Мечты о весне

      Особняк, располагавшийся в самом сердце Королевского леса, был погружён в интригующий ночной полумрак. Темноту рассеивал лишь горящий ярким пламенем огонь в камине большой спальни. Всё: и плотные бордовые шторы, цветом напоминающие рубины, и широкая постель, поставленная в самом центре, и меховые ковры, — дышало пряным вином и похотью.       Визерис Таргариен, король Семи королевств, восседал в массивном деревянном резном кресле, похожем на настоящий трон. Рукой он лениво покачивал кубок из тёмного драконьего стекла, наполненный тёплым вином, приправленным острыми дорнийскими специями. Его дыхание было ровным, а внимательный взгляд тёмно-лиловых в этом освещении глаз был прикован к зрелищу, разворачивающемуся перед ним на постели, напротив которой и сидел король.       Эта огромная постель с резными ножками и изголовьем, на котором узоры изображали сцены соития множества мужчин и женщин, лишённая балдахина, была ареной. Королева Алисента лежала на спине у края кровати. Её рыжие волосы растрепались по густо-зелёным простыням и липли ко лбу. Ночная рубашка, порванная у плеча, обнажала бледную молочную кожу груди, на которой уже проступили следы от чужих губ и укусов. Широко распахнутые глаза королевы метались от лица её ублажителя к величественно восседающей на кресле фигуре супруга.       Голый по пояс Деймон Таргариен, чья мускулистая рельефная спина, покрытая лёгкой испариной, блестела в огненном свете, был увлечён своей работой.       — Вот так, брат, — прозвучал расслабленный голос Визериса. Он пригубил вина — взгляд стал тяжёлым и оценивающим. — Покажи моей королеве, как владеет языком настоящий дракон.       Деймон не торопился. Он погружался языком в её плоть с напористой целеустремлённостью, но в этих ласках была своя жестокая методичность. Его сильный, настойчивый язык нашёл её клитор и теперь трудился над ним без устали: то стремительными круговыми движениями, то задерживаясь, чтобы пососать и слегка покусать его губами.       — Глубже, — властно проговорил Визерис. — Заставь её содрогаться от удовольствия.       Деймон, взглянув на Алисенту, послушно вжался в её лоно лицом. Звуки ласк были непристойно влажными и громкими. Стоны Алисенты, поначалу сдавленные и несмелые, теперь беззастенчиво вырывались наружу. Бёдрами она начала непроизвольно двигаться, вторя ритму его языка.       — Она близко, доведи её, — скомандовал Визерис.       Деймон в ответ глубже впился языком в Алисенту, один из его пальцев шагнул в её мокрое лоно. Нащупав ту точку, что заставила королеву кричать от восторга и выгибаться дугой, отрывая спину от кровати, принц удовлетворённо зарычал и чаще задвигал внутри неё пальцем. Алисента забилась в его сильных руках, удерживающих её бёдра, пока искры оргазма разжигали пламя по всему её телу.       Она зажмурила глаза и вцепилась пальцами в простынь. Визерис слегка наклонился вперёд, наблюдая за трепетом её бёдер, и даже на миг забыл про вино. Он чуть наклонил рукой кубок, и тот полетел на пол, оставив на ковре тёмное красное пятно.       Только когда последняя судорога оставила тело Алисенты, Деймон медленно, будто бы нехотя, оторвался от неё. Его подбородок, нос и губы блестели от её влаги. Он посмотрел на Визериса с вызовом и триумфом победителя.       — Теперь твоя очередь, моя дорогая, — Визерис обделил брата своим вниманием. — Ублажи его, как подобает королеве.       Алисента лежала, разведя широко ноги, а её взор был мутным и отсутствующим. Она медленно поднялась на локтях. Её глаза встретились с изучающим взглядом Деймона. Он был полон огня насмешки и нетерпения. Однако принц не двигался, позволяя ей решить самой.       — Не заставляй нас ждать, дорогая, — мягко, но в повелительном тоне произнёс король.       Тогда она на четвереньках подползла, словно хотела поддеть мужа, к Деймону и воззрилась на него по-щенячьи невинными глазами. Её тонкие пальцы пробила дрожь, когда она прикоснулась к основанию члена, уже твёрдого и направленного на неё. Она попробовала его. По ощущениям он был горячим, тяжёлым, и каждая венка ощущалась сейчас ярко. Проведя ладонью вдоль всего ствола, Алисента взволнованно сглотнула — его размер впечатлял.       — Начинай, — нетерпеливо бросил Визерис. — Поцелуй его, как целовала бы меня.       Алисента покорно склонилась. Её губы, упругие, мягкие, покусанные после ласк Деймона, коснулись не спеша головки. Принц подавил стон, но напрягся. Это придало ей странной храбрости. Открыв рот, королева приняла его в себя всего на пару сантиметров, а потом скользнула губами по всей длине.       — Шире, дорогая, — судя по тону, Визерис был ею недоволен. — Используй язык.       Она так и поступила: открыла рот пошире и кончиком языка стала водить по чувствительной уздечке. Деймон задышал чаще. Пальцы его правой руки впились в её локоны.       — Глубже, — странная хрипотца послышалась в голосе короля. — Пусть почувствует узость твоего горла, милая.       Королева, движимая внезапным порывом раболепия, безоговорочной покорности и любопытства, снова наклонилась, взяв на этот раз ртом больше плоти. Член упёрся в нёбо, вызывая рвотный позыв, который Алисента с трудом подавила. Слёзы выступили на глазах сами собой. Однако это были не слёзы обиды. Всего лишь позыв тела. Визерис вцепился пальцами в подлокотник, наблюдая за движением её скул.       — Руки, — напомнил он. — Используй руки. Одна — у основания, другая — ниже… Играй с яйцами, вот так.       Следуя приказу, Алисента одной рукой ритмично сжимала ствол, а пальцы другой бережно перебирали его мошонку. Она двигалась с неуверенностью, но в набирающем уверенность ритме. Хлюпающие звуки смешивались с её прерывистым дыханием и хриплыми стонами Деймона.       — Быстрее, — прошипел со злостью Деймон.       Пальцами второй руки он также впился в волосы Алисенты и сжал их грубо до тянущей боли.       — Позволь ему, — благосклонно разрешил Визерис, и в его голосе послышалась ухмылка. — Дай своему принцу то, чего он жаждет.       И Алисента отдалась этому вся. Её движения стали быстрее, раскованнее, отчаяннее. Она сосала его так, как не сосут и лиссенийские шлюхи — с рабской покорностью и королевской грацией, чувствуя, как его тело всё сильнее напрягается, предвещая скорый финал. Но это ничуть не отвратило королеву. Она приготовилась принять дар своего принца, полностью. В ответ на размашистые толчки Деймона бёдрами Алисента лишь глубже взяла его в рот, и принц с низкий, победным рыком кончил. Её горло сжалось, на кончике языка запечатлелся солоноватый привкус семени. Только теперь королева разомкнула губы и выпустила член, тяжело и щедро вбирая в грудь воздух. Деймон подрочил рукой, сбрызгивая остатки семени на её губы, подбородок и шею.       Визерис медленно аплодировал.       — Великолепно. Вы само совершенство, моя королева.       Не успело в воздухе осесть эхо последних судорог Деймона, как Алисента откинулась на бархатные подушки. Она устала, но нервное напряжение всё ещё подбодряло её тело. Принц углубился на постели вслед за ней, остановившись на коленях напротив неё. Он мягко раздвинул ножки Алисенты, и она уже почувствовала касание влажной головки к своей промежности, как вдруг Визерис остановил их:       — Она славно послужила тебе, брат, но послушание должно быть отточено. Напомни королеве, что вся её плоть принадлежит трону.       Деймон усмехнулся, хотя в его глазах на мгновение Алисента заметила дикое разочарование.       — Встань на четвереньки, — велел Визерис. — И прогни спину, так, чтобы я видел твой аппетитный зад.       Он щёлкнул пальцами, и новый прилив возбуждения растёкся по утомленному телу Алисенты. Она выполнила повеление и прогнулась так, что её зад был хорошо виден восседавшему на троне.       — Алисента, готова ли ты принять мою волю, переданную через ладонь моего верного принца? — Визерис поёрзал в кресле от предвкушения. — Хочешь ли почувствовать моё одобрение на своей коже?       Разум помутился от наслаждения и покорности. Не было ни первоначального страха, ни протеста, лишь непоколебимая готовность. Она хрипло прошептала в ответ:       — Да… мой король. Я… желаю этого.       Уголок рта Визериса дрогнул в подобии ухмылки.       — Умница. Деймон, напомни королеве, кому она принадлежит. Но помни наш уговор: нежность и власть. Твоя рука не карающая длань, а инструмент моего внимания.       Деймон с пониманием усмехнулся. Его взгляд прошёлся по безупречной кожи Алисенты.       Первый шлепок прозвучал резко. Так, что даже Визерис вздрогнул от неожиданности. Алисента лишь ахнула, но больше от внезапности, не от боли. На её правой ягодице проступил чёткий багровый отпечаток.       Шлепок! Второй удар с такой же точностью пришёлся на левую половинку. Теперь обе её ягодицы горели ровным румянцем. Чувство стыда и неповторимое возбуждение охватили королеву. Каждый новый шлепок будто пробуждал в ней кровь, заставляя ту бежать по венам быстрее.       — Сильнее! — Визерис ударил кулаком по подлокотнику. — Я хочу видеть, как её кожа горит. Хочу, чтобы она помнила об этом, сидя завтра на Совете.       Следующие удары стали тяжелее, весомее. Алисента дрожала и стонала. Её стоны становились более громкими и развратными. Все нормы приличия были забыты королевой. Её тело само стало откликаться на эту боль-ласку. Шлепок. Шлепок! С каждым ударом мышцы напрягались, а разум пустел, оставляя лишь жгучую кожу и влажное, стыдное возбуждение между ног.       — Поразительно, — прошептал Визерис, наблюдая, как кожа молодой жены меняет цвет: сначала становится розовой, затем алеет. — Теперь она готова. Теперь, брат, — его голос стал тише, властнее. — Войди в самую её сокровенность. Но помни… нежно.       Жар от шлепков не переставая пылал на коже Алисенты, когда принц, следуя приказу брата, приготовился к следующему акту. Она была готова слепо принять любую волю короля. Разум затуманился смесью стыда, возбуждения и боли.       Деймон, тяжело дыша, провёл ладонью по ещё алеющей коже, заставляя вздрогнуть. Затем его пальцы прикоснулись к маленькой пиале с маслом, которую Визерис молча протянул ему, дотронулись до промежности её ягодиц. Порочный принц прикасался терпеливо. Он не спешил, массировал, подготавливая напряжённое мышечное кольцо, осторожно растягивал его.       Алисента прикрыла глаза, приноравливаясь к новым ощущениям. Жгучее тепло отшлёпанных ягодиц смешивалось с прохладой масла и медленным давлением его пальцев.       — Готовь её тщательно, брат, — произнёс король, не отрывая взора. — Она — королева. А ты не захватчик, а почтенный гость, допущенный в самый святой храм.       Деймон бережно ввёл один палец, затем, после небольшого ожидания, погрузил второй. Алисента промычала, будучи не в силах даже застонать. Её пальцы сжали простынь. Непривычно, странно, слегка больно. Но боль быстро уступала место чувству глубокого, особенного наполнения. В том, как её мышцы медленно подстраивались под ощущения, была своя извращённая грация.       — Хватит, — сиплым голосом вдруг сказал Визерис. — Войди… войди в неё, брат.       Деймон вытащил пальцы. Головка его члена, тоже щедро смазанная маслом, приблизилась к податливому, но всё ещё тугому входу. Алисента задержала дыхание.       — Медленно, — в голосе короля слышалось напряжение. — Словно входишь в храм. Дюйм за дюймом. Пусть она прочувствует весь твой размер.       Деймон начал погружение. Не быстрое, а неумолимое, постепенное. Алисента ощущала, как медленно, с сопротивлением, но безвозвратно она растягивается, принимает ширину члена. Боль была приглушённой, далёкой, резко прерванной шквалом иных ощущений — интимности, невыносимой полноты, абсолютной покорностью. Она чувствовала каждый сантиметр и каждую прожилку свободно скользящего внутри неё члена, открывающего территории удовольствия, которые доселе она не ведала.       Когда Деймон погрузился до конца, он замер. Королева дышала рывками, всё тело её трепетало. Это было сокрушительно.       — Двигайся, Деймон, — Визерис напомнил о своём присутствии. — Но нежно, глубоко. Задай ритм, который откроет ей врата в рай.       И Деймон стал двигаться. Его толчки были не жёсткими и порывистыми, а размеренными, невероятно выверенными и глубокими. Он входил до упора, заставляя прочувствовать, как его лобок упирается в пылающие ягодицы, а затем выходил, задерживаясь у самого входа лишь головкой, прежде чем снова заполнить её.       Алисента стонала уже иначе. Стоны исходили из груди. Это не было похоже на животное удовольствие от вагинального секса или унизительную сладость минета. Это было более глубоким, почти духовным. Новый толчок члена будто стирал грань между болью и наслаждением, между унижением и возвышением, между её волей и волей Визериса. Её тело достигло невероятной чувствительности. Она ощущала всё: член внутри себя, биение своего сердца в горле, даже властный взгляд мужа на своей спине, взмокшей от пота.       Визерис наблюдал молча, завороженный тем, как тело его супруги покорно отзывается судорожными содроганиями на каждый толчок принца. Он видел, как пальцы королевы сильно сжимают простынь, как ее спина выгибается в немой мольбе о продолжении, как её бёдра медленно двигаются навстречу Деймону, и как сам принц постепенно утрачивает контроль над своими порывами грубо и быстро взять королеву, чтобы выплеснуть ещё одну долю оргазма.       Король был архитектором их экстаза, кукловодом, дергающим за ниточки не их тел, а их душ. И в этом медленном, нежном, но тотально доминирующем анальном ритме, в этой предельной точке физического и морального подчинения, он достиг своей кульминации.       Его молодая королева и его брат были всего лишь игрушками в его руках, а их соитие — самым изощренным проявлением его абсолютной власти. Это было не просто совокупление. Это был ритуал. И он был его божеством.