Взлом судьбы

— Сань Лан, что случилось с паркетом? Я с ним случился. — Нужно было срочно разбить память. Почему Циньсюань так изменилась в лице, Хуа Чэн сначала даже не понял. — И кому именно ты разбил здесь голову? Разбил голову? Что за? — Нет, не такую память. Флэш-память, — Хуа Чэн с горечью отметил, что его пояснения решительно ничего не прояснили. — Флэшку мне нужно было разбить. — А! Слушай, я знаю, что ты умный и все такое. Но на всякий случай информирую: на кухне есть разделочные досточки. Они вряд ли переживут «разбивание флэшки», но заменить их будет дешевле. — Спасибо, учту. — Се Лянь так и не сказал, куда вы сегодня идете? — Нет. Встречаемся в метро и едем дальше. — Блин, ты ведешь себя так, как будто тебе совершенно не интересно. — Это не неинтересно. Это просто неважно. Если бы было важно, он бы сказал. А раз не сказал — то и думать не о чем. — Мне б твое спокойствие. Я вот от любопытства наверняка умру. Может, в храм какой-нибудь? Исповедаться… — Ага, и причаститься еще. Нет, это не про него. Слово «исповедаться» она, значит, знает. А «флэш-память» — нет. — Или он тебя с родителями хочет познакомить? — Он тебя знакомил? Нет. А ты ему жена вообще-то. — Ну… может, на кладбище? — А кладбище зачем? — Не знаю. Но там хорошо раскрывать тайны. Или может… — … может, ему что-то тяжелое просто нужно перенести. Или поручитель для кредита нужен. Или сегодня в кино акция «два билета по цене одного». Не забивай голову. Лучше найди кого-то, кто починит паркет — а то я все никак этим на займусь.

***

Гэгэ не сказал, куда они едут даже после встречи. Они просто пересели на соседнюю ветку. Но чем дальше они ехали — тем ясней Хуа Чэн и сам понимал цель их путешествия. Когда-то он думал, что наберется смелости проехать этим маршрутом самостоятельно — до вот этой станции, и дальше вниз по улице, до отделанного красным кирпичом дома. Он знал подъезд, этаж и номер квартиры — и до последнего не верил. А потом перед ними открылась дверь, и женщина в возрасте сказала: — Здравствуй, сынок! Ты же вроде недавно заходил? И только тогда он был вынужден признать — гэгэ действительно решил познакомить его с родителями. — Здравствуй, мама. Просто шли мимо и решили зайти, — а потом Се Лянь обернулся к стоящему позади него Хуа Чэну и прошептал: — Не спеши раздеваться. Женщина прошла вглубь прихожей, давая гостям место разуться и снять куртки. Хуа Чэн начал ну очень медленно снимать пальто — равно как и было сказано. Он пытался понять, что ему стоит говорить, о чем молчать, и чего от него тут вообще ждут. — Сынок, а кто твой друг? Хуа Чэн только обрадовался выданной роли, как гэгэ опять смешал все карты. — Это Сань Лан. Мой парень. К этому моменту в прихожую вошел еще и мужчина. И вместе с женщиной они замерли от этих слов. Потом женщина робко задала вопрос: — Твой друг? — Мой парень. Мама мы живем вместе. — А, так это твой сосед! Вместо Фэн Синя. Очень рада, приятно познакомиться. — Мы спим в одной кровати. — Потому что… потому что другая кровать сломалась? — Другая кровать в полном порядке. Просто нам так нравится, — и к шоку всех присутствующих гэгэ взял Хуа Чэна за руку. Этой фразой гэгэ разбил последние очки из набора «родителям детей с альтернативной ориентацией», и женщина замолчала. Зато мужчина начал говорить. Что это ужасно. Что это невозможно. Что эту придурь давно нужно было выкинуть из головы. Что Се Лянь совершенно никого не уважает. Что он подвел отца. И мать. Обоих, в общем, подвел. А также остальных родственников (список прилагался), друзей (список не прилагался), учителей (от детского сада до университета) и даже почему-то врачей. Мужчина распалялся все больше и больше. Женщина плакала и тихонько призывала одуматься. Гэгэ молчал и только сжимал ладонь Хуа Чэна все сильней и сильней. Он был удивительно спокоен. Хуа Чэн смотрел на его макушку и все больше понимал, почему не стоило спешить раздеваться. А потом мужчина заявил: — И чтобы духу твоего здесь не было! — и остановился перевести дух. — Хорошо, тогда мы уходим, — спокойно согласился гэгэ и наконец повернул к Хуа Чэну свое бледное лицо. Они вышли. Дверь за ними сначала шумно захлопнули, а потом начали закрывать на все возможные замки, засовы, и кажется, даже на щеколду. Вы еще шваброй подоприте. Пока они ждали лифт, гэгэ опять взял его ладонь — но теперь уже дрожащей рукой. А как только закрылись двери лифта — он и вовсе сполз по стенке на пол. Хуа Чэн присел и взял его лицо в ладони: — Это было не просто смело, это было… —… еще и глупо. — Какой у нас план дальше? Помочь дойти до станции? — Нельзя. Они будут смотреть в окна. И как ни глупо это звучит — я не хочу их дополнительно раздражать. — Тогда у нас только один вариант — такси к подъезду. Сможешь дойти до него? — Да. Должен смочь. Тебе действительно нужно было перенести что-то тяжёлое. Черт, да лучше бы тебе кредит был нужен!