Часть 13
1 декабря 2025 г., 19:43
В женском туалете «Зималетто» стоял привычный гвалт. Пахло лаком для волос «Прелесть» и чьими-то приторно-сладкими духами, а в воздухе клубился дым от тонких сигарет. Катя прислонилась к краю раковины, безучастно глядя через плечо на свое отражение в зеркале. Девочки шумели, смеялись, перебивали друг друга, обсуждая очередной провал Вики с кофеваркой, а Катя словно находилась под толщей воды.
«Я соскучился…» — звучал в голове хрипловатый голос Андрея.
Она машинально поправила очки. Друзья. Она предложила быть друзьями. Все правильно. Так почему внутри такое чувство, будто она сама себе отпилила руку тупым ножом?
— Нет, вы представляете?! — вдруг прорвался сквозь Катины мысли восторженный визг Шурочки, которая красила губы, глядя в зеркало. — Я до сих пор в шоке! Роман Дмитриевич такой: «Шурочка, без вас этот вечер потеряет свой шарм! Вы должны ехать с нами!»
В туалете повисла тишина, какая бывает только за секунду до взрыва. Катя очнулась и поняла, что пять пар глаз женсовета уставились на Шуру, а потом переметнулись на нее.
— В смысле «с нами»? — подозрительно прищурилась Маша Тропинкина, звякнув браслетами. — Это куда это вы ездили?
— В «Ришелье»! — выпалила Шура, сияя, как начищенный самовар. — Втроем! Я, Катька и Малиновский! Перед его отлетом. Представляете? Настоящий французский ресторан! Салфетки льняные, вилок — штук пять! Я чуть с ума не сошла, пока выбирала, какой салат есть!
— В «Ришелье»?! — выдохнула Амура, округлив свои и без того огромные глаза. — Пушкарева! Ты ела осьминога с Малиновским и Шурой и молчала?!
— И кто платил? — деловито уточнила Пончева.
Пушкарева моргнула, возвращаясь в реальность. Грусть пришлось срочно запихнуть куда-то поглубже.
— Платил Роман Дмитриевич, конечно, — улыбнулась она, стараясь звучать беззаботно. — Девочки, это был просто ужин. Мы отмечали… успешное завершение дел перед его командировкой. А Шурочку взяли, потому что… ну, потому что Роман Дмитриевич обожает женское общество. Ему одной меня было мало.
— Ой, да ладно тебе скромничать! — Шура мечтательно закатила глаза. — Он был таким галантным! «Катенька, вам подлить вина?», «Шурочка, попробуйте десерт!». Прямо принц! Я себя чувствовала как в кино. Кать, ну скажи! Он же с тебя глаз не сводил, когда ты про этот… марко… макротекстиль рассказывала!
В этот момент одна из кабинок с шумом распахнулась. Звук спускаемой воды прозвучал как гонг, обрывая восторги Шурочки. На пороге возникла Виктория Клочкова, величественная, как королева в изгнании, поправляющая идеально сидящую юбку. Она окинула подруг уничтожающим взглядом.
— Ой, не смешите мои туфли, — фыркнула Вика, подходя к соседнему зеркалу и доставая пудру. — Какой «принц»? Девочки, снимите розовые очки. Малиновский просто выгуливал свой зоопарк перед отлетом. Благотворительная акция «Покорми сотрудников».
Она выразительно посмотрела на Катю через отражение в зеркале, изогнув бровь.
— Милочка, — протянула Вика своим фирменным скрипучим тоном. — Рома сбежал от меня через неделю. От меня! А я, на минуточку, знаю, какой вилкой есть осьминога. А ты… Ну да, признаю, тряпочки на тебе стали получше, тебе даже идет. Но до идеала тебе, как до Парижа на самокате. А Малиновский? Он любит длинноногих, глупых и доступных. А ты у нас… — она неопределенно покрутила рукой в воздухе, — …шибко умная. А Шура… громкая и неадекватная. Так что не обольщайтесь.
Девочки замерли, набирая воздух для коллективного возмущения — за Шуру было особенно обидно. Но Катя их опередила. Ей вдруг стало смешно. После тяжелого разговора с Ждановым эта «светская львица» с ее проблемами казалась такой карикатурной.
— Виктория Аркадьевна, вы меня прямо успокоили! — воскликнула Катя, притворно прижав руку к сердцу. — Боже упаси меня от Романа Дмитриевича! Я как представлю: каждое утро слушать его шуточки про блондинок и отбиваться от его ромовых баб… Нет уж, спасибо! Пусть он лучше в Праге рульку ест и вас вспоминает.
— Вот именно! — подхватила, осмелев, Шура. — Нам и одного вечера хватило! У меня потом от его комплиментов уши горели, никакой работы!
— К тому же, — добавила Катя, хитро щурясь за стеклами очков, — Роман Дмитриевич сказал, что я старею. Двадцать четыре года, говорит, всё, Катя, пора вязать носки. Так что я для него уже пенсионерка, Вика. Ваша очередь блистать, вы-то еще ого-го!
Женсовет грянул хохотом. Клочкова, не ожидавшая такого поворота (и комплимента, который звучал как издевательство), поперхнулась воздухом, хлопнула косметичкой и, гордо вздернув нос, процокала к выходу:
— Дуры! Сборище неудачниц!
Дверь за ней захлопнулась, но смех в туалете не утихал еще долго. Катя смеялась вместе со всеми, и на эти пару минут груз на душе стал чуть легче. Смешно, но Малиновский, сам того не зная, даже из Праги умудрялся разряжать обстановку в женском коллективе.
***
Прага в декабре была похожа на дорогую рождественскую открытку: пахло корицей, хвоей и глинтвейном, а витрины магазинов соревновались в количестве гирлянд. Но в такси, везущем делегацию «Зималетто», настроение было далеко не праздничным. — Семь процентов? — Малиновский фыркнул, поправляя кашемировое пальто. — Да я вас умоляю. Перед Рождеством люди добреют. Этот Влчков — типичный чешский дедушка. Я ему расскажу пару баек, подарю бутылку водки «Столичная» в матрешке, и он забудет про повышение. Андрюха, расслабься. — Рома, не переусердствуй с обаянием, — Кира смотрела в окно на заснеженные крыши. — У нас жесткий бюджет. — Кирюша, я — лучший переговорщик Восточной Европы! — самодовольно заявил Роман, выходя из машины у старинного особняка. Офис встретил их теплом камина и строгой роскошью. Секретарь провела их в кабинет. — Пан Влчков и пани Влчкова ожидают вас. — О, семейный подряд! — шепнул Рома Андрею. — Сейчас я очарую бабушку, и дело в шляпе. Двери открылись. За столом сидел добродушный толстячок с седыми усами — тот самый пан Новак. А рядом, в высоком кресле, закинув ногу на ногу, сидела женщина в безупречном твидовом костюме цвета ледяной стали. Малиновский шагнул вперед с дежурной улыбкой №5 («Радушный партнер»), открыл рот... и замер. Улыбка сползла с его лица, как талое мороженое. В глазах застыл тот самый ужас четырнадцатилетнего подростка, которого мама высадила у подъезда бабушки с мусорными мешками вещей, села в машину и исчезла на шестнадцать лет. Без звонков. Без писем. Просто растворилась в тумане, как сейчас растворялась уверенность Романа. Это была она. Ядвига. Чуть постаревшая, с другой прической, но с тем же взглядом, который умел препарировать без наркоза. — Добрый день, господа, — произнесла она по-русски, но с легким, едва уловимым акцентом. Или это был просто холод? — Проходите. Мы вас ждали. Андрей и Кира поздоровались, не заметив состояния друга. — Пан Новак Влчков, мой супруг. И я — Ядвига Влчкова. Мы владеем этим зданием на равных правах. — Очень приятно, — Андрей протянул руку Новаку. — Андрей Жданов. Это Кира Воропаева. А это наш директор по маркетингу, Роман Малиновский. Ядвига медленно повернула голову. Ее взгляд скользнул по дорогому костюму сына, по его застывшему лицу, но в глазах не мелькнуло ни узнавания, ни тепла. Только холодная оценка. — Наслышана, — сухо бросила она. — Садитесь. Времени мало, скоро обед. Пан Новак радостно закивал: — Да-да, утка с капустой! Дорогая, может, предложим гостям чай? С мороза же... — Новак, не суетись, — оборвала его Ядвига, даже не повысив голоса. Муж тут же сдулся и уткнулся в бумаги. — Итак. Аренда. Мы поднимаем ставку на семь процентов. Это не обсуждается. Инфляция, господа, и престижность района. Андрей нахмурился и пнул Романа под столом ногой. — Роман Дмитриевич хотел высказать наши аргументы. Рома? Малиновский вздрогнул. Он сидел, вцепившись в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Ему казалось, что если он откроет рот, то вместо бизнес-терминов заплачет и спросит: «Мама, почему ты не приехала на мой выпускной?». — Я... — голос Романа сорвался на хрип. — Я... Мы... Семь процентов — это... это справедливо. Жданов возмущенно кашлянул. — Что?! Рома, ты о чем? Мы же договаривались... — Семь процентов — это отлично, — затараторил Малиновский, глядя в стол. Он не мог смотреть на нее. Он снова чувствовал себя брошенным мальчишкой, который боится сделать лишнее движение. — Рынок растет. Прага — центр Европы. Пани Влчкова права. Абсолютно права. Надо подписывать. Андрей, где ручка? Ядвига усмехнулась. Это была страшная улыбка. — Видите, господин Жданов? Ваш маркетолог умеет считать. Или просто понимает, когда нужно замолчать и слушать старших. Приятно видеть хоть каплю адекватности в этом... поколении. Андрей был в бешенстве, но растерян. Рома явно сошел с ума. Ситуация катилась в пропасть. И тут Кира Воропаева, которая все это время внимательно наблюдала за сценой, громко захлопнула папку с документами. Звук прозвучал как выстрел. — Прошу прощения, — ее голос был мягким, но в нем звенела сталь. — Роман Дмитриевич, видимо, переутомился после перелета. Мужчины так слабы перед сменой часовых поясов, не правда ли, пани Ядвига? Та с интересом перевела взгляд на Киру. Две хищницы встретились глазами. — Возможно, — процедила она. — Но бизнес не терпит слабых. — Абсолютно согласна, — Кира обворожительно улыбнулась, наклонившись вперед. — Именно поэтому мы здесь. «Зималетто» — это не просто арендатор. Это бренд. Мы привозим в этот район моду, стиль и богатых клиентов. Повышение аренды на семь процентов для нас — не проблема денег. Это вопрос принципа и партнерского уважения. Кира сделала паузу, окинув Ядвигу оценивающим взглядом, полным профессионального восхищения. — Кстати, восхитительный костюм. Шанель, коллекция восемьдесят восьмого? Винтаж сейчас на пике. Вы обладаете безупречным вкусом, пани. Редко встретишь женщину, которая умеет так держать спину и бизнес. Обычно мужчины, — она кивнула на Новака и Андрея, — думают только о цифрах и утке. А мы с вами знаем, что главное — это перспектива. Новак Влчков растерянно моргнул, услышав про еду. — Вы хотите сказать, милочка, что я должна уступить вам из женской солидарности? — прищурилась Ядвига. — Нет, — твердо ответила Кира. — Из прагматизма. Если мы уйдем, сюда заедет какой-нибудь банк или, не дай бог, фастфуд. Запахи, суета, дешевые вывески... Это убьет атмосферу вашего прекрасного особняка. А мы предлагаем вам стабильность, красоту и контракт на пять лет. Без повышения ставки. Зато мы возьмем на себя реставрацию фасада первого этажа. Как вам такой подарок к Новому году? В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как тикают старинные часы и как тяжело дышит Малиновский. Ядвига молчала минуту. Она смотрела на Киру, и лед в ее глазах чуть тронулся. Ей нравилась эта девчонка. Зубастая. Не то что этот размазня, её сын. — Фасад? — переспросила Ядвига. — Полная реставрация. Лепнина, освещение. В стиле девятнадцатого века, — уверенно кивнула Кира. — У нас отличные подрядчики. Влчкова перевела взгляд на мужа. — Новак, что скажешь? Фасад нам влетит в копеечку, если делать самим. — О, фасад — это чудесно! — обрадовался Новак. — И никаких гамбургеров! Ядвига, я согласен! — Хорошо, — она резко кивнула. — Ноль процентов повышения. Ремонт фасада за ваш счет. Подписываем. Андрей с облегчением выдохнул, бросив на невесту взгляд, полный обожания и удивления. Кира лишь едва заметно подмигнула ему. Пока подписывали бумаги, Малиновский сидел, уставившись в одну точку. Когда всё закончилось, Ядвига встала, чтобы проводить гостей. У дверей она задержала Киру на секунду. — Вы далеко пойдете, деточка. Держите своего мужчину крепче. А вот коллег... — она брезгливо кивнула в сторону спины Романа, который уже вылетел в коридор, — ...коллег выбирайте тщательнее. Некоторые ломаются от первого же сквозняка. — Учту, — холодно улыбнулась Кира. — До свидания, пани Влчкова. В коридоре Андрей нагнал друга. — Малиновский! Ты что устроил?! «Семь процентов справедливо»?! Ты перепил вчера? Роман стоял у окна, дрожащими руками пытаясь достать сигарету, хотя в здании курить было запрещено. — Андрюха... — голос его дрожал. — Да прости меня дурака. Правда, не знаю, что на меня нашло… Андрей застыл с открытым ртом. Кира подошла сзади. — Иди выспись хоть... — выдохнул Жданов. — Я прошу прощения, господа, — Рома наконец справился с зажигалкой, наплевав на датчики дыма. — И Кира... — он повернулся к Воропаевой, криво, вымученно улыбнувшись. — Ты была крута. Реально крута. Я бы сдал нас в рабство… А ты… — Ты не заболел? — участливо спросила она. — Нет-нет, я серьезно. Джет-лаг. Я просто почти не спал… — Ладно… Пошли с нами, горе луковое, — Кира, отбросив свою холодность, взяла Романа под руку. — Утки с капустой отведаем, а то Новак о ней все уши прожужжал.
