антон остаётся один в пустеющем коридоре. Часы на стене показывают без минуты начало. Где-то в конце коридора звенит звонок.       Он стоит, не в силах пошевелиться. Потом медленно поднимает руку и касается холодной поверхности двери кончиками пальцев.       — Я пришёл, — шепчет он беззвучно. — Как ты и просил.       И, наконец собрав всю волю в кулак, толкает дверь. Антон заходит в кабинет.       Он не смотрит на учителя. Вообще. Взгляд упёрся в пол, потом в парту, потом в стену — куда угодно, лишь бы не встречаться с этими голубыми глазами. Шастун проходит на своё место, плюхается на стул, скидывает рюкзак. Достаёт тетрадь, ручку, учебник. Руки двигаются на автомате, а по спине бегут мурашки — он физически чувствует этот взгляд. Тяжёлый, внимательный, прожигающий.       Дима сидит рядом, тоже молчит. Он косится на друга, но ничего не говорит. В кабинете постепенно собираются остальные, гул голосов заполняет пространство. Антон, наконец, поднимает глаза... но смотрит только в доску. Пустую пока.       Арсений Сергеевич стоит у своего стола. Он смотрит на Антона. Долго. Выжидающе. Но Антон делает вид, что увлечён рассматриванием обложки тетради. Тогда преподаватель отводит взгляд и спокойно произносит:       — Итак, тема сегодняшнего занятия — строение и функции ДНК. Продолжаем разбирать то, что начали на прошлой лекции.       Он подходит к доске, берёт мел. И начинается привычный ритуал.       Антон пишет, старательно выводит схемы, помечает водородные связи, принцип комплементарности. Он чувствует себя почти спокойно, пока не слышит:       — Шастун.       Сердце подпрыгивает. Антон встаёт.       — Перечислите основные типы РНК и их функции.       — Информационная, или матричная, РНК — переносит информацию о структуре белка от ДНК к рибосомам. Транспортная РНК — доставляет аминокислоты к месту синтеза белка. Рибосомная РНК — входит в состав рибосом и обеспечивает...       — Достаточно, — обрывает Арсений Сергеевич ровным голосом. — Садитесь.       Антон садится. Внутри всё кипит. Опять. Опять он не даёт договорить. Это уже не проверка знаний, это какой-то личный троллинг.       Пара идёт своим чередом. Арсений Сергеевич объясняет механизмы репликации, рисует на доске ферменты, говорит о лидирующей и отстающей цепях. Антон записывает, но краем глаза следит за преподавателем. За его движениями, за тем, как он поправляет очки, как проводит рукой по волосам. И ловит себя на том, что его это завораживает.       — Шастун. Фрагменты Оказаки — что это?       Антон снова встаёт.       — Это короткие фрагменты ДНК, которые образуются на отстающей цепи в процессе репликации. Они соединяются ферментом ДНК-лигазой...       — Хорошо, садитесь.       Даже не дав закончить предложение. Антон сжимает зубы. Дима под партой пихает его локтем: мол, не дёргайся.       Минут за двадцать до конца пары Арсений Сергеевич объявляет:       — А теперь — самостоятельная работа. На пятнадцать минут. Вопросы по прошлой и сегодняшней теме.       Листы с заданиями летят по рядам. Антон берёт свой, пробегает глазами. Вопросы сложные, но он готовился. Все выходные, пока думал о другом, зачем-то ещё и учебник открывал. Наверное, подсознательно знал, что это будет.       Он пишет быстро, чётко, почти не задумываясь. Рука выводит схемы репликации, перечисляет ферменты, объясняет принципы. Когда через десять минут он заканчивает, то поднимает голову и ловит на себе взгляд Арсения Сергеевича. Тот смотрит с каким-то странным выражением — будто не ожидал, что он так быстро справится.       Антон не несётся сдавать первым. Он сидит, делает вид, что проверяет, и ждёт, пока сдаст хотя бы половина группы. Потом спокойно встаёт, подходит к столу, кладёт лист поверх стопки.       Их пальцы не встречаются. Антон специально кладёт работу так, чтобы не коснуться. Он всё ещё не смотрит в глаза. Просто разворачивается и идёт на место. Звенит звонок.       Аудитория оживает, студенты собирают вещи, гомонят, выходят. Дима смотрит на Антона вопросительно.       — Идёшь?       — Иди, я догоню, — тихо говорит Антон. — Надо кое-что спросить.       Дима закатывает глаза, но ничего не говорит. Только хлопает друга по плечу и выходит. Дверь закрывается.       В кабинете становится тихо. Антон сидит на месте, не двигается. Арсений Сергеевич, стоявший у доски и собиравший бумаги, медленно поворачивается. Он видит, что Антон не ушёл. На его лице — лёгкое удивление, смешанное с чем-то ещё. Он ничего не говорит. Просто садится за свой стол и начинает проверять самостоятельные работы.       Тишина. Только шелест страниц и тиканье часов на стене.       Антон сидит и смотрит, как длинные пальцы Арсения Сергеевича перебирают листы, как он ставит галочки, изредка что-то помечая красной ручкой. Минуты тянутся бесконечно долго. Антон не шевелится, только наблюдает. Он знает, что сейчас будет разговор. Он знает, что просто так это не оставят.       Арсений Сергеевич доходит до его работы. Смотрит внимательно, долго. Потом откладывает ручку, поднимает голову и встречается взглядом с Антоном.       Изумрудные глаза смотрят прямо в голубые.       Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. В кабинете висит густая, тяжёлая тишина.       Потом Арсений Сергеевич встаёт. Медленно, плавно, обходит стол и подходит к первой парте. Он садится на её край, прямо напротив Антона. Теперь между ними — всего полметра.       — Ну, — говорит он спокойно, но в голосе чувствуется сталь. — Объясни мне, Шастун, почему тебя не было в пятницу на паре?       Антон сглатывает. Он ожидал этого вопроса, но всё равно внутри всё сжимается.       — Меня вообще не было в универе в пятницу, — врёт он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Плохо себя чувствовал.       Арсений Сергеевич смотрит на него с лёгкой, почти незаметной усмешкой. Он качает головой.       — Антон. Я видел вас в коридоре в пятницу. До обеда. А потом, — он делает паузу, — я видел в окно, как вы уходили из университета с каким-то парнем. За десять минут до начала моей пары.       Вот тут Антона прошибает пот. Он краснеет. Оправдания застревают в горле.       — Ну... я... — он замолкает, собирается с мыслями. — Ладно. Я был. Просто... не хотел идти. Думал, что вы опять будете меня прессовать. Я устал, понимаете?       — Устали? — переспрашивает Арсений Сергеевич, и в его голосе появляются насмешливые нотки. — От моего внимания? Или от того, что не можете контролировать ситуацию?       — От того, что вы меня постоянно дёргаете, — выпаливает Антон. — На каждой паре, каждые пять минут. Не даёте ответить, перебиваете. Это уже не учёба, а какое-то...       — Какое-то? — подталкивает Арсений Сергеевич.       Антон замолкает. Он смотрит в эти холодные глаза и вдруг понимает, что злость уходит. Остаётся только странное, тянущее чувство.       — Ладно, — вздыхает Арсений Сергеевич и берёт в руки его самостоятельную работу. — Давайте разбирать. Написано хорошо. Но есть пара моментов...       Он начинает объяснять, тыкая пальцем в строчки. Антон слушает вполуха. Он смотрит на губы преподавателя, на его руки, на то, как ходит кадык, когда он говорит. Внутри закипает что-то горячее, отчаянное.       Арсений Сергеевич заканчивает объяснение и поднимает взгляд.       — Вы слушаете вообще?       — Нет, — честно отвечает Антон. — Я смотрю на вас.       Повисает пауза. Арсений Сергеевич замирает. В его глазах мелькает что-то — удивление? Настороженность?       — Шастун...       Антон смотрит на него снизу вверх — он всё ещё сидит, а преподаватель стоит рядом. В голове шумит, сердце колотится где-то в горле. Он чувствует, что назад дороги нет. Да и не хочет он назад.       — Слушай, — голос тихий, но твёрдый. Антон переходит на «ты» — специально, намеренно, глядя прямо в эти голубые глаза. — Ты меня испытываешь уже месяц. Перебиваешь, оставляешь после пар, пишешь в инсте, трогаешь случайно... Если тебе так нравится меня испытывать, может, дело не в биологии? Может, я тебе просто нравлюсь?       Арсений Сергеевич замирает. Его лицо меняется. Пропадает обычная надменность, исчезает лёд в глазах. Он смотрит на Антона так, будто видит впервые — и не знает, что с этим видением делать. Молчит. Долго. Очень долго.       Антон не выдерживает первым. Он медленно кладёт свою ладонь поверх руки Арсения, лежащей на столе. Кожа тёплая, сухая. Арсений не отдёргивает. Тогда Антон, не сводя с него глаз, другой рукой толкает ручку — та падает на пол с тихим стуком.       Антон наклоняется. Он не поднимает ручку. Он плавно сползает со стула и оказывается на коленях. Прямо перед Арсением. Под партой тесно, пахнет деревом, пылью и чем-то ещё — его парфюмом, свежим, чуть сладковатым. Антон поднимает голову и встречается взглядом с преподавателем.       Арсений смотрит на него сверху вниз. В его глазах — шок, неверие и что-то тёмное, глубокое, что он явно пытается сдерживать.       — Ты... — голос срывается.       Антон не даёт ему договорить. Его руки тянутся к брюкам. Пальцы находят пуговицу, дёргают, пытаются расстегнуть. Но тёплая ладонь перехватывает его запястья.       — Не здесь, — голос Арсения хриплый, напряжённый. — Не так.       — А как? — шепчет Антон, глядя снизу вверх.       В этот момент в кармане Арсения вибрирует телефон. Тот смотрит на экран, раздражённо выдыхает.       — Чёрт. Мне нужно отойти. Документы забрать, — он встаёт, поправляет одежду. — Сиди здесь. И не вздумай ничего.       Выходит. Дверь закрывается. Антон остаётся один. Сердце колотится как бешеное. Адреналин бурлит в крови, мысли путаются. Он вылезает из-под парты. Оглядывает кабинет. Взгляд падает на учительский стол — большой, массивный, с тумбой и пространством для ног.       Решение приходит мгновенно. Антон хватает свой рюкзак, запихивает его под первую парту — там, где сидел. Сам подходит к столу, залезает под него и втискивается в пространство для ног. Там тесно, колени упираются в дерево, но он замирает, стараясь дышать тихо. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно во всём кабинете.       Проходит несколько минут. Потом ещё. Антон уже начинает думать, что это была дурацкая идея, когда дверь открывается.       Шаги. Арсений Сергеевич заходит, в руках какие-то папки. Он не глядя закрывает дверь, проходит к столу, садится в кресло. Папки летят на стол. Он откидывается на спинку, устало трёт переносицу под очками. Потом задвигает ноги под стол...       И замирает. Потому что чьи-то тёплые ладони ложатся ему на лодыжки.       Он медленно, очень медленно отодвигается на кресле, наклоняется, заглядывает под стол. И встречается взглядом с Антоном.       — Ты с ума сошёл? — шипит он почти беззвучно. В его голосе — шок, злость, но не та, холодная, а какая-то другая, растерянная.       Антон не отвечает. Он смотрит снизу вверх, и в его изумрудных глазах — отчаянная, пьяная смелость. Руки уже тянутся к ремню.       — Антон, прекрати, — голос Арсения напряжён до предела. — Это уже перебор. Вылезай сейчас же.       Но Антон не слушает. Пальцы находят пряжку ремня, дёргают — не получается. Ещё раз. Металл поддаётся. Дальше пуговица — расстёгивается с тихим щелчком. Ширинка. Молния едет вниз.       Арсений перехватывает его запястья, сжимает сильно, до боли.       — Я сказал — хватит.       Антон поднимает глаза. Смотрит прямо в лицо — раскрасневшееся, сжатые губы, бешеный пульс на виске.       — А если не хочу? — шепчет он.       Секунда. Две. Арсений смотрит на него — и что-то в его взгляде ломается. Пальцы на запястьях Антона разжимаются. Он не говорит «да». Но и не останавливает.       Антон выдыхает и наклоняется. Губы касаются тёплой кожи. Арсений вздрагивает, рука впивается в подлокотник кресла. Антон действует неумело, но отчаянно — ему плевать на технику, ему важно чувствовать, пробовать, быть здесь. Он слышит, как сбивается дыхание Арсения, как тот пытается дышать ровно и не может. Тихий, сдавленный звук срывается с его губ — и тут же зажимается.       В кабинете тихо. Только их дыхание, тихий стук — это Арсений ударяется затылком о спинку кресла, запрокидывая голову. Его пальцы вцепляются в подлокотники, костяшки белеют.       Антон чувствует, как дрожат его ноги. Как напряжено всё тело. Как он пытается молчать — и не может сдержать тихих, хриплых выдохов.       — Антон... — шепчет Арсений куда-то в потолок. Голос сорванный, чужой.       Антон не останавливается. Минута. Две. Он уже потерял счёт времени. Есть только он, его губы и этот человек, который сейчас полностью в его власти.       В какой-то момент Арсений резко выдыхает, его тело выгибается, рука находит затылок Антона, пальцы вцепляются в волосы — не больно, просто сжимают, удерживают. Тихий, почти беззвучный стон.       А потом всё заканчивается. Антон отстраняется. Сидит на коленях, смотрит снизу вверх. Губы горят, дыхание сбито. Арсений медленно открывает глаза. В них — пустота, шок, неверие. И что-то ещё. Что-то тёплое, живое, что он явно не хочет показывать.       Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. Потом Антон вылезает из-под стола. Встаёт, поправляет одежду. Смотрит на Арсения.       Тот сидит, всё ещё пытаясь отдышаться. Руки трясутся, когда он приводит себя в порядок — застёгивает ширинку, ремень. Поднимает взгляд.       — Ты... — голос хриплый, чужой. — Зачем?       Антон пожимает плечами. Улыбается — криво, нервно.       — Ты сам сказал — я интересный эксперимент. Решил ответить взаимностью.       Арсений молчит. Долго. Очень долго. Потом медленно поднимается, подходит к журналу, берёт ручку. Находит фамилию Шастун. Ручка зависает над клеткой. Секунда. Две.       Он ставит жирную пятёрку.       — Иди, — говорит хрипло, не оборачиваясь.       Антон смотрит на его спину. На напряжённые плечи. На то, как он сжимает край стола побелевшими пальцами.       Он подхватывает рюкзак из-под парты, идёт к двери. У порога оборачивается.       Арсений так и стоит у журнала, не двигаясь.       — До среды, Арсений.       Без «Сергеевича». Просто Арсений. Тишина. Антон выходит.       Дверь закрывается. В коридоре пусто, только гул ламп. Он прислоняется к стене, закрывает глаза. Губы горят. Руки дрожат. Сердце колотится где-то в горле. Он улыбается. Пятёрка в журнале. И кое-что ещё, что теперь будет гореть внутри всегда.