Мечты о весне

      Корабль «Морская Драконница» поскрипывал в объятиях волн бухты реки Черноводной, как старый костяк. Реи и натянутые канаты стонали в унисон ласкающих борт корабля волн. За дверью каюты капитана доносились обрывки грубых и слишком простых для слуха королевы морских шанти и смеха команды. Это было отдалённое эхо жизни, которую вёл Корлис Веларион.       Алисента Хайтауэр стояла около стола, сделанного из красного дерева. Её королевские одежды, украшенные богатой вышивкой из золотых нитей, были грубо сложены на резном стуле и казались чуждыми в этом сугубо мужском пространстве. Из наряда на новоиспечённой молодой королеве осталась лишь сорочка из шелка, подаренного самим Корлисом её придворному портному для того, чтобы тот пошил новое ночное платье королеве.       Он издевался. Он считал, что король Визерис рано или поздно обратит на это внимание, что в нём, как в молодости, забурлит ревность, или… пробудится дикое желание. Однако её супруг не обращал внимания на подарки, ровно как и на саму новую супругу, когда видел её обнажённой в супружеской постели.       Быть может, Визерис лишь тяготился виной перед дочерью и умершей женой, быть может, раны короля доставляли ему невыносимую боль, поэтому не мог как положено пользоваться привилегиями мужа, но Корлиса это не волновало. Он решил, что если король отворачивается, значит ему, как вассалу, можно воспользоваться ситуацией и утешить молодую прекрасную королеву. Ведь когда Алисенту выдали замуж, все Семь Королевств вздохнули с непреодолимой тоской по её юности, пылкости и красоте.       Однако сама королева оказалась не безвинной овечкой. Она, воспитанная Отто Хайтауэром, умело воспользовалась создавшимся положением. Ей было известно, что она безумно красива в глазах мужчин королевства, и более того — что эти самые мужчины, закрывая глаза, вожделели её, и потому она превратила собственное тело в своё оружие, щит и валюту.       Корлис сидел на краю койки, закрепленной на полу, похожей издали на огромную люльку для взрослого человека, и смотрел на неё загадочным, оценивающим и немного жестким взглядом закалённого бурями и штормами морского волка.       — Твой супруг уснул? — мягко пробормотал Корлис.       — Сном младенца, — она развязала тонкую шнуровку на ночной сорочке и медленно спустила ту на пол, а затем переступила через неё, позволяя Корлису рассмотреть бледное тело, испещрённое ярко-рыжими веснушками.       С уст Корлиса раздался смешок. Он поднялся с места, и его великая фигура накрыла тенью низкорослую худенькую Алисенту.       — Месяц пролетел, как мгновение, — заметила королева, сглотнув, и её голос прозвучал тише обычного, без напускной стальной уверенности, что она демонстрировала при дворе, и грудь её расширилась от глубокого дыхания.       Ей было не то душно от запахов дёгтя, смолы и дыма, не то её одолевало волнение. Однако её волнение было таким заманчивым, что Корлис не мог устоять перед этим искушением и нырнул в самый эпицентр бури вожделения.       — Для меня тоже, ваше величество, — ответил Корлис с благосклонностью, склонив голову набок.       Его тёмная ладонь с мозолями и шершавой кожей бережно легла на девичью талию и потянула ту к себе очень легко, будто он сорвал на поле тонкий колосок.       — Каждый раз, когда ваш, милорд, корабль я вижу в нашей гавани из окна самой высокой башни, я слышу в голове, как будто падают песчинки в часах, как они царапают стекло, напоминая мне, что пробило время отдавать вам полагающийся долг, — её голосок кружил Корлису голову, особенно, когда дрожал.       Она сжалась от покусывающего тело холодка каюты. Корлис улыбнулся. Он взял со стола кубки, наполненные вином, и подал один ей. Они испили сладкое вино, не чокаясь. А когда кубки опустели, Корлис поднял королеву на руки и отнёс её к койке. Поскрипывание досок под его ногами благозвучно сливалось со скрипом всего корабля.       Он не стал размениваться дешёвыми нежностями. В поцелуе его обветренных солоноватых губ не было никакой скромности, описываемой в балладах, лишь уверенность и опыт. Губы Алисенты приоткрылись охотно, как двери тайной комнаты, от которой ему был дан ключ. Затем её язык скользнул внутрь его рта, и Алисента задвигала им с такой развязной яростью, в которой сама себе боялась признаться. Его ладони скользнули под шелк, согрели прохладную кожу её спины, затем обхватили её ягодицы, прижимая её к себе так плотно, что она ясно почувствовала его возбуждение.       Простыни под ней пахли солью, дымом и морским ветром. Его ладони, привыкшие к ежедневной работе с канатами, действовали тут так же безошибочно и точно, словно она была его кораблём, который Корлис направлял в русло реки необъятного наслаждения. Его руки были повсюду: одной ладонью он нащупал её грудь, большим пальцем Корлис давил на затвердевший сосок, массируя тот круговыми движениями. Вторая ладонь ласкала талию, гладила мерно вздымавшийся животик. Он покусывал губами ключицы, заставляя Алисенту выгибаться навстречу. От его ласк всё тело накрывали волны жара.       Закинув голову, Алисента подавила стон, когда его пальцы осторожно скользнули между её ног. Он прикоснулся к тёплой влаге, которая растеклась исключительно для него. Это была самая настоящая измена. Грехопадение. Но тело предавало Алисенту. Пальцами она впивалась в простыню, когда всесокрушающее удовольствие поглотило её. В глазах от этого потемнело. Она ненавидела Корлиса и себя саму в этот миг. Его она ненавидела за то, с каким искусством он заставлял её забыть о муже, государстве и долге. А себя за то, что отдавалась ему, как последняя потаскуха Блошиного Конца.       — Ты королева на троне, но здесь… — несмотря на эти слова, обличающие всю её натуру, Алисента тихонько простонала в ответ, потянувшись губами навстречу приблизившимся губам любовника.       Корлис умерил свои ласки. Он позволил ей выровнять дыхание. Лишь тогда он запрокинул её ноги себе на плечи и вошёл сквозь бёдра. Движения его бёдер были властными, но весьма осторожными, как прилив, подчинявшийся луне. Скрип кровати сливался со скрипом корпуса корабля, её приглушенные стоны — с криками матросов сверху.       Он изведал каждый изгиб её тела, как изведал каждый уголок собственного судна. Поэтому с каждым толчком, с каждым прикосновением Алисента теряла контроль. Её бёдра всегда с упоением отвечали ему, двигаясь навстречу в такт. Но в этом слиянии не было любви, исключительно отточенное искусство соблазнения и взаимная выгода, пусть её тело и не видело разницы. Она слушала его дыхание у своего уха, чувствовала тепло его разгорячённой кожи.       — Вы прекрасны, моя королева, — Корлис поцеловал её в лоб и отпрянул. — Но моё сердце всегда принадлежит другой.       Алисента подавила желание усмехнуться. Он предупреждал её или старался себя оправдать? Измена — всегда измена, будь она продиктована хоть любовью, хоть выгодой. На месте жены, Алисента бы убила Корлиса или отрезала бы его член… такой большой… такой… невероятный…       Вместе с этими словами наступило и облегчение. Острое и горькое. Он прав. Любовь им не нужна — любовь ненадёжна. Любовь заставляет людей совершать глупости.       — Я здесь не ради твоей любви, Корлис, — сердито выпалила Алисента. — Мне нужны твои корабли, твоя клятва. Я хочу трон для моих будущих детей.       Он вышел и резко перевернул её, и теперь она сидела на его бёдрах, опершись ладонями о мощную грудь, покрытую серебряными волосами. Прикусив губу, Алисента двигалась в собственном ритме, отчаянном, дерзком, властном и диком. Она гладила свою грудь, оставляя Корлису лишь наблюдение за этим, хищно смотрела на него — на седые распущенные волосы, на шрамы, в синие глаза, в которых читалось взаимное уважение и необузданная похоть.       Ладонью Корлис слегка подгонял её, толкая на самого себя, заставляя насаживаться глубже и быстрее.       — Здесь можно кричать, моя королева, — сказал он с усмешкой. — Стоны мои моряки принимают за крики чаек.       Его бёдра задвигались чаще под ней, и Алисента позволила себе вскрикнуть. В этой позе удовольствие было ярче и отчётливее. Так она чувствовала свою власть над другим человеком, хоть эта власть и была куплена ценой её тела.       Грубый шлепок прервал стоны Алисенты. Она вскрикнула громче.       — А шлепки ваши моряки принимают за…       — За хлопки парусов от колебания ветра, моя королева.       Корлис перевернул Алисенту на бок, привлёк к себе со спины, сжал трепещущие бёдра и вторгся меж ног, как таран прорывает корпус вражеского корабля. С каждым новым вторжением в ней становилось всё более влажно. Алисента не сдерживала стонов. Она была полностью прижата к Корлису и впервые ощущала его так полно, так глубоко.       — Боги, — взмолилась Алисента.       Не ради прощения. Она хотела, чтобы они засвидетельствовали её экстаз.       Когда её оргазм накатил, волной сокрушительной и безмолвной, она впилась зубами в подушку, чтобы не закричать, но её тело содрогнулось в немом вопле наслаждения. Корлис оставил её и покинул постель. Она знала, что это означало — заключительный этап долга. Обязательный пункт в их негласном договоре. Королева самостоятельно выбралась из койки и опустилась перед Корлисом на колени. Холод взбудоражил её, выудил её из дурмана оргазма.       Её пальцы, ничуть не дрожа, прикоснулись к нему — пышущему жаром и мускусным запахом его кожи. Не было робости ожидания. Она стремительно обхватила член у самого основания, ощущая под пальцами пульсацию крови. Она преподнесла его к своим губам, как самое лучшее угощение, а затем сомкнула их в навершии.       Никакого искусства в её движениях. Алисента сосала быстро, насаживаясь губами глубоко, надавливая ими с небольшим усилием. Она скользила языком по всей поверхности, надавливала им, играла на самом кончике. Дыхание Корлиса стало прерываться. Оно превратилось в хриплые вздохи. Чувствуя напряжение в его теле, Алисента ободрённо помогала себе рукой. Дрожь, пробежавшая по его бёдрам, лишь подстегнула её, и Алисента ускорилась. Её движения стали более требовательными и жёсткими. Она не оставляла ему ни шанса спастись от накатывающего шторма оргазма.       Когда он сжал руками её затылок, Алисента не отстранилась. Она приняла всю его страсть, всю его сущность, с тихим, торжествующим звуком глубоко в горле. Корлис мгновенно зарычал и покинул её с гулким хлопком. Его большой палец руки лёг на опухшие и влажные губы королевы. Подняв на него взгляд снизу вверх, королева с удовлетворением разглядела его лицо — затемненные блаженством глаза, разомкнутые в безмолвном стоне губы. И на его губах появилась медленная, почти неверующая улыбка.       Алисента встала с колен, вытерла ладонью саднящие губы и подошла к иллюминатору. Солоно-горький вкус семени Корлиса запечатлелся на её губах и, казалось, теперь он не сотрётся из воспоминаний.       — Эйгон будет королем, даю слово. На Железном троне должен сидеть мужчина, а не девица, чьё настроение меняется по мановению руки. Ты получишь мой флот, Алисента. Так же, как ты всегда получаешь мой член.       Он ещё что-то безостановочно говорил о принципах, традициях, но оба понимали, что эта ежемесячная плата плотью и унижением — та цена, которую Алисента платила, чтобы эти принципы работали только на неё.       Она спешно начала одеваться. Пальцы ловко, без дрожи, застегивали пряжки и завязывали шнурки, возвращая себе облик истинной королевы, чистой и непорочной. Она любовница на час, но мать будущего короля — навсегда. И ради этой цели она готова платить снова и снова, утопая в соленом воздухе и искусных руках Морского Змея. Когда она, закутанная в плащ, в сопровождении Корлиса выскользнула из каюты на верхнюю палубу, она не оглянулась. Вокруг пахло смолой и дегтем. Пахло сделкой.