Наши юные смешные голоса

Дима не обращал абсолютно никакого внимания на происходящее у доски, стараясь подавить очередной зевок. Седовласый старичок вещал что-то о политическом курсе партии. Дима и так не выспался, а на парах подобного типа сопротивляться манящей стране Морфея было очень сложно. Из плюсов — иностранец наконец отстал. За последние две недели от него не было продыху в университете, ходил хвостиком за Дубиным, постоянно отвлекая. Дима понимал, что это его обязанность, но от этого легче не становилось. Все равно не хотелось возиться с ним. Поэтому сейчас, видя его уложенные волосы в первых рядах рядом с блондинистой макушкой девушки с юридического, Дима был несказанно рад. Парень все меньше смущался в компании иностранца, но тот задавал слишком много личных вопросов. Может, у них за границей и принято рассказывать о себе все в первую же минуту, но Дима такого позволить себе не мог, поэтому и ограничивался простыми, шаблонными ответам. Рассказал немного о том, что любит изобразительное искусство, о маме и сестре, ловко обошел тему отца, но на большее Хольт мог не рассчитывать. Димино свободное время его мало должно волновать. После пары Дубину удалось незаметно выскользнуть из аудитории. Он, радостно выдохнув, поспешил к выходу, намереваясь навестить сестру в ветеринарке. План был надежный, но продуман не до конца. Уже у дверей корпуса парень услышал иностранное «Дима», от которого каждый раз появлялись маленькие мурашки. Из груди вырвался уставший выдох. — Еле догнал тебя, — на лице голландца хозяйничала спокойная улыбка. — Не найдется минутки? — Я очень тороплюсь, — с присущим ему спокойствием в разговорах с иностранцем, ответил парень. — Давай в другой раз. — Это не займет много времени, — Август протянул ему черный пакет и будто слегка нервно дернул пальцами, стоило Диме забрать его. — Надеюсь, понравится. — Это… — Дубин смущенно нахмурился, рассматривая вынутый из пакета винил, — это пластинка Джона Леннона? — За все неудобства, что я доставлял за эти две недели. Я подумал, тебе может понравиться. Маша сказала, что ты любишь рок. — Спасибо, — все еще не до конца понимая, почему Хольт на все его прохладные ответы и очевидное отсутствие интереса все равно поступает вот так. Смущение прошло и на его место пришел стыд. Все же иностранец не виноват, что его приставили к Диме, а тот отталкивает. Выдохнув, он улыбнулся, насколько мог искренне, — Не хочешь прогуляться? — Если ты не против. Беседа не клеилась. Сначала Август заметил что-то насчет прекрасной погоды, хотя его уверяли в том, что Ленинград весьма серый и дождливый город. Дима ответил весьма невпопад и разговор оборвался. Все еще чувствовалась какая-то неловкость. А половину историй, которыми можно было бы скрасить прогулку, нельзя рассказывать незнакомому человеку. — Прости, если это не так, но мне показалось, что я тебе мешаю, — Август начал аккуратно, даже почти неслышно, будто сам не хотел об этом разговаривать, но понимал необходимость. — Или… не знаю, как выразить это… просто ты явно не рад всей этой ситуации. — Да, — очередная волна стыда. Он все никак не может угомониться. — Извини. Дело не в тебе, просто мне навязали это кураторство, не спрашивая хочу ли я с тобой возиться. Извини еще раз. Ты же не виноват, а я вел себя ужасно. Теперь мне стыдно, — горько усмехнувшись, Дима опустил взгляд на дорогу, смотреть на Августа было бы смерти подобно сейчас. — Честно, я жалею, что так поступал. Это выходило непроизвольно. Ты же совершенно ничего не знаешь о нашей жизни, поэтому, понятное дело, у тебя возникают вопросы. — Ничего страшного. Я немного понимаю, — Хольтовская ладонь в обычном дружественном жесте опустилась на Димино плечо, но оно, несмотря на невинность данного жеста, все равно дернулось. Рука тут же была убрана. — Мой отец часто так делал — заваливал делами, не спрашивая моего мнения на этот счет. — Грустно, — только и смог выдавить Дубин, надеясь, что тема дальше не пойдет и не придется делиться ничем личным. Он, конечно, вел себя паршиво, но это не повод выдавать всю свою подноготную. — Ты очень многословен, — беззлобно рассмеялся Август, рассматривая окружающие их постройки. — Не силен в подобных разговорах, — улыбнулся Дима и посмотрел на собеседника, чего делать не стоило, потому что он тут же поймал себя на мысли, что любуется. Да и было чем — восторженный взгляд, ловящий каждую мелочь на улице, волосы, рассеивающие солнечный свет, и острые черты лица, которые Дубин, в этом он даже сестре не признается, иногда рисует сидя вечерами за столом на кухне, пока на фоне суетится мама, обсуждая что-то непременно важное с Верой. — Это я успел понять, уж поверь. — Мы пришли, — радостно вздохнул Дима, облегченно понимая, что больше не нужно пытаться поддерживать жизнь в этой беседе. — Что же тебе нужно в ветеринарной клинике? — Меньше знаешь — крепче спишь, — улыбка сама возникла, стоило взглянуть на иностранца. Это начинало подбешивать. — Ты сможешь найти дорогу домой? — Если я скажу нет — тебе придется меня проводить? — слабый недоуменный кивок. — Не переживай, разберусь. Пожав руку, парень зашел в ветеринарку, сразу увидев сестру. Она разговаривала с женщиной средних лет, державшей на руках кошку, жизнь которой явно клонилась к закату. Вера всегда держалась приветливо с людьми и Дима ей в этом немного завидовал. Он же, в силу многих обстоятельств, всегда был отстранен, только с очень близкими мог позволить себе быть более расслабленным, но не полностью. Всегда приходилось оставаться начеку. С кем-то больше, с кем-то меньше. По пути домой, сестра без умолку разговаривала о своих подопечных. Дима слушал вполуха, суть тем более не улавливал. Что-то о собачках и котиках. Совестно, но сфокусироваться не получалось. Игорь уже вторую неделю ходит смурной, Дима никак не может ему помочь, поскольку за ним хвостиком бегает иностранец, а в такой ситуации очень сложно встречаться с клиентами и продавать товар. Радует только, что Хольт понял, после сегодняшнего разговора, более менее положение вещей. Может, и додумается отстать и найти новую жертву для своих разговоров об отце. Пока Вера ставила чайник и разбирала сумки с продуктами, Дима прошел в гостиную. Руки чесались поставить пластинку в проигрыватель. Одна упаковка кричала о том, что она слишком дорогая. Явно импортная. Такие можно подпольно толкнуть очень удачно и месяц не думать о деньгах вообще. Ядовитая усмешка непроизвольно сорвалась с губ. Дружба с Игорем его слишком изменила. Он перестал смотреть на вещи и не прикидывать их цену. А это он даже не погружен полностью во всю эту деятельность. Так, иногда просто помогает. Какие же сметы крутятся в голове Грома, в таком случае. Нет. Он не настолько нуждается в деньгах, чтобы продавать подарок. Не сегодня. Хотя, если он и дальше будет сидеть без дела, то такой день очень близок. Руки сами распаковали пластинку и положили на проигрыватель. По дому разлилась успокаивающая мелодия, смешанная с красивым голосом известного британского певца. — Откуда пластинка? Снова Игорь? — хмуро глянула сестра, протягивая кружку с чаем. — Нет. Август подарил. — Тот самый Август? — вопрос был задан в странной манере и заставил Диму понервничать. По спине пробежал холодок, уши покраснели. Он так не переживал даже на пороге кабинета замдекана, а тогда уж точно были причины для переживаний. Но Вера страшнее, определенно. — В каком смысле? — осторожно, будто боясь произнести лишнее слово, спросил парень. — Ну тот иностранный студент, которому ты помогаешь освоиться, — от Веры всегда было сложно спрятать истинные эмоции, она читала его, как открытую книгу. Сейчас она, конечно же, увидела, как, после ее уточнения, нервозность брата сошла на нет и, удивленно выгнув бровь, решила уточнить: — А что, есть еще что-то? — Нет, нет, — слишком яростно Дима принялся убеждать девушку. Сам бы не поверил своему ответу. Вот и она не поверила. — Дима, мне стоит начать переживать? — светлые брови свелись к переносице. — По поводу чего? — вернувшаяся нервозность была совсем некстати и, в попытке заглушить ее, Дима отпил немного из кружки. Но это не помогло, лишь обжегся. — Мне нужно это проговорить? — Вера все меньше походила на сестру и все больше на уставшую мать. — Не надо, — почти бесслышно прохрипел парень. Выдохнув и слегка запрокинув голову, он все же продолжил. — Я стараюсь его избегать. Как могу, естественно. Мы почти не говорим на личные темы. Ситуация под моим контролем. — Именно поэтому я и переживаю, Дим, — выдохнув, словно она родитель отчитывающий несносного ребенка, Вера поставила кружку на рабочий стол. — Ты же так все только усугубишь. — А что мне ещё прикажешь делать? — грустно усмехнувшись, парень поставил кружку на то же место и, оперевшись о стол, скрестил руки на груди. — Ты прекрасно знаешь, как все закончилось в прошлый раз. Вера отлично это помнила. Помнила захлебывающегося слезами брата, чуть ли не рвавшим на себе волосы в истерическом приступе. Помнила, как была несказанно рада, что матери дали путевку на море и она этого не застала. Помнила прекрасно, как сложно было вытянуть из брата хоть слово. Дима, в перерывах между истериками, все же смог рассказать в общих красках. Подробную историю она не знает до сих пор. Знает только, что был какой-то мальчишка и что ее брат настолько сильно привязался к нему, что считает себя теперь недочеловеком. Вера не сразу поняла, что он имел ввиду, а, после чуть менее пространственных объяснений, подытожила это словом «влюбленность». Довольно странная, но, оттого не менее серьезная, влюбленность. После она еще долго искала разные научные статьи на эту тему, стараясь не угодить в полицию. Дима, уже порядком успокоившийся, говорил, что ему это не нужно. Но это не значило, что ей это не нужно. Научных статей было немного, но они уверяли, что это случается у некоторых видов животных. Еще реже удавалось найти информацию о том, что такое встречается у многих людей, ничем не отличающихся от всех остальных. На этом Вера и остановилась. Дима был прекрасным человеком, самым лучшим братом на земле. Несмотря на возраст, он легко взял на себя мужские обязанности в семье. А потому, рассудила Вера, эта влюбленность не может его портить. Есть и есть. Как у нее с парнями. Тему они эту больше не поднимали. Ни разу. Дима делал вид, что не понимает, куда клонит его сестра в те немногочисленные разы, когда она силилась поговорить с ним об этом. В конце концов, он пришел в норму. И Вере этого было достаточно. — Все не обязательно будет как в прошлый раз, — рука успокаивающе дотронулась до чужого предплечья. — А с чего вдруг? — все еще немного нервно, но очевидно не взвинченно, выдавил вопрос Дубин. — Во-первых, он иностранец, мало ли какие у них нравы. А во-вторых, может он тоже… такой. — Прошу прощения? — Дима, оторвав взгляд от рук, резко вскинул голову. — Какой «такой»? — Дим, прости. Я не знаю, как вести эти разговоры, — мягко ответила она. — Так может лучше вообще не вести тогда? — фыркул парень, но руки сестры с себя не сбросил. — Подожди. Я имею в виду, что ты тоже можешь ему нравиться. Такое же случается. Вероятность есть. Ты имеешь право на счастье. И если твое счастье в этом парне, или в каком другом, я буду рада видеть тебя с ним. Главное, чтоб ты перестал мучиться. Дима ничего не ответил. Пластинка перестала играть. Молчание затянулось. Тишина была слишком кричащей. А закончилась она тем, что парень обхватил сестру и прижался в объятия, облегченно выдохнув. Вера прижала его сильнее, неосознанно водя руками по спине. — Спасибо, Вер. И прости, что я так вспылил. Я не знал как подступиться к этому разговору и, ты могла заметить, часто уходил от него. — Могла заметить? Братишка, это было невозможно не заметить, — легко рассмеялась девушка. А после так же легко отстранилась. — Ну рассказывай, что же там за иностранец такой. Я уж думала, что ты в монахи подался, а оказывается просто выжидал. — Очень смешно, — забирая со стола чай, который успел остыть до приемлемой температуры, пожал плечами Дима. — Нечего особо рассказывать. Мы с ним почти не говорим о личном. Но то, как он открыт, подкупает. И он очень красив. Конечно, это не влюбленность, но я чувствую, что до нее недалеко. Если мы начнем общаться ближе, я точно пропаду. У меня нет шансов. — Поэтому, дай угадаю, ты избегаешь его, как огня. Бедняга твой иностранец. Не к такому приему он готовился. — Стоило ему переступить порог университета, как его обступили одногруппники. Поверь, есть кому тепло встретить. — То есть, даже при таком раскладе, он все равно хвостиком бегает за тобой? Интересно, — задумчиво, даже весьма заговорщически, пробормотала девушка. — Это ни о чем не говорит… — закатил глаза Дима, но договорить не успел. — Ты наверняка уже сотню раз его зарисовал, — воскликнула Вера. — Дай глянуть. Одним глазком. Дима лишь в очередной раз усмехнулся напористости своей сестры и протянул ей альбом, последние страницы которого были изрисованы изысканными чертами лица, которые так остро отпечатались в голове. Девушка снова отметила его прекрасные способности и принялась рассматривать. Пластинку перевернули и по комнате вновь разлилась успокаивающая музыка, заглушавшая звуки улицы.