Дна нет, а верх запаян

      Жданов нервно барабанил пальцами по рулю, стоя в пробке на Садовом кольце. Третьяковская галерея казалась недостижимой, как вершина Эвереста в несезон. Москва, как всегда, встала колом именно тогда, когда спешить было нужнее всего.       — Ну давай же, двигайся, — процедил он сквозь зубы, адресуя свои слова то ли автомобилю впереди, то ли собственной судьбе, которая, казалось, сегодня решила поиграть с ним в кошки-мышки. Телефон разразился трелью. На экране высветилось имя Киры. Андрей тяжело вздохнул и отправил звонок на голосовую почту. Потом еще раз. И еще. После пятого звонка он просто выключил телефон, представляя, какой шторм его ждет завтра. Но это будет завтра. А сегодня... Сегодня ему нужно было найти Катю. Когда он наконец припарковался у галереи (разумеется, в неположенном месте, но кто будет думать о штрафах, когда на кону стоит... что именно стоит на кону, Жданов предпочитал пока не анализировать), часы показывали 19:45. Выставка уже началась, и Андрей, перепрыгивая через ступеньки, взлетел по лестнице к входу.       — Добрый вечер, — улыбнулась девушка на контроле. — Ваш билет, пожалуйста. — Я... — Жданов осекся. Билета у него, разумеется, не было. А пригласительный буклет, который дала ему Юлианна, забрала Катя. — Я с группой от компании «Зималетто». Они уже внутри.       — Минуточку, — девушка пролистала какие-то записи. — Да, действительно, группа от «Зималетто» зарегистрирована. Но мне нужно проверить, есть ли вы в списке.       — Конечно есть! — с наигранной уверенностью воскликнул Андрей. — Я президент компании!       — Очень впечатляет, — вежливо улыбнулась девушка, явно не впечатлившись ни на грамм. — Но правила для всех одинаковы. Как ваше имя?       — Жданов. Андрей Павлович Жданов.       Она пробежалась пальцем по списку.       — Вас нет в списке, — констатировала она.       — Не может быть, — Андрей нервно взъерошил волосы. — Должно быть, какая-то ошибка. Позвоните Юлианне... э-э-э... Юлианне Викторовне. Она подтвердит.       — К сожалению, я не могу беспокоить посетителей выставки, — девушка развела руками. — Но вы можете приобрести билет.       — Конечно, — Жданов торопливо достал кошелек. — Сколько?       Когда формальности были улажены, Андрей практически ворвался в зал, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Группа из «Зималетто» должна быть где-то здесь. Он пробирался сквозь толпу посетителей, высматривая знакомые лица. В третьем зале ему повезло. Он сразу заметил яркий шарф Юлианны, а рядом с ней — Катю. Она стояла в окружении коллег, и что-то оживленно обсуждала. В новом образе, с небрежно падающими на плечи волнами и в элегантном наряде, она выглядела настолько органично среди любителей искусства, что у Жданова на секунду перехватило дыхание. Он замер на мгновение, просто наблюдая за ней издалека. Юлианна что-то увлеченно рассказывала, жестикулируя так энергично, что стоящий рядом с ней Федя инстинктивно отклонялся, чтобы не получить случайно зонтиком по лицу.       — ...и именно в такой манере писал Мартирос Сарьян, прекрасный натюрморт которого «Виноград» вы можете здесь видеть, — Юлианна указала на полотно перед ними. А еще у него есть великолепный натюрморт «Лимоны»…       — Девочки, — подхватила Пончева, — я бы сейчас съела лимон целиком и без сахара.       — Тем не менее, продолжила Юлианна, — может быть, у вас есть какие-то вопросы?       — У меня есть вопрос! — подняла руку Тропинкина. — Вот эти пейзажи, натюрморты, это все понятно. А где же любовь? — протянула она мечтательно.       — Машенька, — ответила Юлианна, оперевшись на зонтик, как на трость, — тема любви, страсти и человеческих взаимоотношений есть в работах каждого художника. Просто в разной форме. Вот например, одна из моих любимых картин - «Сон» Петрова-Водкина. Некоторые видят в ней исключительно аллегорию. А мне кажется, что она наполнена не только отвлеченным смыслом, но и простыми, очень земными человеческими отношениями. — девочки, явно озадаченные этим примером, принялись перешептываться, но Юлианна снова привлекла их внимание. — Дело в том, Шурочка, — продолжала она воодушевленно, — что на ней изображен спящий юноша, а его сон охраняют две девы, воплощающие красоту и уродство. Перед юношей, как ни странно, стоит очень непростая задача - выбрать. Между прекрасным и… безобразным.       — И они неделимы… — неожиданно подала голос Катя, — Идут рука об руку. Аллегория и земное, — пояснила она Татьяне. — Ведь именно в этой самой аллегории есть что-то... ужасно жизненное. — Она нервно улыбнулась, заметив, что все взгляды обратились к ней. — Ну, знаете, как в жизни бывает: сначала ты видишь что-то идеальное, безупречное, и думаешь: «Вот оно, моё счастье!» — она сделала театральный жест рукой. — А потом рядом появляется что-то... совершенно неподходящее. Ну просто катастрофически неправильное! Что-нибудь ужасно неудобное, от чего за версту несёт неприятностями.       Девушки захихикали, а Катя, осмелев, продолжила:       — И ты сначала думаешь: «Боже, какой кошмар, как можно вообще?» А потом вдруг ловишь себя на мысли, что может быть, не всё так однозначно с этим «уродством». — Она сделала воздушные кавычки пальцами. — Может, оно просто другое. Не такое гладкое и правильное, зато... настоящее?       — Прямо как в сказке про принцессу, которая поцеловала жабу, — вставила Маша с ехидной улыбкой.       — Именно! — подхватила Катя, не смутившись. — Только в моей версии жаба остаётся жабой — просто ты вдруг понимаешь, что жабы тоже по-своему... очаровательны. — Она рассмеялась. — Особенно, когда они умеют рассмешить тебя в самый паршивый день...       По залу прокатился смешок. Юлианна посмотрела на неё с лёгкой улыбкой:       — Очень тонкое наблюдение, Катенька. В искусстве, как и в жизни, самые интересные вещи часто происходят на границе между ожидаемым и неожиданным, между правильным и... неправильным, но искренним.       Жданов, который уже подошел почти вплотную к группе, замер, пораженный этими словами. Они словно были адресованы лично ему, хотя Катя даже не подозревала о его присутствии.       — Добрый вечер, — произнес он наконец нарушая своё инкогнито.       Катя вздрогнула и резко обернулась. Ее глаза расширились от удивления, а рука непроизвольно потянулась к чокеру на шее, нервно теребя его.       — Андрей Павлович? — она явно не ожидала его увидеть. — Какая... неожиданность.       — Андрюша! — воскликнула Юлианна, радостно всплеснув руками. — Ты все-таки решил заглянуть к нам на огонек! Я же говорила, что искусство победит!       — Да, — он улыбнулся, не отрывая взгляда от Кати. — Не мог же я пропустить самое главное культурное событие столицы.       — А как же ваш деловой ужин? — спросила Катя с деланным безразличием, но в её голосе отчетливо звенела сталь. — Вас, должно быть, заждались.       — Пришлось отменить, — Жданов пожал плечами, стараясь выглядеть непринужденно. — Возникли более важные... культурные приоритеты.       — Надо же, — Катя поправила очки, и Жданов заметил, как в её глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Какая самоотверженность с вашей стороны.       — Я вообще очень самоотверженный человек, — он неуклюже перемялся с ноги на ногу.       — О, это мы все знаем не понаслышке, — ответила она, и Юлианна, стоявшая рядом, удивленно приподняла брови.       — Кстати, о самоотверженности! — Жданова внезапно осенило. — Катя, мне нужно самоотверженно с вами переговорить по поводу завтрашней встречи с поставщиками. Я совсем забыл, что мы должны подготовить презентацию для них. Можно вас на минуточку?       — Сейчас? — Катя скептически посмотрела на него. — Посреди выставки?       — Боюсь, это не может ждать, — настойчиво произнес Жданов. — Буквально пять минут.              Юлианна переводила взгляд с одного на другого, явно чувствуя, что за этим диалогом скрывается что-то большее.       — Ну что ж, Катенька, — она подмигнула Пушкаревой, — долг зовет! А мы пока двинемся дальше, в главный зал, к авангардистами. Догоните нас там.       — Конечно, — Катя натянуто улыбнулась. — Я скоро вернусь.       Когда группа отошла, оставив их вдвоем, Катя скрестила руки на груди и выжидающе посмотрела на Жданова.       — Итак? Какие поставщики, Андрей Павлович? Насколько я помню, завтра у вас командировка в Прагу, а не встреча с поставщиками.       — Ну хорошо, — он сдался. — Никаких поставщиков нет. Я просто хотел поговорить с вами. Наедине.       — О чем же? — Катя приподняла бровь.       — Катя, — Жданов сделал шаг ближе, — я хотел извиниться. За сегодня. За вчера. За... в общем, за всё.       — За всё? — она скептически усмехнулась. — Это довольно обширная категория, Андрей Павлович. Может, конкретизируете?       — За то, что я вел себя как идиот, — прямо сказал он. — За то, что не оценил по достоинству ваши изменения. За то, что сказал, что буду скучать по "старой" Кате, как будто "новая" Катя — это кто-то другой. Это было... нетактично с моей стороны.       Катя внимательно смотрела на него, словно оценивая искренность его слов.       — И за то, что я постоянно разрываюсь между... Между тем, что я должен делать, и тем, что я хочу делать, — тихо закончил Жданов.       Это признание, казалось, застало ее врасплох. Она моргнула несколько раз, словно пытаясь осмыслить его слова.       — И что же вы хотите делать, Андрей Павлович? — спросила она, и её голос дрогнул.       Он глубоко вздохнул, сам не зная ответа на этот вопрос. Или, точнее, боясь его знать.       — Я хочу быть честным. С вами. С тобой, Кать. Я запутался, — признался он, сняв очки и зажмурившись, потирая переносицу. — Когда я увидел тебя сегодня… Такую красивую. Такую… Такую сияющую… Я почувствовал что-то, чего не должен был чувствовать. И это меня напугало.       — Что именно вы почувствовали? — тихо спросила она, и в её глазах мелькнула надежда.       — Я почувствовал, что... — Жданов сделал еще один шаг к ней, так что теперь они стояли почти вплотную. — Что я могу потерять вас. Что вы станете... Нет, что вы поймете, что слишком хороши для меня. Для «Зималетто». Что однажды вы просто уйдете, потому что найдете что-то лучше. Кого-то лучше.       — Андрей Павлович, — Катя покачала головой, — вы говорите так, будто я какой-то ценный актив компании, который может уйти к конкурентам.       — Нет, — он решительно покачал головой. — Я говорю о вас как о человеке. Как о женщине, которая... которая стала для меня самым важным человеком в такой до смеха короткий срок.       Катя замерла, широко раскрыв глаза. Её пальцы снова нервно коснулись чокера на шее.       — Вы... вы не понимаете, что говорите, — произнесла она почти шепотом.       — Впервые за долгое время я абсолютно точно понимаю, что говорю, — Жданов смотрел на неё с непривычной серьезностью. — Катя, давайте уедем отсюда. Прямо сейчас.       — Что? — она растерянно моргнула. — Куда?       — Куда угодно, — он пожал плечами с той мальчишеской непосредственностью, которая так часто заставляла её сердце биться чаще. — В ресторан. На набережную. В Тверь, в конце-концов. Просто... подальше отсюда. Туда, где мы сможем поговорить нормально.       — Андрей Палыч, вы с ума сошли, — Катя нервно оглянулась по сторонам. — Мы не можем просто взять и уйти. Что я скажу коллегам? Что подумает Юлианна?       — Какая разница, что подумает Юлианна? — Жданов слегка усмехнулся. — Скажем, что у нас возникли срочные рабочие вопросы. Или что у вас разболелась голова. Или что нас похитили. Катя, — он взял её за плечи, — неужели это важнее, чем то, о чём мы сейчас говорим?       — Но... но это неправильно, — она упрямо покачала головой. — А если Кира Юрьевна узнает? Вы же понимаете, что это будет... катастрофа.       — Для кого катастрофа? — Андрей наклонился к ней ближе. — Для меня? Я как-нибудь переживу. Для вас? Я не позволю ей причинить вам вред.       — Вы не сможете контролировать её реакцию, — возразила Катя. — Она акционер компании. Она может...       — Может что? Уволить вас? — он покачал головой. — Не в её власти. Может устроить скандал? Пусть. Я устал жить с оглядкой на то, что подумает Кира, что скажет Кира, как отреагирует Кира.       — Андрей… Павлович, — Пушкарева смотрела на него с тревогой, — вы сейчас говорите... опрометчивые вещи. Завтра вы об этом пожалеете.       — Единственное, о чём я пожалею, — тихо сказал он, — это о том, что не сделал этого раньше.       В этот момент рядом с ними изниоткуда возникла Таня Пончева, запыхавшаяся и явно встревоженная.       — Андрей Палыч! — воскликнула она. — Хорошо, что я вас нашла!       — Что случилось, Таня? — Жданов нехотя оторвал взгляд от Кати. — Кира Юрьевна и Вика здесь, на выставке, — выпалила Таня. — Они вас ищут. И они... не в лучшем настроении.       Катя побледнела и инстинктивно отступила на шаг от Жданова.       — Где они сейчас? — быстро спросил он.       — В главном зале, — ответила Таня. — Я сказала, что не видела вас, но...       — Спасибо, Таня, — перебил её Андрей. — Если они тебя снова спросят, скажи, что не нашла нас. Хорошо?       Таня кивнула с понимающей улыбкой и развернулась было уходить.       — Татьяна! — окликнул ее Жданов. — Если вы кому-нибудь расскажете, я вас… — понизил он голос, — уволю.       — Конечно, Андрей Палыч. Я ничего не видела, — она поспешила удалиться.       Как только Таня скрылась из виду, Катерина схватила Жданова за рукав.       — Вы слышали? Кира Юрьевна здесь! — прошипела она. — Мы не можем... Я не могу...       — Катя, — Андрей взял её за руку, — Ну почему вы такая трусишка, Кать… Это наоборот, знак, что нам действительно пора отсюда уходить.       — Знак? — она нервно рассмеялась. — Скорее, предупреждение свыше!       — Неужели вы позволите своему страху остановить вас? — он посмотрел ей прямо в глаза. — Катя, я всегда считал вас одной из самых храбрых женщин, которых знаю. Вы каждый день сталкиваетесь со столькими трудностями… Со мной, в конце концов, — он слегка улыбнулся, — и ни разу не дрогнули. Неужели сейчас вы спасуете?       — Это... это другое, — пробормотала она, но в её голосе уже не было прежней уверенности.       — Ничем не отличается, — мягко возразил он. — Мы уйдем отсюда вместе. Прямо сейчас. И будь что будет.       Он сжал ее ладошку в своей, и Катя смотрела на неё долгое мгновение, словно это было предложение, которое изменит всю её жизнь. В каком-то смысле, так оно и было.       — Я... — она колебалась, — я не знаю...       — Катя, — его голос стал почти умоляющим, — пожалуйста. Доверься мне. Хотя бы раз.       Она подняла взгляд от его руки к его лицу, и что-то в выражении его глаз, в его искренности, заставило её решиться. Он осторожно потянул её за собой, и они быстрым шагом направились к выходу, лавируя между посетителями и экспонатами. Каждый раз, когда казалось, что она видит знакомый силуэт, её сердце замирало, но Андрей крепче сжимал её руку, и они продолжали двигаться вперед. Когда они, наконец, выскользнули из галереи в морозный вечерний воздух Москвы, она почувствовала странную смесь облегчения и тревоги. Что они делают? Куда они идут? И самое главное — что будет завтра?       Но рука Жданова была тёплой и надежной, и на мгновение Кате показалось, что, возможно, всё будет хорошо. По крайней мере, сегодня.