Наши юные смешные голоса

Хольт действительно отвязался. Все время крутился у Маши, иногда переключая свое внимание на других студентов. Диму это вполне устраивало. По крайней мере, он пытался себя в этом убедить. И какое-то время полагал, что ему это удалось. Да и грех жаловаться. Он снова мог помогать Игорю с реализацией товара, благо постоянные клиенты не разбежались. Мог снова сбегать с пар в видеосалон. Чем не сказка? Только вот взгляд все чаще был прикован к иностранцу, будто силясь впитать все мелкие черты мимики. А смех Августа наполнял теплом, неосознанно вызывая улыбку, заставляя отчаянно желать быть причиной этих бархатных переливов голоса. Вся эта холодность и отстраненность в тех немногочисленных разговорах, которые случались на протяжении этих трех недель, начинала меркнуть в сравнении с какой-то невероятной тягой к общению. В основном, это получалось контролировать. Не смотреть, не слушать, не разговаривать. Но чаще — Дима просто сдавался и старался не обращать внимания на все более и более очевидные признаки нарастающей влюбленности. Солнце, которое в последнее время появлялось все реже и реже, мешало дремать, лучами проникая будто в саму подкорку мозга. Поэтому расположившийся на последнем ряду Дима, сложив руки на столе, уткнулся в них, не вникая, о чем там бубнит очередной профессор у доски. Кто-то подсел, но Дубин не обратил внимания. — Дима, — шепот вынудил мурашки пробежать по спине, но голова осталось на столе, выбираться из дремы не хотелось. Дима, даже не видя иностранца, все равно не сдержал улыбки. Хорошо хоть тот ее не видел. — Ммм, — полуслышно донеслось из сгорбившегося вороха джинсы. — Мне кажется, я понял, почему ты меня избегаешь, — шепот приблизился. — И почему же? — усмехнувшись, парень повернул голову в сторону собеседника, сощурившись от обрушившегося на него света. — Из-за того, что ты шпион, приехавший развалить наш коммунистический рай? — Конечно, — тихо рассмеялся Август, глянув в сторону доски дабы убедиться в том, что он не привлек ненужного внимания. — А еще, мне кажется, ты… как тут говорят… занимаешься подпольной деятельностью. — Вот как, — такие обвинения уже прилетали в адрес Димы и от людей, гораздо более опасных, а потому, не дрогнув ни единым мускулом, он так и продолжил смотреть на иностранца. — Не стоит верить всему, что слышишь. — Понимаешь, я слышал это от многих, — Август слегка нахмурился, но улыбка все равно покоилась на его лице. — Но суть не в этом. Мне, если что, можно верить. Я не буду никому рассказывать. — Не хочу показаться уж очень саркастичным, но, даже если бы было что-то, в чем ты меня пытаешься уличить, с чего вдруг мне доверять тебе? — Дима усмехнулся и отвернулся в сторону профессора, начавшего водить указкой по доске. — Допустим, я таким образом достал тебе пластинку, — стоило Августу договорить, Дубин резко повернулся обратно, удивленно уставившись. На такую реакцию Хольт лишь усмехнулся. — Иногда в вашей стране просто невозможно найти какие-то обычные вещи. — Бывает, — хмыкнул Дима и отвернулся обратно. Помолчав несколько мгновений, он все же, не меняя положения, тихо спросил. — С чего вдруг такое повышенное внимание к моей скромной персоне? Неужели нет других студентов, которых ты можешь мучить своими вопросами? — ирония была приправлена улыбкой. — Ты мне нравишься, — Дима вновь резко дернул головой, запереживав, что она может и отвалиться от постоянных удивленных виляний туда-сюда. Взгляд был слишком испуганным и по нему Август понял, что сказал что-то не то. — Я имел в виду, что ты интересный человек. Не более. Прости, если прозвучало коряво. Просто мне очень хотелось бы узнать, что скрывается за этой тонной сарказма. Ты кажешься интересной загадкой. — Вот как, — в голове закрутились шестеренки. Он был на грани. Это чувствовалось. Казалось, обычный день, начавшийся очень ординарно, ничем не выделявшийся среди всех остальных таких же учебных дней. И тут черта. Перейдя ее, подпустив Августа чуть ближе, возвращение станет невозможным. Он и так живет под прицелом нескольких уголовных статей. Добавлять еще одну, особенно такую, — это быть идиотом. Дима не считал себя идиотом, но не в моменты, когда смотрел на мягкость острых черт. Сокращать дистанцию — это добровольный шаг в бездну, который непременно закончится падением. — В таком случае, может, хочешь сходить в кино? — все же идиотские решения иногда рождаются в этой блондинистой макушке. И шаг он таки сделал. Только казалось, у этого решения совершенно нет веса. Фраза так легко выскочила, будто и не грозила Диме ничем. — Да, с удовольствием, — Август улыбнулся настолько солнечно, что Дима снова застыл, любуясь. Надо бы чаще его приглашать куда-нибудь. — Тогда чуть позже найду тебя и скажу адрес. — Ничего себе, сам меня найдешь, — наигранно удивился Хольт. — А вдруг я потеряюсь и не доберусь вовремя. Мне кажется, тебе стоит меня проводить до места. — Разберешься как-нибудь, — закатив глаза, Дима все же внутренне признал соблазнительность этого предложения. — Не маленький. — Дмитрий, — он придвинулся еще ближе, нагло вторгаясь в расстояние выдоха, и прошептал у макушки все еще лежащего на столе парня, — а вдруг под вашим покровительством пропадет иностранец? У вас будут огромные проблемы. — Переживут. Сами виноваты. Август вновь тихо рассмеялся и отстранился. На этом беседа, к счастью Димы, оборвалась. До конца пары он еле досидел. Хотелось убежать. Вернуться на пару месяцев назад к обычным летним посиделкам под гитару с Игорем и Юлей у речки на даче Федора Ивановича — друга Игорева отца. Наличие в его жизни Хольта очень отягощает ее.

***

Юля сидела на парапете у университета и что-то записывала в блокнот. Протянув стеклянную бутылочку с иностранным сладким напитком, Дима приветственно улыбнулся. — Дима, — хитро прищурилась девушка, — чего это ты сегодня такой щедрый? — Почему я не могу просто порадовать свою подругу? — несмотря на радость встречи, Дима все же нервно провел ладонью по затылку. — Потому что я слишком хорошо тебя знаю, — открыв бутылку о тот же парапет, на котором сидела, Юля усмехнулась. — Рассказывай. — Ничего страшного, если с нами вечером пойдет Август? Твой друг не будет против? — Он не будет, — подхватив друга под руку, она потянула его вниз по улице. — Но мне теперь очень интересно, с чего вдруг такая смена курса. Не ты ли говорил, что не хочешь иметь с ним дел и что он мешает тебе? — Я… — поправив очки на переносице, он выдохнул. — Это сложно объяснить… — Что ж, тогда расскажешь потом как-нибудь. Дома ждала мама на кухне и запах макаронов с тушенкой. Вера сидела на скрипучем стуле и читала газету. Или делала вид, что читала. Как только Дима вошел, все внимание сразу было приковано к нему. Сестра сразу махнула рукой, приглашая к столу. Мама же, увидев на пороге сына, тут же притянула его в объятия, не касаясь влажными ладонями. — Как у тебя дела, родной? — обтерев руки о фартук, мама поставила на стол тарелку с помидорами. — Нам Федор Иванович передал. И в магазине я сегодня последнюю банку тушенки урвала, представляете как повезло? — Да ты героиня, — усмехнулись в унисон брат с сестрой, и Дима продолжил: — У меня все хорошо. — В университете? — Тоже все хорошо. За этот месяц с небольшим меня еще ни разу не пытались отчислить, — улыбнулся Дима, рухнув на табуретку, что измученно скрипнула от старости. — Ты со своими шуточками. А как тот мальчик-иностранец? — у его матери была потрясающая способность бить ровно по больному. Еще чуть-чуть и Дима поверит, что все эти телепередачи с гадалкой начали приносить свои плоды. — У него все лучше всех, я уверен, — поймав обеспокоенный взгляд Веры, парень отвернулся обратно в сторону плиты, делая вид, что ничего не заметил. — Вы нашли общий язык? — Мы на пути. Благо мама прекратила распрос. Хотя благодарить стоило макароны, которые успели приготовиться. Посмотрев на часы, Дима понял, что начинает опаздывать, поэтому он быстро закидал в себя ужин и извинившись, что этот вечер проведет не с ними и не в компании Аллана Чумака с его заряженной водой, под аккомпанемент встревоженных взглядов он выбежал в комнату, чтобы переодеться. Уже успев запрыгнуть в свои любимые джинсы, почти варенка — он их вымачивал правильно несколько раз, чтоб получилось красиво — Дима услышал перешептывание на кухне, а за ним шаги, слишком легкие, чтобы быть мамиными. Значит в этот раз вразумительную беседу вести будет Вера. — Мама интересуется, куда это ты на ночь глядя собрался, — оперевшись о дверной косяк и сложив руки на груди, она с интересом смотрела на брата, который застегивал пуговицы у самой лучшей, на ее взгляд, клетчатой рубашки. — Дай угадаю, вы с Игорем снова попадете в передрягу? — Вер, я всего лишь в кино. И мы с ним не так часто попадаем в передряги, как ты говоришь. — Кто еще идет? — брови сестры не хотели принимать спокойной положение. — Юля, почитаемый тобой Игорь и… — Дима сделал вид, что задумался над внешним видом, на деле же просто готовился к реакции сестры, — и Август. — А я-то думаю, чего ты так наряжаешься, — девушка будто забыла, что секунду назад отчитывала его, как провинившегося ребенка. Хитро улыбнувшись, она подошла ближе и поправила рубашку на плечах. — Ты все-таки решил позволить себе сблизится с объектом обожания? — Так вышло, — теперь настала его очередь хмуриться. — Я все еще считаю это… ошибкой. — Да ладно тебе. Всего лишь нужно быть аккуратным и держать все в секрете… — Всего лишь? — вопросительно выгнул бровь Дима. — А у тебя есть выбор? — В любом случае, это плохая идея. Даже если представить на секунду, чего лучше не делать, что эта… симпатия взаимна — что мы с ней будем делать в будущем? — Разберешься, Дим. Тебе прекрасно известно, что все вокруг нас может враз измениться. — В любом случае, он просто очень вежлив. Не более. — Скажи мне, пожалуйста, — положив руку на плечо брата, Вера взглянула на них в зеркало. Дима был очаровательно мил. — Ты сам подошел и пригласил его? Или это он вновь, прошу заметить, был инициатором вашей беседы? — Он, — словно сдавшись, Дима опустил голову, тяжело выдохнув. — А теперь внимание вопрос — зачем ему это делать, если нет симпатии? — Вер, ты принимаешь желаемое за действительное, — Дима, подняв голову, еще раз оглядел себя и легко кивнул, будто утвердив для себя это вариант. — Возможно, — просто согласилась она и пропустила брата в прихожую.

***

К положенному месту он прибежал, опоздав на пять минут, но, судя по всему, Августу скучать не пришлось. Рядом с ним стояли Юля и Игорь и все трое о чем-то оживленно разговаривали. Увидев запыхавшегося юношу, все улыбнулись. — А мы думали, ты решил бросить нас, — усмехнулась девушка его раскрасневшемуся виду. — Вера задержала, — ограничился Дима и прошел за всеми в подъезд. Внутри квартиры, где проходил киносеанс, такой же подпольный, как и вся Димина жизнь, стоял хмельной запах и звучал искренний смех. Парень очень любил такие вечера. Только они и давали глоток такой необходимой ему свободы. Она чувствовалась во всем. Фильмы, которые запрещены в стране, здесь в свободном доступе и в очень смешной озвучке. В таких местах всегда можно найти человека, у которого получится достать пластинку, на которой будет записана любимая рок-группа, что официально не воспринимается, как явление, а если и воспринимается, то как угроза, рудимент прекрасного социалистического общества. Да, скорее всего пластинка будет из рентгеновского снимка, но это тоже часть свободы. Здесь наверняка можно найти что-то из ненапечатанного Набокова, которого только начали издавать официально. Дима любил эту атмосферу. Любил и то, что он каждый день ходит по лезвию. Этот адреналин заставлял чувствовать себя живым. Придя последними, они обнаружили свободными только несколько самых неудобных мест — в самом последнем ряду, в углу. Почти ничего не будет видно, но Диму вполне устраивало. Меньше глаз будет на них уставлено. Стоило им сесть, как на стареньком телевизоре началась история о Рембо. Все затихли, иначе можно было и не услышать. — Я думал, мы пойдем в кинотеатр, — через несколько минут, Август пригнулся к нему и прошептал почти беззвучно, но с учетом расстояния, которого почти не было, Дима все услышал и даже, к своему удивлению, не словил очередной приход мурашек. — Не с тем связался, дорогой, — не отрываясь от экрана, пробормотал он. Хольт ничего не ответил, но, возвращая прежнее расстояние, коснулся Диминой руки. Дубин надеялся, что случайно. Специально точно не мог. — А почему озвучка такая странная? Будто они с прищепкой на носу говорят, — иностранец, видимо, не мог спокойно сидеть и смотреть. — Чтобы КГБ не нашло, — серьезно ответил Дима. Август все же немного усмехнулся. Может подумал, что тот шутит, а может интонация была уж слишком серьезной, настолько, что оставалось только усмехнуться. Оставшуюся часть фильма Август уже не приставал, но ему явно было скучно. В какой-то момент, когда ему надоело сидеть на одном месте, изредка меняя положение, он вышел ненадолго, а после вернулся с двумя бутылочками пива. Прошептал что-то только, что договорился с парнем на кухне. Дима не стал уточнять, про себя надеясь, что ему не придется разбираться с этим самым парнем позже и, как говорит Игорь, бить его фейсом об тейбл не будут. После просмотра и обмена восторгами, Юля и Игорь пошли в одну сторону, оставив Августа с Димой одних, раз уж им по пути в другую. Улицы были пустынны, в час ночи мало кого можно встретить на них и в выходные, а сейчас был разгар рабочей недели. Тишина была комфортной, но Август через время ее оборвал. — Мне очень понравилось, — улыбнулся он. — По тебе сложно было сказать. Ты вечно крутился, — Дима усмехнулся, но по-доброму, не хотелось портить такой вечер издевательствами. — Мне не очень понравился этот фильм, еще когда я его смотрел дома. — Ну да, точно. К нам же все приходит с запозданием, — кивнул парень. — Естественно, мы тебя не удивим. — Что-то удивительное в вашей стране все же есть, — промурлыкав так, что его акцент выразился более ярко, Август аккуратно, боясь спугнуть, и будто случайным движением коснулся Диминых пальцев, утягивая их в переплетение со своими. — Август, — выхватив руку, Дубин испуганно заозирался по сторонам, чувствуя как сердце начинает заходиться в бешенном темпе. На улице, к счастью, никого не было, кроме фонарного света и пробежавшей кошки. — Что ты делаешь? — Я всего лишь взял тебя за руку, — недоумение смешалось с оправданиями и выходила весьма милая картина. Дима в сотый раз укорил себя за то, что даже разозлиться на этого человека не может. — Здесь так не принято. Это могут неправильно расценить. — Причина только в этом? — Что? Ты издеваешься? — от удивления он даже остановился. Про серьезные вещи говорит, а иностранец и не слушает. — Почему же, мне правда интересно. У нас, например, друзья могут взяться за руки. — Я рад за вас, — снова начав движение, Дима устало выдохнул, — но здесь это расценят по-иному. И здесь это грозит восемью годами тюрьмы. — Прости. Я не знал, — успокаивающе улыбнулся Хольт, наблюдая, как чужой страх сходит на нет. — И все же. Если бы не все эти предубеждения… — Август, в этой стране такой жест между мужчинами расценивается исключительно как романтический, — повторив чуть медленее, чтобы в голове собеседника это уложилось, Дима впился в него взглядом, пытаясь понять, он серьезно не понимает или просто прикидывается. — А это грозит статьей. — Ты не ответил на вопрос, — слишком хитро это было произнесено, ухмылку на губах хотелось стереть. — Надо мной, дорогой, — Дима развернулся и подошел ближе, так, чтоб его точно услышали, — дамокловым мечом висит слишком много статей. У меня нет лишних восьми лет. Я не полезу под статью из-за того, что в вашей стране разрешено то, что здесь нет, — холодная и отрезвляющая речь не возымела должного эффекта. Вместо смущения, Август лишь еще шире улыбнулся и приблизился к лицу парня. — Я спрашивал о другом, — такая дерзость заставляла усмехнуться. Дима признал, что ему очень нравится этот разговор. Былой злости уже не было, тем более, сейчас они стояли на допустимом расстоянии. Если Август и дразнил его, то правила игры в этой стране принял и больше не допускал лишних касаний. — Знаешь, я, когда искал тебе пластинку, спрашивал у одногруппников, где бы можно взять. И очень многие называли твое имя. Говорят, что ты знаком с человеком, который способен достать почти невозможное. Ты кто угодно, но не тот, кто боится тюрьмы. И мне кажется, что ты в состоянии ответить на мой вопрос прямо. — Вот тебе еще один урок о нашей стране, — чужое давление заставляло ощетиниваться. — Тут никто никогда не говорит прямо. За прямоту слишком многое придется отдать, — отойдя от Хольта, парень махнул в сторону дворовой арки и наигранно, слишком приторно, улыбнулся. — Я пришел, — и легко махнув рукой добавил: — бывай. Август махнул в ответ и поплелся в сторону своего жилища. Дима оказался еще более интересной личностью, чем он полагал. Кто же знал, что Ленинград не только принесет знания о совершенно иной стране, иногда ему казалось, что люди здесь даже мыслят по-иному, но и преподнесет такой сюрприз. Сыпящий сарказмом, находящийся будто в постоянной защите, но определенно интересный сюрприз, который почти с первой недели занимает слишком много мыслей в его голове. Однако почему-то это не злило, как раньше бывало у Августа. Это интриговало.