Дна нет, а верх запаян

Андрей нервно провел ладонями по лицу, словно пытаясь стереть последние пять минут жизни. Он остановился посреди кабинета, глядя на друга безумным взглядом. — Всё, Рома. Это финиш. Доигрались. Малиновский прошелся туда-сюда, закрыл дверь каморки, прислонился к ней спиной и тяжело вздохнул. — Да уж, Штирлиц из тебя так себе, Палыч. А из меня — радистка Кэт. Легенда про сериал — это был провал года. «Вижу тебя», господи... — Плевать на легенду! — Андрей резко развернулся. — Она слышала суть. Она поняла, что мы обсуждали её, как... как проект. Как бизнес-план. Он подошел к столу, схватил графин с водой, но наливать не стал — руки дрожали. Грохнул графином обратно о поднос. — Знаешь что? Может, оно и к лучшему. — К лучшему? — Роман скептически выгнул бровь. — Андрей, у нас главный финансовый стратег только что узнала, что её боссы — циничные ублюдки, которые потешались над её чувствами. Что тут лучшего? — То, что теперь врать бесполезно, — твердо сказал Жданов. В его голосе появилась решимость смертника. — Теперь нужно идти ва-банк. Я должен рассказать ей всё. Вообще всё, Ром. Быть с ней предельно честным и откровенным. — Э-э-э, полегче на поворотах, — напрягся Малиновский. — Что значит «всё»? — То и значит. Про план. Про то, как он вообще родился. Про то, как мы боялись потерять компанию и как ты меня уговаривал начать за ней ухаживать. Я расскажу ей, с чего всё началось на самом деле. Малиновский отлепился от двери и подошел ближе, глядя на Андрея с прищуром. — Так, я не понял. Ты сейчас, под эгидой «кристальной честности», решил друга заложить? Решил свалить всё на меня? Мол, «Катенька, я не виноват, это всё злой гений Малиновский, он меня заставил, а я был безвольной куклой»? Решил свою шкуру спасти, утопив мою репутацию окончательно? — Да при чем тут твоя репутация! — взорвался Андрей. — Я не собираюсь оправдываться за твой счет. Я скажу, что согласился. Что я сам, лично, это делал. Но я должен объяснить ей мотивы. Она должна понять, что тогда это был страх за «Зималетто», а не желание поиздеваться над ней. До пятницы осталось всего ничего. Показ на носу. А потом - новогодние праздники... Если мы не поговорим сейчас, я её потеряю. Она... она мне нужна, Ром. Не как помощница. Как воздух нужна. Жданов подошел к Роману вплотную, глядя ему в глаза. — Ром, я должен объяснить ей этот переход. Момент, когда игра закончилась и началось... началось то, что сейчас. Роман несколько секунд сверлил друга взглядом, пытаясь найти в нем признаки паники или малодушия. Но видел только отчаяние и странную, пугающую решимость. — Ладно, — выдохнул Малиновский, и его плечи опустились. Ирония исчезла из голоса. — Понимаю я. Иди. — Ты не против? — удивился Андрей такой быстрой смене настроения. — Да какие уж тут «против», — махнул рукой Роман. — Ты прав. Если оставить её сейчас с этой информацией один на один... Да еще и на все праздники… О, поверь мне, женская фантазия — это страшное оружие массового поражения. Она такого себе накрутит, такие выводы сделает исходя из обрывков фраз, что мы потом вовек не отмоемся. — Роман покачал головой, глядя на дверь. — Если она сама додумает эту историю, в финале нас казнят на электрическом стуле. Так что иди, Андрей. Рассказывай про план, про мои идиотские открытки и подарки. Вали всё в кучу. Главное... главное, убеди её, что сейчас ты не врешь. Иначе нам всем конец. Андрей коротко кивнул, схватил пиджак и рванул к двери. — Спасибо, Ром. Но найти Катю он сначала долго не мог. А потом, когда смог, выяснилось, что она то и дело исчезала прямо из-под его носа то по одной, то по другой причине, и стало очевидно. Избегает. И времени, как назло, было в обрез, а дел - вагон и маленькая тележка. Чешская делегация во главе с великой и ужасной Ядвигой Влчковой, к сожалению, не растворилась в воздухе. Рабочие процессы вместе с кредиторами, сметами, отчетами, костюмами, стилистами - не прониклись пониманием к личной драме Андрея и не отложили своё существование до лучшего времени. Всё требовало немедленного внимания здесь и сейчас. Если ему и удавалось ее поймать, всё в суете - круговерти - подготовки к грядущему событию. Не до разговоров по душам. И вот, этот сумасшедший пестрый день сменился вечером. Когда офис стал потихоньку рассасываться, Малиновский кинул Андрею смску. «Поймал ее у лифта. Окружена стратегическими противниками в виде подруг. Если не поторопишься, упустишь. Пока держу оборону». Катя, глядя на идущего к ним Малиновского, яростно тыкала в кнопку вызова. Женсовет щебетал о распродажах и грядущих премиях, но Пушкарева их не слышала. Её единственной целью было — исчезнуть. Раствориться. Створки лифта звякнули и начали открываться. Катя выдохнула с облегчением, делая шаг вперед... — Стоять! Всем оставаться на своих местах! — раздался громкий голос. Между створками, рискуя быть расплющенным (или побитым сумочками), возник Малиновский. Он раскинул руки, перегораживая вход, как вратарь на пенальти. — Роман Дмитрич? — удивилась Шура. — Вы чего? Лифт сломался? — Хуже, Шурочка! — трагическим шепотом сообщил Роман, бегая глазами по коридору в ожидании Жданова. — Лифт... заминирован! — Чем? — пискнула Амура. — Обаянием! — выкрутился Роман, подмигивая сразу всем. — Тут такая концентрация женской красоты, что тросы могут не выдержать. Техника безопасности запрещает перевозить столько бриллиантов за один раз. Только по одному! — Ну Роман Дмитревич! — зарделись девочки. Катя, не поднимая глаз, попыталась просочиться у него под локтем. — Оп-па! — Малиновский ловко сместился, преграждая ей путь. — Екатерина Валерьевна, а вы куда? А как же традиционный вечерний ритуал? — Какой еще ритуал? — буркнула Катя, глядя в пол. — Роман Дмитриевич, дайте пройти, я спешу. — Как какой? Пожелать вице-президенту спокойной ночи, поправить ему галстук, проверить, не забыл ли он сменку? — он нес чушь с невероятной скоростью, одновременно чувствуя, как вибрирует телефон в кармане — Жданов близко. — И вообще, Катенька, у меня к вам вопрос государственной важности. Вы верите в приметы? Если черный вице-президент перебежит дорогу... Катя подняла на него тяжелый взгляд. — Роман Дмитриевич, если вы сейчас не отойдете, примета сработает: кто-то получит папкой по голове. — Аргумент, — кивнул Роман, но с места не сдвинулся. — Но вы же добрая. Вы же... фея! В этот момент послышался топот. Андрей вылетел из-за угла, запыхавшийся, с пальто в руке. Малиновский, увидев его, тут же «случайно» отступил в сторону, освобождая проход в кабину. — О! А вот и тяжелая артиллерия. Прошу, дамы и господа, лифт разминирован! Катя, увидев Жданова, метнулась в кабину, лихорадочно нажимая кнопку «закрыть двери». Но Андрей успел. Он впрыгнул в лифт в последнюю секунду, едва не прищемив полу пальто. — Извините, — выдохнул он, глядя только на Катю. — Нам вниз. Он нажал кнопку первого этажа и кнопку закрытия дверей, отсекая ошарашенный Женсовет. Прежде чем створки сомкнулись, Андрей бросил короткий взгляд на Романа и едва заметно кивнул. В этом кивке было всё: и «спасибо», и «я идиот», и «пожелай мне удачи». Двери закрылись. Лампа над лифтом мигнула и поползла вниз. Женсовет, разочарованно вздохнув, начал ждать следующую кабину, снова защебетав о своем. Роман остался стоять один посреди коридора. Улыбка медленно сползла с его лица. Он смотрел на цифры, сменяющиеся над дверями лифта: 34... 33... 32... Внутри шевельнулось странное, незнакомое чувство. Смесь ревности, горечи и какой-то пронзительной иронии. — Ну надо же, — тихо пробормотал он себе под нос, засовывая руки в карманы. — Сведи друга с девушкой, напиши им сценарий любви, подталкивай их друг к другу как кегли... А потом стой и смотри, как они уезжают в закат. В смысле, на первый этаж. Он хмыкнул, качнув головой. Цифры над лифтом показали цифру 1. Роман вздохнул, развернулся и пошел обратно в пустой кабинет, чувствуя, что сегодня вечером ему понадобится виски. И, пожалуй, без льда. Лед был теперь где-то там, внизу, и Андрей сейчас пытался его растопить. И, черт возьми, Рома надеялся, что у него получится. Когда створки лифта сомкнулись, отрезав Катю и Андрея от внешнего мира, лифт, скрипнув, пополз вниз. Повисла тишина — такая плотная, что её можно было резать ножом для бумаги. Андрей нервно теребил пуговицу на манжете, Катя сверлила взглядом табло с цифрами, словно это был обратный отсчет до взрыва. — Кать... — начал Андрей, и его голос предательски дрогнул в замкнутом пространстве. — Позволь мне тебя подвезти. Пожалуйста. Катя не повернула головы. — А где Кира Юрьевна? Разве вы не должны везти её? Или я путаю расписание? — Кира уехала. На такси. Она... она сегодня герой, Катя. Она самолично взвалила на себя Ядвигу. Ты представляешь, что это такое? Катя едва заметно хмыкнула, но всё еще не смотрела на него. — Но это неважно, — Андрей шагнул к ней ближе, заслоняя собой лампу, отчего его тень упала на двери лифта. — Плевать на Ядвигу, на Киру, на всё. Мне важно поговорить с тобой. Сейчас. Откровенно. Честно. Без дурацких историй про мыльные оперы по второму каналу. Он замолчал, тяжело дыша, и смотрел на неё с такой щенячьей надеждой, что Кате стало не по себе. Она наконец подняла глаза. Она ожидала увидеть Того Самого Жданова — небожителя, идеального мужчину с обложки, чье внимание было даром свыше. А увидела... просто мужчину. Уставшего, взъерошенного, с галстуком, съехавшим набок, и глазами, полными паники. И вдруг её отпустило. Злость, которая кипела внутри последние полчаса, куда-то улетучилась. Слёзы, подступавшие к горлу, высохли. Осталась только странная, прозрачная ясность. Словно с глаз спала пелена, или, как в сказке, часы пробили двенадцать, и карета превратилась в тыкву. Только тыква оказалась не гнилой, а просто... обычной. Овощем с грядки. «Господи, — подумала она спокойно, глядя на его вспотевший лоб. — Да он же боится. Он просто до смерти боится». Этот «бог» оказался обычным человеком, который запутался в собственном вранье и теперь не знает, как выбраться. И это открытие почему-то не разочаровало, а принесло облегчение. Его можно было понять. Не простить пока, нет. Но понять — да. — Хорошо, Андрей Палыч, — сказала она ровным голосом. — Подвезите. — Правда? — он даже моргнул от неожиданности. — Правда. Чего мы, в самом деле, как в песочнице бегаем, — она усмехнулась, но без горечи. — «Ты мне куличик сломал, я тебе лопаткой по лбу». Взрослые же люди. Давайте поговорим. Какое-то время ехали молча. Никто из них все никак не решался начать. За окнами мелькали огни вечерней Москвы, на стекла крупными хлопьями падал снег, тут же таял на лобовом стекле, размывая свет фонарей. В салоне пахло кожей и его парфюмом — запах, от которого у неё раньше кружилась голова. Сейчас голова была ясной. Андрей заговорил. Он заговорил так, словно исповедовался перед казнью. Слова сыпались из него торопливым потоком. — Катя, послушай меня. То, что ты слышала... Я не буду лгать. Это правда. Роман подтолкнул меня к этим отношениям. Всё началось с Татьяны Пончевой и Николая Зорькина... Не в смысле, что они… Ладно, не важно, ты поняла. Катя не смогла сдержать улыбки. Потом представила Таню Пончеву и Колю в виде пары - пришлось украдкой прыскать в кулачок. — Когда я понял, что мы тонем. Цифры были красными, как... как светофор на переезде. Я был в ужасе. Я думал, отец меня убьет. И тогда Ромка... — Он судорожно сжал руль. — Нет, не буду всё валить на Ромку. Идея была его, но согласился-то я. Это был дурацкий, дебильный план, Катя. Чертов план по соблазнению. Подробный. Пункт первый, пункт второй... Цветы, конфеты, комплименты. «Не упустить объект, привязать к себе эмоционально, чтобы она не попала под влияние Зорькина». Андрей горько усмехнулся, глядя на дорогу. — Звучит как бред сумасшедшего, я знаю. Или как сценарий дешевого боевика. Мы думали, что он — угроза. Я никогда не сомневался в тебе, Кать, — с чувством воскликнул он, — но Николай… И мы решили... я решил... тебя влюбить. Он на секунду замолчал, ожидая взрыва. Криков, истерики, удара сумкой. Но Катя молчала. Она сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на размытые силуэты домов. Её лицо в отражении стекла было спокойным, почти бесстрастным. — Я писал тебе эти стихи, которые сочинял Малиновский, — продолжал Андрей, и голос его стал тише, глуше. — Я дарил тебе эти открытки, подарки, которые покупал Рома... И каждый раз чувствовал себя последней сволочью. Но я боялся за компанию. Я был уверен, что цель оправдывает средства. Он быстро глянул на неё. Та терпеливо слушала. — А потом, Кать... Потом план сломался. Я влюбился по-настоящему… Но дело не в этом. Я знаю, что ты не хочешь быть со мной. И знаю, что в текущей ситуаций это просто не правильно. И уговаривать тебя, как раньше… Давить на тебя я больше никогда себе не позволю. Ты намного лучше меня. Всегда была. Я все это говорю не для того, чтобы мы снова были вместе, даже если мне очень этого хочется. Я просто хочу, чтобы ты знала. Знала, Кать, что я в лепешку расшибусь, чтобы ты была счастлива. И насчет кабинета ты права… Но не о работе сейчас, — одернул он себя в который раз. — Я очень боюсь тебя потерять. Какую бы роль мне ни пришлось сыграть в твоей судьбе, я буду рад любой. И у меня разрывается сердце видеть, как ты отдаляешься! А ты нужна мне. Пожалуйста, не исчезай, Кать… Я очень прошу тебя. Андрей замолчал. Машина встала на светофоре. Красный свет залил салон тревожным багрянцем. — Скажи что-нибудь, — тихо попросил он, не поворачивая головы. Катя медленно перевела взгляд от окна на его профиль. Он выглядел таким несчастным и жалким в своем дорогом костюме, в этой шикарной машине. Великий комбинатор, который перехитрил сам себя. — Зеленый, Андрей Палыч, — спокойно сказала она. — Поезжайте. А то нам сзади сигналят.