Наши юные смешные голоса

2004 год. Амстердам Диме очень нравилось проводить время в компании Виктории — секретарши Августа. У его мужа была отвратительная привычка — засиживаться на работе дольше положенного. И если обычно, он врывался в его кабинет и насильно заставлял оторваться, то иногда, как сейчас например, у него не было такой возможности. Август на совещании, несмотря на то, что через несколько часов уже новый год. Поэтому Диме ничего не остается, кроме как болтать на ресепшене с его любимой сотрудницей. У нее всегда припасен чай для него и пара офисных сплетен. К тому же девушка учится на культуролога, поэтому общих тем им всегда хватает. — And then they both left, — восторженно добавляет она в уже известную для мужчины историю о двух сотрудниках финансового отдела. — At the same time. Can you believe that? — I'm sure they're having an affair, — усмехнулся Дима, отпивая чай уже из третьей кружки за вечер. — Hundred percent, — вскинув руку в итальянском жесте, который лишний раз показывал страну ее рождения, Виктория закрыла банку с печеньями. — How's your daughter? She is five already? — Yep, — кивнул он. — She's gorgeous. But very rebellious. Her nanny is suffering. — I can easily imagine that, — тишину офиса заполнил легкий смех. — Do you have any plans for the New Year? — Чай снова закончился. — My family is here. Gonna show them the city. — That's very nice, — улыбнулся Дима и уже собирался сказать, что его семья тоже собирается наконец в полном составе, а последний раз такое было много лет назад, но тут дверь в главы компании открылась и оттуда начали вываливаться измученные сотрудники. — Ik verwacht betere rapporten na de vakantie. — Finally, — выдохнул мужчина и уже был готов пойти мыть кружку, как его собеседница забрала ее из-под носа. — I've got this, don't worry. Everyone is gonna thank you, if you take your husband home as soon as possible, — улыбнувшись, она быстро добавила. — I didn't tell you that! — Sure, — кивнул на полпути Дима и через несколько секунд уже стоял в дверях кабинета и наблюдал как знакомый силуэт собирает документы в папку. Оперевшись на дверной косяк, он, несколько секунд полюбовавшись, усмехнулся. — Привет, большой босс. Я надеюсь, ты не собираешься нести эти документы домой. — Привет, — Август не поворачивался, но все равно чувствовалась улыбка, с которой он обращался к мужу. — Я хочу подумать над некоторыми вопросами… — задумчиво пробормотав, он застыл, пробегая взглядом по очередному договору. — Нет нет нет, — прикрыв дверь, Дима подошел ближе и прислонился к рабочему столу, слегка наклонив голову в сторону собеседника. — Никакой работы дома. — Это не займет много времени, мне… — бумаги были вырваны из рук и аккуратно уложены на стол, что заставило мужчину посмотреть на собеседника. — Ну и зачем? — Я выбил себе выходные до пятого числа не для того, чтобы смотреть, как ты работаешь. Не забыл еще, что у тебя дочь есть? — Дмитрий… — усилив акцент, который только начал сходить на нет, спустя столько лет, Хольт приблизился почти вплотную, чуть ли не метая молнии, намереваясь сказать что-то еще, что-то очевидно грозное, но Дима цепко, и весьма нежно, схватил его за подбородок и беспардонно перебил. — Я не твои подчиненные, даже не пытайся, — в глазах напротив читалось такое же упрямство и сталь. — Твоя компания переживет, а я могу и не выдержать. Убегу от тебя к кому-нибудь другому, а ты даже не заметишь. — Какой банальный шантаж, — расплылся в улыбке мужчина, кладя руки на чужую талию, чувствуя как губы мужа приближаются к его. — Ждут тебя через пять минут в машине, — выдохнув эту фразу в сантиметрах от чужих губ, Дима резко отпрянул и, будто ни в чем не бывало, пошел в сторону выхода, у двери бросив: — И только попробуй принести хоть какие-нибудь бумаги. — Открыв дверь, он обернулся, подмигнул, — попрошу на улице сделать из них фейерверк, — и вышел. По традиции сказав Виктории «Ciao», мужчина вышел из пустого офиса, в мороз улицы, по которой он достаточно быстро добежал до своей машины. Погода, хоть и прекрасно дополняла атмосферы праздникам, но ладони без перчаток не щадила. Через несколько минут появился Хольт, в присутствии своего телохранителя, севшего в машину, что обычно следует за ними. Забравшись в салон и отряхнув ноги, во избежании монолога от водителя на тему того, почему это важно и что в следующий раз он его не будет пускать внутрь, Август наконец поцеловал супруга, светясь от счастья. — Все, поцеловались и хватит, — отодвинувшись от него, Дима положил руки на руль и начал отъезжать от здания. — Ты холодный. — А ты чересчур язвительный сегодня, — усмехнулся Август и, не прекращая улыбаться, переключил внимание на дорогу. — Я полтора часа пил с Викторией чай, — послышался звук поворотника и машина выехала на оживленную улицу, в сторону окружной дороги. — Мы же договорились, что ты уйдешь сегодня вовремя. — Прости. Как обычно все отчеты были сданы не вовремя, так еще и с ошибками. Не отпускать же их домой. — Ладно, проехали, — выдохнул Дима. Он всегда был отходчивый. Сам ведь в университете еле все успел перед праздниками. Студенты — те же подчиненные. Все делалось у них в последний момент. — Ты лучше заставь их сделать тебе новый протез и обезболивающее изобрести. Чтобы я тебе не вкалывал этот яд каждый день. — Врачи сказали, что у меня есть еще десять лет. — Через десять лет твой организм в конец истощится. Так что пусть работают лучше. Ты мне нужен в хорошей форме. — Как дела на работе? — Явно меняя тему разговора, промурлыкал Август и с кошачьей грацией повернул голову, когда машина остановилась на светофоре. — Хитрец, — Дима посмотрел на мужа и устало улыбнулся. — Я тебе слишком многое спускаю с рук. — Ну пожалуйста, — наклонившись ближе, Хольт провел кончиком носа по щеке. — Прости меня. Я за рулем машины, — чмокнув губы, мужчина вернулся обратно к вождению. — Няня снова жалуется на Софию. Она довела до слез ребенка в детском саду. — И что же она сделала? — Брови сами нахмурились. Не хватало еще проблем с его дочерью, он с Мико в свое время хлебнул сполна. — Рассказала, что Солнце может взорваться и сжечь Землю. Забыла упомянуть, что через пять миллиардов лет, да еще так красочно рассказала, что мальчик не выдержал. — Знаешь, — облегченно рассмеялся Август. — Это не самое ужасное. — Отец года, — фыркнул Дима. — Не специально же она это сделала? — Нет. А подралась она однажды тоже не специально? — Мне кажется, ты преувеличиваешь. Тогда она вступилась за нас. — Допустим… — поженились они, как только в 2001 легализовали однополые браки в Нидерландах. Август тогда еще радовался, что его страна была первой в Европе. Но отбиваться от СМИ все-таки пришлось. Да и не все люди были солидарны с этим законом и детей воспитывали в соответствии со своими взглядами. А их дочь никогда не любила терпеть оскорбления. — Но ведь… — Дорогой, ты слишком переживаешь. Она просто очень умная. — И темпераментная, — заметил Дима, глянув в боковое зеркало. — Вся в тебя. — Мистер Хольт, мне напомнить, как вы в прошлом месяце кинули в человека ручкой за, так называемый, глупый вопрос, а после платили моральную компенсацию в несколько тысяч. — Я же не попал. — Конечно, если бы попал, то вышло в несколько миллионов. — Хочешь, отведем ее к психологу, он проверит ее состояние. — Не хватало еще мозгоправов, — сморщился мужчина, на что услышал смешок с соседнего сиденья. — С Мико я же разобрался как-то. — Это меня и успокаивает, — глянув на супруга, Дима улыбнулся. — Вера написала, что твой отец и Мико уже приехали. — До сих пор не могу поверить, что мы собираем всю семью, — выдохнул Август, улыбнувшись. — И как я до такого докатился? — Сначала ты решил, что мы пара, потом позвал замуж. — Я надеялся, что это все из-за гражданства, и ты в какой-то момент отстанешь. А ты предложил еще и ребенка удочерить. — Так получилось, что я как-то привык к тебе. Переглянувшись, оба рассмеялись. Какое-то время в салоне стояла тишина, нарушаемая только мотором машины и звуками улиц, на которых уже вовсю проходили гуляния. — Я рад, что ты привык, — вновь повернулся Август и мягко положил ладонь мужу на коленку. — И что все сложилось именно так. — И я тоже, — Дима улыбнулся. — Хотя меня и посещают мысли, что ты приложил руку к падению Советского Союза. И что твой отец, как можно дольше надеялся, что мы разбежимся. — Конечно. А потом еще год составлял брачный договор, оттягивая время. Ты не представляешь, как долго он упрекал меня в том, что я, якобы, помог тебе найти здесь работу. Сначала убедил ту архитектурную фирму тебя взять. А потом еще и ректора твоего университета предложить тебе место через год. — А ты помог? — Ты бы никогда не принял такой помощи. Так что — нет. Я знал, что тебя, в любом случае, с руками оторвут. — Решил уточнить, — несмотря на то, что ехали они по скоростному шоссе, Дима неотрывно смотрел на дорогу, будто опасаясь, что кто-то выскочит. — Твой отец меня удивляет в последнее время. Ты знал, что они с моей мамой по воскресеньям ходят вместе пить кофе? — Он говорил, что они начали это делать, потому что им сложно было принять… ну нас с тобой. — Это было десять лет назад, — после красноречивого взгляда, он продолжил, — ну в случае с моей мамой — восемь. — Потом твои переехали. В… каком? — В девяносто восьмом. Как дефолт произошел, так мы их и перевезли. — Точно. Отец говорил, что он тогда помогал им. И к жизни здесь, и в целом к ситуации, привыкнуть. — Мама не говорила. Мы с ней тогда вообще мало общались. Пока Софа не появилась, я только с Верой и разговаривал, — немного помолчав, он продолжил. — Честно, я себе это мало представляю. — Тебя это тревожит? — Не уверен. Просто это странно… О чем им разговаривать? Они же совершенно разные, — после красноречивого взгляда напротив и не менее красноречивого жеста пальцем, показывающего сначала на него, а потом на Августа, Дима добавил: — Нет, мы с тобой все-таки не так далеки. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. — Подожди, — Хольта будто осенило. — Ты боишься, что они могут… ну того… — Фу, Август, нет конечно, — сморщился мужчина и крепче схватился за руль. — Человеку почти сорок, а ведет себя, как ребенок, — рассмеялся его супруг. — Всё, закрыли тему. — Можешь не переживать. После смерти мамы, а потом еще матери Мико, мой отец утратил всякое желание отношений и брака. Они очень хорошие друзья. Не более. — Мне все равно, — отмахнулся Дима от набившей оскомину темы. — Конечно, — хитро прищурившись, подтвердил Август, после, будто немного задумавшись добавил. — А получается, что ты был бы мне бра…. — Не смей продолжать это предложение! — мужчина окончательно запунцовел, а сбоку раздался заливистый хохот. — Я не думал ни о чем. Просто твой отец не кажется мне человеком, способным поддержать разговор о рассаде. — Он весьма разносторонняя личность. К тому же, я думал, что вы с ним неплохо ладите и ты знаешь, каким он может быть, — увидев в удивлении вскинутую бровь, Август добавил: — Сейчас-то вы нормально общаетесь. Он даже твою картину повесил в одном из коридоров. — Путем упорных трудов с обеих сторон. — Не думаю, что он утруждался. — Я пытался быть вежливым. — Ты называешь это попытками? — Август удивленно глянул на мужа. — Ты несколько раз выгонял его из нашего дома. — Я не выгонял, я попросил его не общаться с тобой так, как он привык. Дима отчетливо помнил, как был поражен разницей в поведении Фердинанда, как только стал чуть ближе их семейству. Несколько лет он старался не вмешиваться, слыша постоянные упреки, видя, как пренебрежительно относятся к сыну, выплевывая обидные слова и сожаления о таком непутевом отпрыске. Стараясь снижать количество контакта и семейных встреч, он не вмешивался, видя, что Август может за себя постоять. Но на один из дней рождений, когда они были уже три года вместе, он не выдержал. В начале ужина все было весьма спокойно и учтиво. Но через несколько часов, когда, видимо, любезность старшего Хольта иссякла, полились очередные обвинения. Малейшие оплошности в работе компании были приняты извечным тезисом о непутевом сыне, отсутствие которого было бы в разы лучше, чем наличие. Дима холодно и вкрадчиво сказал лишь «хватит» и тут же увидел, что все трое Хольтов уставились на него. Слово за слово и дальше все полилось как-то само собой в перемешке трех языков. Фернинанд кричал, что каким-то шавкам не давали права указывать, что ему делать и как разговаривать с собственным сыном. Дима в ответ, еще громче, указал оппоненту, что дом все-таки его и у него в доме есть правила, одно из которых — иметь уважение к членам своей семьи. И если он не может общаться со своим сыном нормально, то Дима с радостью укажет, где найти дверь. Август и Мико в этот момент только опасливо глядели то на одного, то на другого, изредка удивленно переглядываясь. Такой разговор был не единственным, он повторялся, с небольшими изменениями, несколько раз — в день, когда они решили удочерить Софию, и в другой, когда сказали, что хотят обручиться. Тогда Фердинанд, вставая из-за стола и небрежно откидывая салфетку, крикнул, что не допустит этого без брачного контракта, которым займется лично с лучшими адвокатами мира. Дима не должен был получить ни копейки от их компании. Но ему это и не было нужно. Главное, что он уже трижды смог отстоять Августа. — Никогда не видел отца таким взбешенным, как в те разы. Да и тебя тоже, — ненадолго замолчав, мужчина усмехнулся своим мыслям и продолжил. — Знал бы кто, что самого грозного продавца оружия в мире обругал какой-то питерский художник. — Цветы лучше пуль, — улыбнулся Дима мужу. — Да и что бы он сделал? Не думаю, что после советского союза меня может напугать твой отец. Уже гораздо позже они нашли общий язык. Поначалу их общение было сугубо формально вежливым. Никаких отступлений от этой парадигмы. Оба ощущали готовность взорваться при малейшем несогласии, но продолжали общаться. Только год назад их отношения начали таять. Беседы вышли из зоны безопасных пустых разговоров. Видимо, Фердинанд смирился с присутствием Димы в жизни Августа и, как опытный переговорщик, решил, что мир между ними лучше, чем постоянная эскалация острот, взаимного пренебрежения и недопонимания. А там тема за темой, разговор за разговором, и вот уже младший Хольт находит их беседующих пьяными в пять утра на кухне. Выпив воды, он забрал мужа с собой в кровать и уснул под бурчание Димы, что они все-таки нашли общий язык. Август думал, что на это потребуется больше времени. Примерно, вечность. Пока Август предавался воспоминаниям, откинувшись на подголовник кресла и закрыв глаза, машина подъехала к воротам особняка. Дима передал Отто в рацию, что тот свободен на этот вечер, пожелал хорошего нового года и через несколько минут уже ждал открытия ворот в гараж. — Дом, милый дом, — потянувшись, мужчина вышел из машины и посмотрел на супруга. — Август, ты в порядке? — Я… — лицо стало бледным, а взгляд пустым, как будто мысли его хозяина были далеко не здесь. — Не знаю. Мне кажется, это была не самая лучшая идея. — Да ладно, всесильный мистер Хольт чего-то боится? — усмехнулся Дима и обнял мужа, нервно выдохнувшего ему в плечо. — Да, того Хольта, что сейчас в моей гостиной. — Август, все будет хорошо, — запустив ладонь в волосы, Дима прижал его еще сильнее. — В противном случае, мне не впервой его выгонять из дома. Усмехнувшись, Август выбрался из объятий и, чмокнув супруга, вышел в дверь. Дима, оглядев гараж по какой-то старой привычке и, задержав взгляд на номерах машины, пошел следом. Дома встречала суматоха, которой не было уже несколько месяцев. Все же их жизнь втроем была спокойной. София хоть и была непоседливым ребенком, но в размерах дома это было почти незаметно. А сегодня казалось будто дом ожил и закрутился как по спирали. Слуги бегали туда-сюда, задавая друг другу вопросы и тут же ловя ответы. Дочка выбежала встречать отцов почти сразу же. И в перемешке из трех языков начала рассказывать, что приехали бабушка и дедушка, и тетя Мико, и тетя Вера. И все они ни на шаг от нее не отходят, что порядком ей начало надоедать, потому что у нее и свои дела есть. Дима не стал вдаваться в подробности, что это за дела, но вряд ли что-то, что ей разрешено. — Тетя Мико сказала, что это потому что вы меня разбаловали, — заключила София. — Она знает об этом как никто другой, — усмехнулся Август и, обняв дочь, прошел с ней на руках в гостиную. Стол уже был накрыт, оставались лишь мелкие детали, но никто за ним не сидел. Родители стояли у камина и что-то увлеченно обсуждали, а Вера с Мико около рождественской ели цедили шампанское, приглядывая за племяшкой. — Наконец-то, — воскликнула Вера, стоило Августу с Димой появиться в дверях, и сразу подбежала с объятиями. — Где вы так долго были? — Я задержался на работе, — спуская с рук дочь и обнимая девушку, сказал Август, устало улыбнувшись. — Как будто это имеет смысл, — повернулся старший Хольт и стоило Диме только многозначительно посмотреть в его сторону, как он добавил, — я имею в виду, что от сотрудников толку мало, но ты правильно поступил заставив их разбираться с последствиями своих действий. После этой фразы все расслабились. Однако к столу никто не собирался подходить. Дима с Августом поднялись в свою комнату, переодеться. София привычно следовала за ними и, пока они меняли рабочую одежду на праздничную в гардеробной, забралась на кровать и, лежа на спине, болтала ногами. — А вы знали, что тетя Вера уезжает в Санкт-Петербург? — Устав напевать какую-то только ей одной известную мелодию, встрепенулась девочка и резким движением села. — Да, дорогая, она говорила нам, — улыбнулся Дима, выйдя из гардеробной, на ходу завязывая галстук. — Что ты думаешь об этом? — Жалко, что Костя тоже уедет, — грустно выдохнула она, тут же поправив себя. — Точнее уже уехал. Он вместе с дядей Антоном еще до каникул уехал. — Мы будем к ним приезжать, — сев на корточки, мужчина взял ее ручки в свои. — Будешь проводить лето на даче. — Что такое «дача»? — грусть быстро сменилась любопытством. — Это такой дом в… как в деревне дома. Тебе понравится. Там и речка есть, и поле красивое. И лес. — А когда мы поедем в Санкт-Петербург? — широко улыбнувшись, София по-кошачьи наклонила голову, совсем как ее отец. — Я не знаю пока. Летом, наверное, — Дима сел рядом с ней на кровать. — А мы там жить не будем? — Нет, зайчонок, мы же здесь живем. — Но ведь тетя Вера тоже здесь жила. — Да, но тетя Вера и дядя Антон здесь были временно, пока в Санкт-Петербурге было неспокойно. А мы с тобой не можем туда переехать. Мы с твоим папой работаем здесь и дом наш тоже тут. Да и бабушка с дедушкой. — Дедушка подарил мне пианино, — оживилась девочка от упоминания родственника. — Я не удивлен. Ты его попросила? — Просто сказала, что это же так интересно, наверное, на нем играть. Там надо нажимать на кнопочки. — Они называются клавишами, — улыбнулся Дима и, посмотрев в сторону гардеробной, добавил: — иди посмотри, почему твой папа там так долго. Ему нужно было только жилет надеть. Махнув косичками, она скрылась за дверью, а после вывела за руку Августа. Тот выглядел более спокойным, чем был в гараже, но все равно не сильно воодушевленным идеей собрать всех на новый год. Идея действительно была весьма… необычна. Не только из-за натянутых отношений между Фердинандом и Димой, но и многих других факторов. Мама Димы была, мягко говоря, шокирована отношениями сына с Августом. Первое время она не разговаривала об этом. Во время дежурных звонков спрашивала обо всем так, будто сын не состоял ни в каких отношениях. Спрашивала про работу, про коллег, про город и людей в нем, но никогда про Августа, будто Дима никогда и не признавался ни в чем. Позже, когда случился дефолт девяносто восьмого года, и, тогда еще, Дубин вывез семью в Амстердам, она старалась не видеться с Августом, да и с сыном не поддерживала теплых отношений. Отношения их держались на Вере, которая как мостик, стараясь не обращать внимания на холод, общалась как прежде, прося Диму показать места, которые ему нравятся в этом городе, приглашая в кафе по выходным, на выставки, куда угодно, лишь бы семья снова выглядела как семья. Дима с мамой всячески пытались поддерживать эту картинку для Веры, но оба чувствовали, что не могут общаться как раньше. Со временем и сестра с этим смирилась и общение свелось до любезных поздравлений по праздникам. Лед тронулся только с появлением Софии. У Веры в тот момент уже появился и муж, который вынужденно переехал в начале девяностых с родителями и жил в основном на две страны, а после и сын. И ситуация выровнялась будто бы сама собой. Просто с внуками было интересно проводить время, а Софу часто от бабушки забирал Август. Так и разговорились. Дима не сомневался, что его супруг сможет очаровать кого угодно. За столом все оживленно рассказывали о новостях в своих жизнях, хоть и начался вечер довольно тихо — голод победил желание общения, поэтому блюдам было уделено особое внимание. Вера с толикой грусти рассказала о своем последнем рабочем дне в ветеренарной клинике, в которую она устроилась еще в первые месяцы, после переезда. Мико в очередной раз удивилась ее смелости — перевезти всю семью обратно в Россию ей казалось страшной идеей. Спустя время Дима заметил, что у них с Августом закончилось вино. Видимо, на стол поставили всего одну бутылку. Как опрометчиво. Шепнув мужу, что он сам сходит на кухню и, опередив возмущения насчет работы сотрудников, Дима мягко улыбнулся и напомнил, что такой праздник нужно встречать в хорошем настроении и любви к окружающим. На кухне оставалась пара поваров, на случай если что-нибудь еще понадобится. Всех остальных любезно отправили отмечать праздник в кругу семьи. Коротко кивнув, Дима направился к винному шкафу. И пока выбирал напиток, услышал звук каблуков позади, явно не поварские. Мужские туфли. Скорее всего, Август не смог справиться с соблазном провести пару минут наедине. — Только не говори, что ты сбежал за мной, — усмехнувшись, мужчина взял бутылку с полки и развернулся, чтобы встретиться с тем, кого ожидал меньше всего увидеть. — Прошу прощения, — не убирая улыбку с лица, проговорил Дима, все еще немного опешив. — Я думал, что это мой муж. — Я так и понял, — Фердинант выразил подобие искренней улыбки, но получилось слабо, лицо все еще сохраняло холодность, а может просто формальную отстраненность. — Мне бы хотелось поговорить с вами наедине, Дмитрий. И я подумал, что это хорошая возможность. — Меня депортируют из Нидерландов? — Хоть они и вышли на некое плато в отношениях — оба сохраняли вежливость, а если присутствовал алкоголь, то появлялись даже какие-то намеки на дружбу — Дима все равно каждый раз ждал подвоха, а потому включался очень старый и проверенный механизм — юмор. — Нет, — рассмеялся мужчина, на этот раз более искренне, а потом чуть тише добавил. — Это не получилось устроить. — Дима удивленно вскинул бровь, на что он небрежно махнул рукой. — Признаюсь, это не самый легкий для меня разговор. — Вы хотя бы знаете о чем он. У меня в голове сотни вариантов, — поставив бутылку на столешницу, блондин оперся на нее. — Так что говорите как есть. — Наше общение началось не с самого лучшего старта, — Фердинанд, казалось, чуть расслабился и посмотрел на собеседника, тот кивнул, не желая перебивать. — Однако я рад, что ошибся на ваш счет. Вы сделали Августа более спокойным, сдержанным, более серьезным. Мне сложно выразить на вашем языке все свои мысли, а на моем — вы можете многое не понять. Но ваше влияние сделало из моего сына того, кого я всегда хотел видеть. За это я вам благодарен. — Боюсь, мистер Хольт, что я тут ни при чем. Август всегда был таким, по крайней мере в моих глазах. То, что вы это наконец увидели, не является моим достижением. — Допускаю, — кивнул он. — Тогда благодарю, что дали мне возможность это увидеть. — Вам просто хочется меня поблагодарить? — беззлобно рассмеялся Дима, чувствуя, что в этот раз от разговора не стоит ждать ничего плохого, его собеседник улыбнулся. — Да, пытаюсь подойти к главному, — на секунду показалось, что оружейный магнат, человек, который по щелчку пальцев может перекроить карту мира, стоя на Диминой кухне не мог сдержать нервозности. — Я недавно переписал завещание. Хоть, по закону, я и не должен рассказывать про его содержание тем, кто в него вписан, но… Не важно, в общем. Свою долю в компании я переписал на вас. — Что простите? — Дима вновь опешил, пытаясь понять правильно ли он расслышал. Неужели тот человек, который составлял им брачный договор, чтобы ему не досталось ни гроша от компании, который кричал ему в лицо, что ждет не дождется момента, когда Августу надоест и он вышвырнет русского щенка обратно в Ленинград, неужели он сейчас нервничая говорит, что ошибался и готов отдать часть компании ему, Диме. — Понимаю, это звучит странно, — улыбнулся мужчина, явно наслаждаясь слишком ярким непониманием на лице напротив. — Но вы уже несколько лет носите нашу фамилию и теперь я вижу, что вполне заслуженно. Как по-другому выразить свое благословение, я не знаю. — Можно было просто вместе съездить на рыбалку, — теперь настала Димина очередь нервно усмехаться. Шутка была не понята, поэтому он спешно добавил: — Нет-нет, спасибо, конечно. Я это ценю, но… — запустив пальцы в волосы, он, по старой привычке, нервно их взъерошил, — но мне это не нужно. Я же не бизнесмен, что мне с этим делать? — Дмитрий, но вы же будете с этим справляться не один. К тому же, понимаю, что в ваших глазах я уже дышу над могилой, но, уверяю вас, так скоро я не собирался туда ложиться. — Тогда спасибо, — успокоившись, Дима пожал свекру руку, но позже тяжело выдохнул. — Но мне надо с этим свыкнуться. — Добро пожаловать в мой мир, — рассмеялся Фердинант, разворачиваясь в сторону выхода. Вернувшись к столу, Дима чмокнул в щеку мужа и на вопрос «о чем вы там так долго говорили?» обещал рассказать позже. В остальном, праздник удался на славу. Перед самой полуночью Дима, оглядев стол, заметил, что наконец чувствует спокойствие. Давно он не праздновал новый год так. Да, они всегда праздновали его с Августом, и это всегда приятно и уютно. Но он уже и забыл, каково это — сидеть на новый год в семейном кругу, без ссор и скандалов, без холода от родителей, а в теплой атмосфере, где то и дело возникали новые темы для разговора. Мико что-то оживленно обсуждала с Верой, пока София незаметно воровала помидорки у той из тарелки. Увидев сосредоточенность на его лице, Август наклонился и тихо спросил, все ли хорошо, на что Дима счастливо улыбнулся и коротко кивнул.

***

Игорь и Юля приехали второго числа. Обмен подарками и пожелания прошли в вечер того же дня. На следующий день все поехали кататься на санках. София не отходила от них ни на секунду, заваливая их вопросами о Санкт-Петербурге, в который переехал ее лучший друг и, по совместительству, двоюродный брат. Игорь, в какой-то момент порядком устав от расспросов юной Хольт, свалил ответственность на Юлю, а сам ретировался. Потом провожали Веру. Конечно, все расплакались, но женщина держалась дольше всех, пытаясь уверить, что она переезжает в другую страну, до которой лететь всего два с половиной часа, а не на другую планету. Правда, в итоге, и она не смогла сдержать слез. Пообещав писать им на электронную почту почаще и приезжать в отпуск, Вера прошла в сторону таможенного контроля. Вечером, уложив чересчур восторженную Софу спать, взрослые остались в гостиной, расположившись у камина и попивая глинтвейн. Родители и Мико уехали еще днем, из аэропорта, не заезжая домой. — С чего вдруг Вера решила переехать обратно? — Отпив из бокала, подтянула под себя ноги Юля и разместилась на кресле еще удобнее. — Антону предложили хорошую позицию в одном из ведущих российских сми, — вернувшись из кухни с тарелкой сыра, ответил Дима. — К тому же, она хотела, чтобы Костик не забывал русский. Да и скучает… — после последнего предложения он явно загрустил, но быстро вернул себе былую улыбчивость. Никто будто и не заметил этого, только Игорь как-то странно посмотрел на него, но быстро отвел взгляд к огню. — Насколько я знаю, «Комерсантъ» — не просто один из ведущих, — добавил Август, — он лучший в сфере бизнес издании. Однако, мне не нравится, что в вашей стране все большее влияние приобретает государство. Ведь кадровые изменения в «Комерсанте» не просто так начались, — подлив еще глинтвейна, он протянул бокал подруге. — Юлия, ведь вас это тоже касается. Не хотите свое дело? Я с радостью вложусь в независимое сми в России, а то мне очень грустно видеть, что происходит с «Невским временем». — Август, каждый раз один и тот же вопрос, — усмехнулась женщина. — В какой-то момент ты согласишься. — По секрету, я сейчас нацелена на одну из позиций в «Новой газете». Если меня возьмут, будет возможность поработать с Политковской. Поверь, Август, это в разы больше, чем ты мне можешь предложить. Мне так импонирует её взгляд на журналистику, что… — не сумев облечь свои эмоции в слова, она пространно махнула свободной рукой и мечтательно выдохнула. — Ну ты понял. — Да, — рассмеялся Хольт. — «Новая» значит… — задумчиво отпив из бокала, мужчина, не отрывая взгляда от Юли, продолжил: — Мы знакомы с Муратовым. Хочешь, я напишу ему… — Даже не смей, — перебив, девушка чуть наклонилась вперед, угрожая другу не только взглядом, но и указательным пальцем, который видимо должен был его убедить. — Шучу-шучу, — рассмеялся он, капитулируя. — Я просто предложил. — Раз ты такой щедрый, — встрял в разговор Игорь, усмехаясь. — Может, тогда модернизируешь милицию? — Может и модернизирую. Но этим разве не должно заниматься государство? Или оно у вас модернизирует только способы следить за гражданами. — Тебе-то было бы выгодно иначе. Чтобы все было в твоих руках. — Что? — с наигранным удивлением отозвался он. — Я сама благотворительность. — Верится с трудом, — продолжая улыбаться, сменил позу Гром на более свободную. — Игорь, я понимаю, что ты как представитель одной из ветвей государственности… — Ну загнул, — рассмеялся мужчина. — Ты думаешь, — продолжил Август, улыбнувшись, — что государству можно иметь такую власть над людьми. Но боюсь, что наши с тобой мнения расходятся. Чем больше у государственной машины есть, тем больше ей нужно. Сначала мне нужно продавать ей разработки дешевле, чем они стоят на самом деле, а потом у меня их запросят и вовсе бесплатно. Экономика должна регулироваться рынком. Ты же видел, что бывает, когда она контролируется государством. Как там это называлось… — Дефицит товаров, — кивнул Дима. — По твоему, бизнесмены — это те люди, которым можно доверять? Разве они не занимаются тем же? Разве не хотят все большего и большего? — Чем больше они хотят, тем более хороший товар должны предложить. Экономика не должна быть в руках государства. Как и сми. Это все должно работать исключительно на интересы граждан, а как определить, что гражданам интересно, если не деньгами, которые они вкладывают? — Слушай, все это, конечно, интересно, — подытожил Игорь. — Но по-братски сделаешь мне броник хороший? Чтоб легкий был. — По-братски сделаю, — рассмеялся Август, а за ним и все в комнате. Через время Юля и Август начали зевать. День был насыщенным и они явно устали, как минимум потому что София может извести. Юля упорхнула спать первой. Август тоже, через время, чмокнул супруга в щеку, ушел в спальню. Дима сходил на кухню за бутылкой виски и, пробормотав что-то невнятное другу, ушел на балкон. Приоткрыв окно, он сел в кресло, где часто проводил много времени вечерами, наслаждаясь прохладой. Спустя несколько минут Игорь появился на пороге. Дом наконец замер в тишине и шаги были очень слышны. Гром то ли от смены часовых поясов, то ли от ощущения отпуска не собирался идти в кровать. А потому присоединился к Диме, одиноко попивающему виски на балконе. Поставив бокал в немой просьбе, а зная мужчину скорее в приказе, он присел на соседний стул. — Не хочешь рассказать? — начал будто издалека друг, но Дима не сомневался, что от разговора ему не уйти. — Что именно? — если уж есть возможность выкроить время, он ею всегда воспользуется. — Димк, вроде столько лет дружим, а только сейчас я начал понимать что у тебя на душе. — Сдаю позиции, получается, — усмехнулся мужчина. — Слушай, если не хочешь говорить — пожалуйста, я тебя принуждать не буду. Но мне все же хотелось бы узнать что с тобой происходит. Потому что я видел, как ты смотрел на свою сестру и как реагировал на ее отъезд. — Я не знаю как это описать… — начал Дима и задумался, — тоска? наверное…. — По чему? — По всему. И по ничему одновременно, — за усталым вздохом пошел глоток виски. — По моей жизни, по стране. По всему, что я оставил переехав сюда. — Но тут у тебя столько всего. Семья, работа, уже даже новые друзья. — Вот именно. Когда я говорю что скучаю по своей жизни, все начинают уверять, что эта в разы лучше. А я может не спорю, просто… — Просто что? — Не знаю… — Дима снова замолчал. Гром не собирался ничего говорить, сидел рядом и выказывал немую поддержку. Все равно за эти годы они не научились разговору по душам. Сейчас им помогает только алкоголь. — Просто иногда мне интересно, что было бы если этот особняк был высотой не три этажа, а десять например. — Это уже целый многоквартирный дом. — Да, но что случилось бы, если б я прыгнул? Кто первый бы узнал? Кто сказал бы моей семье? — Дима замолчал, но через несколько секунд продолжил. — Насколько это было бы сложно? Просто прыгнуть. И не думать больше. — Не думать о чем, Дим? — О том, что в какой-то момент я потерял что-то настолько ценное, что мысль о прыжке меня не пугает, а интригует. Я этого не сделаю, само собой. У меня есть обязательства перед людьми и я не хочу ранить близких. Но это явно не те причины. А тех у меня нет. И получается, что если бы этаж был десятый, то мысли могли бы и победить. Значит, вопрос лишь в количестве этажей… Гром снова ничего не сказал, чувствуя, что не имеет право перебивать эту исповедь. Только отпил из бокала, не сводя с друга взгляд, видя как тот уставился на окно. — Я знаю, что с моей стороны очень неправильно жаловаться. У меня прекрасная семья и Август… Один он чего стоит. Но я просто не могу перестать об этом думать. Особенно когда сижу здесь один, — отхлебнув еще немного, Дима устало выдохнул. — Как было у Цоя: «У меня есть парус, но ветра нет и есть еще краски, но нет холста». У меня все есть. Прекрасная семья, любящий муж, интересная работа. И крыша над головой, и еда, и будущее. Но чего-то все равно не хватает. Чего-то такого важного, что заставило бы меня наконец понять, что я действительно хочу жить. Не просто живу, а хочу жить. Я не хочу раз в месяц отвечать на вопрос, смог бы я спрыгнуть, если бы встал перед таким выбором. Я не хочу вообще задаваться таким вопросом. Я ценю то, что у меня сейчас есть, но… — очередной уставший выдох, — я ценю это как будто разумом. Отлично отдавая себе отчет в том, что это прекрасная жизнь и многие бы отдали все, чтоб иметь то, что у меня есть. Но я хочу чувствовать, что ценю это. Безо всяких логических доводов. Просто вот тут, — Дима мягко надавил пальцами в области сердца, — просто чувствовать. — И часто ты об этом думаешь? — нахмурился Игорь. Дима усмехнулся. Проще сказать как часто он об этом не думал. Эти мысли начали преследовать его еще в первые дни их повторной встречи. После той ночи приема его отца, Август сказал, что готов ждать Диму с распростертыми объятиями хоть на следующий день. Со старшим Хольтом все равно нужно было обсудить много нюансов, но он не сомневался, что сможет отстоять свое право жить с Дубиным. А дальше произошло все очень стремительно, будто события подталкивали их к этому решению. Дима довольно быстро смог найти работу в одной из архитектурных фирм, что были на выставке. Не без помощи своего культурного центра. Коллеги, хоть и с толикой грусти, но радостно отпустили работать в другой стране, взяв обещание выслать им почтой каких-нибудь сувениров, да и не забывать их, а они если что помогут его семье. В этом он не сомневался. Юля с Игорем тоже обрадовались, хотя и были удивлены тому, что они с Августом решили попробовать все сначала. Девушка сказала, что значит так нужно было. Гром же, радостно хлопнув по плечу, попросил в этот раз не облажаться, а то он так и не научился взаимодействовать с Димой в состоянии легкого «да не нужен мне никто и ничто не нужно». Семья приняла информацию скорее восхищенно. Мама сразу начала причитать, что «Дима ну как так? а вдруг там что-то случится? кто тебе поможет… а если аппендицит… ой ну не знаю… Август? тот милый мальчик по обмену? ну хорошо, если он будет с тобой в одном городе, то уже как-то спокойнее. Он наверное сильно изменился. Ой как время-то летит, вот только вчера будто новый год встречали вместе. Но ты мне пиши письма. Конечно, это очень хорошая возможность, но, Дим… будь аккуратнее». Вера быстро ее успокоила и напомнила, что она собиралась с подругой в театр. Дима сразу понял, что эта фраза была неким предупреждением ему. Точно ждет разговор. — Итак, — начала сестра, проводив маму. — Август значит? — Неужели ты ни на секунду не задумывалась, что он тоже будет на той архитектурной выставке? — Усмехнувшись, юноша протянул сестре чашку с чаем. — Честно говоря, я смутно помнила из какой он страны, — Вера отпила немного чая, задумавшись. — И что вы… встретились? Поговорили? — Эм… да, — отведя взгляд от сестры, Дима почувствовал, что запунцовел. — Господи, я и не знала, что ты можешь так краснеть! — лукаво улыбнувшись, девушка поиграла бровями. — Полагаю там было что-то еще, кроме разговора. — Боже, Вера, ты невыносима, — усмехнувшись в попытке скрыть смущение, Дима встал с табуретки и подошел к столешнице, по какой-то причине понадобившейся ему. — Вау, — не унималась сестра, развернувшись к нему и закинув ногу на ногу. — На несколько дней отправили его в другую страну. В приличное место, на выставку научную. А он там шуры-муры развел. Стыд-то какой, — увидев, как молодой человек еще больше засмущался, Вера сильнее рассмеялась, продолжая. — Братик, а такое быстрое развитие событий — это всегда так? Или у Августа какие-то привилегии? — Заткнись, — подхватив настрой сестры, Дима и сам уже с трудом сдерживал смех. Взяв попавшийся под руку спичечный коробок, он запустил его в сторону развеселившейся сестры. — Я счастлив, — произнесено это было тихо в кружку, будто признание в чем-то незаконном. Вера, не переставая улыбаться, отставила чай в сторону и подошла к брату. Подняв его голову за подбородок в жесте, который явно переняла у мамы, она успокаивающе улыбнулась и, тихо прошептав «я рада», обняла его. И вот через несколько недель он уже летит в самолете. Тогда этого чувства лишенности еще не было. Было лишь предвкушение. Наконец ему можно быть с Августом. Звучало слишком нереалистично. И ощущалось как медовый месяц. Август казалось обрушил еще больше внимания и любви, чем когда-то в Ленинграде. На новой работе ему были рады и сразу приняли как родного, благо английский язык он не забыл, а в этой стране очень многие на нем говорили. Но в какой-то момент эти мысли просто появились. Сначала по чуть-чуть, слегка удручая. А позже — практически на ежемесячной основе. Он пытался их загнать куда подальше, но они все равно возвращались. Со временем, Дима ужился с ними, позволяя терзать его разум только лишь по ночам, когда семья спит. — Я свыкся уже, — пробормотал мужчина. — Просто… не знаю, я будто живу в тотальной паузе. Как будто, моя жизнь еще ко мне вернется, нужно только подождать. Только вот она все не возвращается, а тут я уже обзавелся чем-то, что тоже важно, но совершенно не вяжется с той, предыдущей. Надеюсь, ты понимаешь о чем я… Гром ничего не ответил, обдумывая. Дима тоже не собирался ничего добавлять, продолжая смотреть в сторону окна и изредка подносить к губам стакан. — Знаешь, мы с тобой ни разу не говорили о… — Игорь провел рукой по воздуху, очерчивая окружающее пространство, — об этом. О том, что было в том году, когда Август приехал в Ленинград. — Сам понимаешь, я не мог об этом говорить с людьми… — Но с Юлей говорил. Я ведь был твоим лучшим другом, а пришел ты с этим к моей девушке. — Прости, я не знал как тебе сказать, а Юля догадалась сама. — Да я не об этом. Поверь, мне уже все равно, почему ты тогда решил так, как решил. Просто, если бы ты пришел тогда с этой проблемой ко мне, я бы отговорил. Я не стал бы, как Юля, уверять, что лучше попробовать, чем потом жалеть. Я бы сказал держаться от этого парня подальше, потому что ничем хорошим это не закончится. Уж мне точно можно было поверить. — Да уж… — Дима отпил в очередной раз из бокала, — наверное, это было бы безопасным решением. — Я рад, что ты тогда пришел не ко мне. Дима ничего не ответил, лишь грустно усмехнулся. Гром тоже молчал некоторое время, любуясь видом, открывающимся перед ним. А после, видимо, собравшись с мыслями, нарушил тишину. — Я знаю, что такое «жить в паузе». Поверь, страна рухнула не у тебя одного. Но выйти из этой паузы ты можешь только своими силами. Понимаю, что для твоей творческой души, страдания и боль — верные спутники. Но реши, что важнее — они или семья. Это все тебя съест изнутри. Знаю, что тебе плохо живется без Питера. Что ты скучаешь. Но ты не можешь туда вернуться и сохранить то, что есть у тебя здесь. Питать беспочвенные надежды на возвращение невозможно вечно. — Снова мне выбирать между родиной и любимым человеком. — На этот раз между родиной и семьей. — Но может я смогу туда вернуться? Уже на пенсии. Представь, лет через двадцать. На дворе будет две тысячи двадцать четвертый год, мы с Августом купим себе дачный участок. Будем официально и открыто жить замужней парой, обмениваться интересными историями с другой семейной парой на пенсии. Никакого оружия, работы со студентами, только пасека и тишина. — Звучит славно. — Ты же не веришь, что так будет. — Я бы хотел верить, Дим. Но ты знаешь в какой ситуации наша страна. И видишь куда она движется. — Парадокс. — Вся человеческая жизнь — сплошной парадокс, — усмехнулся Игорь. — Это не повод прыгать с крыши. — Знаю я, знаю, — восхищенный дружеским советом, Дима тоже улыбнулся. — Ладно, пойду спать, — встав с кресла, он хлопнул друга по плечу и направился в сторону выхода. — Ты тоже не засиживайся. Уже почти переступив порог балкона, он услышал движение, а потом и реплику Грома. — Ты займись чем-нибудь. Я помню тебя в двадцать, Димк. Не клади свои стремления и желания на алтарь любимых людей. Если хочешь менять мир, протестовать против того, что тебе кажется несправедливым — так делай это. Не обязательно быть примерным семьянином и профессором, если это тебя тяготит. — Конечно, так и кинусь на амбразуру в сорок лет, — усмехнулся мужчина и прислонился к дверному косяку. — Не обязательно бросаться на амбразуру, я уверен ты отыщешь способ. Отвоюй себе место в любимой стране своим способом, исключительно Дубинским. — Спасибо, Игорь, — не найдя ничего большего, Дима остановился на простой благодарности, на что друг лишь кивнул. Сходив в душ, Дима переоделся и, как можно незаметнее, лег в кровать. Однако ему это не удалось. Август, явно смотревший не первый сон, повернулся к нему и, по кошачьи улыбаясь, попытался выглядеть бодрее, чем был на самом деле. — Сколько вы с Громом там просидели? — хрипотца в голосе не позволяла проговорить все четко, но смысл разобрать труда не составило. — Ревнуешь? — Ни в коем случае, — проговорил Август куда-то в район шеи, кусая нежную кожу на ней, руками в то же время поглаживая ребра под футболкой. — Просто соскучился по своему мужу. — Дорогой, — прошептал Дима в висок, на что получил еще один поцелуй в шею и протяжное «ммм» вибрирующее на артее. — Что ты скажешь, если я брошу работу в университете и организую фонд по поддержке художников в России. — Димочка, я тебе сотню раз говорил, что ты можешь вообще не работать, — мужчина уже было спустился губами ниже, в район ключицы, но Дима мягко заставил его подняться и посмотреть в глаза. — У нас на счетах миллиарды. — Я не хочу жить полностью за твой счет. Я не содержанка. — Зря отказываешься. — Но все же… — Родной, ты знаешь, что я поддержу тебя во всем. Признаться, меня радует, что ты решил вернуться к искусству. Писать картины в свободное время — это одно. Но у тебя есть все ресурсы, чтобы мыслить глобальнее. Хочешь фонд — я всеми руками за. Это отличная идея, где твой потенциал полностью реализуется. — Ты уверен… — Я полюбил тебя за твой бунтарский характер. И рад, что ты не хочешь оставить это в прошлом. Выдохнув, Дима успокоился и решил отложить этот разговор на утро. Многое еще предстояло обдумать и решить. Однако идея ему нравилась уже на стадии разработки. Да, он не стал в свое время художником, как ему хотелось бы, не стал выразителем мнений миллионов. Но у него есть возможности помочь только начинающим на этом пути, помочь им проявить себя, свои мысли и мнения. Дать им трибуну, с которой они могли бы дебатировать с властью. Может тогда у следующих поколений будут все шансы на реализацию юношеских затей в мире, где можно дышать. Все это его ждало позже. Сейчас он лишь накрыл одеялом их с Августом и, поцеловав, обнял его, уткнувшись носом куда-то в подбородок.