Мечты о весне

      Она чувствовала себя неловко на этой свадьбе. Её платье было слишком тяжёлым, потому что придворный портной решил его украсить и бисером, и вышивкой, и жемчугом. Корона сдавливала виски. Её плечи и спина ныли от этой ноши, и Рейнира лишь безучастно ожидала окончания этой церемонии, которая казалась бесконечной. Старый септон растягивал слова, произнося их с особо нудной интонацией. Она едва не уснула прямо здесь, на глазах у нескольких десятков гостей и большего количества слуг и гвардейцев.       После церемонии их повезли в богато украшенном экипаже под звуки ликующей толпы. Глядя на этих людей: и богатых, и босых; Рейнира думала о том, что поступила правильно: ради них она остановила не начавшуюся войну. Собственное счастье она променяла на их благо, на жизнь их детей. И она надеялась, что люди, хотя они и не знали, будут славить будущую королеву на протяжении всех лет её правления.       Она высунулась из окна. Девушки бросали цветы, сухие и свежие. Мужчины хлопали. Дети бежали за каретой, пытаясь рассмотреть царственных невесту и жениха. Её сердце точно ножом проткнули, а она улыбалась народу, невзирая на то, что душа медленно покидала тело. Эти ликующие крики подбадривали её. Рейнира прикоснулась к руке одной девчонки.       — Это кукла для ваших детей, — она протянула будущей королеве соломенную куколку, но её тут же оттолкнул гвардеец.       Рейнира поблагодарила её громко, и девчонка не расплакалась, оставаясь там, позади. Закрыв ставни, Рейнира случайно соприкоснулась взглядом с её будущем мужем. На нём лица не было. Сиреневые, такие же, как и у неё, глаза сияли неприкрытой злобой.       Он опоздал на свадьбу. Его вытащил младший брат из борделя. Пришлось долго отмывать и причёсывать это… тело, чтобы оно стало более похоже на человека.       Что чувствовал он? Был ли он зол только на неё, такую же связанную кандалами своего предназначения, своего рода, как и он. Он, в отличие от Деймона, всего лишь мальчишка. Упрямый, капризный, дерзкий… не чета ей, не партия для будущей королевы. Но этот брак, Рейнира верила, укрепит Семь Королевств.       Эйгон вдруг чему-то улыбнулся. И его взгляд на мгновение стал мягче, но он так и не заговорил с ней.       Пир прошёл, на удивление, быстро. Когда их привели в подготовленную опочивальню, Эйгон тут же прильнул губами к кувшину с сладким вином, а затем отошёл к подоконнику, распахнул ставни и затянулся воздухом. Его пришлось доносить на руках к собственным покоям. И Рейнира последовала его примеру, решив, что лучше всего сейчас ей будет напиться и забыть о том, что было, чем дальше поддаваться гнетущим разум мыслям. Эйгон хмыкнул.       — Разве принцессе приличествует так пить? — он повернулся к распахнутому окну спиной и, опираясь локтями о подоконник, подставил лоб ветру.       — Удивлён? — спросила Рейнира — кровь вскипела в жилах. Она подошла, подобрав подол ночной сорочки, к мужу. — Я… тебе не нравлюсь?       — Я не… — Эйгон задержал взор на её губах, по которым стекла рубиновая капля вина.       — У нас нет выбора, Эйгон, нравимся мы друг другу или нет. Есть ли разногласия у нас с твоей матерью, или нет. Тебе придётся забыть обо всём этом. Посмеешь трусливо бежать, я велю изловить тебя и отрубить голову.       Её слова звучали жёстко. Эйгон часто заморгал и уставился на неё, словно недавно над ним не властвовал туман опьянения. Глаза Рейниры смотрели в его с вызовом. Он чувствовал, как его воля тает под их огнём.       — Я не стану твоей марионеткой, какой ты меня хочешь сделать, сестрица, — он отпрянул от подоконника, и его лицо оказалось совсем рядом, так, что их носы вдруг соприкоснулись.       В этой бессильной ярости Рейнире почудился огонь драконов, тот, что течёт по жилам Таргариенов. Наверно, в Эйгоне не так мало этого огня, но совсем нет людей, готовых дать его пламени волю, не боясь быть сожжёнными им. Да, он не дядя Деймон, никакого сходства с тем помимо цвета волос, глаз и общих родичей… и всё же где-то глубоко в сердце у Рейниры вспыхнула искра.       — Мне не нужна марионетка, — её пальцы потянулись к завязкам его портков.       Эйгон остановил её на полпути. Он крепко схватил её запястье и поднял, отведя в сторону от себя.       — И кто тебе нужен, сестрица? — спросил с издёвкой в голосе её муж.       — Мне нужен король, — ответила она.       Тихий смех раздался прямо около её губ. Эйгон сначала обхватил её талию одной рукой, а потом оттолкнул её от себя и подошёл к постели. Он снова прикоснулся к кувшину с вином. Запрокинув голову, он пил вино, шумно глотая.       — Тогда ты не того выбрала, — шатаясь, Эйгон поставил вино на место и вытер рукавом мокрые от вина губы. — Я не хочу быть королём, — он развёл руками, и глупая улыбка легла на его губы. — Я никогда не стремился к власти, мне не интересно копаться в жизни этого… — принц щёлкнул пальцами, вспоминая слова, — как его… народа.       — Боги не спрашивали нас, они дали нам бремя, — Рейнира почувствовала, как снова вспыхивает в ней ненависть к этому отпрыску её отца — назвать его братом язык не поворачивался.       Эйгон безмолвно изобразил её, показывая рукой, как будто открывается и закрывается рот. Затем он демонстративно прыгнул на постель. Из темноты балдахина светили злобой его сиреневые глаза. Рейнира смотрела на него, не в силах сделать что-то. Отец назначил её наследницей престола, а она не может справиться с инфантильным мужем!       — И чего же ты так смотришь? Влюбилась в меня, как я влюбился в тебя? — Эйгон залился смехом и шлёпнул себя по лбу. И вдруг он резко стал серьёзным. Во взгляде сквозил холод: — Раздевайся.       Она потеряла дар речи.       — Или ты думала, что я откажусь от двух самых любимых мной развлечений: вина и любви? — принц закинул ноги, обутые в сапоги, на их брачное ложе и усмехнулся.       — Если тебе надо, раздень меня сам, — ответила Рейнира.       — Ещё чего, — бросил Эйгон и вскочил с постели.       В несколько прытких шагов он преодолел расстояние между кроватью и дверью. Он распахнул и позвал слуг. В комнату вошли две женщины. Они покорно склонили головы, ожидая его приказов.       — Помогите моей жене раздеться, я не умею справляться с этими женскими застёжками, корсетами, прочей ерундой, давайте, — Эйгон махнул им начинать, а сам, гадёныш, вернулся в постель. Он пил вино, которое стекало по губам.       — Не надо, — рявкнула Рейнира подошедшим к ней служанкам и посмотрела вдруг на Эйгона, затем обратила внимание снова на них — молодые, свежие, возможно, были наняты совсем недавно. — Я сама в состоянии справиться с платьем, но вот с этими мужскими штучками… жене не пристало делать такое самой. Подготовьте моего мужа к консумации брака.       Женщины без пререканий и вопросов подошли к Эйгону с двух сторон. В нём не было никакой растерянности. Хищно ухмыльнувшись, принц снял их чепцы и толкнул головы ближе к области паха. В это время Рейнира пожалела, что не воспользовалась их помощью, поскольку некоторые застёжки оказались слишком тугими из-за обилия декора, и не поддавались её пальцам.       — Ловко ты это придумала, — Эйгон томно выдохнул в потолок.       Проворные женские руки извлекли из портков член, и Рейнира удивилась, что тот уже вздыбился колом. А её проклятое платье всё никак не сползало с плеч. Когда раздались смачные причмокивания, будущая королева остановила свою возню с нарядом, и засмотрелась на развернувшееся на её глазах действо: две девушки принялись одновременно ублажать её супруга своими губами, языками и пальцами. В это время он тихонько постанывал, двигая бёдрами на встречу и хватая их обеих за волосы. Его мужество блестело влагой в полумраке этой опочивальни, и Рейнира вспомнила, что уже давно не трогала, не чувствовала мужского достоинства в своих чреслах. Она стащила платье с одного плеча, затем плавно опустила со второго, не замечая, как закусила губу.       Эйгон направлял женщин. Те стали ртами насаживаться на член по очереди, и каждая заглатывала его почти по основание. Рейнира не знала, что у него такой член. Она не подслушивала россказни служанок, которых он уже имел, не узнавала у мейстеров. Ей было плевать. Но теперь она выбрала его своим мужем. Она сделала его своим мужем. А значит и этот красивый прямой член идеальной длины тоже принадлежал ей. И она была вольна распоряжаться им.       От этих мыслей Рейнира совсем забыла про платье. Её ладони пролезли под несколько слоёв юбок. Она медленно коснулась ноющего в предвкушении центра её удовольствия, надавила пальчиком, сделала несколько круговых движений — её возбуждение разгоралось с каждым прикосновением тёплых пальцев к нижним губам, и губы приоткрывались, испуская блаженные вздохи.       — Хватит, — рыкнул Эйгон.       Одним резким движением отодвинул он от своего налитого кровью члена двух женщин, вскочил с постели и подобрался к ней. И Рейнира резко убрала пальцы с лона, жаждущего ласки.       — Не трогай меня, — она отпрянула, но под бёдрами оказался столик где как раз и стоял кувшин с вином, оставленный Эйгоном.       — Это и заводило всех твоих любовников? — он оказался максимально близко, и у Рейниры не осталось воздуха в лёгких.       Пьяный дурман его дыхания опалил и её. Эйгон притянул её за талию, дёрнул на себя, совсем без ласки, но так даже было лучше. Рейнира сама взобралась бёдрами на стол, но, когда принц начал покрывать её раскрытую шею, её грудь, которую ещё скрывало платье, поцелуями, она отвернулась, глядя в окно.       Боль прожгла её щёку. Эйгон схватил её за подбородок. Их губы соединились с жаром. Обласкав его нежным прикосновением, Рейнира прикусила его губу, но принц не отошёл. Он шумно выдохнул и ловко задрал подол платья. Его ладонь неприятно бережно огладила бёдра, и тело Рейниры отозвалось на это манким трепетом.       — Смотри мне в глаза, — прошипел Эйгон, обезумев от ярости, обиды, неволи. — Не отводи взгляд, стерва.       Стол качнулся. Кувшин рухнул, и вино растеклось по столу. Рейнира почувствовала влагу под несколькими юбками и вздрогнула сначала от прохлады вина, а затем от того, как резко молодой муж ворвался в её тело. От боли она всхлипнула. Он вымещал в каждом движении навстречу свои чувства. Приказавший ей смотреть в его глаза, Эйгон вскоре сам перестал смотреть на её лицо. Но Рейнира оттянула его за волосы, заставляя не разрывать зрительной близости. Она оттянула его губу и поцеловала, когда Эйгон приблизился. Её язык властно задвигался в его рту. Эйгон возбуждённо выдохнул. Он отпрянул, берясь за мокрые оголённые бёдра, и развернул её задом, заставив лечь на этот мокрый стол, отчего щека Рейниры легла прямо на разлитое вино, и ей пришлось зажмурить глаза, чтобы оно не попало туда.       Она не стонала. Она молча стискивала пальцами край стола, проклиная свой выбор и всех богов за то, что позволили ей сделать это. Она проклинала отца, проклинала Алисенту, которая дала согласие на брак с её старшим сыном. Она проклинала Отто за то, что он ничего не сделал, чтобы отговорить свою дочь от безумной затеи её первой любви.       — Ах! — Рейнира вздрогнула от болезненного шлепка.       Эйгон вошёл в раж. Он двигался всё быстрее, всё глубже, будто хотел растерзать её изнутри. И горькие слёзы смешивались с вином. Стол качался под ней, кувшин укатился на пол и разбился вдребезги. Эйгон прижимал к своему паху её бёдра, не давая шанса на передышку и даже надежду на его милосердие. На пике удовольствия он сдавил её зад пальцами, оттягивая на себя, но не покинул промежности. Рейнира почувствовала, как предательски задрожало истерзанное им тело, и следом волна тепла окатила низ живота.       — Давай, — перед её глазами мелькнула рука Эйгона.       Не сразу пришло понимание, что это его ладонь. Он… он протягивал ей ладонь? После всего, что сейчас сделал?       Рейнира подала ему дрожащую ладонь и медленно встала. Лиф платья съехал вниз, выпустив её груди. Она поспешно закрыла их руками, но Эйгон вдруг раздвинул её руки. Он взял какую-то ткань и начал протирать её грудь от вина. Он потянул её к себе, и Рейнира слезла со стола. Она долго не могла заставить себя шевелиться.       Эйгон вытер её бёдра и приказал служанкам:       — Дайте ей ночное платье, это всё мокрое.       Рейнира не заметила, как её переодели. Она легла в кровать, не помня себя. Эйгон не лёг с ней рядом. Он сел в кресло около постели, и с той стороны вскоре послышались тихие всхлипы.       — Я завтра уплыву, — сказал он ослабевшим голосом. — Ты меня не увидишь больше никогда. Но перед тем как уйти, я дам тебе совет: избавься от моих братьев, только тогда ты не допустишь войны в своём идеальном королевстве.       Она услышала лишь шорох одежд. Затем скрипнула дверь. Эйгон что-то сказал гвардейцам, те ответили, загромыхали доспехами, куда-то уходя. Да. Его совет оказался кстати. Но он солгал. Утром следующего дня его тело вытащили из Черноводной и приволокли в Красный замок — корабль, на котором он отплывал, ходил под знаменем головорезов, которые исчезли из гавани в неизвестном направлении.