Мечты о весне

      Воздух в покоях в был густым и тяжёлым, наполненным дымкой от потухших свечей и ароматом сладкого вина, принесённого с праздничного пира. Тишину нарушал лишь треск горящих поленьев в камине да тяжёлое дыхание.       Он стоял напротив неё. Его лицо, которое обыкновенно озаряла глуповатая усмешка над всеми, кого он видел, было сейчас предельно серьёзным. В сиреневых глазах, точно таких же, как у неё самой, плясали отблески пламени.       — Сестра, — хрипло промолвил он.       Она отозвалась на это обращение дрожью. Было бы гораздо лучше, если бы он назвал её “моя королева” или хотя бы удосужился вспомнить, что теперь она его “жена”. В этом обращении было нечто древнее, кровное, напоминавшее об их общей судьбе и предках, о Валирии. Но в этом юные Рейнира не видела и доли того, что присуще истинным валирийцам.       К её собственному удивлению, она проглотила это обращение, которого с юности не любила. Вместо ответа она сделала неуверенный шаг вперёд и прикоснулась к его щекаи обеими ладонями. Эйгон не отпрянул. Он смотрел точно в её глаза, метавшие искры гнева: на себя, на отца, на судьбу. Только не на самого Эйгона. Она не считала его виноватым в этом. И, наконец, она решилась сократить дистанцию между ними.       Её поцелуй не был нежным. Она будто боролась с ним за господство. И борьба их пахла дымом, железом и кровью. Рейнира с наслаждением почувствовала, как Эйгон вздрогнул от неожиданности, но ответ не заставил ждать — он вкусил её губы и язык с таким же свирепством.       Рейнира резко оторвалась, чувствуя, что внутри неё начинает бушевать буря. Её грудь высоко вздымалась под тонкой шелковой ночной рубашкой.       — Ты мой муж, — прошипела она.       Она не спрашивала, а утверждала, даже приказывала.       — Моя собственность. Моя опора.       Он расхохотался, коротко и болезненно, но в его глазах не было никакой насмешки — лишь красное, полыхающее пламя.       — А ещё я твой король, — руками он обхватил её талию, грубо и сильно. — Но драконы не склоняют голов? Если только насильно…       Рубашка слетела с её плеч одним резким движением и с тихим шуршанием упала на пол. В этом оранжевом свете пламени её кожа выглядела позолоченной, а оставшиеся шрамы жизни и нескольких родов, как серебряные нити на холсте, блестели. Но Эйгон не таил к ним жалости. Он смотрел на них с благоговением, с уважением. Так один опытный воин смотрит на шрамы другого воина.       Эйгон толкнул её к постели и тут же навалился всем телом, но Рейнира не покорилась ему. Она металась, отворачивалась при поцелуях, кусалась, царапала его спину. Её стоны больше походили на драконий рык. Соединение было не объятиями возлюбленных, а пыткой, схваткой двух драконов. Эйгон отвечал тем же. Его губы спустились к шраму на её шее — следу давно забытой ссоры, — и он прикоснулся к нему языком, словно желая пробудить давно иссякшую боль.       Они никогда не говорили о любви. Годы жизни под одной крышей не привязали их друг к другу. Между ними не было никакой нежности. Лишь ярость — против мира, против врагов, против друг друга. И только на этой постели общая ярость находила выход в столь первобытной животной, дикой манере.       Рейнира устала бороться первая. Она покорно легла, закрыв глаза, позволила Эйгону сделать дело, ради которого они и были здесь, в этих покоях. Он трудился недолго, а когда громко застонал, она поняла, что он кончил. Кончил прямо в её лоно. Оставил своё семя, которое прорастёт в ней. А затем устало повалился рядом.       Когда всё закончилось, они лежали рядом, молча, глядя в резной балдахин кровати. Их тела были покрыты испариной, дыхание выравнивалось. Эйгон повернулся на бок, его рука легла на её живот, тяжёлая и властная.       — Ты и сама знаешь, чего от нас хотят. Нельзя вечно пить лунный чай и убегать от ответственности перед династией, — сказал он, мягко улыбнувшись, будто не он минуту назад яростно насиловал её тело и душу.       Откуда в нем взялось столько напористости? Столько ненасытности? Рейнира отвернулась, чтобы не смотреть ему в глаза. Ей было чертовски стыдно, что она здесь, лежит с этим мальчишкой, а не в объятиях дяди Деймона.       — Уходи, ты получил свое, — ответила сквозь зубы Рейнира.       — Я не уверен, сестра, — под весом его тела заскрипела постель, когда Эйгон перевернулся.       Его ладонь проскользнула меж её ног, и от этого Рейнира сжала бёдра, не желая больше подпускать его к себе. Слёзы бессилия подступили к глазам. Вздрогнули губы.       — Наш союз должен скрепить династию, — напомнил он слова отца и всё же властно раздвинул её ноги.       Внутри она была непозволительно мокрой. Такой податливой для пальцев ненавистного ей мужа. Такой… возбуждённой. Она затянулась воздухом, чувствуя, как раз за разом Эйгон увеличивает количество пальцев в ней: один, два, три… четыре пальца растянули её так, что она не сдержала стона. А затем он сделал то, чего никогда не делал. Рейнира ощутила его теплый язык прямо между своих ног. Это значительно ослабило её сопротивление происходящему. Эйгон облизывал, сжимал её губами, целовал. Влажные звуки сопровождали его поцелуи. От каждого нового прикосновения по бёдрам Рейниры бежала мелкая дрожь. Она знала, что теперь финал придется ждать дольше. И Эйгон как назло то играл с ней быстрее, то внезапно замедлялся, отчего она цеплялась пальцами в его волосы и сжимала те, стараясь причинить ему хоть толику боли. Но Эйгон не сдавался.       — Тебе нравится? — глядя на нее сияющими от удовольствия глазами, спросил Эйгон.       Он облизал два пальца и вновь засунул их внутрь, а второй рукой надавил сверху на область ниже живота, благодаря чему его пальцы ощущались максимально. Рейнира отпустила его волосы и громко простонала. Сейчас она и думать не могла о том, что он остановится. Только не сейчас. Не в этот миг. Когда она так близка к тому, чтобы кончить…       Закрывая глаза, она представила дядю Деймона, что это делал он. Он не жалел её, заставляя прогибаться и стонать все громче и громче, пока не голос не охота бы.       — Отпусти, — дрожа, взмолилась Рейнира.       Она прикусила губу и замотала по подушке головой.       — Отпусти, умоляю, — она едва снова не расплакалась, чувствуя, что уже на грани.       Но ей не хотелось, чтобы потом она мечтала о его руках и члене, засыпая, ночью в пустой постели. Уж лучше бы он бросил это. Лучше б поиздевался и ушёл.       Но тут Эйгон навис над ней и вторгся в её лоно. Она вскрикнула, но ноги как бы инстинктивно прижались к его бёдрам, а руки оказались на его плечах. Он двигался уверенно, глядя лишь в её напуганные глаза, не разговаривая. Только шумные вздохи раздавались с его губ.       Она перевела взор на его губы и вспомнила усмешку. Теперь этой усмешки не было. Эйгон стал серьезнее. Неужели ему и вправду хотелось стать достойным отца?       — Разве можно так ненавидеть, сестра? — отпрянув, он погладил внутреннюю сторону её бёдер. — И быть такой влажной?       Он взял её за руки и подтянул к себе.       — Давай же, сядь на меня, — Эйгон лёг и притянул её к себе. — Оседлай своего дракона.       Рейнира ударила его по щеке.       — Я никогда не перестану тебя ненавидеть, братец, — она прикоснулась к его губам только чтобы съесть каплю крови с них. — Но наш союз сожжёт всех, кто посмеет встать у нас на пути. Запомни это.       Эйгон прикрыл глаза и вдруг рассмеялся.       — Вот такая ты мне нравишься больше, — сказал он.       В его пурпурных глазах горел безжалостный огонь. Рейнира, глядя в них, провела ладонью по его лбу, убирая упавшую на него серебряную прядь волос. И всё-таки хорошо, что отец избрал именно его из братьев. Не Эйдмонда, что себе на уме. Не Дейрона, который был подобен божьему одуванчику. А именно Эйгона.       В этом положении Рейнира показалась узкой самой себе. Её бёдра затрепетали от новых ощущений. Она стала двигаться медленно, круговыми движениями, терзая Эйгона предвкушением большего. К её удивлению, чем больше она насаживалась на его член, стоявший колом столь продолжительное время, тем больше она хотела продолжения, хотела, чтобы он перехватил инициативу, но он лишь наблюдал. Не покорно, а с любопытством.       — Можно ли… построить союз на… ненависти? — хрипло спросил Эйгон и двинулся тазом навстречу ей.       — Надо найти общего врага, — Рейнира ускорила темп.       Ей безумно нравилось, когда тела шлёпали друг о друга. Эйгон, понимая, что нужно его жене, стал отчаянно толкаться вперёд, выбивая из её груди воздух. Стоны наслаждения оглушили комнату.       — Боги, — ложась на грудь мужа, прошептала Рейнира.       Эйгон тяжело дышал, приближаясь к концу. Жаркий пот стекал по его лбу. Он стонал громче неё.       Занятые друг другом, они не заметили, что в дверь постучались. Услышали лишь громкую просьбу войти. Фыркнув, Эйгон накрыл Рейниру одеялом и уложил её рядом с собой, а затем пригласил войти.       — Что стряслось? — она вынырнула головой из-под одеяла.       — Ваш отец умирает и просит вас явиться в его покои, — на пороге стоял мейстер со стражниками, которые тут же отвернулись от укутанных в одеяло короля и королеву.       Эйгон вскочил с постели первым. Он безмолвно помог ей одеться. Сам же накинул нижние портки, сорочку и жилетку и выбрался из опочивальни. Рейнира последовала за ним, и лишь где-то посередине коридора Эйгон перехватил её ладонь и сжал, словно брал из неё силу. Так они и вошли в отцовские покои, и умирающий король Визерис, поглядев на них, чему-то улыбнулся. Они не успели дойти до его кровати, как он отошёл в иной мир.       В эту ночь умер старый порядок Семи Королевств и был выкован нерушимый союз, построенный на ненависти и страсти.