Наши юные смешные голоса

— Дим, тебе не кажется, что нам следует поговорить? Диме так точно не казалось. Скорее даже — абсолютно наоборот. Он бегал от этого разговора как от огня. От любого разговора о чувствах он бегал. Такая тактика. Пока удавалось. Не было никого настолько упрямого, чтоб он мог разговорить Диму. Август и тут выделился. Во-первых, показал чудеса выдержки. После поцелуя не давил, они спокойно разошлись, потом спокойно встретились в университете. После — по обыкновению пришли к Августу и сели за учебники. Дима, конечно, отвечал и на касания и на легкие поцелуи, предварительно бросив взгляд на окно, и все еще смущенно краснел от близости, но Хольт чувствовал, что ему неловко. Эта неловкость заполняла пространство, вытесняя всю нежность, что он пытался передать парню. На людях он был все тем же отстраненным Димой, изредка односложно отвечающий одногруппникам и все еще выдерживающий дистанцию. На встречах с Юлей и Игорем чуть больше уходил в свои мысли, но внешними манерами никак не менялся. Вот они и решили ничего не спрашивать. Август не знал, как реагировать на это. В целом, догадывался, что это очередная защитная реакция. А потому и решил подождать, может Дима сам в какой-то момент заговорит. Однако прошло несколько недель. Зима уже полностью вступила на пост, не давая осенним дождям ни шанса на возвращение. Дима все так же холодил отстраненностью. Август, не выдержав больше, аккуратно задал вопрос, но рука в его ладони мгновенно напряглась. — О чем? — Дима натянул на лицо нервное подобие улыбки. — О взрыве на Чернобыльской АЭС, — фыркнул Август, понабравшийся, видимо, у парня любви к саркастическим ответам, — ты вот как думаешь, власти слишком переборщили с замалчиванием? Или это было вполне обосновано? — Прекрати, пожалуйста. — Дима, — нежно проведя пальцем по тыльной стороне ладони, проговорил Август. — Я хочу поговорить про тот поцелуй и про все последующие. Понимаю, что глупо от тебя требовать… — Август, ты же понимаешь, что бессмысленно… нам с тобой быть вместе? — Вот как… — сглотнув горечь, выдохнул Хольт. — И почему же? — Потому что ты уедешь. Потому что здесь мы будем вынуждены прятаться. Потому что…. — выдохнув, Дима, потерев глаза, поправил очки. — Потому что со мной не построить нормальные отношения. Не здесь и не сейчас. — Только это — причина? — однотонно заданный вопрос заставил Дубина смутиться. — Д-да, а какие еще могут быть? — Август на искреннее удивление лишь по-доброму усмехнулся. — Например, я тебе не нравлюсь. Такая причина может быть. — Родной, — вырвалось как-то само собой, но испугаться собственных слов парень не успел, — как ты можешь не нравиться? — придвинувшись чуть ближе, Дима провел пальцем по острой скуле. — Тогда, пожалуйста, дай нам шанс. Я докажу, что с тобой можно построить нормальные отношения. Да, может немного скрытые, — усмешка сопроводилась легким кивком, — но все же нормальные. — Август… — выдохнул Дима, однако поддавшись оптимизму собеседника, все же улыбнулся. — Ты невозможный. — Это значит да? — Вопрос был не из простых. Первым позывом было убежать, спрятаться где-нибудь, где его никогда не найдет. Может махнуть на Целину? Или вообще в Хабаровск. И ни с кем не общаться. Это гораздо проще, чем разбираться с чувствами или вот с такой ситуацией. Как быстро однако у человека повышается планка. Сначала просто хотелось, хоть и сложно было в этом признаться, чтоб ответили взаимностью, теперь, чтоб можно было быть открытым в своей влюбленности. А дальше что? Официальный брак? Честно признаться, тут еще с первым уровнем, желанием взаимности, возникли проблемы. Теперь же Дима был в ужасе от реальности происходящего. Одно дело думать о том, что никогда не сбудется, и совершенно другое — понимать, что решение затронет и человека напротив. Но нужно решаться. — Да. Это значит «давай попробуем»… — фразу оборвали на полуслове поцелуем — нежным, но чересчур коротким, по Диминому суждению. — Но есть правила. — Знаю-знаю. На улице, в университете, и в других общественных местах — мы просто друзья. Никаких лишних касаний или слов. — Быстро учишься, — улыбнувшись, Дубин встал и, подойдя к раковине, налил себе воды. — Зато, — руки опустились на плечи и медленно развернули Диму, — дома я могу делать с тобой все, что захочу, — ладонь поднялась выше, к щеке. — Надеюсь, что у меня все же есть право голоса, — ухмыльнувшись парень вскинул подбородок, приблизился к чужому лицу и шутливо ткнул кончиком носа в чужой нос. — А то у нас тут с этим плохо. — Конечно, — выдохнул Август, прикрывая глаза и целуя, наконец чувствуя приятное тепло от Диминой инициативности.

***

Юля, отличавшаяся в период перед новым годом особенной энергичностью, заставила Диму и Игоря встретиться и пообщаться их маленькой компанией. Удобно подвернувшаяся пустая Юлина квартира стала последним аргументом. Родители уехали на отдых в Геленджик, оставив лишь пожелание увидеть дом в первозданном виде. Юля усиленно кивала головой, в которой уже рождались идеи для времяпровождения. Решено было после пар завалиться и приятно провести вечер только втроем, как летом. Игорь достал пару кассет с фильмами, пару пластинок. Потом появились карты и каким-то образом захотелось пива. Метнули Игорька, как самого быстроногого. — Дима-а, — пропев в такт играющей мелодии, Юля закинула в рот дольку мандарина, пока парень перетасовывал карты. — А чего ты такой счастливый ходишь уже неделю? — Так новый год же, — рассмеялся Дубин, поднимая вылетевшую из колоды даму. — Ну хорошо. А то я решила, что радостное что-то случилось, — очищая очередной мандарин, Юля усмехнулась. — Ведь смотри. Ты ходил сначала понурый, несколько недель, а потом мы встречаемся с тобой — буквально через день — и ты светишь ярче солнца. — Не уверен, что солнце может меркнуть в сравнении со мной, — нахмурился Дима. — И все же, родной. Я не следователь, но тут и не нужно им быть. — Да уж, ты будешь прекрасной журналисткой, — не переставая тасовать карты, парень кивнул, усмехаясь. — Допустим, у меня кое-кто появился. — И кто он? — С чего ты взяла, что именно «он»? — Мы как-то говорили о твоих симпатиях. И хоть тогда ты ответил очень пространно и намеками, я все же не глупая, чтобы срастить. — Это… — Дима нахмурился и нервно поправил волосы, — достаточно… — Сложно. Я знаю, ты уже говорил, — снисходительно наклонила голову Юля и тепло улыбнулась. — Но я не стала встречаться с Игорем и работать в подпольной газете, если бы боялась сложностей. Так что за меня не волнуйся и если хочешь рассказать — я пойму. — Окей, — неожиданно для самого себя Дима перешел на англозаимствованный сленг, которым, в общем-то, сверстники пользовались повсеместно, однако он не видел в этом необходимости. Возможно, нервы сдали. — В общем, это Август, — несмотря на все еще присутствующий мандраж, улыбка против воли появилась на лице. От приторности чувств стало самому смешно, но, тем не менее, приятно. — Вау, — отстранено, но не угрожающе пробормотала девушка. Увидев недоумение друга, она продолжила. — Не могу поверить, что Маша была права. — Маша знает? — на место улыбки пришел испуг в сжатых до побеления губах. — Она лишь интересовалась, с чего вдруг вы так подружились. Не думаю, что она догадывается о ваших отношениях. Сам знаешь, такое в голову не придет, пока не столкнешься, — Дима нахмурился пуще прежнего и явно что-то нервно обдумывал. — Успокойся. Всегда можно сказать, что вы сдружились. В этом же ничего такого нет? — Если только она не захочет докопаться до правды. Проследит. Заглянет в окно. Ещё что-нибудь. — Дима, очнись. Ты живешь на четвёртом этаже. — Существуют очень длинные лестницы. — Тебе известно, что такое паранойя? — усмехнулась Юля. — Очень смешно. Но даже если так. Допустим все будет хорошо. Но он уедет. Это факт. Не знаю, в общем, — не обращая внимания на подругу, больше рассуждая вслух, нежели пытаясь принимать участие в диалоге, пробубнил Дима — Мне кажется, это было ошибкой. — Эй, ты чего? — забрав из рук карты, которые уже были сотню раз перетасованны, Юля сжала пальцы парня в попытке приободрить. — Ты такой счастливый сейчас? Неужели это ничего не значит? — Значит, точно значит, Юль, — вымученно улыбнулся он, посмотрев на подругу. — Только стоит ли это счастье боли в будущем? Когда все закончится. — Тогда бы люди никогда не встречались. Ведь никто не знает навсегда ли эти отношения. — Да, но есть надежда, что навсегда. А я точно знаю, что нет. Он уедет, я останусь. И боль от расставания тоже. — Дим, никто не знает ничего наперед. Даже если ты знаешь, что он уезжает, это не значит, что ничего не изменится. Насладись счастьем, пожалуйста. Иначе потом, как бы все ни вышло, будешь жалеть, что потратил это время на переживания. — Спасибо, — после недолгой паузы, выдохнул Дима и обнял подругу. Услышав звук входной двери, он быстро добавил. — Пожалуйста, не говори ничего Игорю пока. Юля кивнула и как ни в чем не бывало удалилась помогать Игорю с авоськой. С прибытием пива проблемы отошли на второй план, а, когда Гром выиграл, на первый план вышло желание отыграться. Да и по дороге домой все казалось приятным. Более радостным, чем до этого. Ветра почти не было, снег приятно хрустел под ногами. Уже несколько недель лежат белые сугробы, в которые так и хотелось рухнуть. падение было быстрым и приятным, холод почти не чувствовался. То ли от пива, то ли от общего состояния радости. И небо казалось этой ночью необычайно красивым. Звезды на темном покрывале были особенно яркими. — Ты чего тут развалился? — держа в руке початую бутылку водки, а под мышкой газету, на Диму чуть сгорбившись уставился дедок, поправляя квадратные очки. — Упал что ль? Во молодежь пошла. Даже пить не умеете нормально. — Не, дедуль, — искренне рассмеялся Дима. — Просто захотелось полежать, посмотреть на звезды. — Точно не пьяный? — выпрямляясь уточнил незнакомец. — Влюбился, — вышло так просто, будто не отяжеляло каждый раз, когда он вспоминал об Августе. — Тюю, ну тогда понятно, — пьяно улыбнувшись, он протянул руку, слегка пошатнувшись. — Все равно вставай. Простудишься. Дима поднялся, чуть не уронив своего собеседника, и проковылял с ним к лавочке. Плюхнувшись, дедок отпил из бутылки и жестом предложил сорокоградусную парню, но тот тактично отказался. Запрокинув голову вверх, положив ее на спинку лавочки, они вновь залюбовались небом. — Сильно влюбился? — смазывая буквы в одно большое нечто, пробормотал мужчина. — Очень. Меня это пугает. — Не волнуйся. Я так свою Надежду встретил. Тоже ужасно испугался, — очередной глоток и шумный выдох с облачком пара. — А потом понял, что нужно расслабиться. Потому что при всех страхах и переживаниях, такая жизнь гораздо лучше, чем без этого человека в ней. — Не зря говорят, что лучшие философы — пьяные люди, — усмехнулся Дима. — А греки почему пили вино постоянно, как думаешь? — очередной глоток. — Зачем вам газета? Ночь же. — Так я еще утром за ней вышел, — сказал он, как нечто само собой разумеющееся и развернул уже весьма потрепанную бумагу, осматривая ее. А после встал и кинул вместо прощания: — Не сиди тут долго. Простудишься. Дима задумался и даже не заметил, как его собеседник исчез. Оставил после себя только свежие следы на снегу, уходящие куда-то к горизонту, теряющиеся в темноте вечера. Несмотря на поздний час, Вера и мама еще не спали. Сидели на кухне и читали. Как только Дима появился на пороге, все внимание вновь было приковано к нему. Мама принялась расспрашивать, как он провел время с друзьями, Вера — про учебу. Но с ответами не клеилось. Не хотелось отвечать. Не сейчас. — Мам, а можно я позову к нам друга на новый год? — прервав череду очередных вопросов, лучезарно улыбнулся Дима. — Конечно, дорогой. На этом вопросы закончились. Во всяком случае, у Веры. Она лишь, слегка ухмыльнувшись, уткнулась обратно в книжку.