карточный дом

Прошло больше двух недель с тех пор, как неизвестный прошёлся ножом по рёбрам Арса, оставив тому на долгое время уродливый шрам, а Антона до сих пор не отпускали тревожные чувства. Сон не шёл уже третью ночь подряд. Одиночество в пустой квартире тоже не шло на пользу. Тревожность лишь усилилась, и Антон нервно сдергивал с себя наушники на середине миссий Фортнайта, прислушиваясь к чему-то в коридоре. Мерно капающий кран на кухне, рекламка пиццерии на холодильнике, потревоженная сквозняком, телевизор соседей: все оживало, стоило солнцу закатиться за горизонт, погрузив город во мрак, все начинало двигаться и пугать. Детские байки про маньяка в шкафу и призрака, живущего под кроватью, больше не казались такими надуманными, и Антон решил, что спать с включённым светом — не зашквар, а необходимость. Он боялся за Арса. Тот хоть и успокаивал при разговоре (а звонил Шаст теперь каждый день), и убеждал его, что опасность миновала и раны заживают хорошо, Антон не мог найти себе места и думал, думал. Думал о том, что у нападавшего есть все шансы остаться не пойманным, ведь доверия городская полиция маленького региона не вызывала. Думал о том, что, будучи на свободе, преступник может попытаться напасть снова, теперь уже более подготовленный. А ещё о том, что никогда не простит себя за то, что оттолкнул Попова в тот вечер, ушёл, оставил в одиночестве в темной гримерке. И виной тому опять же был страх. Страх быть пойманным с поличным. Быть осуждённым за собственный выбор не кем-нибудь — близкими людьми. Страх сделать, наконец, шаг навстречу тому, о чем втайне мечтает так долго — избавиться от посторонних глаз или наплевать на них, сбежать, оставив после себя выжженное поле, забрать Арса с собой и никогда больше не возвращаться ни в лицемерную студию, где все улыбаются ему лишь до тех пор, пока улыбается он сам, ни в полную серости и презрения Москву, ни даже в Россию, где им не найдётся места, как бы этого ни хотелось. Утром четверга на съёмки «Громкого вопроса» он собирается ни свет ни заря, так и не уснув за всю ночь. В семь утра отправляет Матвиенко сообщение о том, что хочет встретиться и поговорить наедине до съёмок. Не дожидается ответа, ибо никто в здравом уме не встаёт в такую рань, тем более — Серёжа, и решает позвонить. Лишь на третий вызов хриплый голос на том конце оповещает, что абонент в сознании. — Шаст, ты охуел так рано трезвонить? — вместо приветствия выдаёт Матвиенко, явно недовольный таким пробуждением. — Серёг, прости, не хотел тревожить, но надо встретиться, — извиняется Антон, натягивая на ноги кроссовки, прижимая телефон плечом к уху. — Блять, так вроде и так встречаемся сегодня, или перенесли что-то? — сонный мозг Сергея отказывается переваривать информацию. — До съёмок надо. Поговорить хочу с тобой. — А по телефону… — А по телефону — нельзя, — мысленно ругая себя за грубый тон, обрывает Шаст, но по-другому до Серёжи сейчас не дойдёт. — Да не ори ты, понял я, — судя по звукам, Матвиенко поднимается с кровати и пару раз чуть не роняет телефон. — Где, во сколько? — В кофейне через улицу от нашей парковки давай, там безлюдно как раз сейчас, — Шастун уже накидывает рюкзак через плечо. — Сейчас?! — капризно тянет Сергей, но соглашается. — Буду через час там, до встречи. И спасибо, — успевает добавить Антон перед тем, как коллега сбросит вызов. Всю дорогу до места встречи Шастун слушает Scarlxrd на максимальной громкости в попытках заглушить тревожные мысли, и старательно формулирует для себя, о чем именно будет говорить Матвиенко, когда они встретятся. Высказывать свое беспокойство Арсению уже проявило себя как гиблое дело, ибо в стенку не настучишься: тот настойчиво убеждал коллег, что беспокоиться не о чем. Антон, по всей видимости, был единственным, кто до сих пор воспринимал произошедшее с максимальной серьезностью. Даже порывался однажды позвонить жене Попова, однако вовремя осекся, понимая, как глупо и одновременно подозрительно этот звонок может быть воспринят. К тому же, он до сих пор сомневался, что Арс вообще что-то рассказал ей о случившемся. В любом случае, пожирающая изнутри паника искала выход, и Сергей выглядел достаточно логичной и заманчивой мишенью для излияния чувств и тревог. Позов был кандидатом номер один, но общаться с ним на эту тему было равносильно записи на сеанс психотерапии — Антон был уверен, что разговор свернет в русло «тебе надо или успокоиться, или лечиться». В кофейне действительно немноголюдно. Лишь пара студентов, уткнувших носы в конспекты, и пожилая пара за столиком у окна. Выбрав себе уголок в самом дальнем конце заведения, Шастун заказывает горячий чай без сахара и нетерпеливо постукивает пальцами по деревянной столешнице. Матвиенко заходит в кофейню на двадцать минут позже оговоренного времени, но Антон ожидал большего опоздания, поэтому даже не успевает начать психовать. Сережа выглядит потрепанным — ранний подъем не по графику явно выбивал его из колеи. — Ну, что такого срочного стряслось у тебя? — подойдя к столику Шаста, он остановился напротив, сунув руки в карманы широких брюк. — Во-первый, присядь, — Антон кивает на стул напротив. — Во-вторых, не у меня стряслось, а у нас. У нас всех. Сергей все же отодвигает стул и садиться, тяжело вздохнув. Он примерно уже догадывался, о чем пойдет разговор. — Тох, прежде чем, — он осекается, завидев официантку, которая направлялась в их сторону. Заказав себе кофе, он продолжил. — Прежде чем ты что-то скажешь, вот тебе интересный факт. Паранойя является психическим заболеванием и очень хорошо купируется препаратами. Я тут недавно вычитал, что… Антона накрывает волной злости. Лицо наливается краской, а взгляд тяжелеет. — Заткнись сейчас же, умник хренов, — рычит он, резко наклонившись к Сергею, который отпрянул от столь неожиданного сближения. — Я не параноик. Я ничего не придумал. Ты сам все видел, ты, блять, был там! — Был, — согласно кивает Матвиенко. — И видел покушение своими глазами! — А вот этого я не видел, — отрицает тот. — Я видел, как Арс вываливается из здания в крови. А еще я видел кого-то в здании. Два плюс два еще не равно запланированному покушению, Тох. — А чему это тогда равно? Я не верю в эти байки про пьяного гопника, хоть ты сто раз мне это повтори. Заладили с Шеминовым одно и то же, — раздраженно шепчет Антон, откидываясь на спинку стула. — Тох, — Серега старается звучать как можно миролюбивее, не пересекая тонкой грани между спокойствием и тоном в стиле «успокойтесь, пациент, вы бредите, это пройдет», — даже если это и было покушение. Ну, давай представим на минуту, что у Арса откуда-то взялся хейтер, который настолько его возненавидел, что решил напасть. И если все так, то у меня к этому индивиду два вопроса. Первый — почему именно в том городе и сразу после концерта, если гораздо легче было бы выловить нас где-нибудь на заправке или в той же гостишке. Второй — какой идиот станет нападать, зная, что поблизости тысячная толпа фанатов, охрана, команда тура, в конце концов. Это не маньяк, а какой-то самоубийца, получается. — Но ведь его так и не поймали, Серег, — не унимается Шастун. — Несмотря на, как ты говоришь, толпы и охрану. А если б Арс был чуть менее внимательным, то вообще бы… — Антон не договаривает, нервно сглотнув, трет лицо ладонями, боясь даже в мыслях представить это самое «если». — Шаст, я прекрасно тебя понимаю. Думаешь, я не паниковал первые пару дней? Это мой лучший друг, на секунду! — Матвиенко наклоняется чуть ближе, заглядывая Антону в глаза. — Но я просто рад, что все обошлось и все позади. Даже если эту мразь не поймают, какая теперь разница? Мы за тысячу километров от того места. И в «Главкино» охрана уж точно понадежнее будет. Пора успокоиться, — он осторожно касается руки Антона, забирая все его внимание, — пора забыть это как страшный сон и радоваться тому, что Арсюха быстро бегает. — Прости, Серег, не готов я пока шутить об этом, — Антон качает головой, но руку не убирает. Паранойя не отступает, но слова Матвиенко звучат достаточно убедительно для того, чтобы в голову закралось сомнение: а вдруг и правда обошлось? — Давай так, — Матвиенко хлопает того по плечу, перегнувшись через столик. — Если тебе захочется просто выговориться, развеяться, поехали в бар или просто куда-нибудь посидеть. Перетрем за жизнь, ты напьешься, выговоришься, тебе полегчает, и ты поймешь, что зря мотал себе нервы. А я всегда к твоим услугам, окей? — он широко улыбается, но Антон его улыбке не верит. Не верит, потому что видит тревогу в его глазах, и знает точно, что вся эта веселость теперь — напускная. Неизвестно, насколько Матвиенко сам следует своим словам и не пугается ли сам шорохов у подъезда, возвращаясь поздней ночью домой один. Однако подсознательно он очень хочет ему верить. Страх выматывает похлеще любой драки, и Антон готов был верить уже во что угодно, лишь бы стало легче засыпать по ночам. — Погнали на студию, — Матвиенко залпом допивает свой кофе, встает из-за стола, не теряя уверенной улыбки. — Увидимся с Арсюхой, сам убедишься, что все с ним нормально, и сам же потом смеяться будешь с того, какой ты лох пуганый, — Сережа гадко смеется, и Антону ничего не остается, как неловко рассмеяться в ответ. *** До студии добираются за полтора часа до съемок, и Матвиенко шутит, что это — первый раз в его жизни, когда он оказался где-то не после, а до. Антон шутке улыбается и готов ответить чем-нибудь колким, но взгляд падает на черный мерседес, припаркованный в паре метров от них. Глянув в сторону здания, оба одновременно замечают Арсения, который тушит бычок сигареты об урну и, резко отвернувшись, быстро заходит внутрь. — Арс! — кричит было Матвиенко, но тот его уже не слышит. — Вот мерзавец, опять закурил. Ну, я ему пиздюлей наваляю! — С такими словами, перекинув спортивную сумку через плечо, он быстрым шагом направляется следом за другом. Шастун, поставив свою Тахо на блокировку, спешит за ним. Поднявшись на четвертый этаж, пройдя мимо нескольких площадок и успев поздороваться с очередными коллегами по цеху, которые лениво обсуждали проекты у кулера в коридоре, оба выходят в арендованное их командой крыло. Попов стоит у офиса, активно переговариваясь о чем-то с Шеминовым, и заливисто смеется. Выглядит он даже лучше, чем до происшествия: Антон замечает, что обычно глубокие тени под глазами посветлели, движения стали ярче, а глаза сияли. «Чем бы его там ни пичкали в больнице, я хочу грамм сто того же!» — усмехается про себя Шаст, чувствуя, как под ребрами щекочет сладкое чувство радости и облегчения. Ему однозначно не хватало одних телефонных разговоров — хотелось Арса видеть, смотреть на него, касаться его. А видеть его таким здоровым и радостным было вдвойне приятно. Шеминов замечает их первым, прервавшись на середине фразы, и карикатурно машет коллегам руками в приветственном жесте. Арсений, наконец, тоже разворачивается, бодро крикнув радостное «Какие люди!», тут же направляясь навстречу друзьям. Жмет руку Сергею, хлопнув того по плечу, и обнимает Антона, у которого голова идет кругом от переизбытка эмоций. Антон обнимает осторожно, боясь причинить боль, старается не касаться его ребер. — Ну, ты как? — неловко спрашивает он, когда обмен приветствиями завершается, и догадливый Матвиенко утаскивает Шеминова за локоть в офис, оставляя тех двоих наедине. — Я прекрасно себя чувствую! — Арс выгибает бровь, хитро щурясь, и оба рассыпаются глупым смехом оттого, насколько тупой и неуместной вышла шутка. — Уже наслушался сочувствий от третьего этажа, Щербаков так вообще успел накаламбурить на пару лет вперед, так что все пошучено, предупреждаю заранее. — Я рад, что ты в порядке. Я все еще переживаю, — Антон виновато опускает глаза, понимая, как мог надоесть своими звонками и сообщениями за эти недели. — Мне приятно, что тебе не все равно, — Арсений улыбается, заглядывает в опущенные глаза, и внезапно берет Антона за руку, сжимая окольцованные пальцы. Держит, не отпускает. Антон тушуется, быстро бросая взгляд по обе стороны коридора. Людей на студии было сегодня немного, но то тут, то там члены команд все же мелькали, и Шаст осторожно выпутывает свои пальцы из хватки Арсения. Тот, поджав губы, с пониманием кивает и отходит на полшага назад. — Арс, прости, — тихо произносит Шастун, — ты же знаешь, я не могу вот так просто… — Антон, — Арсений улыбается, и все внутри Антона взрывается от обиды на самого себя и непреодолимого желания прижаться к нему прямо сейчас. — Все в порядке. Я понимаю. — Какого черта тут происходит? Вы совсем охуели?! Оба как по щелчку синхронно поворачиваются на голос Стаса, который стремительным вихрем вылетает из офиса. Лицо его багровое, в глазах — ярость. — Мы не… Что происходит? — Антон в замешательстве. — Арс, ты приехал первым, ты заходил в офис?! Кто-нибудь брал ключи до тебя сегодня? — Шеминов буквально орал не своим голосом, сотрясая стены. Сложное выражение лица Арсения сменяется недоумением. — Я взял ключи у Егора полчаса назад и сразу тебе их вручил, даже заходить не стал, чтобы сумку закинуть, — он указывает рукой на спортивную сумку, действительно лежащую на полу коридора в паре шагов от него. — Егор сказал, я первый сегодня, так что вроде никого больше не было. — Да что произошло-то? Чего орать так? — Антона начинает крыть. Слишком сильные эмоциональные качели он испытывает последнее время. — Сейчас узнаете, — Шеминов смотрит на Арса с плохо скрываемой тревогой и снова скрывается за дверью офиса. Шаст, переглянувшись с округлившим глаза Поповым, быстро следует за ним, плотно прикрыв за собой дверь. Офис выглядит вполне заурядно. Творческий беспорядок, который вечно царил на столе креативного продюсера, серый диван напротив с парой уродливых подушек, вешалка для верхней одежды, кофейный столик, заваленный сметами и пустыми стаканчиками из-под кофе. Ничего необычного Антон не замечает, пока не переводит взгляд на Матвиенко. Тот сидел на одном из кресел, рукой зажимая себе рот, словно сдерживая себя от того, чтобы не закричать. Проследив за его взглядом, Антон замечает наконец белый лист бумаги с печатными буквами, лежащий на полу посреди кабинета. — Что за… Присев на корточки, не касаясь бумаги, он пробегает глазами по строчкам несколько раз и с ужасом поворачивается на Попова. Тот стоит, прижавшись спиной к двери, тяжело дыша. — Да что там, блять, такое, что вы все в осадок выпали? — раздраженно спрашивает он. Подходит к Антону, легко оттолкнув того в сторону, и, схватив лист в руки, зачитывает вслух. — «Больше на себя берешь — больше заплатишь.», — с каждым прочитанным словом голос Попова становится тише, спускаясь до едва различимого шепота. На секунду в офисе становится так тихо, что Антон слышит гулкие удары собственного сердца, пропускающего удар. — Я говорил, — шепотом произносит он, уже не пытаясь скрыть панику в голосе. — Матвиенко, я говорил тебе! Это не было случайностью! — Бред какой-то, — раздраженный голос Попова громом прокатывается по кабинету, отрезвляя Шаста. — Чья-то глупая шутка? — Это точно кто-то с третьего этажа! — тут же подхватывает идею Шеминов. Он отказывался верить в серьезность происходящего. Что угодно, только не очевидное, лишь бы успокоить себя и всех вокруг. — Зуб даю, Щербаков, сучёныш, приколоться решил! Услышал про нападение и злорадствует теперь, это в его стиле! — Стас, а если не шутка? — Антон старается дышать как можно ровнее, но не выходит. Его руки дрожат, а голос срывается. — Что если это тот же мудила, что напал? Он здесь, в Москве, у нас на студии, и хочет закончить то, что начал! — Антон, не неси пургу, — сам не веря своим словам, снованный страхом, произносит Сергей, перестав наконец закрывать рот ладонью. — Не может он быть тут. Стас прав, это чья-то тупая шутка. — А если ты все еще в опасности? — Антон переводит взгляд на Арсения. Тот нервно сглатывает, не двигается с места, все еще не понимая, как реагировать на происходящее. — Кто в опасности? Что случилось опять? Все четверо резко разворачиваются на голос Димы, который только что просунул голову в дверной проем, озабоченно оглядывая коллег. — Вы так смотрите, как будто умер кто-то. Что произошло? — улыбка медленно сходит с лица Позова, стоит ему заметить ужас в глазах Антона. Арсений молча протягивает ему записку. Позов несколько секунд внимательно изучает ее, неопределенно двигает бровями, а затем внезапно комкает и метким броском запускает клочок бумаги в офисную урну рядом со столом. — Ну вы и придурки, конечно, — усмехается он, вальяжно проходя к дивану и скидывая с плеча рюкзак. — Ты что творишь? — глаза Антона округляются, и он тут же несется к урне, вытаскивая записку и стараясь ее разгладить руками. — Там же могут быть отпечатки, это вещдок, в конце концов! — Любые отпечатки вы уже тысячу раз стерли, пока эту бумажку мусолили, — устало вздыхает Дима. Голос звучит так, словно ему приходится объяснять детям из дошкольной группы, почему трава зеленая, а небо — голубое. — К тому же, там как минимум две опечатки. Тох, ты правда думаешь, что серийные маньяки, которые готовы проехать тысячу километров за жертвой, не знают простой грамматики? Ставлю сотку, это кто-то с «ЧБД» развлекается. — Вот и я на них подумал! — поддакивает Стас, радуясь, что нашелся единомышленник его идее. — Тох, Дима прав. Никто не хочет меня живьем закопать. Это был несчастный случай. Нам всем пора успокоиться и забыть об этом, — тихо произносит Арсений, умоляюще глядя на Шастуна. Антон делает глубокий вдох. Еще один. Сердцебиение медленно выравнивается. Кивком головы обозначив, что тема закрыта, он хлопает Арса по плечу и, бросив грустное «Я воздухом подышу», выходит из офиса. — Главное, чтоб по пути к «воздуху» он на третий этаж не заглядывал, — неуверенно шутит Позов, но коллеги его шутку подхватывают. Цепляются за любую возможность разрядить обстановку. — Я проверю, как он, — бросает Попов неумелой отмазкой, и тоже выходит в коридор. — Он-то проверит. Проверяльщик, — хмыкает Стас, но больше ничего не говорит. Пару минут проводят в молчании. Наконец, хлопнув себя по коленкам, Позов поднимается с дивана. — Так, у нас первый гость Вика сегодня? Давайте пул тем обсудим, хоть языки разомнем немного, — бодро произносит он. Сергей и Стас с готовностью подсаживаются к столу, быстро расслабляясь и входя в рабочий режим обсуждения хода съемок. — А вот это мы точно убираем! — безапелляционно качает головой Позов. — Такой вопрос наведет на разгоны про радужные флаги, и они утонут в гейской теме окончательно. — Так Вика ж вряд ли разгонять будет, — пожимает плечами Матвиенко, наблюдая недовольство на лице коллеги. — А Шаст точно уцепиться и не отпустит. Нам этой гейской красоты, — он сделал в воздухе пальцами кавычки, — хватило на последнем концерте. Я задолбался их друг от друга по сцене растаскивать. Говорил же обоим перед туром, что это не дело. Арс еще психанул тогда сильно, — Позов закатил глаза. — Так вот что вы не разговаривали первые несколько дней, —усмехнулся Шеминов. — Да этот придурок еще и спорить пытался! Мол, Поз, это образ, публика ждет такого! По мне так публика ждет накрывающих шуток, а не пидорских разгонов на сцене при любом удобном случае. Вот он и надулся. А Антон туда же. Так что точно убираем, — Дима черкнул ручкой по списку вопросов. Спустя пару минут он, порывшись в своем рюкзаке и ничего не найдя, оглядывает офис, параллельно продолжая «угукать» Стасу на различного рода указания. Взгляд его цепляется за черную спортивную сумку Арса на полу у дивана. — Ты кого потерял, Поз? — прерывает свои рассуждения Шеминов. — Да сушняк пробрал, а на первый этаж ехать влом, не отвлекаю, — замахал он рукой в ответ, прося Стаса не прерывать беседу, а сам подошел к сумке Попова и вытащил из бокового кармашка стеклянную дорожную бутылку из темного стекла. — Арсюхе только не говорите, а то плеваться будет, брезгливый же, — бросает он, жадно делая несколько глотков прямо из горлышка. — Так, на чем мы? — Дима вытирает влажные губы рукавом толстовки и тянется положить бутылку на место, как дверь открывается. Владелец сумки переводит взгляд с Позова на его руки, и челюсть его начинает медленно опускаться. Антон появляется за спиной Арса секундой позднее, с интересом наблюдая разыгравшуюся на его глазах дешевую драму. Он выглядит гораздо спокойнее. «Что бы Арсений ни сказал ему за эти пару минут за пределами офиса, это сработало», — думает Стас, оглядывая посветлевшее лицо Шаста. — Арс, да я ж чуть-чуть, — положив бутылку, Дима поднимает руки в примирительном жесте. — Какого черта ты творишь? — шипит Арс, с ужасом глядя на коллегу. Нервно кашлянув, он поправляет очки и добавляет, стараясь выровнять голос. — Я же столько раз повторял, не трогай мои вещи, тем более, мою воду! — Да расслабься, у меня всегда аптечка с собой, гм-гм, простерилизуем, — кашлянув, улыбается Позов. — Пока вы гуляли, мы уже наметали кое-то по вопросам, гм-гм. — Ты простыл, что ли? — подозрительно смотрит на него Матвиенко, раздраженный кашляющими звуками. — Да нет, вроде, гм-гм, попало что-то, наверное. Он пытается снова откашляться, прижимая руку к груди, и спустя пару секунд понимает, что не может вздохнуть. Легкие начинает печь, словно вместо воздуха в них залили кипящую воду. На лбу выступает испарина, а в глазах быстро начинает темнеть. — Ты че, подавился? Эй, Поз! — Шеминов медленно поднимается со стула, с тревогой наблюдая, как Дима сжимает пальцами горло толстовки, оттягивая ее, пытаясь вздохнуть. — Я звоню в скорую, — быстро произносит Попов, уже держа телефон у уха. — Да какую скорую, вода не в то горло пошла и все, постучите ему кто-нибудь! — Отмахивается Матвиенко, не оборачиваясь на друга, который, в приступе кашля, уже сложился пополам, опираясь одной рукой о край дивана. Но тут же вскакивает, когда слышит панический вскрик Антона. — Дима, але, что с тобой?! Антон припал к другу, схватив того за локоть, заглядывая в лицо. Арсений уже диктовал адрес студии скорой помощи, давая знак Стасу отмереть и сделать хоть что-нибудь. Матвиенко, взяв со стола бумажную салфетку, наклонившись рядом с Антоном, медленно вытянул из сумки стеклянную бутылку, стараясь не касаться той голыми пальцами. — Арс, скажи скорой, чтобы торопились. А это, — он приподнял бутылку, — никто не трогает до приезда экспертной группы. На глупую шутку это больше не тянет, — добавляет он, бросая взгляд на Шеминова. Антон теребил Поза за рукав, игнорируя все вокруг. В горле стоял ком, а совсем недавно отступившая паника накрыла новой сокрушительной волной. — Дим, эй, очнись, слышишь? Позов его уже не слышал. Упав на колени, он тяжело завалился набок. Глаза закатились. Кожа приобрела сероватый оттенок, почти сливаясь с уродливыми диванными подушками. С очередным приступом кашля на его губах проступили темные капли крови.