Загадка "КАСИТА". Дело номер 1/5187

10:32 p.m. Яркий свет луны заливает кухню, но этого не хватает Джульетте, и она включает лампочку. Женщина уже полчаса ждёт свою дочь, сидя на резном стуле и размышляя, из-за чего она могла настолько задержаться. Она, конечно, дозвонилась до дочери, но та лишь пообещала объяснить все позже. Тихо скрипнула дверь, что заставило Джу встрепенуться и вскочить со стула. В коридоре послышались легкие шаги. Медсестра влетела в объятия дочери, взяла ее за щеки и звонко чмокнула, получив немного недовольное, но хихикающее "ма-м!". — Мирабель, я так переживала за тебя, где ты пропадала? Я уже надумать успела всякого... — обеспокоенно начала отчитываться дочь Джули. — Не переживай, мам, я же позвонила и сказала, что все хорошо! — поспешила заверить маму Мирабель. — Не делай так больше, прошу тебя. Так что всё-таки случилось? Что за "дело", из-за которого ты задержалась на четыре часа? — Форс-мажор. Ничего серьёзного, правда! — улыбаясь, продолжала врать Мира. Ей совершенно не хотелось говорить неправду собственной матери, но это была вынужденная мера. Джульетта глубоко вздохнула и решила: — Ладно... Будешь ужинать? — Нет, спасибо, мамочка, я не голодна. Спокойной ночи! — сказала кареглазая и, подхватив портфель, упорхнула в комнату. На самом деле ей очень хотелось есть, но сейчас важнее было списаться с Камило, обдумать дальнейшие действия, и хотя бы поинтересоваться, как у него дела...

***

10:45 p.m. Тёмный, холодный вечер. Несильный ветер дует подростку, стоящему у двери подъезда, в лицо, из-за чего рыже-каштановые кудряшки развеваются и подпрыгивают. Глаза, утратившие блеск, были спрятаны под капюшон той же жёлтой джинсовой куртки. Тихое пищание от нажатых кнопок на домофоне, цифры на которых уже стерлись, разрезает тишину, изредка прерываемую завыванием ветра или гудком проезжающей мимо машины. Устройство издаёт переливчатую трель, призывая войти в дом. Запах штукатурки и пыли, наполнивший пространство, возвращает в реальность. Сейчас Камило предстоит выполнить сложное задание: успокоить маму и поговорить с ней и не впасть в истерику самому. Самое главное — следить за ней, чтобы не нашла вредные привычки, иначе будет хуже всем... Он даже не может вставить ключ в скважину с первой попытки — настолько трясутся его руки и путаются мысли. Он очень сильно боится, что не сможет вытащить маму из траура очень долго. Нет, лучше пусть она покричит, позлится на всех и на него, да хоть пусть руку поднимет — главное, чтобы они вместе не раскисли. Ей сейчас нужна опора, больше, чем ему самому — и он сделает все, чтобы стать ею.

***

— Ма-ам, ну... Чего ты?.. — спрашивает кучерявый, глядя в красные глаза на удивленном лице напротив, и мягко забирая у нее сигарету из мелко трясущейся руки. Его мама — Пепа, так недавно потерявшая любимого мужа, работала метеорологом и легко могла с точностью определить, когда начнётся дождь и как долго он продлится, например. Ей было всего сорок два года – на год младше, чем Феликс. Сейчас она находилась в настолько подавленном состоянии, что забыла и о телефоне, и о прочитанном утром сообщении, и о сыне, что тоже видел его... Она встала с пуфа, на котором до прихода сына сидела, выпуская изо рта облака пара, и обняла Камило, уткнувшись ему в плечо. — Мило, мальчик мой... Как ты? — обеспокоенно спросила сына Пепа. Ему стоило титанических усилий не разрыдаться прямо здесь. Какие у него есть варианты ответа? Конечно, "все хорошо." — В п-порядке, мам. — он всеми фибрами души надеялся, что его мама не заметила запинки. Сейчас его внутренний стержень сгибается пополам, с оглушительным хрустом ломаясь. Он не может ничего с этим сделать, да и не особо хочет. Его мир трескается изнутри, разбиваясь на миллионы осколков, которые режут душу, оставляя кровавые следы. Такие, увы, не лечатся. Пепа боялась. Боялась на нервной почве сорваться, и, не дай Боже, ударить единственного человека, который остался у нее. Боялась, что оттолкнет его от себя. И в то же время ей хотелось крушить весь дом, чтобы он выглядел так, словно здесь только что прошёлся ураган. Как Феликс мог уйти от них так рано?! Как мог оставить их? Она злилась на себя за подобные мысли, но поделать ничего не могла. Ход мыслей прервал ее сын, выдавший замечательную, на его взгляд, идею: — Мам... Пошли на поезда поорем, что ли? — такая идея заставила Пепу искренне хохотнуть и приподнять краешек губ в улыбке. Даже стало интересно, откуда в его "светлую" голову пришла такая мысль. — Ага... Или на деревья. — посмеиваясь, ответила Пепа. Это предложение очень помогло ей. Она внезапно поняла, что не нужно растворяться в своей печали, Феликс наверняка видит их сейчас, он бы явно не одобрил это. У нее остался чудесный сын, так почему бы не продолжать жить ради него? Она, отстранившись, сказала: — Давай только завтра, солнце. — на такую замену его имени он удивленно округлил глаза: она почти никогда не называла его так. — А сейчас давай пойдем спать, уже поздно. — Спокойной ночи, мам. — И тебе, Мило. — это сокращение от своего имени он считал приторно-сладким, оно ему не ахти нравилось, но сейчас напоминать об этом он совершенно не хотел. Метеоролог ушла в свою комнату, закрыв двери и оставив сына в одиночестве. Еще минут пятнадцать зеленоглазый простоял на месте. Вдруг он резким ударом выключил свет в коридоре и убежал в свою комнату, с силой закрыв дверь. Юноша прислонился к ней спиной и скатился вниз, осев на паркетный пол. Когда он подтянул ноги к груди, он обнял колени руками и уткнулся в них лицом. Он безмерно любил отца, нельзя выразить словами, как он был благодарен ему. Острое осознание произошедшего накатило волной только сейчас. Все закончилось... Не будет больше этих уютных посиделок и разговоров в светлом зале. Отец не научит его играть на гитаре. Мама больше не будет кружиться с ним в танце под его незамысловатые придуманные мотивы... Он вспомнил каждый проведённый с семьей вечер, с пустотой в душе и болью в сердце, еще не до конца понимая, что это больше не повториться... А он все сидел, прислонившись спиной к деревянной поверхности. Снова он думает только о себе, так нельзя, нельзя ломаться, у него есть мама, которой, возможно, в триста раз хуже... Он внезапно поднял голову и решил: нет, сейчас не время для этой слабости, это ему не поможет. Нужно написать Мире, удостовериться в том, что она дошла до дома без приключений.

***

11:28 p.m. Мирабель сидела на расправленной кровати, закутавшись в одеяло. Блеклый голубой свет от телефона в темноте выглядел чарующе, загадочно. Девушка решила, что лучше сегодня обсудить все с новым знакомым, чем завтра, у всех на виду. Она стала печатать сообщение, предварительно убавив громкость:

Вы:

Камило, привет, это Мирабель👋

Как там дела, все хорошо?

Она ждала ответа и боялась, что все совсем плохо... С его мамой или с ним.

***

Простого интерьера комната: желто-оранжевые обои, деревянный шкаф и такая же кровать, большое зеркало во весь рост, висящее на стене. Камило лежит на кровати на спине, сложив руки на груди, и тупо глядя в потолок. Он не чувствует ничего, кроме животного страха и боли: ему страшно за свою мать, которая пристрастилась к сигаретам, а если это точка невозврата? Что тогда? Нет, нет, не может быть. Так, вдох-выдох, улыбка. Вдох-выдох. Нельзя сдаваться, нужно найти преступника! Внезапно из кармана штанов раздалось пищание: прислали уведомление о сообщении. Он без желания общаться с кем-либо включил телефон и открыл нужный чат. Незнакомый номер, странно... Нет в списке контактов: Камило, привет, это Мирабель👋 Как там дела, все хорошо? А, это ж Мира. Он нажал на четыре кнопки, проделывая ряд манипуляций, и добавив Миру в список контактов. Он начал клацать по буквам, выводя сообщение:

Вы:

И тебе привет

Все путём, спасибо

Что-то случилось?

Знаете, иногда бывает так: ты говоришь, что все хорошо, пока боль изнутри ломает ребра. Это произошло и в нашем случае. И будет происходить, пока он не прекратит бездумно врать себе, что у него все хорошо, пока не перестанет считать рассказы о чувствах слабостью. Раскрою секрет: он явно не думает прекращать... Он впечатал телефон в матрас, перевернулся на живот, удачно попав лицом на подушку и закричал. Негромко, чтобы мама не услышала, но этого хватает, чтобы стало немного легче. Хотя бы немного...

***

Прочитав сообщение от кучерявого, художница немного успокоилась. Хотя бы ответил, значит, живой. Эта шутка в голове у Миры прозвучала до ужаса двусмысленно, и она автоматически округлилв глаза и зажала себе рот рукой. Опомнившись, она решила ответить:

Вы:

Я хотела тебе сказать, что завтра к папе придёт Бруно, ну, его ассистент.

Мы сможем увидеться, расспросить его?

Отправлено. Не проходит и минуты, как она получает ответ: Камило: Да, конечно сможем! После уроков? Первая часть плана выполнена — он все-таки придет!

Вы:

Да, я думаю.

У меня мировая мама, я думаю, она не откажет!

До встречи тогда?

В ответ она получила краткое: Камило: Да, увидимся завтра Фух, все. Теперь можно и спать ложиться. Она даже не стала включать лампу — такой яркой была луна на ночном небе, усеянном мигающими звёздами. Ее голова была заполнена мыслями о Бруно, завтрашней встрече с его милыми крысами, предстоящем расследовании... И о Камило. Она совершенно не понимала, что ее смущает в его поведении и можно ли ему доверять... С этими мыслями вымотавшаяся за день десятиклассница провалилась в долгожданный сон. А что будет дальше? Дальше — больше.