Дна нет, а верх запаян

      Кира положила трубку на базу с видом полководца, только что выигравшего битву при Ватерлоо, даже не помяв мундир.       — Ну вот и всё, — она удовлетворенно отряхнула руки. — Слава — милейший человек. Стоило только деликатно напомнить ему прошлый Новый год. Помните, он заказал у нас две эксклюзивные шубы из соболя? Одну для жены, Зинаиды Петровны, а вторую для своей... кхм... «племянницы» из театрального училища.       Андрей и Роман переглянулись. Малиновский понимающе хмыкнул.       — И как истинный джентльмен, он, конечно же, перепутал открытки, которые вкладывал в коробки, — продолжила Кира с ледяным спокойствием. — Если бы я лично не перехватила курьера уже на выезде с парковки и не поменяла конверты местами, Вячеслав Семенович сейчас жил бы не в особняке на Рублевке, а в коробке из-под холодильника где-нибудь в Капотне. Так что он пообещал быть слепым, глухим и немым. Рома, тебе зеленый свет.       Не успел он открыть рот для благодарности или сарказма, как дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли тараном. На пороге стоял Федя — взмыленный, красный, но счастливый, с огромным чемоданом Жданова в обнимку.       — Рекорд, Андрей Палыч! — выдохнул он, утирая лоб рукавом. — Двадцать минут! Доставил! В лучшем виде! Гнал как Шумахер, только по Садовому! Три поста ГАИ проскочил, сказал, везу государственную тайну и грязное белье президента!       — Федя, ты мой спаситель! — воскликнул Жданов, хватая чемодан. — Премию выпишу! Потом!       — Так, всё, время! — с непривычно счастливой улыбкой скомандовала Кира, хватая Жданова под локоть. — Андрей, если мы опоздаем на регистрацию, я тебя убью, и никакой Роман нас уже не спасет. Федя, спасибо, ты свободен. Рома, не подведи!       — Счастливо оставаться, смертники! — крикнул Андрей уже из коридора, увлекаемый неумолимой силой в лице своей невесты.       Дверь захлопнулась. В кабинете наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Феди, который тут же ретировался искать водички, и тихим жужжанием компьютера. Катя постояла секунду, глядя то на закрытую дверь, то на озадаченного Малиновского, потом шумно выдохнула, развернулась и направилась в свое убежище.       — Э-э-э, нет, стоять! — голос его прозвучал неожиданно громко.       Он в два прыжка преодолел расстояние между ними и мягко, но настойчиво перехватил её за руку, не давая скрыться.       — Куда же вы? Погоди, красна девица, не спеши в свою темницу.       Катя удивленно посмотрела на свою руку, потом на Романа. В её взгляде читалась смесь усталости и иронии.       — Роман Дмитриевич, у меня работы вагон. Мне еще встречу подтверждать, документы готовить...       — Работа не волк! А вот мое любопытство - очень даже, и оно меня сейчас сожрет заживо. Ну-ка, расскажите-ка мне, в чем ваша мотивация?       — Какая мотивация?       — Помогать Кире, — пояснил Малиновский, — то вы ради Андрея подобные схемы проворачиваете, то… А-ну, признавайтесь, она вас что, завербовала?       Катя посмотрела на него долгим, нечитаемым взглядом. Потом поправила очки и очень-очень серьезно спросила:       — Роман Дмитриевич, вам можно доверять?       Малиновский приложил руку к груди, делая самое честное лицо, на которое был способен (а способен он был на многое).       — Катя, я как швейцарский банк. Конечно, можно.       Катя оглянулась на дверь, убедилась, что она плотно закрыта, потом подошла к Роману чуть ближе и, глядя ему прямо в глаза, с чувством, шепотом воскликнула:       — ОНИ МЕНЯ ЗАДОЛБАЛИ ОБА!       Роман опешил. Он ожидал чего угодно: слезливого признания в любви к Андрею, слов о долге перед компанией, но только не этого. Через секунду он согнулся пополам от хохота.       — Тише вы! — шикнула на него Катя, но уголки её губ тоже дрогнули в улыбке. — Услышат же!       — Пушкарева, я вас обожаю! — выдавил Роман, вытирая выступившую слезу.       — Нет, ну правда, Роман Дмитриевич! — Катя всплеснула руками, и в её голосе зазвучали искренние нотки наболевшего. — Один бегает по потолку: «Ах, счета! Ах, коллекция! Ах, Кира меня убьет!». Вторая ходит за ним с копьем и подозревает даже дырокол в измене! Это же невозможно! У меня от их страстей уже голова раскалывается. Я хочу спокойно работать, а не участвовать в съемках мыльной оперы с бюджетом в бутылку водки!       — А я, значит, меньшее из зол?       — Именно, — кивнула Катя совершенно серьезно. — Понимаете, Роман Дмитриевич... Учитывая всю вашу феноменальную болтливость и любовь к сплетням...       — Эй! — возмутился было Роман, но тут же махнул рукой. — Хотя ладно, продолжайте, справедливо.       — ...Так вот, у вас хотя бы нет склонности драматизировать и возводить в статус вселенской трагедии абсолютно все, что происходит, — закончила мысль Катя. — Вы, конечно, тот еще... сказочник, но с вами хотя бы не нужно пить валерьянку литрами. Так что да, я предпочитаю иметь дело с вами. Вы, по крайней мере, относитесь к хаосу с юмором.       Малиновский посмотрел на нее с нескрываемым уважением.       — Ну, спасибо на добром слове, — хмыкнул он. — Значит, я для вас — веселый клоун в этом цирке?       — Скорее, единственный человек, который понимает, что это цирк, а не древнегреческая трагедия.       Она снова стала деловитой и собранной, мгновенно переключившись в рабочий режим.       — В общем, так, Роман Дмитриевич. Сейчас я подтвержу встречу с новым начальником кредитного отдела. Не знаю, подтвердят ли нам ее на конец дня сегодня, или на завтра, на десять утра. Будем готовы к обоим вариантам. Потом я подготовлю все нужные документы, выписки, справки и приду к вам в кабинет.       — Зачем? — игриво приподнял бровь Роман. — Неужели на свидание пригласите?       — Конечно, — кивнула Катя с ироничной улыбкой. — Самое что ни на есть рабочее свидание. Приду и досконально введу вас в курс дела. Мы проговорим каждую цифру, каждую деталь, чтобы на встрече вы не плавали, а выглядели как настоящий президент компании, который знает свой бизнес от и до. У нас нет права на ошибку.       Роман покачал головой, глядя на неё уже без тени насмешки.       — Разумно! Я Андрея блеющим идиотом выставлять тоже не хочу. Ладно, жду вас. Пойду готовиться морально и тренировать президентский взгляд. И Мари попробую позвонить.       Он развернулся и, насвистывая какой-то веселый мотивчик, направился к выходу из кабинета, чувствуя, что эта афера начинает ему нравиться все больше и больше. А Катя, наконец-то выдохнув в полной тишине, скрылась у себя. Ей предстояло совершить невозможное — за один вечер превратить Романа Малиновского в Андрея Жданова.

***

      Мерседес плавно скользил по Ленинградскому шоссе, рассекая вечерние сумерки. В салоне пахло дорогим парфюмом Киры и, совсем немного, нервозностью Андрея. Кира сияла улыбкой и хорошим настроением. Она положила руку на колено Жданова. Она победила. Вырвала его из лап рутины, отчетов и вечных проблем.       — Знаешь, Андрюша, — проворковала она, глядя на его профиль, — я думаю, это знак. Судьба сама подтолкнула нас к этой поездке. Слава богу, у Кати хватило ума всё уладить с Романом. Честно говоря, я думала, она вцепится тебе в штанину и будет умолять остаться. Но нет. Удивительно понятливая девочка стала. Растет.       Андрей дернул щекой, изобразив подобие улыбки, и накрыл ладонь Киры своей, механически поглаживая тонкие пальцы.       — Да, Кира. Растет.       Внутри у него всё сжалось в тугой комок. «Понятливая девочка». Вот именно. Слишком понятливая. Он отвернулся к окну, глядя на мелькающие огни фонарей. В голове крутилась одна и та же мысль - назойливая муха. Почему она так легко его отпустила? Раньше — он помнил это отчетливо — любая разлука даже на день вызывала в её глазах ту самую влажную тоску побитой собаки, от которой ему становилось тошно и стыдно одновременно.              А сегодня? Проблема с банком была идеальным шансом. Железобетонным. «Андрей Палыч, без вас никак», «Нужна ваша подпись», «Личное присутствие президента обязательно». Она могла устроить панику. Она могла сказать, что Малиновский не справится (что было бы чистой правдой). Они могли бы остаться в Москве, вдвоем разгребать завалы, пить кофе в пустом офисе, и он снова чувствовал бы себя нужным, любимым, единственным центром её вселенной. Вместо этого она, как заправский логист, упаковала его, вручила билет и чуть ли не пинком вытолкала в объятия Киры. «Езжайте, Андрей Палыч. Роман Дмитриевич справится. Не волнуйтесь». Даже голос не дрогнул. Сухо, деловито. Как будто отправляла курьера за пиццей, а не любимого мужчину с невестой в командировку.       — Андрей, ты меня слышишь? — голос Киры пробился сквозь пелену мыслей. — Я говорю, у нас номер будет с видом на Карлов мост. Но можем поменять на другой, тихий, во внутреннем дворике.       — На мост, Кира. Конечно, на мост. Как скажешь.       Он снова уставился в темноту. Что его беспокоило больше всего, так это то, кто остался в офисе. Рома. И Катя. Раньше он ревновал её к этому мифическому Коле. Зорькин казался угрозой — какой-то там друг детства, финансовый гений, темная лошадка. Но сейчас, сидя в машине, Андрей с ужасом понял: Зорькин — это ерунда. Зорькин — это фантом. А вот Малиновский — вполне реален. Он вспомнил, как они переглядывались перед его уходом. Это был не взгляд подчиненной на начальника. И не взгляд влюбленных, конечно. Но это был взгляд... сообщников. Партнеров.       И они остались там вдвоем. Сейчас, наверное, сидят в кабинете Ромки. Жданов слишком хорошо знал своего друга. Малиновский наверняка уже травит байки, распушил хвост, сыплет остротами. И Катя... Катя смеется. Андрей стиснул зубы так, что заходили желваки. Когда она в последний раз искренне смеялась с ним? Не нервно хихикала, пряча глаза, а именно смеялась? Легко, свободно? С ним она всегда в напряжении. С ним — проблемы, отчеты, ложь, Кира, прятки по углам. С ним она — вечная жертва обстоятельств.       А с Малиновским ей легко, и он это прекрасно видел.       «Они там сейчас, наверное, пиццу заказали, — с мазохистским наслаждением думал Андрей. — Ромка ноги на стол закинул, шутит про мою "ссылку" в Прагу. А она поправляет очки и улыбается. И им... хорошо. Им весело без меня». Потом в голову запрыгнула совсем дурацкая мысль. «Пора признаваться, Жданов. Ты ее действительно ревнуешь. Боже, как же ты ее ревнуешь…»       Это осознание ударило больнее всего. Он привык быть режиссером этого спектакля. Он дергал за ниточки: тут улыбнулся — она растаяла, тут нахмурился — она испугалась. А сейчас он чувствовал себя актером, которого попросили со сцены, а действие продолжается. И, кажется, без него становится только интереснее. А в какой момент это случилось? Он пытался отмотать пленку назад. Где была та секунда? Может, когда он наорал на неё из-за Волочковой? Нет, она тогда плакала, это было привычно. Может, когда появилась «Никамода»? Или сегодня утром?       Андрею показалось, что он упустил какой-то микроскопический, но фатальный момент. Точку невозврата. Как будто поезд перешел на другую ветку, а он даже не почувствовал толчка. Щелк — и всё. Сценарий переписан. Она больше не цепляется за него. Она решает проблемы сама.       — Андрей! — Кира дернула его за рукав, на этот раз настойчивее. — Ты вообще здесь? У тебя такое лицо, будто мы летим не в Прагу, а на аудиенцию в налоговую.       Жданов встряхнулся, натягивая на лицо привычную маску обаятельного мерзавца.       — Прости, любимая. Думаю о... кредите. Переживаю, как там Рома. Не наломал бы дров.       — Ой, да брось ты! — фыркнула Кира. — Ромка выкрутится, он скользкий, как уж. А Катя за ним присмотрит. Она же у нас теперь, видимо, серый кардинал «Зималетто».       «Именно, — мрачно подумал Андрей, чувствуя, как холодный страх сжимает сердце. — Серый кардинал. Который, кажется, решил сменить короля». Машина въехала в зону аэропорта, залитую ярким искусственным светом, но Андрею казалось, что он въезжает в еще более темный туннель, где в конце не видно ни зги, а где-то за спиной, в Москве, в его кабинете, происходит что-то очень важное, что-то живое и настоящее, из чего его только что так элегантно исключили.