Ты разбегаешься над моей пропастью

Ни капли никотина тридцать минут. Ни слова в перерыве, даже шёпотом. — Кэмэл. — Не откажусь. Хоппер держал сигарету в руках, покуривал, часто улыбаясь. — Чего ты улыбаешься? — вопрошала Джойс. — Не знаю. Просто хочется и всё. Он снова расплылся, блеснув глазами. Горовиц чуть отстранилась. Какое-то странное чувство вдруг возникло внутри, что-то всколыхнулось. Сердце бухнуло о ребра. Они сидели на балконе. Все бурно праздновали начало зимних каникул. Было около часа ночи, на балконе было свежо и прохладно. Ни вздоха - паутина может слететь. Ни страха, ни любви, ни даже ропота. — М, — Джим вдруг отложил сигарету, перед этим затянувшись, — Как Лонни? Повалил дым, Джойс начала его размахивать. — Лонни? Хорошо, наверное. Созванивались только утром. — Как он вообще оказался в Индианаполисе… С такими знаниями… — Значит, ему их хватает, Хоп, — Горовиц почему-то кивнула, — и для Индианапольского колледжа тоже. — Я надеюсь. — Не такой он, как ты думаешь. Повисла пауза. Горовиц уже давно потеряла все надежды, что сможет кому-либо доказать, что Лонни хороший человек и прекрасный партнер. Хоппер опять давил улыбку, но на сей раз какую-то печальную и обреченную. Ядовитую. — Но ты же знаешь, что я не передумаю. Джойс вскинула брови. — Конечно. Я и не пытаюсь тебе ничего доказать, — она потушила сигарету о пепельницу. Джим изменился в лице. Нескольким месяцами раньше шатенка бы усердно доказывала, приводила аргументы, рассказывала бы случаи, что шли в пользу Байерса. Сейчас же она замолчала. Сдалась. Хоппера почему-то это настолько выбило из колеи и расстроило, что просто хотелось забыть всё. Уснуть, скорее провалиться в сон. Горовиц сидела с невозмутимым лицом, скрестив руки на коленях. Ни грамма сожаления, и только в глазах Ни счастья, ни дождя, ни даже повода. — Джойс, — глаза у Джима вдруг стали такие большие, заинтересованные, будто он осознал какую-то важную вещь, — А он тебя любит? — Любит. Джим откинулся на спинку стула. — Ты пьян, Джим, — шатенка прибиралась у пепельницы. — Во мне всего две банки бадвейзера. Я рассуждаю вполне трезво. Джойс промолчала. Она не пила. В той компании, что она находилась, совершенно не хотелось этого делать. И роль трезвой няньки её не особо устраивала, потому настроение было смешанным. И говорить об отношениях ей в очередной раз не хотелось. Но пьяный Хоппер и мертвого достанет. Хотя когда как, порой он печально молчит, задумавшись, а иногда разговорится, словно человек, потерявший память, и приводит в порядок обычные вещи, осознавая их заново. Либо обсуждает какие-то сложные темы, или ну очень интересующие его вещи, как сейчас. — Подожди, — сказал он, — я сейчас вернусь. Джойс что-то было собиралась сказать, но передумала, махнув рукой. Куда уж ей за ним. Он вернулся, казалось, ещё более пьяный, и более того — обдолбанный. — Меня только что убили. — Чего? — Джойс всё это время курила, наблюдая за пейзажем. Видно было, что она начинает раздражаться. — Ни-че-го, — он пьяно улыбнулся. Джойс чуть не поперхнулась. — Ты обдолбался к чертям? — Не-ет, не-е-ет, что ты. «Черт, ну почему все так, почему именно сейчас, именно сегодня, в этой треклятой квартире с идиотскими одноклассниками-имбицилами?» — гневалась про себя Джойс. *** Их унесло погулять. Джим так уговаривал Горовиц, что просто сил нет. Домой — слишком рано и пусто. С тобой — слишком поздно и грустно. Они почти не разговаривали. Но дружественная атмосфера ощущалась между ними всегда. Создавалось впечатление, что они общаются ментально. А может, так и было? От чисел, дней рождений, ровно луна Чей сходит циферблат с ума от холода. Снега так много. Слепит. Фонари горят, все люди спят. А нет, не все. Идиоты-школьники собрались у Глории дома. Притон разврата, алкоголя и наркотиков. — Ты знаешь, сегодня Шэрон меня бросила. Джойс остановилась: — Что? — Да. Она лизалась с Риком. — И ты мне говоришь это только сейчас? Джим промолчал. Пьяный в стельку. Горовиц подумала, что, может, это просто пьяный бред. Кто, когда его бросил? Что там произошло на самом деле? Кто с кем лизался? — Если это так, мне жаль, — в конце концов сказала она, пытаясь держать нейтралитет, — Поговорим об этом завтра, когда ты протрезвеешь. Если захочешь. И Джойс вдруг задумалась. Из-за чего ему было ещё накачиваться, если не из-за чего-то плохого? Вдруг Шэрон действительно его бросила? И она внезапно испытала неистовую жалость к Джиму. Она обняла его. Пьяного, пахнущего перегаром, разгоряченного. Жалко его было, очень жалко. Рассветы, закаты Куда я, куда ты? Хоппер откуда-то достал бутылку бадвейзера. — Хо-о-оп, — простонала Джойс. — Ничего, ничего, — успокаивал он её, — я же не собираюсь напиваться в хлам. «Ты уже», — подумала Горовиц. Следующая бутылка. Ещё одна. — И откуда ты их берешь?! — разозлилась шатенка. Она все еще не могла позволить себе уйти. Не могла бросить его. — Ты будешь? Если хочешь, возьми бутылочку. — Хоппер, где ты их берешь? Джим шмыгнул. — Спер у Глории. Алкоголь закупала, кстати, Шэрон, — он сделал паузу, — пусть сидят, давятся соком. Я стащил почти все бутылки. Вдруг Джойс рассмеялась. Чуть не упала на снег, ей-богу, не могла остановиться хохотать. — Да ладно, чего ты, — Хоппер подхватил. Девушка взяла у него бутылку, улыбнувшись. Даже начинало казаться, что проглядывается рассвет, расцарапывая ткань ночи. Джим молчал, он не хотел говорить совсем. Выглядел воодушевленным. И был чертовски пьян. «СПАСИБО»