Дна нет, а верх запаян

      Через несколько минут дверь кабинета Малиновского приоткрылась, и в проем сначала просунулась внушительная стопка папок, напоминающая Пизанскую башню, а следом показалась и голова Кати.       — Роман Дмитриевич, можно?       Малиновский, который в этот момент репетировал перед зеркалом «взгляд президента» (смесь снисходительности, мудрости и легкой брезгливости), обернулся.       — А, Екатерина Валерьевна! Заходите, располагайтесь. Мой кабинет — ваша пыточная.       Катя сгрузила документы на стол, едва не опрокинув дизайнерскую подставку для ручек.       — Ну, пытать я вас буду только цифрами, — улыбнулась она, усаживаясь в кресло напротив. — Итак, легенда у нас следующая. Вы — Андрей Жданов. Вы — акула бизнеса, визионер и человек, который не знает слова «нет», если оно не касается скидок. Завтра мы должны убедить мистера Смита, что выдать рассрочку «Зималетто» — это лучшая идея в его жизни.       — Звучит амбициозно, — Роман потер руки. — А если он начнет копать? Спросит про структуру поставок? Про «Никамоду»? Я же в ваших схемах, Катенька, разбираюсь чуть лучше, чем свинья в апельсинах. То есть я знаю, что «Никамода» нас спасает, но детали...       Катя поправила очки, на секунду задумавшись.       — Вот поэтому я предлагаю подстраховаться. Я тут подумала... У нас есть «звонок другу».       — Жданову? — удивился Роман. — Так он сейчас в аэропорту, наверное. Не до этого… Кстати, номер Мари я так и не нашел. Никогда больше не буду удалять женские номера… Придется импровизировать на месте.       — Я в вас верю. А звонить будем не Жданову, а Коле. Николаю Антоновичу Зорькину. Финансовому директору «Никамоды».       У Малиновского вытянулось лицо.       — Катя, вы хотите подключить к нашему приключению человека со стороны?       — Роман Дмитриевич, Коля не со стороны, он в курсе всего. И он знает цифры «Никамоды» наизусть, даже если его разбудить ночью. Я предлагаю набрать ему сейчас, вывести на громкую связь, и мы прогоним сценарий. Если завтра мистер Смит спросит что-то сложное про взаимодействие компаний, вы сделаете вид, что звоните финдиректору партнера, а Коля по телефону ответит так умно, что у банка вопросов не останется. Роман откинулся в кресле, с интересом разглядывая Пушкареву.       — Слушайте, Катя... А ваш этот Коля... он вас ревновать не будет?       — Ревновать? — Катя искренне удивилась. — Зачем?       — Ну, мало ли, — Роман поиграл бровями. — Сидите тут вечером в кабинете с известным сердцеедом, обсуждаете миллионы... Вдруг он примчится сюда и вызовет меня на дуэль? Жених ведь, как-никак.       Катя рассмеялась, махнув рукой.       — Ой, Роман Дмитриевич, скажете тоже! Коля мне не жених, а друг, я уже сто раз говорила. А во-вторых, на дуэль он вас может вызвать разве что по поеданию котлет, а так - он не самоубийца. Он мне как брат, только в очках и с экономическим образованием.       — Ну-ну, — скептически хмыкнул Малиновский, но кивнул. — Ладно, звоните своему «брату». Послушаем голос финансового гения.       Катя набрала на стационарной трубке номер и нажала кнопку громкой связи. После второго гудка раздался голос, в котором явно слышалось, что его обладатель, громко чавкая, что-то жует:       — Блин, Пушкарева, ты как обычно. Я только пельменей себе наложил, а у них через несколько часов срок годности кончается. Позвони попозже!       Роман поперхнулся воздухом. Образ зловещего теневого кардинала, который он рисовал в воображении, с треском лопнул, уступая место образу простого парня с набитым ртом.       — Коль, приятного аппетита, — быстро сказала Катя, бросив на Романа виноватый взгляд. — У нас тут... ситуация. Помнишь, я говорила про банк? — она вкратце объяснила Зорькину суть их плана и подытожила: — Я сейчас с Романом Дмитриевичем, он на громкой связи.       На том конце провода повисла тишина, слышно было только, как Николай судорожно проглотил пельмень.       — С Малиновским? — голос Зорькина мгновенно стал настороженным и официальным. — Добрый вечер. Николай Антонович Зорькин. Финансовый директор «Никамоды». Чем обязан?       Роман, едва сдерживая улыбку, наклонился к телефону:       — Добрый вечер, Николай Антонович. Наслышан, наслышан о ваших талантах. Нам тут ваша консультация нужна. Мы скоро идем банк брать. Ну, в смысле, рассрочку. И мне нужно, чтобы вы меня... просветили по вашей части. Чтобы я не выглядел идиотом, когда буду рассказывать про наши с вами «тесные партнерские отношения».       — Понятно, — деловито ответил Зорькин. — Кать, он в курсе про ликвидность?       — Не очень, Коль, — вздохнула та.       — Так, записывайте, Роман Дмитриевич, — тон Зорькина стал менторским. — Коэффициент текущей ликвидности у нас в норме. Если спросят про дебиторскую задолженность, говорите, что она реструктуризирована согласно доп соглашению номер четыре. Не перепутайте! Номер четыре! Это важно.       — Четыре, записал, — послушно кивнул Роман, чувствуя себя школьником. — А что насчет оборотных средств?       — Оборотные средства работают как часы, — отчеканил Коля. — Скажите им про диверсификацию рисков. Банкиры обожают это слово. Ди-вер-си-фи-ка-ция. Сможете выговорить?       Малиновский оскорбленно фыркнул:       — Николай Антонович, я, может, и не финансовый гений, но слова длиннее трех букв выговариваю. Диверсификацию запомнил. А что если они спросят, почему «Никамода» вообще с нами работает?       — Скажите правду, — хмыкнул Зорькин из трубки. — «Потому что у нас нет выбора...» шутка. Скажите, «потому что мы видим огромный потенциал в синергии наших брендов».       Роман и Катя переглянулись и беззвучно засмеялись.       — Синергия, отлично! — воскликнул Роман. — Мне нравится. Звучит загадочно и дорого. Слушайте, Коля, а вы толковый мужик. Просто и по делу.       — Стараемся, — буркнул Зорькин, явно польщенный, но стараясь держать марку. — Кать, я тебе серьезно говорю, если они начнут давить на EBITDА, пусть Роман Дмитриевич переводит стрелки на меня. Я им по телефону такую лекцию прочитаю, они сами нам еще доплатят, лишь бы я заткнулся.       — Договорились, Коленька, — мягко сказала Катя. — Ты будь на связи, пожалуйста.       — Буду. Кать, пельмени я тогда в холодильник уберу… Ну, в смысле...       — Всё, пока!       Она нажала отбой и посмотрела на Романа. Тот сидел, откинувшись на спинку кресла, и крутил в руках ручку.       — Ну что я могу сказать... — задумчиво протянул он. — Я ожидал увидеть монстра, а услышал... нормального парня. С пельменями. Он их ради нас даже в холодильник, говорит, уберет.       — Это комплимент? — уточнила Катя.       — Безусловно! — Роман широко улыбнулся. — Знаете, Пушкарева, с такой командой — вы, я и этот любитель пельменей на телефоне — мы не то что кредит возьмем, мы этот банк купим. Ну что, продолжим? Как там... ди-вер-си-фи-ка-ция?       — Именно, — кивнула Катя, открывая следующую папку. — А теперь скажите: «Наша стратегия подразумевает...». Повторяйте, Роман Дмитриевич, и добавьте в голос металла, как будто вы уже уволили половину отдела.       — Наша стратегия... — начал Малиновский, входя в роль. — Катя, а можно я просто буду улыбаться и показывать им свои зубы? Они мне обошлись дороже, чем эта рассрочка.       — Нельзя, Роман Дмитриевич. Зубы — это на десерт. Сначала — интеллект. — Катя захлопнула папку с такой решимостью, будто прихлопнула муху. — Если чувствуете, что тонете в цифрах и слова «амортизация основных средств» вызывают у вас желание выпрыгнуть в окно, сразу включайте план «Б».       — План «Б» — это бегство? — с надеждой уточнил Роман, ловко крутя между пальцами ручку-паркер.       — Нет, Роман Дмитриевич. План «Б» — это ваша стихия. Маркетинг, пиар, позиционирование бренда. Тут вы как рыба в воде. Как только мистер Смит откроет рот, чтобы спросить про структуру заемного капитала, вы делаете загадочное лицо и говорите: О, мистер Смит, цифры — это скучно. Давайте поговорим о том, как «Зималетто» захватит умы и сердца европейских женщин!       Малиновский расплылся в довольной улыбке, откидываясь на спинку кресла и закидывая ноги на стол (по привычке, потом спохватился и убрал — Катя, все-таки, дама).       — О! — Роман оживился, расправляя плечи. — Маркетинг! Вот это я понимаю. Тут я как рыба в воде. Как акула в бассейне с туристами!       — Вот-вот, — кивнула Катя. — Начните рассказывать про новую концепцию, про то, как мы захватим рынок, про психологию потребителя... Врите вдохновенно, Роман Дмитриевич! Вы же это умеете!       — Пушкарева, я не вру, я... приукрашиваю действительность, — обиженно поправил её Роман, но тут же расплылся в улыбке. — Я могу им рассказать, что наша новая коллекция будет лечить депрессию и поднимать рождаемость в стране. Как думаете, мистер Смит оценит?       — Если вы скажете это с тем же выражением лица, с каким обычно врете моделям, что они «единственные и неповторимые», то он не просто оценит, он прослезится, — ответила Катя.       Малиновский засмеялся, откинув голову назад.       — Ох и язык у вас! Но, серьезно, если этот Смит окажется сухарем и не проникнется моим полетом фантазии?       — Тогда, — Катя пожала плечами, — мы используем наше секретное оружие. Звонок другу.       — Стратегическому партнеру, — поправил Роман с пафосом. — Великому Повелителю Пельменей.       — Да, — хихикнула Катя. — Но если что, Коля на работе — кремень. Он как наденет свои очки, так сразу становится похож на министра финансов в изгнании. Даже в аскезе… Главное, вы его не смешите. А то он, когда смеется, начинает хрюкать.       — Ну вот, теперь я хочу это услышать. Начнем звонок с анекдота?       — Ни в коем случае! — замахала руками Катя, но сама уже не могла сдержать смех. — Вы должны быть Андреем Ждановым! А Андрей Жданов не травит анекдоты на переговорах, он хмурит брови, смотрит на часы и делает вид, что его время стоит дороже золота.       — Хмурить брови... — Роман вскочил и начал расхаживать по кабинету, пародируя походку друга. Он выпятил грудь, сделал трагическое лицо и басом произнес: — «Катя! Где мои отчеты?! Вика, почему кофе холодный?! Катя, спасите меня, я умираю от ответственности!» Похоже? Катя согнулась в кресле, вытирая выступившие слезы.       — Очень! Только добавьте еще смесь восторга и паники в глазах, когда слышите цокот каблуков. Любых.       — Вот так? — Роман округлил глаза и вжался в стену, изображая ужас.       Они хохотали так, что задрожали стекла в шкафу. Напряжение последних дней, страх, усталость — все это выходило через этот смех.       — Ой, не могу... — выдохнул наконец Малиновский, падая обратно в кресло. — Ладно. Фух. Значит, план такой: я захожу, сверкаю харизмой, давлю интеллектом, обещаю золотые горы через агрессивный маркетинг. Если Смит начинает грузить цифрами — я звоню Коле, Коля включает режим «Министр финансов» и грузит Смита в ответ. А вы, Катя, сидите рядом, красиво поправляете очки и киваете в такт моей гениальности.       — И подсовываю документы на подпись в нужный момент, — добавила она деловито.       — Именно! — Роман посмотрел на нее с неожиданной теплотой. — Знаете, Катя... А мы ведь неплохая банда. Жданову с нами повезло, черт возьми!

      17:15. Высота 10 000 метров. Где-то над Польшей.

      Андрей Жданов вел себя так, будто сидит не в бизнес-классе «Боинга», а на электрическом стуле, к которому забыли подвести ток, и он мучительно ждет, когда же рубильник наконец заработает. Он барабанил пальцами по подлокотнику, теребил ремень безопасности и сверлил взглядом спинку переднего кресла с такой интенсивностью, что та вот-вот должна была задымиться.       — Андрюша, — Кира лениво перелистнула страницу Vogue. — Ты можешь перестать вибрировать? У меня от тебя шампанское в бокале пенится.       — Я не вибрирую, Кира. Я думаю.       — О чем? Мы забыли выключить утюг в «Зималетто»? — она усмехнулась. — Расслабься. Мы летим в Прагу. Пиво, вепрево колено, Карлов мост... Романтика.       «Романтика, — мысленно передразнил ее Андрей. — Там сейчас в Москве происходит такая "романтика", что, если что-то пойдет не так, то доедать нам это вепрево колено на тюремной баланде!»       Он посмотрел на часы. 17:16. В Москве 19:16. Или 18:16? Черт, он от нервов забыл про часовые пояса. Главное — они уже там.

      16:59. Москва. Холл банка «Ллойд Моррис».

      Малиновский поправил галстук Андрея и широко улыбнулся, глядя на свое отражение в мраморной колонне.       — Ну, Катенька, — он подмигнул своему бледному отражению, — сейчас мы им покажем класс. Главное — напор и обаяние. Я захожу, мистер Смит видит во мне альфа-самца, понимает, что такому человеку нельзя отказать...       Двери лифта разъехались, и улыбка Романа сползла с лица, как плохо приклеенные обои. Прямо на них, цокая каблуками, шла высокая блондинка в строгом костюме. Мари. Та самая Мари, которой он должен был позвонить, но не смог, поскольку когда-то опрометчиво удалил ее номер телефона. И шла она под ручку с благообразным седовласым иностранцем. Джоном Смитом.       — Черт! — выдохнул Роман. — Я надеялся, мы ее раньше перехватим! Катя, это провал. Штирлиц близок к провалу, как никогда.       Мари уже заметила его. Ее брови взлетели вверх, а на губах заиграла улыбка узнавания.       — Ром... — начала она, открывая рот.       В эту секунду Катя, до этого старавшаяся слиться с интерьером, совершила рывок вперед. Она метнулась к девушке, перекрывая Малиновского собой, и схватила Мари за обе руки, энергично тряся их.       — Мари! Боже мой! Сколько лет, сколько зим! — завопила она с энтузиазмом.       Блондинка опешила. Она уставилась на Пушкареву, пытаясь вспомнить, кто эта полоумная.       — Э... Простите?       — Ну как же! — Катя наклонилась к самому ее уху и, не переставая улыбаться во все тридцать два зуба (плюс брекеты), прошипела зловещим шепотом: — Подыграй, или я расскажу всем, что это ты тогда Вячеславу компьютер форматнула.       — Но это была не я!       — А я скажу, что ты!       Затем она отстранилась и громко, на весь холл, объявила:       — Это же я, Катя Пушкарева! Мы с вами работали в отделе аналитики! Помните? А это... — она широким жестом указала на окаменевшего Малиновского, — наш президент, Андрей Павлович Жданов.       Катя так выпучила глаза на Мари, кивая на Романа, что у бедной девушки сработал инстинкт самосохранения.       — А... Э... — она перевела взгляд с безумных глаз Кати на бледного Романа. — О... Конечно! Господин... Жданов. Рада... познакомиться.       — Приятно, — прохрипел Роман, стараясь, чтобы голос звучал басовито и президентски. — Наслышан о вашей компетентности.       Джон Смит, наблюдавший эту сцену с вежливым недоумением, протянул руку:       — Мистер Зданов? Джон Смит. Прошу в мой кабинет.

      Самолет. Высота снижается.

             — Дамы и господа, наш самолет приступает к снижению...       Андрей чуть не вырвал подлокотник.       — Наконец-то! — вырвалось у него.       — Ты так хочешь в туалет? — участливо спросила Воропаева. — Андрюш, потерпи, сейчас сядем.       — Я хочу на землю, Кира! На твердую, устойчивую землю, где работает сотовая связь!       — Ты неисправим, — вздохнула она. — Знаешь, я заказала столик в ресторане на девять. Там подают утку. Ты любишь утку?       — Я люблю утку. — и добавил себе под нос: — Особенно, когда она не крякает под руку.       — Что?       — Ничего, дорогая. Утка — это прекрасно.

      Кабинет Джона Смита.

      Обстановка в кабинете напоминала ставку верховного командования. С одной стороны массивного стола сидели Смит и Вячеслав Семенович — суровый мужчина с лицом бульдога, который, казалось, чуял неплатежеспособность за километр. С другой — лже-Жданов и настоящая Катя. Мари сидела сбоку, нервно теребя блокнот и стараясь не смотреть на «Мистера Жданова».       — Итак, господа, — Смит говорил с сильным акцентом, растягивая гласные. — Мы изучили ваш запрос. Сумма... внушительная. «Зималетто» — известный бренд, но... последние отчеты... как бы это сказать по-русски... не вызывают эрекцию у наших инвесторов.       Малиновский поперхнулся водой. Катя невозмутимо пнула его под столом ногой.       — Мистер Смит, — вступил Роман, включив обаяние на полную мощность. — Отчеты — это прошлое. Это, знаете ли, пыль веков. Мы же предлагаем вам взглянуть в будущее! Наша новая стратегия... она агрессивна! Она сексуальна! Она заставит ваших инвесторов... кхм... испытать настоящий финансовый оргазм.             Вячеслав Семенович скептически хмыкнул:       — Оргазм, молодой человек, это хорошо. Но мы банк, а не бордель. Нас интересует обеспечение. Чем вы будете крыть, если ваша «сексуальная стратегия» окажется импотентом?       Роман открыл рот, закрыл, потом снова открыл. План «Б» — маркетинг — наткнулся на скалу цинизма Вячеслава Семеновича.       — Обеспечение? — переспросил Роман, делая вид, что ищет что-то очень важное на потолке. — Ну... у нас есть... Кат… Екатерина Валерьевна, что у нас есть?       Катя поправила очки и положила перед Смитом папку.       — У нас есть безупречная кредитная история за последние десять лет, господа. И у нас есть контракт на поставку тканей, который снижает себестоимость на пятнадцать процентов. Плюс... — она сделала паузу, — личное поручительство президента. Андрей Павлович, — она строго посмотрела на Романа, — готов заложить свой... авторитет.       — И дом? — уточнил Вячеслав Семенович.       Роман сглотнул. Дом Жданова.       — И дом, — пискнул он, потом откашлялся и басом добавил: — И дом. Разумеется. Я верю в успех так же, как верю в то, что Земля круглая.       — Ну, Земля-то сплюснута у полюсов, — заметил Смит, протирая очки. — Хорошо. Но меня беспокоит ликвидность. Если мы дадим вам отсрочку, какой будет график погашения?       Роман почувствовал, что тонет. Ликвидность. График. Он посмотрел на Мари. Та закатила глаза. Он посмотрел на Катю. Та незаметно показала ему три пальца. Потом пять.       — Три! — выпалил Роман.       — Три месяца? — удивился Смит. — Это очень быстро.       — Три... года! — поправился Роман.       — Три года? — Вячеслав Семенович нахмурился. — Это слишком долго.       — Три... этапа! — нашелся Малиновский. — Мы предлагаем погашение в три этапа. Первый — через полгода, когда наша коллекция взорвет рынок. Второй — через год, когда мы захватим Европу. И третий — когда мы купим ваш банк. Шутка!       В кабинете повисла тишина. Смит медленно, очень медленно начал улыбаться.       — Мне нравится ваш юмор, мистер Зданов. Он такой... русский. Безрассудный.

Аэропорт Праги.

      Как только шасси коснулись полосы, Жданов уже держал палец на кнопке вызова.       — Андрей, нельзя пользоваться телефоном до полной остановки! — шикнула Кира.       — Кира, у меня там рожает... кошка! Я должен знать, как все прошло!       — Какая кошка?!       Самолет дернулся и остановился. Андрей, наплевав на стюардесс и правила приличия, набрал номер. Гудки. Длинные, мучительные гудки.       — Ну возьми, Ромка, возьми, животное!       — Алло? — голос Малиновского звучал так, будто он только что пробежал марафон.       — Ну?! — заорал Жданов в трубку, ловя испуганные взгляды пассажиров. — Что там?! Тебя посадили? Нам дали деньги? Или мне просить политического убежища в Чехии?!       В трубке раздался истерический смешок: — Андрюха... Ты не поверишь. Мы их сделали. Смит сказал, что у меня "русская безрассудность". Он подписал. Мы взяли деньги, Жданов! Мы богаты! То есть... мы должны кучу денег. Ура!       Андрей откинулся в кресле и закрыл глаза. По его лицу расползалась глупая, счастливая улыбка.       — Андрей? — Кира тронула его за плечо. — У тебя все в порядке?       Жданов посмотрел на нее, потом на телефон, потом в иллюминатор на огни Праги.       — Лучше, Кира. Гораздо лучше. Я только что узнал, что кошка... родила здоровых котят.       Он спрятал телефон в карман. Где-то в Москве Ромка и Катя, наверное, сейчас обнимаются на радостях. Или Катя отпаивает Рому валерьянкой. «Надо будет купить ей сувенир, — неожиданно подумал Андрей. — Какой-нибудь... не знаю. Чешский гранат? Нет, слишком лично. Магнитик? Слишком пошло».       — Идем, Андрюша, — Кира тянула его к выходу. — Прага ждет!       «Да, — подумал он, шагая за невестой. — Прага ждет. А Москва... Москва подождет до понедельника».

17:30. Банк.

      Малиновский и Катя вышли из здания банка на улицу. Вечерняя Москва шумела, мигали фары, кто-то сигналил, но для них этот шум звучал как самая сладкая симфония. Отойдя от входа на безопасное расстояние — метров на пятьдесят, к припаркованному поршу Романа, он вдруг остановился, прислонился к холодному стеклу своего автомобиля и начал мелко трястись.       — Роман Дмитриевич, вам плохо? — испугалась Катя, хватая его за локоть.       — Мне? Плохо? — Роман резко развернулся, и Катя увидела, что он не рыдает, а беззвучно смеется. — Мне великолепно, Катя! Мне так хорошо, что я сейчас готов расцеловать даже охранника на парковке! Вы видели лицо Смита, когда я сказал про покупку банка? Я думал, он вызовет санитаров, а он... он подписал!       — Это было на грани фола, — выдохнула Катя облачко пара. — У меня сердце чуть не остановилось. Особенно, когда вы начали про «сексуальную стратегию».       — Риск — дело благородное! — Роман щелкнул брелоком, открывая машину. — Садитесь, Екатерина Валерьевна.       В машине, пока они пробирались через пробки, Роман вдруг хлопнул себя по лбу.       — Николя! Мы же забыли про Зорькина! Он там, наверное, уже второй килограмм пельменей доедает от нервов.       Катя быстро достала телефон и набрала номер.       — Коля?       — Ну?! — в трубке раздался такой вопль, что Роман даже поморщился. — Катька, не томи! Я уже валидол рассосал. Сработало? Они спросили про четвертое допсоглашение?       Катя переключила на громкую связь.       — Николай Антонович! — торжественно провозгласил Малиновский, не отрывая взгляда от дороги. — Забудьте про допсоглашения. Мы их сделали. Деньги наши. «Никамода» — лучший партнер, а вы — гений, раз подготовили такие цифры, в которые поверил даже этот старый английский лис.       На том конце провода повисла тишина. Потом послышался тяжелый вздох облегчения.       — Слава богу... — пробормотал Коля. — А то я тут сижу, смотрю на телефон и думаю: если не дадут, то куда нам всем бежать? В Мексику или сразу в тайгу? Ладно. Как доберетесь до офиса, пришлите мне скан договора. Я должен перепроверить ставку и график платежей. А то знаю я эти банки: на словах — «русская безрассудность», а мелким шрифтом — пожизненное рабство.       — Ох, зануда вы, Зорькин, — с теплотой в голосе сказал Малиновский. — Но сейчас я вас за это даже люблю. Скан будет утром. Отдыхайте, Николай Антонович. Вы сегодня спасли империю.       Отключив звонок, Роман посмотрел на Катю. Она сидела, устало откинув голову на подголовник, и улыбалась своим мыслям. Они подъехали к башне «Зималетто».       — Ну что, — Роман заглушил мотор. — Скоро начнется самое веселое. Нужно будет придумать, как объяснить совету директоров, откуда у нас деньги на новую коллекцию, не раскрывая, что мы заложили «Зималетто» со всеми потрохами.       — Завтра, — кивнула Катя, открывая дверь машины. — Придумаем завтра. А сегодня... сегодня мы просто победили.       Малиновский вышел из машины, вдохнул зимний вечерний воздух и посмотрел на звездное небо.       — Да. Мы победили. И знаете что? Я, кажется, начинаю понимать, почему Коля так любит пельмени. Нервная работа требует калорий.       Он галантно подал Кате руку.       — Пойдемте, Екатерина Валерьевна.       Поднявшись в офисы, они прошли по полупустому этажу - каждый к себе. Катя заглянула в свою каморку, окидывая взглядом крошечное убежище. На столе — идеальный порядок. Она щелкнула кнопкой пилота, и гудение системного блока стихло. На выходе, она мельком глянула в маленькое зеркало на стене: поправила круглые очки и привычным жестом смахнула со щеки выбившуюся прядь. Конечно, до моделей из журналов ей было далеко, и с косметикой она по-прежнему была на «вы», но в этом пальто и синем платье, которое мягко очерчивало фигуру, она чувствовала себя… другой. Более собранной. Настоящей.       Она вышла в коридор, чувствуя, как плечи, наконец, опускаются. Всё. Этот сумасшедший день кончился. У лифта она нажала кнопку вызова, но двери не успели закрыться, как в щель просунулся дорогой ботинок.       — Стоять! — раздался знакомый голос. — Свои!       Двери разъехались, и в кабину шагнул Роман, на ходу накидывая пальто, а за ним семенила довольная Шурочка.       — Успели! — выдохнула Кривенцова, поправляя прическу. — А то я уже думала, пешком придется.       Роман окинул Катю оценивающим взглядом — от аккуратных сапожек до бордового воротника — и удовлетворенно кивнул:       — Я всегда знал, что у меня идеальный вкус. — и тут же поспешил добавить, — Я про пальто.       — Спасибо, Роман Дмитриевич, — Катя сдержанно улыбнулась. — Главное, что в нем тепло.       — Девочки, — Роман нажал кнопку парковки и посмотрел на своих спутниц сияющими глазами. — А знаете что? Я категорически против того, чтобы этот вечер заканчивался банальной поездкой на метро.       Катя хмыкнула, поправляя сумку на плече:       — Кому как. Если вы хотите предложить нам поехать в клуб или, не дай бог, в какой-нибудь караоке-бар, то я пас. У меня дома котлеты и отчет по… да по чему угодно!       — Фи, Пушкарева! — Роман картинно приложил руку к сердцу. — Какого вы обо мне низкого мнения. Никаких клубов. Вы сегодня выглядите слишком элегантно для прокуренного бара. Я говорю о еде. О настоящей, человеческой еде. Я голоден как волк. Поехали в ресторан!       Шура радостно ахнула:       — В ресторан? Ой, Роман Дмитриевич, правда?       — Истинная правда! — подтвердил он. — Едем в «Ришелье». Я угощаю. Катя, это приказ вице-президента. Вы сегодня заслужили, а Шурочка… ну, Шурочка украсит наш досуг светской беседой. Заказывайте всё, что хотите. Гуляем!       Двери лифта открылись на парковке. Девушки переглянулись.       — Всё, что хотим? — переспросила она с деланной серьезностью. — Ох, вы рискуете. Мы ведь сейчас как закажем черной икры… ведро. И осьминогов. Гигантских.       — И трюфелей! — подхватила Шурочка, быстро сообразив, куда дует ветер. — Они очень дорогие!       Малиновский расхохотался, открывая перед дамами дверь своего Porsche.       — Да хоть жареных лебедей! Катя, если вы съедите ведро икры, я лично выпишу вам премию за вместительность. Садитесь уже, шантажистки.       В «Ришелье» было уютно, пахло дорогим табаком и пряностями. Метрдотель, узнав Малиновского, тут же проводил их к столику у окна. Когда Катя сняла пальто, оставшись в синем платье, Роман одобрительно хмыкнул, но промолчал — лишь галантно пододвинул ей стул. Весь вечер они старательно обходили тему работы. Ни слова о «Зималетто», ни звука о «Никамоде», банках и Жданове.       Роман был в ударе, но без привычных сальных шуточек. Он рассказывал уморительные истории из своего студенчества, пародировал преподавателей МГИМО и так смешно показывал, как сдавал экзамен по философии с похмелья, что Катя чуть не уронила вилку, давясь от смеха.       — …И вот сижу я, значит, — вещал Роман, размахивая бокалом с минералкой, — профессор смотрит на меня, как Ленин на буржуазию, и спрашивает: «Малиновский, в чем смысл бытия?». А я ему: «В том, профессор, чтобы вовремя осознать, что бытие определяет сознание, особенно в пятницу вечером!».       Шура хохотала так, что на нее оборачивались с соседних столиков. Катя, расслабленная, с легким румянцем на щеках, чувствовала себя удивительно комфортно.       — Роман Дмитриевич, — улыбалась она, отправляя в рот кусочек того самого осьминога (которого они-таки заказали), — мне кажется, вы сдали философию только потому, что профессор побоялся, что вы начнете петь и распугаете кафедру.       — Злая вы, Екатерина Валерьевна, — притворно вздыхал Роман, подкладывая ей в тарелку еще салата.       — Кушайте, кушайте.       Шурочка, поедая десерт, переводила взгляд с одного на другого. Она, конечно, видела, что Катя изменилась — новая одежда, прическа поаккуратнее, — но дело было даже не в этом. Шура видела что-то странное в поведении Малиновского. Он смотрел на неё с уважением и каким-то теплым интересом, словно гордился тем, какая она стала. Ухаживал за ними обеими за столом естественно, без наигранности. А Катя не пряталась, не сутулилась, а сидела прямо, изящно держала бокал и улыбалась — спокойно и уверенно.       Когда они вышли из ресторана, Катя снова закуталась в воротник от холодного ветра. В желудке было приятно сыто, а в голове - приятно легко.       — Карета подана, — Малиновский распахнул дверь машины. — Сначала везем нашего главного стратега, потом — душу коллектива.       До дома Кати доехали быстро. Машина мягко затормозила у знакомого подъезда.       — Спасибо за вечер, Роман Дмитриевич, — Катя повернулась к нему, поправляя очки. — Осьминог был великолепным. Честно.       — Вам спасибо, Катя, — он посмотрел на неё через зеркало заднего вида, задержав взгляд чуть дольше обычного. — За то, что не дали нам с моей секретаршей умереть со скуки.       — До завтра! Пока, Шурочка! — Катя чмокнула подругу в щеку и легко выпорхнула из машины, мелькнув бордовым подолом, и скрылась в подъезде.       Роман проводил её взглядом и тронулся с места. — Классная она все-таки, наша Катька, — вдруг задумчиво сказала Кривенцова, глядя на профиль начальника. — И красивая стала. Правда же, Роман Дмитрич?       — Правда, Шур, — ответил Роман, выруливая на проспект и не сводя глаз с дороги.       И он прибавил газу, увозя их в московскую ночь, подальше от цифр и отчетов, которые ждали их завтра с рассветом.