Дна нет, а верх запаян

      Утро встретило Катю необычно яркими солнечными лучами, пробивающимися сквозь занавески. Она потянулась, ощущая странную легкость и предвкушение — чувства, которые давно не посещали ее в рабочие дни. Вчерашний вечер с Малиновским казался каким-то сюрреалистичным приключением, словно она на несколько часов стала героиней какой-то совершенно другой альтернативной истории, написанной кем-то неизвестным… Взгляд ее упал на пакеты с покупками, аккуратно сложенные на стуле.       — Значит, не приснилось…       Она улыбнулась, вспоминая их безумную примерку и фотосессию. Очень хотелось скорее явиться перед Андреем, интересно, что же он скажет…       — Так, Катерина, — строго сказала она своему отражению в зеркале, — сегодня особенный день.       Достав из пакетов новые вещи, она разложила их на кровати, критически оценивая. Кремовая блузка с деликатным кружевом, бежевая юбка-карандаш, новое пальто цвета бургундского вина… Всё выглядело настолько не по-катиному, что на мгновение ее охватило сомнение. Но затем она вспомнила вчерашний вечер, смех Малиновского и его слова: «Стиль не меняет человека, а раскрывает его настоящего».       — Хорошо, — решительно кивнула она, — сегодня увидим, так ли это.       Катя выбрала блузку и юбку, дополнив образ тонким черным поясом. Долго возилась с волосами, пытаясь сделать что-то отличное от привычной косички. В итоге остановилась на простой, но элегантной прическе — распущенные волосы, слегка подкрученные на концах, и заколка, убирающая пряди от лица. С макияжем отношения не складывались. Кое-как накрасила ресницы маминой тушью, с остальным решила попрактиковаться на выходных. Москва тоже не сразу строилась — подумала она. Взглянув на себя в зеркало, она замерла. Из отражения на нее смотрела всё та же Катя Пушкарёва — те же глаза за стёклами очков, те же черты лица. Но что-то неуловимо изменилось. Может, осанка? Или выражение лица? Или просто одежда, подчеркивающая достоинства, а не скрывающая их?       — Ну что ж, — пробормотала она, на носочках пробегая мимо спальни родителей и на ходу накидывая новое пальто, — посмотрим, что скажет «Зималетто».       А Зималетто встретило ее… Как обычно. Она без каких-либо проблем прошла мимо охраны. Потапкин лениво посмотрел в пропуск, не вглядываясь, и открыл ей турникет, даже не поздоровавшись. Интересно… В лифте она ехала вместе с Шурой, которая лишь раз взглянула на нее мимоходом и тоже не поздоровалась. Пушкарева от любопытства тоже решила пока держать интригу. Когда двери лифта открылись на нужном этаже, она глубоко вдохнула и шагнула в коридор, ведущий к приемной. На ресепшене Маша Тропинкина что-то увлеченно печатала, не поднимая головы.       — Доброе утро, Маша, — поздоровалась Катя.       — Доброе, — автоматически отозвалась та, не отрываясь от экрана. — Если вы к Андрею Павловичу, то его еще нет…       Она подняла глаза и замерла на полуслове, уставившись на Катю с открытым ртом.       — Катя?! — воскликнула она. — Это ты?       — А кто же еще? — улыбнулась Пушкарёва, снимая пальто.       — Боже мой! — Маша вскочила из-за стола и обошла вокруг Кати, разглядывая ее со всех сторон. — Ты… ты выглядишь потрясающе! Что случилось? Ты выиграла в лотерею? Или влюбилась?       Катя покраснела еще сильнее.       — Просто решила немного изменить стиль, — пожала она плечами. — Ничего особенного.       — Ничего особенного?! — всплеснула руками Маша. — Да ты же… совсем другая! Кто тебя надоумил?       — Малиновский вчера помог мне выбрать одежду, — призналась Катя.       — Малиновский?! — Маша чуть не поперхнулась от удивления. — Роман Дмитриевич? Наш Малиновский? Это же… Это девять-один-один!       — Да-да, только не сейчас, — перебила ее Катя нетерпеливо. — На обеде все расскажу!       И мелким шагом направилась в президентский кабинет, оставив Машу в полном недоумении. Ей не терпелось понравится самому главному критику в ее жизни… Но Андрея на месте еще не было. Вздохнув, она прошла в каморку, включила компьютер и погрузилась в работу, стараясь не отвлекаться на праздные мысли. Через полчаса в дверь постучали. В дверном проеме возник Андрей, и сердце Катерины заколотилось так бешенно, что она на мгновение забыла, как дышать.       — Катя, вы не видели… — начал он и осекся, уставившись на нее.       Его глаза расширились, челюсть действительно слегка отвисла, а в руке замер недопитый стаканчик кофе.       — Доброе утро, Андрей Павлович, — как можно спокойнее произнесла Катя, поднимаясь из-за стола. — Отчет по Никамоде уже готов, я как раз собиралась вам его принести.       Она взяла папку и протянула ее Жданову, который продолжал стоять, как громом пораженный.       — Катя? — наконец выдавил он. — Это… это ты?       — А кто же еще? — она слегка улыбнулась, вспомнив свой разговор с Машей.       — Ты… — Жданов сделал неопределенный жест рукой, чуть не расплескав кофе. — Ты выглядишь…       — По-другому? — подсказала она.       — Потрясающе, — выдохнул он. — Просто… вау.       Катя почувствовала, как ее сердце пропустило удар. Она столько раз мечтала услышать от него что-то подобное.       — Спасибо, Андрей Павлович, — просто сказала она. — Я решила немного обновить гардероб.       — Я знаю, — кивнул он, — Роман говорил мне, что хочет помочь вам подобрать гардероб… Но Катюш, — он шагнул к ней и легко коснулся кончиком пальцев ее щеки, — с чего вдруг?       — С чего вдруг? — повторила Катя, невольно подаваясь навстречу его прикосновению. — Просто… захотелось перемен.       Андрей внимательно смотрел на неё, словно пытаясь разглядеть что-то за новой оболочкой.       — Катюш, — он говорил тихо, почти интимно, — вы же знаете, что мне и так нравится работать с вами… Быть с вами. Вы нравитесь мне и такой, какой были вчера.       Его слова, которые должны были согреть, почему-то кольнули. Катя опустила взгляд, разглядывая свои новые туфли.       — Я знаю, Андрей Палыч, — она набрала в грудь воздуха, собираясь с мыслями. — Но я очень хотела измениться. Для себя и… для вас тоже.       Последние слова прозвучали почти шепотом. Она не планировала признаваться, но слова сами сорвались с губ. Жданов замер на мгновение, а потом неожиданно шагнул вперёд и обнял её. Папка с отчётом оказалась зажата между ними, но ни один не обратил на это внимания.       — Катюш, — его голос звучал глухо где-то над её ухом, — вы удивительная. Просто помните, что для меня важнее всего то, что здесь, — он отстранился и легко коснулся пальцем её виска, — и здесь, — его рука опустилась к сердцу.       А потом, совершенно неожиданно для Кати, он наклонился и мягко поцеловал её в щёку, затем легко коснулся губами ее губ.       — Буду немного скучать по Кате с косичками, — улыбнулся он, отстраняясь. — Она была такой… настоящей.       Пушкарева почувствовала себя неоднозначно. Что он имел в виду? Что теперь она ненастоящая?       — Но эта новая Катя тоже очень красивая, — добавил он, словно заметив её замешательство. — Просто… другая.       Он взял у неё папку с отчётом и отступил на шаг.       — Спасибо за работу, Катерина Валерьевна. Вы, как всегда, незаменимы.       С этими словами он развернулся и вышел из кабинета, оставив Катю в полном смятении чувств. Она медленно опустилась на стул, пытаясь разобраться в том, что только что произошло. Она столько надежд возлагала на эту перемену… Столько мечтала о том, как Андрей увидит её новой и что-то изменится между ними. И вот он увидел. Сказал, что она потрясающая. Но почему-то после этого разговора у неё осталось ощущение… разочарования? Неопределённости? Как будто Андрей сам не знал, как относиться к её новому облику. Как будто его что-то смущало или даже пугало в этих переменах. Она вздохнула и повернулась к компьютеру. Возможно, она просто слишком много ожидала от этой встречи. Возможно, ей стоит дать Андрею время привыкнуть к новой Кате Пушкарёвой. А пока… пока нужно работать.       К обеду и после него, Катя понемногу привыкла к заинтересованным взглядам коллег. Даже Кира Юрьевна, встретив ее в коридоре, замерла на мгновение, окинув ее оценивающим взглядом, прежде чем холодно кивнуть и пройти мимо. Это можно было считать почти комплиментом — обычно Воропаева вообще не замечала ее существования. Был и еще один побочный эффект — с Ждановым весь день стало невозможно остаться наедине. Воропаева просто прописалась в президентском кабинете… А точнее, на президентском столе. Вот и сейчас, еще даже не успев пересечь приемную, она уже слышала из кабинета Кирин голос… Пушкарева вздохнула, сжав в руках папку с нужными документы и храбро направилась внутрь. Постучав, она услышала его голос: «Войдите!»       — Ой, Пушкарева, — Воропаева оторвалась от Андрея и смерила Катю оценивающим взглядом. — А вы, оказывается, умеете стучаться. Прогресс!       — Добрый день, Кира Юрьевна, — сдержанно ответила Катя. — Андрей Палыч, вот документы, который нужно подписать до конца дня.       — Да-да, Кать, спасибо, — Жданов выглядел слегка смущенным, но не настолько, чтобы отодвинуть от себя Киру. — Положи на стол, я посмотрю.       Катя подошла к столу и аккуратно положила папку, стараясь не смотреть на то, как рука Киры собственнически лежит на плече Жданова.       — Ой, Пушкарева, а что это у вас с внешним видом? — внезапно оживилась Кира, разглядывая новый наряд Кати. — Неужели кто-то наконец-то объяснил вам, что, работая в модном доме, нужно выглядеть соответствующе?       — Да, — спокойно ответила Катя, хотя внутри все клокотало.       — Похвально, похвально, — протянула она с фальшивой улыбкой. — Хотя, знаете, есть такая поговорка: горбатого могила исправит…       — Кира, — предупреждающе произнес Жданов, но без особого энтузиазма.       — Что, Андрюшенька? — та невинно хлопнула ресницами. — Я просто даю профессиональный совет. Все-таки, я в модном бизнесе уже столько лет.       — Спасибо за заботу, Кира Юрьевна, — сухо ответила Катя. — Я учту.       — И еще, Пушкарева, — Кира внезапно выпрямилась, словно вспомнив о чем-то важном. — Мне нужен полный анализ продаж за последние три года по всем линейкам. С разбивкой по месяцам, регионам и возрастным группам. К завтрашнему утру.       — Это огромный объем работы, — Пушкарева нахмурилась. — У меня еще квартальный отчет, и еще…       — Екатерина Валерьевна, если вам сложно справляться со своими обязанностями, может, стоит задуматься о смене профессии? — Воропаева картинно вздохнула. — Андрюш, ты слышишь? Твоя помощница отказывается выполнять поручения акционера компании.       — Кира, — Жданов попытался отодвинуться от невесты, — выполнять поручения любых людей в этой компании кроме меня и не входит в ее обязанности. Предложи это сделать Вике — помнится, ты очень нахваливала ее профессионализм. Вот и займи свою подругу.       — Я могу сделать анализ, — встряла Катерина с плохо скрываемым раздражением. — Я просто говорю, что на такой анализ нужно минимум три дня.       — Катя, — вмешался Жданов, — идите к себе.       — Катя! — окликнула Кира, снова обвивая руками шею Жданова. — Если уж по работе вам нельзя давать поручений, то не могли бы вы заказать столик в «Ля Фонтен» на сегодняшний вечер? Мы с Андреем хотим отметить… один маленький праздник.       Пушкарева почувствовала, как земля уходит из-под ног. Разочарование горькой смолой разливалось по горлу, в носу щипало. Только бы не разрыдаться прямо перед ними…       — Кира, мы же не обсуждали… — начал было Жданов, но та прервала его, прижав палец к его губам.       — Тсс, милый, это сюрприз, — промурлыкала она, а затем повернулась к девушке. — На девять вечера, столик для двоих. И закажите шампанское. Самое дорогое.       — Как скажете, — она почувствовала, как к горлу подступает ком. — Что-нибудь еще?       — Пока нет, — Кира улыбнулась с видом победительницы. — Можете идти. У нас важный разговор.       Катя кивнула и направилась к двери, чувствуя на себе взгляд Жданова. Но он так ничего и не сказал. Уже в коридоре она услышала смех Киры и тихий голос Андрея: «Вообще-то у меня сегодня были немного другие планы…»       «Были другие планы», — горько подумала Пушкарева. Конечно, как же. Нервно сдув пряди с лица, она решительно села за компьютер с намерением приняться за работу. В конце концов, цифры никогда не предают, в отличие от некоторых. Но утонуть в работе не получилось — клавиатура вдруг перестала печатать. Катя несколько раз выдернула её из системного блока и вставила обратно, но ничего не помогало. Тогда резким движением она выдернула устройство, смотала шнур вокруг него и вышла из каморки, решительно зашагав по коридору. Очередной взгляд Киры, который она поймала, выходя из кабинета Жданова, стал последней каплей. Это было невыносимо. Остановившись у двери кабинета Малиновского, она глубоко вздохнула и постучала.       — Войдите, если вы не из налоговой! — раздался бодрый голос Романа.       Катя приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Малиновский сидел, закинув ноги на стол, и с задумчивым видом подбрасывал теннисный мячик.       — О, Катерина Валерьевна! — он мгновенно оживился. — Какие ветры занесли вас в мою скромную обитель? Неужели соскучились по моему искрометному юмору?       — Скорее по вашей скромности, Роман Дмитриевич, — ответила она, закрывая за собой дверь. — Она у вас такая… неуловимая.       Малиновский расхохотался и убрал ноги со стола.       — Что ж, присаживайтесь, — он указал на кресло напротив. — Чем обязан визиту главного финансового гения «Зималетто»?       Катя опустилась в кресло, аккуратно положив клавиатуру на колени.       — Я просто… — она замялась, — …решила сделать перерыв.       — Что я слышу! — театрально воскликнул Роман. — Катя Пушкарева делает перерыв в работе? Сейчас позвоню в Кремль, пусть объявляют национальный праздник!       — Очень смешно, — фыркнула Катерина, но улыбку сдержать не смогла. — Даже у трудоголиков бывают минуты слабости.       — И что же вызвало эту внезапную слабость? — поинтересовался Малиновский, внимательно глядя на неё. — Неужели наш обожаемый президент снова демонстрирует чудеса дипломатии?       Катя вздрогнула и отвела взгляд.       — Не понимаю, о чём вы.       — Ну конечно, — Роман скептически приподнял бровь. — А я — тайный агент британской разведки. Кстати, — он кивнул на клавиатуру, — зачем вам эта штуковина? Решили заняться музыкой? Клавиши, правда, не те, но для начинающего сойдёт.       — Она сломалась. Несла айтишникам…       — Но IT-отдел, как известно, находится прямо за моим кабинетом, — закончил за неё Малиновский с ухмылкой. — О, подождите, он же на другом конце здания! Буквально в противоположной стороне.       — Хорошо-хорошо, — сдалась Катя. — Я просто хотела… поговорить с вами.       — Со мной? — Роман изобразил крайнее изумление. — Добровольно? Без угроз и шантажа? Катерина Валерьевна, вы меня пугаете. Может, у вас температура? — он шутливо протянул руку к её лбу.       Та отмахнулась от его руки, но снова не смогла сдержать улыбку.       — Вы какая-то колючая, — заметил он. — Что такое?       — Ничего, — она поправила очки. — Просто… рабочие моменты.       — О, я знаю эти «рабочие моменты», — Малиновский сделал пальцами кавычки в воздухе. — Носят очки и откликаются на кличку Жданов. Что, — склонил он голову понимающе, — лютует опять?       — Не лютует, — Катя машинально поправила прядь волос. — Он просто… занят.       — Чем? — невинно поинтересовался Роман. — Изобретением новых способов не замечать очевидного?       — Не понимаю, о чем вы, — Пушкарева демонстративно уставилась на картину на стене. Роман обошел стол и аккуратно присел рядом с Катей на край стола.       — Разумеется, не понимаете, — кивнул он. — И я не понимаю. И Жданов не понимает. Прямо эпидемия непонимания в «Зималетто». Может, у нас в офисе все кондиционеры сломались?       Девушка не выдержала и улыбнулась.       — Роман Дмитриевич, у вас других дел нет, кроме как сидеть на столе и говорить загадками?       — Есть, конечно, — он беззаботно махнул рукой. — Целая куча. Но ни одно из них не включает в себя наблюдение за тем, как наш очаровательный очкастый человечек пытается испепелить картину взглядом. Что случилось, Катерина Валерьевна? Неужели кое-кто не оценил ваше преображение по достоинству?       — Все оценили, — отрезала она. — Более чем.       — О-о-о, — протянул он. — Значит, проблема не в недостатке реакции, а в ее качестве? Дайте угадаю: кто-то сказал что-то вроде «вау, а вы можете быть красивой, кто бы мог подумать»?       Катя вздрогнула — Роман попал удивительно близко к сути.       — Нет, все было… вполне прилично.       — «Прилично», — повторил Роман, снова делая в воздухе кавычки. — Звучит так же воодушевляюще, как «съедобно» о стейке рибай. Или «приемлемо» о том синем платье, которое вы вчера таки купили, даже несмотря на мои протесты. И что же такого «приличного» сказал наш президент? Колитесь, — он шутливо коснулся пальцем ее носа, пытливо заглядывая ей в глаза. — Актриса из вас отвратительная.       — Я не… — Пушкарева осеклась, понимая, что Роман снова попал в точку. — Он сказал, что я выгляжу потрясающе.       — Но?       — Почему обязательно должно быть «но»? — она попыталась изобразить возмущение.       — Потому что если бы не было но, вы бы сейчас порхали по офису, как бабочка, а не сидели здесь… Наслаждаясь обществом, кто бы мог подумать… — он изобразил гримасу отвращения, — Романа Малиновского!       Катя тяжело вздохнула.       — Он сказал, что будет скучать по… прежней мне.       — А-а-а, — понимающе протянул Роман. — Классическая мужская тактика «я хочу, чтобы ты изменилась, но оставалась прежней». Знаете, это как просить повара приготовить стейк с кровью, но чтобы он был хорошо прожарен… Что-то я всё о стейках… — пробормотал он, отметив про себя, что забыл сходить на обед.       — Он не просил меня меняться, — тихо возразила она.       — Разумеется, не просил, — согласился Малиновский. — Мужчины вообще редко о чем-то просят прямо. Особенно наш президент. Он скорее будет ходить кругами вокруг проблемы, как акула вокруг лодки, чем скажет, чего хочет.       — И чего же, по-вашему, хочет Андрей Палыч? — спросила Катя, сама удивляясь своей смелости.       — О, это сложный вопрос, — Роман сделал задумчивый вид. — Примерно как «в чем смысл жизни» или «почему у Милко такой скверный характер». Но если серьезно, — он вдруг понизил голос, — думаю, наш президент сам не знает, чего хочет. Или, точнее, знает, но боится себе в этом признаться.       — И что же это? — Пушкарева невольно подалась вперед.       — Это, Катерина Валерьевна, — Малиновский таинственно улыбнулся, — вопрос, на который может ответить только сам Жданов. Когда наконец решит снять розовые очки и посмотреть на мир таким, какой он есть.       — Розовые очки? Вы о чем?       — О жизни в целом, — уклончиво ответил Роман. — Иногда люди так привыкают видеть вещи определенным образом, что когда реальность меняется, они не знают, как реагировать. Вот, например, представьте: человек всю жизнь думал, что помидоры — это овощи. А потом вдруг узнает, что на самом деле это фрукты. И что ему делать с этим знанием? Продолжать класть их в салат или начать добавлять в компот?       Катя рассмеялась.       — Это самая странная метафора, которую я когда-либо слышала. И, признаться, интересная.       — И к тому же точная, — Малиновский подмигнул. — Жданов привык видеть в вас определенного человека. А теперь вы изменились, и он не знает, куда вас «положить» — в салат или в компот.       — Это звучит… не очень приятно, — заметила она.       — Зато честно, — пожал плечами Роман. — Но знаете что? Дайте ему время. Иногда людям нужно время, чтобы привыкнуть к хорошим переменам. Особенно таким… консервативным натурам, как наш президент.       — А как по-вашему, Роман Дмитриевич? — неожиданно спросила она, — я больше салат или компот? Малиновский замер с полуоткрытым ртом, явно не ожидав такого прямолинейного вопроса. Его брови взметнулись вверх, а в глазах мелькнуло что-то похожее на панику.       — Вы, Катерина Валерьевна, — он прищурился с хитрой улыбкой, — скорее как хороший кроссворд. Сначала кажется сложным и непонятным, а когда разгадаешь — удивляешься, как всё просто и… гениально.       Катя моргнула от неожиданности.       — Хотя нет, — тут же добавил Роман, — вы определённо калькулятор. Скромный, незаменимый и иногда издаёт странные звуки, когда Жданов нажимает не те кнопки.       — Роман Дмитриевич! Ужас какой! — возмутилась Катерина, но глаза выдавали, что ей смешно.       — А что? — он изобразил невинность. — Между прочим, этот калькулятор спас нашу компанию от краха как минимум трижды. О! — внезапно оживился он. — Видели последнюю смету Милко? По-моему, он спутал «Зималетто» с Министерством обороны!       — Уже сократила на треть, — кивнула она.       — Треть?! — Малиновский присвистнул. — Пушкарёва, да вы финансовый ниндзя! Вуканович будет рыдать в шелковый платочек.       — Преувеличиваете, — улыбнулась она.       — Я? Никогда! — он прижал руку к сердцу. — Я поэт цифр и фактов. К слову о фактах, — понизил голос, — вы знали, что пингвины могут подпрыгнуть на высоту до полутора метров?       — Что? — Катя растерянно моргнула. — При чем тут пингвины?       — Абсолютно ни при чем, — с серьезным видом кивнул Малиновский. — В этом вся прелесть случайных фактов. Они отвлекают от грустных мыслей. Например, от мыслей о том, что некоторые люди не всегда поступают так, как нам хотелось бы.       — Да ну вас, — фыркнула Пушкарева, поправляя очки. — Давайте не будем превращать рабочий разговор в… в психологические консультации.       — Я? Психологические консультации? — Роман изобразил крайнее изумление. — Катерина Валерьевна, вы меня с кем-то путаете. Я маркетолог, а не доктор Фрейд. Хотя, — он задумчиво почесал подбородок, — если бы Фрейд занялся маркетингом, его слоганы были бы весьма… специфичными.       Катя невольно улыбнулась, несмотря на смущение.       — Вы невыносимы.       — Весьма выносим, — возразил он, — выносил меня Жданов как-то из одного бара…       — Я поняла намек, — она засмеялась и встала со стула, прижимая клавиатуру к груди. — Я вам надоела и вы пытаетесь меня выдворить из кабинета…       — Отнюдь. Я просто вижу, что вы расстроены, — просто ответил Роман. — И мне кажется, это как-то связано с нашим президентом. И я хочу, чтобы вы понимали: если Жданов иногда ведет себя как идиот, это не потому, что он не ценит вас или вашу работу. Просто у него в голове такой бардак, что иногда удивительно, как он вообще находит дорогу в офис.       Катя невольно улыбнулась.       — Вы ужасно о нем отзываетесь для лучшего друга.       — Это привилегия лучших друзей, — Роман подмигнул. — Говорить правду, какой бы неприглядной она ни была. Кстати, о правде, — он указал на ее новый наряд, — вам очень идет. Без шуток.       — Спасибо, — она слегка покраснела.       Они помолчали некоторое время, и Катя почувствовала, что напряжение, с которым она вошла в кабинет, почти полностью исчезло. Тепло улыбнувшись, она направилась к двери.       — Спасибо за… беседу, — сказала она. — Было… неожиданно приятно.       — «Неожиданно приятно», — повторил Роман. — Еще один комплимент в мою коллекцию. Я запишу его сразу после «не такой уж невыносимый».       — Я такого не говорила, — возразила Катя, выходя в коридор.       — Но подумали, — уверенно заявил Роман, следуя за ней. — А это главное.       Они разошлись в разные стороны. Пушкарева — за новой клавиатурой, Малиновский — прямиком в кабинет президента. Жданов сидел, к счастью, в гордом одиночестве и нервно постукивал ручкой по столу, просматривая отчеты.       — О, Ромка, наконец-то! — оживился он. — Ты видел последние цифры? По-моему, мы…       — Видел-видел, — отмахнулся Малиновский. — Но сейчас речь не о цифрах, а о твоей поразительной слепоте и бестактности.       — Чего? — Жданов озадаченно поднял брови. — Ты о чем?       — О Пушкаревой, конечно, — Роман плюхнулся в кресло напротив. — Ты видел ее сегодня?       — Видел, — Андрей вдруг заулыбался. — Ты про новый наряд? Да, заметил. У меня чуть челюсть не отвисла.       — И? — Малиновский выжидающе посмотрел на друга. — Что ты ей сказал?       — Ну… — он замялся. — Как-то не успел ничего сказать. Кира весь день торчит в кабинете, буквально не отходит ни на шаг. Я даже в туалет с трудом вырвался.       — Ах, бедняжка, — с фальшивым сочувствием протянул Роман. — Как же тебе, наверное, тяжело! Особенно учитывая, что ты президент компании и не можешь просто сказать: «Кира, мне нужно работать»?       — Ты не понимаешь, — Жданов покачал головой. — Она сейчас в таком состоянии, что любое упоминание Кати воспринимает как личное оскорбление. Особенно после того, как увидела ее новый вид.       — А что такого в новом виде Кати, что так взбесило Киру? — невинно поинтересовался Малиновский.       — Ты прекрасно знаешь что, — Андрей бросил на друга подозрительный взгляд. — Это, кстати, твоих рук дело, друг мой. Как будто мне без этого проблем было недостаточно.       — Моих рук дело? — Роман изобразил оскорблённую невинность. — Я всего лишь помог девушке выбрать одежду, которая не выглядит так, будто её сшили из бабушкиных занавесок.       — Вот именно! — он понизил голос. — Теперь Кира считает, что Катя превратилась в конкурентку.       — А раньше она так не считала? — Роман иронично приподнял бровь.       — Слушай, — Жданов нервно взъерошил волосы, — мне нужна твоя помощь.       — Внимательно слушаю, — Малиновский скрестил руки на груди.       — Поговори с Катей, — Андрей сделал паузу. — Убеди её… вернуться к прежнему стилю.       Роман уставился на друга так, словно тот предложил ему станцевать голым на столе директоров.       — Ты сейчас серьёзно? — он покачал головой. — Ты хочешь, чтобы я убедил девушку снова одеваться как библиотекарь из фильма ужасов, потому что твоя невеста ревнует?       — Можно как-то… мягче, — пробормотал Андрей.       — Мягче? — Роман фыркнул. — Это как предложить человеку выпрыгнуть из окна, но вежливо? «Не соблаговолите ли вы, сударыня, совершить дефенестрацию?»       — Ты преувеличиваешь, — буркнул Жданов.       — А ты трусишь, — парировал Малиновский. — Если Кира не может справиться со своей ревностью, это ваши проблемы. Не втягивай в это Катю. Или, может быть, задай себе вопрос, почему тебя так волнует новый образ твоей помощницы? М?       — Не говори ерунды, — Андрей смущенно отвёл взгляд.       — Я пошёл, — Малиновский направился к двери. — Пойду с Милко о бюджете на показ потолкую… Будет меньше крови, чем в твоей ситуации с Кирой, но зато больше драмы.       — И что мне делать? — крикнул он ему вслед.       — Быть мужиком! — бросил через плечо Роман. — Попробуй, говорят, помогает.       Оставшись один, Жданов тяжело опустился в кресло. Возможно, Роман прав. Но признаться себе, почему его так задел новый облик Кати, было страшнее, чем спорить с Кирой.