карточный дом

Есть что-то по-настоящему сюрреалистичное в послеутреннем часе понедельников, когда солнце уже давно поднялось над крышами домов, и город живет и дышит, а ты лишь открываешь глаза после долгого сна и не можешь понять, где ты и как много пропустил. Будто открываешь книгу на середине и хочешь вникнуть в происходящее, пропустив описание главных героев, завязку сюжета и любые объяснения о том, что вообще происходит. Будто ты упустил что-то важное, и теперь второпях пытаешься ухватиться за любую ниточку повествования, но в итоге сдаешься и просто принимаешь тот факт, что упущенного не нагнать, как ни старайся, и отдаешься потоку со слабой, но неугасающей надеждой на то, что из этого выйдет что-нибудь путное. А по гулу машин за окном всегда можно безошибочно определить, который час. Есть в этом звуке нечто такое, что дает подсказку: и вот Антон уже просыпается, не открывая пока глаз, и по звукам из приоткрытого окна догадывается, что проспал до самого обеда. Слышит почти, как меняется светофор, выпуская новую порцию вечно спешащих, сбегающих на обед из офисов и каморок, распознает, как где-то на соседней улице собираются студенты у кафешки, чтобы прогулять-таки третью пару. Старается не шевелиться, сжимает пальцами край пледа, который сбился комком у самой подушки, прилагает все усилия, чтобы не просыпаться и вернуться туда, где ему только что было хорошо. Но сон тонким дымком ускользает из-под плотно закрытых век, течет неуловимой струйкой песка сквозь пальцы, оставляя после себя лишь подобие тех ощущений, что всего мгновения назад казались реальнее, чем шуршание шин по асфальту за окном, чем запах кофе, доносившийся откуда-то из кухни. Он смог запомнить лишь ощущение тепла где-то под ребрами, мягкое касание к чужим рукам и холод пальцев, который не отталкивал, но заставлял стаю бабочек щекотать где-то в животе. Он пролежал так еще несколько долгих минут. Он надеялся, что сознание сжалится над ним и оставит в том теплом, трепещущем сновидении, где нет боли и страха, где в ладонь не вгрызается сбившийся за ночь бинт, где Димка Позов лежит с бокалом пива у себя дома на лоджии, а не на больничной койке, увешанный трубками. Где никому не угрожает опасность, а через тело Арсения не пролегает отвратительный рубец.  Арсений. При мысли о нем сон окончательно растворяется, а звуки, доносящиеся с кухни, приобретают форму и очертания. Объятия морфея отпускают, замещаясь воспоминаниями других, реальных, отпечатанных на ладонях очертаниями чужого тела, запахом волос, тихого взволнованного шепота. Я сказал, что люблю его. Антон никогда раньше себе такого не позволял. Их отношения начались в одном из первых совместных туров, этим же и ограничивались. Ни разу он не позволил себе поддаться соблазну и разоблачить себя и их ни перед кем. И уж тем более страшно было подумать о чем-то серьезнее развлекательного досуга в отелях или гримерках. Но вчера, изможденный и измученный, он понял, что страх свалился тряпкой под ноги, и он остался абсолютно нагой и честный. Перед собой и всем миром. Пока он слушал пламенную речь Попова, в его голове крутилась единственная мысль – он страстно желал, чтобы все вокруг перестало иметь значение, перестало существовать, а остались лишь они вдвоем. Слова вырвались отчаянным вздохом поражения: вот он я, я устал убегать и прятаться, и я сдаюсь. Ты выиграл. Принимай теперь мои слова и мое сердце, мне его для тебя никогда не было жалко. Только не разбей. Береги его, ибо не осталось у меня больше ничего, что я мог бы тебе дать. И он чувствовал, поднимаясь с кровати и босыми ногами шлепая в сторону кухни на запах кофе, что Арсению больше не о чем просить. Ему было достаточно и этого. – Ты уходил? – вместо заготовленного пожелания доброго утра произносит Антон, видя на столе пакеты с продуктами. Арсений развернулся к нему, продолжая помешивать кофе в турке. Черная футболка, без спроса одолженная с утра у гардероба Антона, была безразмерной, и Арс казался в ней совершенно беззащитным и тонким. Антон мысленно выругал себя. За несколько недель кромешного стресса и трагичных событий он как будто забыл, что Арс пострадал не меньше него, напротив. Актерского таланта оказалось достаточно, чтобы заставить Шаста вместе с остальными забыть, что с ним случилось. Искренняя улыбка и извечная бодрость так добросовестно прикрывали его переживания, что на душе становилось гадко. Он готов был забыть о своей боли, зная, что Антон не справится сам. Отодвинул себя на второй план, но так искусно и незаметно, что это казалось естественным ходом вещей. От этих мыслей по спине Шаста пробежали мурашки. – Мне не спалось, я с утра съездил в больницу, а на обратном пути решил захватить чего-нибудь. У тебя в холодильнике два с половиной сырка да пачка масла, как ты живешь тут вообще? – улыбается Арс. Выключает газ на плите и тянется к сковородке, на которой уже подходит что-то вкусно пахнущее. – Как он? – Сердце Антона сжалось при мысли о Позове.  – Без изменений, – голос Попова дрогнул, но тот моментально взял себя в руки, натягивая дежурно-снисходительную ухмылку. – Он сильный, зараза, его так просто не возьмешь! Врач сказал, что выкарабкается. Рано или поздно. – Рано или поздно, – закивал Антон. Хотя бы так. Иногда отсутствие новостей лучше, чем какие бы то ни было новости. – К нему можно заехать еще сегодня? – Меня самого в палату не пустили, я только с врачом говорил, – с грустью произнес Арс. – Там с ним Катя и Тео, я пообещал им, что загляну еще раз через пару дней, они присмотрят. Антон снова кивнул. Внутреннего успокоения не наступило, но тревога улеглась, откладывая волнения по этому поводу на потом. Сейчас остается только ждать и сохранять здравый рассудок. – Матвиенко еще написал, – вдруг произнес Попов. – Спрашивал, не звонили ли из отдела. – Паникует, что дело закроют, – Антон прислонился спиной к подоконнику, внимательно изучая спину в черной футболке. – Мне он тоже писал. Они ж сказали, что пока собирают доказательства, а показания мы вчера в больнице дали. Теперь только ждать. – И я ему так сказал. Ловко подбрасывая сковородку, Арс перемешал то, что оказалось омлетом с овощами, и накрыл крышкой, выключая газ. Переместился к раковине и принялся мыть посуду, кажется, в третий раз за последние сутки. Антон наблюдал. Недавние мысли грызли его, не давая сосредоточиться на разговоре, толкая поговорить о другом. О том, что висело в воздухе, не давая дышать полной грудью. – Прости меня, Арс. Попов бросил на него вопросительный взгляд через плечо, тут же возвращаясь к раковине, явно ожидая объяснений этому внезапному заявлению. Антон же, окончательно собравшись, рывком отрывается от подоконника и подходит к нему сзади. Потянувшись к крану, выключил воду, и прижал мокрые руки Арса к телу своими, кладя подбородок тому на плечо. – За что ты извиняешься? – тихо спросил Арс, заметно напрягаясь. – Я был эгоистичным козлом, – устало произносит Антон куда-то в шею. Говорить было физически тяжело, но он дал себе слово быть честным до конца. Хотя бы с Поповым. – Я дал слабину вчера. Не меня спасать надо, не мне помощь сейчас нужна. А как ты все это переживаешь, я даже спросить забыл, как последняя тварь. – Не говори так, – Арс качает головой, переплетая их пальцы у себя на животе, осторожничает, чтобы не задеть порезы под повязкой. – Никогда так про себя не говори. – Я обещаю, что больше не повториться. Возьму себя в руки и не буду скатываться в истерику. – Антон, какой же ты дурак, – с болью в голосе вздыхает Попов. – Да. Дурак и эгоист. И не смей перебивать опять! – Антон предупреждающе накрывает ладонью губы Арсения, не давая тому говорить. – Я просто хочу, чтобы ты знал: я вчера это сказал не просто так. Ну, то есть, я это не вчера понял. Я это понял давно, просто… Просто ты знаешь, как мне страшно было нам и остальным репутацию похерить, особенно после всех разговоров Стаса об этом, и я думал, что это все в шутку, и тебе на самом деле плевать… Говорить становилось легче с каждым словом, и камень, лежащий на сердце, осыпался пылью, и дышать получалось спокойнее. Арс попытался промычать что-то в ладонь, но Антон лишь крепче прижал руку к его рту, продолжая: – Я в курсе, в курсе, что не плевать, но мне так было удобнее думать. И это тоже было очень самолюбиво с моей стороны. Арс, я вчера как будто ношу с себя сбросил. Мне правда очень жаль, что я так долго тебя отталкивал. Ты не заслужил такого. Мне просто было страшно. Снова мычание. Антон наконец опускает руку. Арсений не пытается повернуться к нему лицом, понимает, что так Антону легче говорить открыто. Получив возможность отвечать, он произносит тихо, и по голосу слышно, что он улыбается: – Я знаю, Антон. И я не злюсь на тебя. Никогда не злился.  – Обещаешь?  – Обещаю. Антон шумно выдыхает Арсу в шею и касается губами тонкой кожи за ухом. Не может не. Недостаточно близко. И, пожалуй, впервые делает шаг навстречу первым, добровольно падая в пропасть, ничем больше не скованный. И запах ведет похлеще алкоголя, и от того, как участился пульс Арса в его руках от невесомого поцелуя, окончательно сносит крышу. Резко развернув того к себе лицом, Шаст не дает себе ни секунды на то, чтобы перевести дыхание, и впивается в чужие губы, искусанные, приоткрытые, жадно хватающие воздух и моментально отвечающие. Руки забираются под безразмерную черную футболку, касаясь настойчиво, осторожничая на ребрах, но не сбавляя напора. Арсений отдается прикосновениям податливо, будто ждал этого слишком долго. Когда руки Антона спускаются ниже и крепко сжимают выступающие косточки на бедрах, с его губ срывается тихий стон.  А следом окончательно срывается Антон. Стонет в ответ в губы до рычания, разрывает поцелуй и снова разворачивает Арса к себе спиной, в следующую секунду срывая с него футболку. Цепляет пальцами шорты и тянет вниз, продолжая оставлять болезненные красные следы на шее и плечах. Арс совершенно перестает сдерживать себя и ерзает от нетерпения, заставляя Антона терять голову. Кое-как избавившись от мешавшихся в ногах шортов вместе с бельем, отпихивая их ногой в сторону, он почти вскрикивает, когда Антон, крепко сжав его плечо, другой рукой надавливая на поясницу, нагибает его над столешницей. Ощущение горячих пальцев на теле мешается с острым холодом на прижатых к мрамору сосках, и контраст туманит рассудок. Совершенно не в силах терпеть возбуждение, накрывающее сознание яростной волной, Арс прогибается сильнее в пояснице, чуть расставляя ноги в стороны и чувствует, как чужой каменный член прижимается сзади. Внезапный шлепок по ягодице вырывает из горла всхлип, разносится острой волной боли по коже. – Громче, – Антон не узнает собственный севший голос. – Я хочу тебя слышать. Следующий удар ладонью приходится чуть ниже, и Арс взвывает от резкой боли, которая заставляет член напрячься сильнее, наливаясь кровью. Крепко удерживая его одной рукой за бедро, с которой перед этим стянул повязку, забыв напрочь о боли в костяшках, Антон с замахом бьет еще несколько раз, рыча от возбуждения, слыша, как голос Арсения срывается на крик.  – Пожалуйста, – сдается Арс после очередного шлепка, доведенный до предела. Ноги дрожали и отказывались слушаться.  – Чего ты хочешь? – Антон шепчет над самым ухом, а пальцы его, огладив покрасневшую кожу, медленно скользнули между ягодиц, пуская электрический разряд по всему телу. – Этого? – Да, – Арс задохнулся собственным вздохом, еще больше подаваясь назад, навстречу прикосновениям. – Тогда жди. И только посмей двинуться. Антон быстро выходит из кухни и возвращается спустя минуту, бросая на стол рядом с Арсом презервативы и открывая тюбик смазки. Замирает на секунду, оглядывая разложенного на столешнице Арса, который не двинулся с места, лишь завел одну руку себе за спину, все так же блядски красиво прогибаясь в пояснице, привстав на носки. – Арс, ты невозможный, – рычит над самым ухом, растирая смазку между пальцев и скользя между ягодиц, касается свободной рукой напряженного члена, чем вырывает из губ Арса протяжный стон. – Давай уже, – шепчет тот, не в силах больше сдерживать возбуждение. Хотелось в омут и до потери пульса. Пальцы массировали колечко мышц мучительно долго, пока средний наконец не проскользнул внутрь сразу на всю глубину. Арс шумно выдохнул, чувствуя, как неприятные ощущения тут же сменяются тяжестью внизу живота, когда Антон, отвлекая, сжимает пальцами другой руки сосок, оттягивая чувствительную кожу. Добавляет второй палец почти сразу же, ощущает, как мышцы сжимаются вокруг них, сходя с ума от бессовестного постанывания Арса. Привыкнув к боли, которая теперь ощущалась блажью, Арсений подается назад, насаживаясь глубже, не бойся причинить мне боль, я не хочу долгих подготовок, я хочу тебя. Антон выходит резко, заставляя Арса тихо всхлипнуть, и тянется за презервативом. Но его руку тут же перехватывают. Не понимая, что не так, он бросает вопросительный взгляд на Арсения. – Давай без. Я хочу тебя чувствовать.  Такого раньше не бывало. Попов всегда был тем, кто с готовностью разрывал фольгу зубами, натягивая резинку на член Шаста чуть ли не на этапе прелюдии. И теперь его заявление окончательно заставляет голову идти кругом в сладком предвкушении. Избавившись от собственного белья, Антон выдавливает смазку на ладонь, размазывая по своему члену, который отзывается почти болью от долгого возбуждения. Руками разводит ягодицы, приставляя головку к проходу, чувствуя, как Арс дрожит в его руках. До безумия медленно начинает входить в него, продвигаясь по миллиметру, руками оглаживая спину, сжимает соски, отвлекая. Рычит, когда чувствует, как Арсений подается навстречу, пытаясь насадить себя глубже. – Дурак, пожалеешь же завтра, – шипит над самым ухом. – Плевать, – дрогнувшим голосом в ответ. И Антон перестает осторожничать. Входит на всю глубину одним резким движением, заставляя Арса дернуться от боли, вскрикнув так, что эхом по всей квартире. Антон выходит на половину и входит снова, теперь чуть медленнее, чувствуя горячую пульсацию вокруг члена, запускает руку Арсу в волосы на затылке, тянет грубо, продолжая двигаться, постепенно набирая скорость. Второй рукой больно впивается в его бедро, удерживая на месте. Нежностью больше отвлечь не пытается. Не догадывается – почти чувствует, как боль прокатывается по всему телу Арсения, и готов снова замедлиться, лишь бы смягчить пытку. Но Арс стонет так сладко, будто только этого и ждал, приподнимается выше на носочках, умоляюще прогибаясь под ним. Антон теряет ощущение пространства, затопленный волной возбуждения, с наслаждением вколачивая того в стол все быстрее, не в силах оторвать взгляд от совершенно невыносимой картины. Чувствует его каждый сантиметром кожи, каждой клеточкой тела перехватывая вибрации чужого тела. Голос Арса срывается, и он почти скулит, когда головка члена задевает простату, выбивая искры из глаз, заставляя тело неконтролируемо дрожать. Не в силах больше сдерживаться, чувствуя, что доведен до предела, приподнимается, опираясь руками о столешницу, почти выпрямляясь. Антон мгновенно подхватывает его руками поперек тела, прижимая разгоряченное влажное тело к себе, и кладет одну ладонь на горло, ожидая реакции. Услышав на немой вопрос безумный протяжный стон, отдавшийся вибрацией по коже, с силой сдавливает горло, чувствуя пальцами тяжелое дыхание Арса. Теряя голову от такого безусловного доверия, он ускоряется, прикусывая Арсения за плечо, так кстати подставленное, и чувствует, что вот-вот сойдет с ума. Арс отдавал себя без остатка, доверял абсолютно, и Антон плавился от каждого громкого крика-стона-всхлипа, когда его член входил в горячее податливое тело особенно глубоко.  Оба чувствовали, что не продержаться долго. Возбуждение пронизывало где-то под кожей, захлестнув сознание, ноги мелко задрожали, а охрипшие связки отдавали болью при каждом новом крике. Антон разогнался до немыслимой скорости, и был в секундах от того, чтобы вытащить член и довести себя рукой, направив горячую струю на спину Арса. Но у Арсения явно были другие планы. – Не смей выходить, хочу чувствовать тебя, когда ты кончишь, – сбивчиво прохрипел он, чувствуя, как член внутри него наливается тяжестью. Антон никогда в жизни не позволил бы себе подобного, но рассудок попрощался с ним в секунду, когда его собственная рука сдавила чужое горло, и он решил не спорить, продолжая с безумной скоростью насаживать на себя отзывчивое тело. Почувствовал, как Арсений сжался внутри, переходя на жалобные всхлипы, обхватил его член рукой, убирая ту с горла, и начал двигать ей в такт своим движениям. Хватило нескольких секунд. Арс мелко задрожал, запрокидывая голову назад, изливаясь в руку Антона спустя пару быстрых движений, чувствуя, как его член, входя с бешеной скоростью, раз за разом бьет по простате, заливая голову волной удовольствия. Спустя пару мгновений Антон громко застонал, следом кончая внутрь. Не вытаскивая пока член, уронил голову на плечо Арсения, обжигая кожу шумным дыханием. Переведя дух, медленно выходит, оставляя сперму стекать по бедрам.  Видя, как тело Арса продолжает колотить, подхватывает того под руку и ведет в ванну. Повернув горячий кран и набрав воды до половины, ложится, осторожно потянув Арсения за собой. Уложив того в такую успокаивающую сейчас воду между своих ног, запускает пальцы в волосы, мягко целуя в висок. Дыхание Арса постепенно начинает выравниваться, а рука перехватывает чужую ладонь, крепко прижимая к груди чуть выше шрамов. – Ты как? Я надеюсь, я не слишком… – прерывает молчание Шаст, с беспокойством стараясь заглянуть Арсению в глаза, перегнувшись через его плечо, на котором красовалось несколько фиолетовых отметин. – Я абсолютно счастлив, – облегченно выдыхает Арс. – А ты – слишком… хорош. Шаст бормочет что-то неразборчиво-протестующее, зарываясь носом в его шею. – Я безумно по тебе скучал, Антон, – тихо шепчет Арсений, оглаживая пальцем чужую кисть, и его голос мешается с шумом воды, теряясь в нем. Про остывший на плите завтрак оба в молчаливом согласии решили забыть. *** Покинув квартиру Шастуна злосчастным воскресным вечером, Стас сбежал вниз несколько пролетов и остановился, чтобы перевести дух, опираясь рукой о деревянные перила. Сердце бешено колотилось в груди, а пальцы мелко подрагивали от злости. В попытке избавиться от натянутых струной эмоций, он с силой пнут ботинком металлическую решетку перил, тихо выругавшись.  Долбанный манипулятор! На душе было гадко. После скандала с Арсением единственным желанием было принять душ, отключить телефон, который уже больше суток разрывался сообщениями и звонками сверху, а вместе с ним отключить и голову, чтобы хоть как-то заткнуть внутренний голос.  Сев в машину, он заблокировал все двери, с тревогой оглядываясь на темный пустой двор. Бродячая собака, с тщательностью местного сыщика обнюхивающая колесо его мерседеса, долго и обиженно лаяла что-то в закрытую дверь салона и, не добивши ответа, засеменила прочь из темного колодца высоток.  Уже выворачивая руль на МКАД, Шеминов набрал номер голосовым управлением, параллельно сигналя какому-то чудаку, умудрившему подрезать его через две сплошные.  Сегодня у всех капитально течет крыша. Матвиенко поднял трубку спустя пару гудков. В динамик врезался звук падающего железа и тяжелое дыхание.   — Сергей, ты там качаешься или проститутку сковородой грохнул? — Стресс снимаю, — охает в ответ Матвиенко. — Считай, и то, и то.  — И как, помогает? — Стас кое-как встраивается в правый ряд, пропуская перед собой очередного особо умного, забывшего, как пользоваться поворотниками.  — Если честно, не особо, — судя по звукам, Сергей падает на диван, переводя дух. Запах пота чувствовался даже через телефонную трубку. — Что-то случилось? Шеминов на секунду задумался, пытаясь сформулировать все свои опасения так, чтобы они не звучали полнейшим бредом. — Пока не знаю, — отвечает, доставая из бардачка давно заброшенную пачку сигарет. — Мне кажется… Серег, не пойми меня неправильно, но тут что-то нечисто. — Ты про салон своей машины? — Матвиенко явно готов был отшучиваться до победного. У каждого свой способ борьбы со страхом. Но вся веселость улетучивается спустя секунду, когда он слышит взволнованный голос Стаса. — У меня не выходит из головы эта дурацкая записка в офисе, — Шеминов говорит сбивчиво, понизив голос, будто кто-то мог услышать их разговор. — Полиция сказала, что, скорее всего, отравил кто-то из местных, и с нападением на Арса это не может быть связано. Такое количество рицина через полстраны незаметно никто провезти не смог бы, разве что спецслужбы какие, — поджигает сигарету, втягивая дым, кашляет, осознав, как долго не чувствовал привкус табака на языке. — На любом посту бы остановили, а собаки такое за милю чуют. И записка, говорят, чья-то глупая шутка, только и всего… Матвиенко садится ровнее на диване, нервно сглатывая.  — Ты же не хочешь сказать, что… — Мне кажется, Антон в опасности. Все мы, если так посудить, — Шеминов приоткрывает окно в салоне, выпуская облако дыма в ночь. — Я не верю, что это два разных человека. У Попова явно появился слишком навязчивый поклонник, и, судя по всему, очень целеустремленный.  — Ты думаешь, он, не имея возможности добраться до Арса, решил порешить всех, с кем он пересекается? Такой мотив? — Я думаю, что та бутылка была не для Димы, Серег, — голос Шеминова срывается. Проговаривая свои опасения вслух, он начинает понимать, что звучит как сумасшедший конспиролог, которому в детстве не давали смотреть передачи дяди Лёни Каневского и искать Атлантиду во дворе с пацанами. Но накопленный стресс и страх за свое будущее творят порой невероятное — и вот он уже подкуривает вторую сигарету подряд, заговорщическим тоном объясняя логику своих домыслов человеку на том конце провода, который и сам был в шаге от очередного панического приступа. — Позов всего лишь попал под горячую руку, чистой воды случайность, — он грустно усмехается, понимая, какой ужасный каламбур только что сморозил. — Ты понимаешь, к чему я веду? Сергей понимал. Не хотел понимать, всем сердцем хотел закрыться от всего происходящего и продолжать свое мирное существование в темной комнате, окруженный железом тренажеров и ПК, но все же видел в словах продюсера логичную закономерность. — Почему ты думаешь, что именно Антон? — наконец спрашивает он. — Потому что Арс от него теперь ни на шаг не отойдет. Не после того, что случилось, — как бы трудно не было признавать это вслух, Стас понимал: у Попова появился прекрасный повод поселиться у Шаста под предлогом моральной поддержки, и любые угрозы их репутации теперь звучали бы из уст Шеминова поистине детским лепетом. — Кто знает, что ему завтра в чашке чая попадется. Сергей с силой зажмуривает глаза, тряхнув головой. Слишком. Все это для него слишком невыносимо. Не в такой реальности он хотел оказаться к тридцати девяти годам. Он планировал ездить в туры, а не на дачу показаний. Желал бороться с лишним весом, а не с угрозами серийного убийцы-психопата. Вот так становишься известным комиком в надежде, что уйдешь на пенсию богатым и счастливым, а по итогу не уверен, проснешься ли завтра вообще. Но ожидаемой тревоги в сердце не закралось. И в этом было главное преимущество Матвиенко по его собственному мнению. Когда в жизни наступал по-настоящему кромешный пиздец, страх отступал, а на его место вставала упрямая и деятельная решимость. Руки переставали дрожать, разум прояснялся, и пока все остальные замирали в ужасе или бросались прочь от беды со всех ног, Сергей твердо вставал на ноги и с завидным спокойствием разруливал любые проблемы. Вот и теперь, слыша в голосе Стаса полное отчаяние, он моментально взял себя в руки, включая запасные шестеренки в мозгу и быстро подходя к компьютеру. — Что ты предлагаешь делать? — До ужаса ровным голосом спрашивает он, будто бы речь шла не об угрозе жизни, а о полетевшем карбюраторе.  — Полиции нужны доказательства, нужна связь между двумя преступлениями, — приободренный решительным голосом Матвиенко, Стас заговорил увереннее. — Сам я ничего не раскопаю, мозгов не хватит. — Есть мужик один, в службах работал долго, а может, до сих пор работает, — Сергей садится за компьютер, уже начиная искать архивные переписки со старыми приятелями. — Я ему одно время с тачкой помогал, давняя история. Он может покопаться. Вряд ли много найти сможет, но получить доступ к камерам наблюдения по улицам рядом с офисом или пробить базы лабораторий по городу, у которых этот препарат может быть, — запросто. — Поэтому тебе и звоню, — облегченно выдыхает Стас, радуясь, что Матвиенко с полуслова понимает его план. — Свяжись с ним, я из своего кармана сколько угодно достану! Если ничего не делать, дело закроют, я уверен в этом. Или в лучшем случае повесят как нераскрытое, и будет валяться в архивах, пока нам всем глотки не перережут.  — Так, пессимизм убрали, — Матвиенко уже набирал сообщение некому «Дусмухаметову В. З.», найденному на дне контактов. — А про деньги забудь, Славка свой человек, и так в положение войдет. Ты главное, это, — Сергей запнулся, стараясь подобрать слова. Проговаривать любые опасения вслух казалось глупым суеверием, но низ живота все равно тянуло тревогой. — Сам аккуратней. Не лезь никуда, короче. Сядь и сиди на жопе ровно, разберемся. — Сяду, очень даже сяду, могу тебе это гарантировать, — нервно рассмеялся Стас, выбрасывая бычок на дорогу. — С места не сдвинусь! Спасибо тебе. — Не за что пока, — Матвиенко устало потирает шею, разминая уставшие мышцы. — Арсу пока ничего не говори только. Кто знает, как маньяк его находит, может, прослушка или типа того. И Шасту тоже не говори. Ему достаточно сейчас причин беспокоится. Попрощавшись с Матвиенко, Шеминов завернул с главной улицы в переулок, ведущий к своей многоэтажке, и долго еще сидел в салоне, заглушив мотор и уронив голову на руль. Желанного успокоения не наступило, однако голова как минимум прояснилась: нет причин паниковать, делу это точно не поможет. Но теперь, будучи уверенным в своих подозрениях, с поддержкой коллеги в кармане, дышалось немного легче.  Предупрежден – значит вооружен, так там говорится? *** Антон выбрался на кухню, оставив Попова отмокать под горячим душем, и включил газ под туркой с холодным кофе. Организм вспомнил наконец, что за последние сутки не получил ни одной калории, и желудок ныл, требуя хоть что-то в него закинуть.  На ходу жуя остывший омлет прямо со сковородки, Шастун приносит на кухню ноутбук из комнаты, и долго смотрит на главную страницу гугла, собираясь с мыслями. Близость с Арсом не только помогла успокоить нервы, но и хорошо прочистила мозги. И теперь с холодным рассудком и набитым яичницей животом Шаст мысленно выстраивал по полочкам план дальнейших действий. Точнее, план единственного действия, которое теперь имело смысл. Когда он давал Арсению обещание позаботиться о нем, он вкладывал в слова гораздо больше смысла, чем могло показаться самому Попову. Он готов был идти до конца. Получив от полиции вполне безапелляционное «связи между нападениями не обнаружено», он встал перед дилеммой. Бросить все свои усилия и связи на то, чтобы найти засранца (или двоих засранцев, тут как получится) и мстить за покалеченных друзей, или плюнуть на геройство и хотя бы попытаться спасти одного. Дилемма разрешилась в момент, когда он услышал вчера голос Арса: уверенный, пылкий, ни секунды не сомневающийся в своих намерениях и чувствах. Если уж он готов ради меня на такое… Я просто не имею права подвергать нас опасности, гоняясь за преступником. Нас. В груди потеплело от этой мысли, пришедшей совершенно естественно, будто так и должно быть. Будто так было всегда. Вместе с теплом, однако, сердце кольнула тревога. Мысль пугала. Строить серьезные отношения на основании плохо скрываемых приключениях в темноте гримерок – это не шутки. Смогут ли? Память коварно пыталась подбросить в сознание все те моменты, когда Шастун, оглядываясь через плечо с тревогой в глазах, одергивал любые попытки Арсения сблизиться, и липкий холодок самобичевания пробежал по спине. Не заслужил он такого отношения. Не понимая пока, как именно, но Антону до дрожи хотелось показать ему, что он готов бороться. С общественным мнением, с возможной потерей карьеры, с самим собой. Готов к чему-то настоящему. Чего бы это ни стоило. Если смог Арс – сможет и он. Вот только как? Он подумает об этом потом. Уверенно вздохнув, он сбросил с себя остатки сомнений, и пальцы быстро начали набирать запрос в поисковик. – Пытаешься взломать базу данных Пентагона? Арсений появился в дверном проеме, обмотавшись полотенцем по пояс. Капли воды стекали по темным прядям на лицо, и Шаст подвис на мгновение, не в силах оторвать взгляда от резко выступающих линий скул и синих глаз, глядящий на него с доброй усмешкой.  Смутившись долгой паузы, он отвел взгляд, возвращаясь к экрану, и вполголоса спросил: – Аликанте или Мадрид? Нахмурившись, Арсений подошел ближе и заглянул Шасту через плечо. На экран был выведен сайт широко известной в узких кругах авиакомпании. – Ты собрался в отпуск? – Недоумение Попова ясно читалось в саркастичном тоне. – Я собрался бежать нахуй из этого проклятого места, – стараясь звучать как можно спокойнее, ответил Шаст. – И ты летишь со мной. Арсений молчал. Нечитаемое выражение лица заставляло волноваться. – Арс, подумай сам, – затараторил Антон, понимая, что от него ждут конструктива после столь внезапного заявления. – Эта мразь ни перед чем не остановится. Я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как к тебе тянет щупальца эта тварь. Или твари. Если даже полиция не хочет ничего делать, я точно остановить его не смогу.  Попов все с тем же непроницаемым лицом смотрел на экран, пропуская через себя пылкую тираду, но все еще молчал. – И пока ты здесь, он найдет, как до тебя добраться. А если не до тебя, то… Арсений медленно кивнул, соглашаясь. Не до него – так до других. Для начала. – Следуя твоей логике, меня все-таки нужно отправить в ссылку на необитаемый остров, – наконец подает он голос, переводя взгляд на Антона, в глазах которого было столько упрямой решимости, что становилось не по себе. – Именно так, – вздыхает Антон, возвращаясь к ноутбуку и открывая страницу бронирования билетов. – И с чего ты взял, что мне понравится в Испании? – Металлические нотки в голосе Попова звучали угрожающе, как он не пытался это скрыть. – С того, что мне там понравится, – ответил Антон, отмечая двойку в колонке «количество пассажиров». – У нас обоих есть шенген, а в Испании у меня однокурсник с семьей, который поможет устроиться и оформить вид на жительство. В смысле, потом уже, когда прилетим. – А как же проекты? А Серега с Димкой, Стас? – Попов не пытается отговорить, лишь хочет убедиться, что предложение Антона – не истеричная попытка заткнуть дыру в груди пустыми словами, а сознательно принятое решение. – Арс, не пойми меня неправильно, – Шаст смотрит ему в глаза, разворачиваясь всем корпусом, и цепляет пальцами его руку. – Есть такое ощущение, что этот маньяк не станет никого кромсать, если его главная цель пропадет с радаров. Даже если это было совпадением, так будет безопаснее для всех. А на проекты теперь плевать с высокой колокольни, веришь, нет? Без Поза я точно ни на каких съемках не появлюсь. А ему, по всей видимости, до выхода на сцену еще долго карабкаться, – взгляд Антона потемнел, когда он упомянул Диму. Кто знает, может, на сцену он не поднимется больше никогда. – Я не могу рисковать ни своей, ни тем более твоей жизнью, зная, что этот подонок где-то рядом. Скажи, если я ошибаюсь в чем-то, скажи, если я сошел с ума и несу бред. Арсений заходит за спину Антона, опустив подбородок ему на плечо, попутно оставляя невесомый поцелуй на шее, от которого по коже бегут мурашки. Молчит несколько бесконечно долгих мгновений, произносит наконец: – Значит, Аликанте.  Усмехается грустно, обвивая руки вокруг Шаста, а у того – огромный камень с плеч и долгожданная теплота на сердце, пусть и с налетом траурной черноты вокруг. Прерванная, однако, раздавшимся рингтоном звона. Экран телефона, лежавшего рядом на столе, высветил неизвестный номер. С тревогой оглянувшись на Попова, Антон принял вызов, включая громкую связь: – Слушаю. – Антон Андреевич? – Произнес незнакомый мужской голос, бесцветный и почему-то уставший. – Да, это я, – нервно сглотнув, ответил Шаст, продолжая смотреть на Арса. Тот, казалось, совершенно перестал дышать, вслушиваясь в каждое слово из трубки. – Дедищев Павел вас беспокоит, – представился голос, – руководитель первого управления следственного комитета Московской области. Вам необходимо подъехать в отдел до пяти вечера для дачи показаний по делу об отравлении Позова Дмитрия Темуровича. Шастун с недоумением хмурится. – Я давал показания вчера утром, когда полиция приехала в больницу опрашивать свидетелей, – напускным раздражением в голосе попытался скрыть волнение Антон. – Мы вызываем вас не в отдел полиции, а в следственный комитет, – устало повторил Павел, – мы задержали подозреваемого.  Повисшая после этих слов тишина звенела в ушах. Сердце, замерев на мгновение, гулко застучало в груди, разжигая внутри все эмоции разом: от предвкушения и радости до странной тянущей тревоги. – Я буду через час, – спустя долгую паузу ответил Антон, сбрасывая вызов первым. Оба вылетели из квартиры, собравшись за невероятные пару минут, оставив вкладку с открытой формой бронирования билетов одиноко светиться в темноте кухни.