Мечты о весне

      Вдовствующая королева стояла около окна в своих покоях и любовалась тем, как из-за туч, сгустившихся над городом, медленно выплывал диск холодного белого цвета. Убрав с лица распущенные непослушные локоны, она чему-то улыбнулась. Её правая рука надёжно сжимала завиток густых чёрных волос. Зажав их между большим и указательным пальцем, Алисента поднесла волосы к лунному свету. Они лоснились, будто драгоценный шёлк, неугасающим здоровьем. От них исходил аромат цветочных масел. Она бережно погладила пучок волос, прикоснулась к ним губами, точно целовала человека, который находился в этой комнате, и тут же отпрянула. Щёки её раскраснелись от опаливших голову мыслей.       Она раскрыла ставни. Затем поставила к окну небольшой столик, на котором по кругу были расставлены свечи, прикрытые стеклянными колбами с прорезями для воздуха, чтобы огонь не потух. Этот круг напоминал диск луны на небе, но его цвет был гораздо теплее — цветом страсти. Алисента положила поцелованные ею волосы в центр этого круга. Ветер слегка подул на них, но не сдвинул с места. Круг не давал им покинуть центра.       Алисента ощутила тепло в своём теле. Оно растекалось по венам вместе с кровью. Щёки наливались багрянцем, губы стали ярко-алыми, хотя она не смазывала их краской. Взяв со столика небольшой заострённый тонкий ножик, она проткнула центр указательного пальца левой руки. Крупная багровая капля стекла на завиток чёрных волос. От них вверх поднялась едва заметная струйка дыма, а в комнате запахло… им. Королева, обмакнув в травяном отваре кончик пальца, торопливо дёрнула ими завязку платья. Шнуровка была тугая, в этот раз она поддавалась с трудом. В конце концов, Алисента схватила ножик и рванула эту завязку им. Она мгновенно выпрыгнула из верхнего платья. За ним на пол последовало и нижнее. Туда же полетели чулки. Алисента осталась лишь в украшениях, коих у неё было немного: серебряных серьгах и серебряном ожерелье, подаренных ей ещё отцом. Она удобно устроилась на широкой кровати между подушек и развела в стороны ножки, стройные, несмотря на четверо родов.       Закрыв глаза, королева-мать произнесла беззвучно, одним движением губ:       — Приди ко мне. Явись, моя любовь. Даруй мне свою нежность и страсть в этот час.       Лунный свет как по мановению её руки проник глубже в комнату и образовал силуэт, знакомый королеве. То был статный юноша. На голове у него курчавились тёмные кудри. Он был крепко сложен, как и подобает умелому воину. Но он всё ещё стоял перед постелью, словно ожидал её повеления или дозволения прикасаться к ней.       — Моя королева, я явился на твой зов, — произнёс юноша знакомым голосом.       Тут он склонился, сел на одно колено и опустил взор в пол. От увиденного соски королевы налились и затвердели, внизу живота образовался тёплый узел. Она стиснула ладонями грудь и облизнула губу.       — Поднимись, мой милый Джекейрис, — ласково, как ребёнку, проговорила Алисента и протянула руку. — Я скучала по тебе. Подари мне свои поцелуи, свои объятия, всего себя.       — Я тоже скучал по тебе, моя любовь, — прошептал Джекейрис, взбираясь на кровать.       Он оказался между её роскошных ног, ставших белыми от этого слабого полупрозрачного свечения. Его ладони прикоснулись к её рукам и направили на налитые желанием груди. Алисента закрыла глаза. Она вздрогнула от жара его губ, прикоснувшихся к её раскрытой шее, от давления на груди. Пока её пальчики, ведомые сильными пальцами Джекейриса, бережно трогали соски, он спускался поцелуями по изгибу шеи, припадал к ключицам, осталяя следы, похожие на ожоги, ластился в ложбинке напрягшегося живота и утопал в её коже, затягиваясь ароматом нанесённых на неё масел.       Пламя в свечах на столике вспыхнуло, будто его кто-то зажёг вновь. Алисента привстала и, обхватив любовника за шею, притянула к своим губам. Его губы имели сливочный привкус тёплого топлёного молока, смешанного с мёдом и маслом. Чем глубже, чем дольше он целовал её, тем чаще менялся вкус. Она почувствовала и сладость мёда, и насыщенную фруктовую сладость вин со всего мира, и мягкую, ненавязчивую кислинку, и свежесть горных трав, словно собранных в Орлином Гнезде, хотя Алисента никогда не бывала ни в Орлином Гнезде, ни в горах. Она уносилась в другой, неизведанный мир, отдаваясь прекрасному любовнику, чей образ соткан из лунного света.       Он оторвался от неё, заглянул в глаза, сияющие от удовольствия. Глаза, в которых отражался лунный свет. Через его взор передавалась теплота его чувств. Алисента провела ладонью по его кудрям. Они ощущались настоящими. Она видела не лунный свет, а облик того юноши, которого влюбила в себя колдовством и магией, против его воли. Юноши, который, несмотря на это, искренне восхищался ею и безумно желал.       Вот его губы скользнули по животу, выгнувшемуся ему навстречу, оставляя после себя дорожку жара. Он нырнул в мягкие волосы на лобке и, аккуратно раздвинув пальцами жаждущие ласки нижние губы, прильнул к упругому бугорку. Джейс слегка надавил на него губами, и Алисента громко простонала в ответ. Он начал плавно лобызать её лоно, двигаясь языком вниз и вверх. Движения его постепенно становились более настойчивыми, резкими, но этого вдовствующей королеве было мало. Держась за его курчавые волосы, Алисента издавала стоны, какие не услышишь и в самом дорогом борделе. Боги, ей так хотелось поскорее ощутить его в себе! Но хотелось и продлить удовольствие. В ней будто боролись две разные Алисенты.       — Скорее возьми меня, юнец, — требовательно произнесла сквозь стон Алисента.       Джейс не послушался. Он, продолжая мучить её ласками, погрузил в лоно, ждущее мужчины, один палец. Она затрепетала от этого, точно девственница, не знавшая любви, ощущая этот палец каждой частью лона. Спустя несколько движений королева стала очень мокрой. Он достал свой палец из неё и поднёс к приоткрытым губам. Алисента покорно вобрала его в себя, слизывая солоноватую влагу. Затем Джейс тут же погрузил в неё два пальца и, надавив другой рукой чуть выше лобка, достал ту самую точку, от нажатия на которую весь мир точно взрывался мириадами ярких вспышек.       Однако Джекейрис не дал ей взорваться. Он отпустил её и подождал, пока Алисента не придёт в себя. И вот, когда возбуждение практически отпустило её, Джекейрис подхватил её под бёдрами, навис над нею и жёстко, заткнув поцелуем, толкнулся своими бёдрами навстречу. Увлажнённое лоно приняло его член без боли, но Алисента вновь задрожала, чувствуя его немаленький размер.       — Боги, — пролепетали её мокрые после поцелуя губы.       Её пальцы сжали мышцы его крепких плечей. Джейс не проникал в неё, он резко вколачивался, выбивая весь воздух из её груди. А она впивалась ногтями в его бледную кожу, кусала его губы, сжимала его бёдра ногами, пытаясь замедлить его движения хоть ненадолго, чтобы удовольствие не озарило её своим светом так быстро.       Джейс, словно слыша её мысли, сам вдруг замедлился. Он стал выходить почти полностью, задерживаясь головкой внутри, и входил так же полностью, без какой-либо пощады. Каждый новый раз вдовствующая королева вздрагивала, но не отодвигалась, не пыталась уже остановить его. Её взгляд был направлен точно в его глаза. Алисента не сдерживала стонов. Бёдра подавались, насколько это возможно, вперёд, к нему, будто она могла стать ещё ближе.       Отец этого юноши был мечтой её молодости. Сильный, мужественный, как гора мышц, гора, которая защитит её. Но он выбрал другую королеву. За это боги позже покарали его. Алисента нашла его облик в его старшем сыне. И Джекейрис точно принадлежал ей, одной ей, без остатка. Несмотря на его помолвку с Бейлой, он принадлежал Алисенте, и она сейчас чувствовала, что он тоже ждал каждую лунную ночь, чтобы воссоединиться с ней, подарить ей себя, подтвердить свою преданность.       В остальные дни она спала с Кристоном Колем, но всегда на его месте представляла этого юношу. Однажды Алисента чуть не назвала Коля именем Джейса, но вовремя спохватилась.       Истинное удовольствие приходило к ней только в лунные ночи, когда она запиралась в своих покоях. После этих ночей Алисента не могла даже явиться на совет. И ей всегда было мало этого удовольствия. Она теряла рассудок, вспоминая его красивые губы и блеск в его глазах. Каждый день до полнолуния королева-мать грезила о молодом Веларионе-Стронге.       — А теперь я ублажу тебя, — она толкнула от себя Джейса, и он легко очутился на тех подушках, где лежала она.       Взобравшись сверху на его бёдра, Алисента начала шевелить тазом взад и вперёд, чувствуя под собой твёрдый член. Её руки упирались в его плечи. Джейс смотрел в её глаза, но трогал грудь. Он мял руками, прищипывал пальцами соски, скручивал и гладил, доставляя невероятное наслаждение. И ведь этому он научился с нею. Никакая молодая девка не дала бы ему подобных уроков, никто не сумел бы сделать его хорошим любовником.       Алисента перехватила руками мокрый член и стала нежно ласкать его, то сжимая, то растирая движениями вверх-вниз, то проводя большим пальцем по блестящему навершию, будоража юношу. И, наконец, склонилась над ним. Она сдавила его в руках и губами надкусила вершину. Дав ему привыкнуть, плавно скользнула вниз, поглотив наполовину. Быстрым движением она отпустила его и вновь сжала губами, но уже плотнее, грубее. Он исчез в ней полностью. Стенки её горла прижались к древку мужества и разомкнулись. Сдавили его и снова бросили, выталкивая наружу. Её язык, зубы, горячие щёки, обняли его. Кровь пульсировала, растекаясь по венам, сердце билось о грудь пылко, страстно. В ритм его биения Алисента стала насаживаться ртом на него, то ускоряя, то замедляя темп. И вот уже стали слышны мужские стоны. Джейс внезапно оттянул её за волосы, а потом притянул к своему лицу, мазнул губами её губы, поддтолкнул сзади рукой, буквально насаживая на себя. В этом положении Алисента показалась сама себе чрезвычайно узкой. У неё аж дыхание перехватило. Юноша уложил её на свою широкую грудь и пылко направил бёдра к ней. Теперь уже никто не сдерживал своих порывов. Алисента царапала, кусала его, шлёпала по щеке за слишком жёсткие вхождения, но не просила прекращать. Ей нравилась эта разъярённая страсть, почти животная ярость любовника до её тела. В ответ она умоляла продолжать, умоляла брать её с прежними силами.       — Я люблю тебя, Алисента, — шептал он на ухо, целуя в щёку.       Он двигался всё быстрее, не теряя темпа, пока вдруг его слух не поразил блаженный женский вскрик. Алисента, дрожа, легла на грудь, и уже не двигалась, дожидаясь, когда он получит удовольствие.       Джейс остался в ней до конца. При оргазме он лишь вздрогнул пару раз и обнял её. Затем Алисента легла, закинув одну ногу на его торс, и утонула в юношеских объятиях под шёпот ветра за окнами.