SPECIALZ

Когда Чонгук выходит из здания кинотеатра, время переваливает за десять вечера. Боевик оказался именно таким, как он ожидал: глупым, пафосным, с кучей экшн-сцен и крутых спецэффектов — короче говоря, просто отменным. Еще будучи студентами, они с Тэхеном завели традицию ходить на все тупые фильмы, которые находили в прокате — иногда к ним присоединялся Чимин, но чаще не выдерживал и сваливал прямо с сеанса, предпочитая дожидаться их в ближайшей кафешке, флиртуя с официантками. Тэхен ушел, но традицию Чонгук зачем-то продолжал соблюдать. Ловить кринж в одиночестве совсем не так весело, но за десять лет он привык. «Он бы точно оценил эту херню, — думает Чонгук с неким удовлетворением, — еще бы и десять звезд ей поставил». Потянувшись, он неспешно направляется вверх по улице, откуда будет проще вызвать такси. Использовать телепортацию повторно не хочется — глаза сегодня болят сильнее обычного. Все же у Всевидения есть свои минусы. Чонгук поправляет на переносице очки: максимально темные, почти непроницаемые, с каким-то крутым напылением на стеклах (он честно прослушал болтовню консультанта в магазине), защитой от ультрафиолета и прочими ништяками, за которые он отвалил почти тысячу баксов — но помогают слабовато. Впрочем, от вечной мешанины из духовной и демонической энергии ни одни очки защитить не способны. Тэхен когда-то предлагал заменить их на специальную темную повязку, но Чонгук отмахнулся, сказав, что не собирается выглядеть, как долбоеб (за что получил неслабый пинок под зад, потому что «да ты по жизни долбоеб, здоровье важнее», а потом они знатно подрались). Возможно, пришло время рассмотреть и этот вариант. Тем более, что человека, любившего ловить его взгляды поверх очков («я никогда не видел ничего прекраснее, Гук-и»), давно нет рядом. Эта мысль отзывается в груди тянущим чувством, словно протестуя против нее всем естеством. Разве не должен он был давно смириться? Вопрос, безусловно, риторический. Идя по оживленной улочке, Чонгук раздумывает, не прикупить ли ему парочку (десятков) хоттоков, как неожиданный всплеск знакомой духовной энергии заставляет его пораженно застыть. Пожалуй, он мог бы решить, что ему попросту показалось, да только Всевидению казаться не может. Но этот человек? Немыслимо! Чонгук нащупывает в толпе нужный отпечаток духовной энергии и срывается за ним. Тот неспешно лавирует в людском потоке и вскоре сворачивает в один из узких проулков между домами. Чонгук влетает следом и тут же врезается взглядом в стройную мужскую фигуру. Сверлит глазами с активированным Всевидением, будто надеется, что та пропадет или превратится в кого-то другого — в кого-то, кто все еще жив. Но человек перед ним никуда не девается: расслабленно стоит, засунув руки в карманы черной кожанки, как делал всегда, когда ждал его или Тэхена с занятий, и улыбается краешком губ, словно рад его видеть. Словно ему ничто не угрожает. Словно Чонгук не разорвет его к чертям в ближайшие пару минут. — Кто ты?! — Привет, Чонгук. Пак Чимин, о смерти которого Чонгук говорил с его братом меньше трех часов назад, приветственно поднимает затянутую в перчатку руку. Он выглядит почти так же, как Чонгук помнит, разве что немного старше, да правый глаз закрывает плотная повязка. Даже улыбка точно такая же. — Какое, к черту «привет, Чонгук»?! Кто ты, нахуй, такой? — он почти рычит, едва сдерживаясь, чтобы не взорвать самозванца сию же секунду. — Ты и сам это знаешь, — пожимает плечом, будто ответ давно известен. — Всевидение не врет, не так ли? — Не дури мне голову, Пак Чимин мертв! Или ты хочешь сказать, что каким-то чудом восстал из мертвых? Самозванец, который по всем канонам должен уже обмочиться от страха, к его удивлению, улыбается шире: — Тэхен предупреждал, что ты отреагируешь именно так. Черт побери. Стоило догадаться, что он здесь замешан. Куда же в какой-то неведомой хуйне без Ким-гребанного-Тэхена? — Значит, ты один из его прихлебателей? И почему я не удивлен, — фыркает Чонгук. — Кто еще мог додуматься до того, чтобы осквернить память… — Ты не понял, Чонгук, — мягко перебивают его. — Я и правда помогаю Тэхену, но я действительно Пак Чимин. И я жив. — Ну да, конечно, еще скажи, что этот чокнутый тебя воскресил. Или, может, ты у нас зомби? — Никто не умеет воскрешать из мертвых, придурок, — самозванец слишком по-чиминовски закатывает глаза, а после вздыхает. — Черт, почему так трудно… Слушай, не умею я во все эти объяснения. Я не Тэхен, чтобы пиздеть красиво, — он смотрит раздраженно и одновременно почти беспомощно, а после сбивается на диалект. — Ну ты же видишь, что это реально я, или тебе зенки твои волшебные для красоты даны? Не умирал я, че тут неясного? Точнее, почти сдох, но меня вовремя вытащили. Жив я, короче, понял? Слишком, слишком похоже на настоящего Чимина, который и правда никогда не умел состряпать красивую историю и всегда бесился, когда приходилось отмазываться за проделки, в которые его втягивали Тэхен и Чонгук. В груди сильно колет, а к горлу подкатывает ком. — Тэхен? — догадывается Чонгук. Чимин — кажется, все же и правда он — утвердительно кивает. — Не без приколов, как видишь, — он касается глазной повязки, и Чонгук лишь сейчас замечает слабый след демонической энергии, — и в целом… есть нюансы. Но оно и понятно: меня почти по кускам сшивали, а потом еще пара лет реабилитации. Пришлось привыкать к себе заново. Спасибо гондонам из Совета и их чудесной системе, из-за которой я оказался на шикарном рандеву с гребанным духом особого уровня, — с презрением выплевывает он. — Если бы меня нашли хоть минутой позже, я бы давно кормил червей. Чонгук внутренне вздрагивает, вспомнив, как выглядела улица, когда он примчался туда: вспученная, будто вывернутая наружу дорога, согнутые фонари, выбитые стекла домов, вмятины со следами крови на стенах. Он даже не может представить, через какой ад пришлось пройти Чимину, чтобы выжить после такой бойни. Тот имеет полное право презирать Совет и систему, и Чонгук с ним солидарен. Он рад, что Чимин сумел выжить, однако… демоническая энергия, исходящая от его глаза и правой руки, наталкивает на опасные мысли. Демоническая энергия вредна для магов — полная несовместимость, приводящая к блокировке магических потоков и впоследствии к смерти — это знает каждый первокурсник. Единственный, кто утверждал обратное — доктор Чон Хосок — давно объявлен отступником и изгнан из магического сообщества. Так каким образом в теле Чимина обосновалась демоническая энергия? — Как Тэхену удалось спасти тебя? — Долго объяснять. Может, как-нибудь потом, — уклончиво отвечает Чимин, чем косвенно подтверждает догадку, — если ты захочешь. У меня мало времени, я просто хотел поздороваться и убедиться, что ты в порядке. «Почему я должен быть не в порядке?» — хочет спросить Чонгук и хмурится, внезапно понимая, что означают эти слова. Кажется, чудесное воссоединение отменяется. — Ты не вернешься со мной в Бюро, — констатирует он. — Не вернусь, — легко подтверждает Чимин. — По крайней мере, не сейчас. Ты ведь уже и сам понял, да? Он стягивает с правой руки перчатку — ладонь под ней полностью черная и как будто неживая. Вытянув ее вперед, Чимин пару раз сжимает и разжимает пальцы, а в следующее мгновение вся рука стремительно истаивает, превращаясь в струю демонической энергии, клубящуюся у плеча. Опустевший рукав кожанки падает вниз. Чонгук сухо сглатывает. — Пришлось потратить немало времени, чтобы научиться удерживать форму, — произносит Чимин. Черный поток словно втягивается обратно в рукав, наполняет его, вновь превращаясь в руку. — Как видишь, возвращение для меня — не лучший вариант. К тому же, сейчас я нужен здесь — нужен Тэхену. Чонгук понимает, что он прав. Если Совет узнает, что Чимин сумел соединиться с демонической энергией, его либо казнят на месте, либо заберут для экспериментов, и неизвестно, что из этого хуже. Но… — А как же Сонмин? — он делает шаг вперед. — Он все еще оплакивает тебя. Ты не думаешь, что он хотя бы заслуживает знать? Чимин поджимает губы и заводит руки за спину — очевидно, тема для него болезненная, но взгляд, которым он одаривает Чонгука, по-прежнему твердый. — Я здесь в том числе ради него, — убежденно говорит он, — чтобы у Сонмина и других детей-магов было будущее. Чтобы они перестали быть пушечным мясом и умирать во славу кучки зарвавшихся стариков из гребанного Совета. Чонгук против воли сжимает кулаки, начиная злиться. — И что вы собираетесь делать? — У нас есть план. О, Чонгук помнит, о чем размышлял Тэхен перед своим уходом: нет смысла бороться с демоническими духами, что появляются снова и снова, нужно устранить саму причину их появления. Звучит хорошо и, безусловно, имело бы смысл, вот только демонические духи — порождение людских негативных эмоций — существовали всегда, так же, как и люди всегда испытывали гнев, боль, зависть, горе или тоску. Они так же естественны, как вспыхивающие пожары, наводнения или нашествия саранчи. Невозможно запретить дождям идти, а уровню воды — подниматься, так же как невозможно избавить людей от печалей. А там, где есть страдания, будут и демонические духи. И так же, как пожарные продолжат тушить пожары, маги продолжат уничтожать демонических духов, чтобы защитить людей. Нужно быть полным психом, чтобы пытаться изменить ход вещей. К сожалению, именно в такого психа Чонгук когда-то умудрился влюбиться. Он почти не винит Тэхена за то, что он начал съезжать с катушек: в тот роковой год на них свалилось больше, чем они были способны вынести. Тогда они — те, кто мнил себя едва ли не атлантами — впервые столкнулись со смертью. Сейчас ситуация кажется Чонгуку почти обыденной: на задание отправили группу зеленых юнцов, едва научившихся ставить защитный барьер. Их наставник — человек, которого они с Тэхеном безмерно уважали и считали вторым отцом, который учил их стойкости, самоотверженности и верности своим идеалам — бросился на подмогу, но… не сумел спасти ребят и погиб сам. Тэхен, которого вызвали на зачистку слишком поздно, застал его едва живым, лежащим в луже собственной крови в окружении изломанных трупов пятерых подростков, и едва успел попрощаться. И он, и Чонгук, воспитанные в абсолютном доверии к Совету, были убеждены, что произошла чудовищная ошибка, и Совет обязательно разберется с теми, кто ее совершил. Разобрался. Наставника обвинили в нарушении приказа и в «пагубном вмешательстве в ход операции, повлекшем за собой смерти пятерых перспективных магов». Его, уважаемого преподавателя академии, убившего сотни демонических духов и спасшего многих людей, похоронили без почестей, как какого-то отступника. Чонгуку кажется, что в тот дождливый день, когда они с Тэхеном стояли на кладбище, что-то в них обоих надломилось и больше не срослось. Они оба сходили с ума: каждый по-своему, вот только если Чонгук обратил свою боль против системы магического мира, Тэхен решил действовать более радикально. — И в чем заключается ваш план — перебить всех людей, чтобы демонические духи перестали появляться?! Чимин, этот придурок настолько промыл тебе мозги? Неужели ты не понимаешь, что его идеи — нежизнеспособное дерьмо?! Чимин, к его удивлению, улыбается спокойной улыбкой Будды. — Ты поймешь, Чонгук, — говорит он, кажется, искренне в это веря. — Позже ты обязательно все поймешь. Даже если Тэхен… — он осекается, — кхм, неважно. — «Если Тэхен» что? Не верит, что я стану частью вашей веселой компании?! — фыркает Чонгук. — Если так, то он определенно знает меня лучше, чем ты! — Возможно, он знает тебя даже лучше, чем ты сам. По крайней мере, он предсказал каждую твою реплику и пока ни разу не ошибся. — Плевать я на него хотел! — огрызается Чонгук, но усилием воли заставляет себя успокоиться. — Послушай, Чимин, я понимаю, ты обязан ему жизнью, и у тебя есть полное право ненавидеть систему, Совет и меня как его часть, но это не значит, что ты должен следовать за этим полоумным. Возвращайся, пожалуйста! Я делаю все, чтобы изменить систему. Да, это не быстрый процесс, но за последние годы я приобрел кое-какой вес в Совете, некоторые члены уже смещены с постов, на их места пришли те, кто поддерживает мои идеи о реформах. Мы изменим магический мир, чтобы ни Сонмину, ни кому-то еще больше не приходилось погибать понапрасну. Я обещаю! Чимин улыбается шире: — Твоя искренность и приверженность идеалам — то, что мне всегда нравилось в тебе, Чонгук. В вас обоих, если быть точным, — засунув руки в карманы кожанки, он делает шаг к выходу из проулка. — Мой ответ не изменится. Впрочем, мы с тобой еще пересечемся, причем совсем скоро. Кто знает, вдруг ты произнесешь свою речь еще раз, и я передумаю, м? — Ты всегда был таким. Упертый, как баран, — вздыхает Чонгук. — Если уж встал на рельсы, то не сойдешь с них, даже если эти рельсы ведут в пропасть. Чимин вдруг коротко хохочет и, поравнявшись с ним, хлопает по плечу. Чонгук запоздало понимает, что не отключил защитный барьер — чужая ладонь замирает в сантиметре, наткнувшись на невидимую преграду, но Чимин, кажется, не обращает на это внимания. — Так ведь было, с кого брать пример, — его глаза искрятся весельем. — Вы оба точно такие же, скажешь нет? — Туше, — признает Чонгук. — И что, ты вот так просто уйдешь? — Я отлучился совсем ненадолго, уверен, меня уже ищут. Он растерянно моргает: — Ты здесь с кем-то из прихлебателей этого придурка? — кивок. — Это же квартал развлечений, что разыскиваемые преступники магического мира делают… — он замолкает, озаренный догадкой, — черт, только не говори мне, что… — «Восстание жабомашин-4», — произносят они в унисон. — Поверить не могу! Чимин кажется смущенным и почти раздраженным: — Боги, это все Тэхен! Думаешь, я хочу идти на эту трешанину? — он цокает языком. — Вам нужно что-то сделать со своим художественным вкусом, парни, это же просто невозможно. Сердце на мгновение замирает, прежде чем забиться с ускоренной силой. — Он… тоже здесь? — Если Розалин его не доконала, и он не свалил смотреть кино в одиночестве. Плечом к плечу они выходят из проулка и останавливаются посреди улочки, позволяя поредевшей толпе огибать себя. — Что еще за Розалин? — против воли вырывается изо рта. — Ах, ну… — Чимин чешет в затылке, — полагаю, она его дочь? Чонгук надеется, что не раскрыл рот, как идиот. Какая еще, к черту, дочь?! — Она всегда была своенравной, но в последнее время просто невыносима. Хосок говорит, это переходный возраст, но как по мне, кое-кто ее просто разбаловал. В конце концов Ханна, ее сестра, старше всего на несколько лет, но таких фортелей не выделывала, и вообще… У этой Розалин есть сестра? Да сколько у Тэхена детей?! И, главное, когда он успел их настрогать?! Чонгук не уверен, что хочет это знать, но прежде, чем он успевает что-то спросить, на всю улицу, словно по заказу, раздается громкий девчачий крик: — Чи-ми-и-и-ин! — Вспомнишь солнце… — лицо Чимина приобретает нарочито-страдальческое выражение. — Мне пора, Чонгук-а. Если Розалин решит меня найти, то всей улице мало не покажется. Он машет рукой на прощанье и поворачивается, чтобы уйти. — Чимин, я хочу, чтобы ты знал, — говорит ему в спину Чонгук, — даже если мы по разные стороны, ты все равно остаешься моим другом. — Это взаимно, — откликается тот, слегка повернув голову. — О, и кстати, эту реплику он тоже предсказал! Чонгук показывает ему средний палец, прежде чем шагнуть в противоположную сторону. Бредя к месту для вызова такси, он сам не знает, зачем (а может, не желая признаваться себе в причинах) продолжает отслеживать духовную энергию Чимина. И вздрагивает невольно, когда та встречается с еще тремя яркими отпечатками, один из которых бьет под дых знакомой уверенной силой. Обернувшись, Чонгук безошибочно находит их обладателей у кинотеатра — через дорогу от того, где смотрел фильм он сам. Даже с такого расстояния он видит, как совсем юная девушка в платье с рюшами и убранными в два хвоста алыми волосами виснет на руке Чимина, стоит тому подойти; как блондинка постарше что-то строго ей выговаривает; как улыбается им обеим Чимин, и как вся троица поворачивается к высокой фигуре в черном, смотреть на которую Чонгук совершенно не хочет, но, взглянув, уже не может оторваться. Тэхен щелкает по носу девушку с хвостиками — вероятно, ту самую Розалин, — смеется, когда та надувает губы. Наклоняется к Чимину и что-то говорит, слушает ответ, а после кивает и сжимает его плечо. «Он выглядит счастливым», — думает Чонгук, не зная, что вызывает в нем эта мысль. Радость, что бывший возлюбленный нашел душевный покой и перестал страдать? Злость на то, что опасный преступник смеет ходить в кино и беззаботно веселиться? Или… зависть? Словно почувствовав его взгляд, Тэхен оборачивается. У него нет Всевидения, а Чонгук надежно скрыл свое присутствие, но Тэхен смотрит сквозь толпу словно прямо на него. А после — улыбается. Чонгук не двигается с места, пока тот не заходит в здание, скрываясь за стеклянными дверьми, и почти ненавидит себя за глупую уверенность, что эта небольшая улыбка предназначалась именно ему.