карточный дом

Попов возвращается в квартиру Шаста спустя чуть более часа. Антон, успевший начать беспокоиться, бросается к нему с порога. – Почему так долго? Все в порядке? Арс тихо посмеивается, приобнимая того за плечи. – Паникер, – нежно гладя его по кудрявым волосам, целует в висок. Не может перестать касаться его. – Дорога сырая, старался никуда не вписаться. И на стойке в отеле пришлось раскошелиться. Оказывается, за ранний выезд надо доплачивать!  – С этого момента ты от меня ни на шаг не отходишь, понял? – Стараясь придать голосу суровости, пригрозил Шаст. – И до какого? – Лукаво улыбнулся Арсений. – Что «до какого»? – не понял Антон. – С этого и – до какого момента? – Попов закусил губу, с прищуром заглядывая Антону в глаза.  – До самого конца, – поняв, какого ответа от него ждали, Шастун притянул к себе Арса и увлек в поцелуй. Тот, отвечая на ласку, потянулся было руками под его футболку, но Шаст осторожно остановил его, разрывая поцелуй. – Арс, вылет в четыре утра, – произносит он, продолжая держать Арсения за руки. – Предлагаю собраться и выехать. Отель в Мадриде я тоже уже забронировал. Арс смотрел на него с улыбкой. Ничего не отвечал. Освободив руки из оков, продолжал отлаживать его плечи, пропускал светлые пряди сквозь тонкие длинные пальцы, легко касаясь мочки уха. Гипнотизировал взглядом синих глаз, подрагиванием черных ресниц, едва заметно приоткрытыми губами… Антона вело. Может, поэтому он так часто прерывал неуместные в моменте ласки Арса — потому что попросту не доверял себе рядом с ним? Ведь стоило позволить остаться себе с ним наедине чуть дольше — и голова заполнялась туманом. Белый и тягучий, он окутывал рассудок, заползал под самые веки, отключал голову. Думать рядом с таким Арсением было физически невозможно, все, что моглось и желалось — касаться, сливаться с ним и тонуть, тонуть в синих омутах и белом тумане. Антона вело, и он ничего не мог с этим поделать.  — Ну, что такое? — Плохо соображая, улыбнулся Антон, позволяя рукам разгуливать по своим плечам.  — Я ради тебя готов на все. Я хочу, чтобы ты помнил об этом всегда, — с грустной улыбкой ответил Арс, с таким взглядом, будто пытался впечатать эти слова в его сознание, выбить их на подкорке. Слова теплотой под кожу, расслабляя мышцы, убаюкивая. Тревога, трепетавшая в легких птицей, крыльями задевая ребра, затихла, осыпалась перьями куда-то в низ живота, замолчала. Будто в трансе Антон прикрывает глаза и думает: хорошо, что даже во время шторма ему есть, на кого опереться. И сколько бы ни пытался он перетянуть роль ведущего на себя, вновь и вновь оказывался ведомым и оберегаемым этими синими омутами, что смотрят в самую душу, держат крепко, не дают упасть в пропасть. Остатками сил заставив-таки себя оторвать взгляд от Арса, Антон принялся судорожно паковать вещи. В черный чемодан летело все без разбора: от дорогих сердцу футболок с мерчем до аляповатых красных штанов, от папки с документами до бесчисленного количества спутанных проводов ко всему, что только можно запитать от розетки. На глаза случайно попался шарф «Спартака», заткнутый в глубине полок с одеждой, и застрял комом в горле. Вспомнился матч, радостно бесящаяся на трибуне Савина, которая бросалась на шею отца при каждом волнении толпы со счастливыми возгласами, Дима, который, набросив красно-белый кусок ткани на шею Антона, орал до хрипа, стоило Промесу Квинси Промес – нидерландский футболист, атакующий полузащитник и нападающий московского «Спартака». забить очередной гол. Нервно сглотнув, Шастун затолкал шарф в боковое отделение чемодана. Я вернусь, Димас. И мы снова поорем на трибуне. Обещаю. Ты только выкарабкивайся. Тряхнул головой, стараясь отогнать от себя любые сомнения. Нет смысла оставаться. Не поможет он никому, если останется. Ни Позову, ни Матвиенко, ни тем более Арсению. В голове все еще не укладывалось, что Шеминов мог оказаться мразью. Мозг отказывался воспринимать данную информацию, и именно из-за этого вместо ожидаемой паники после звонка Сергея на душе внезапно стало спокойнее. Уж лучше думать, что убийца ошивается где-то совсем близко и только и ждет удобного случая, чтобы завершить начатое, чем верить, что близкий друг и многолетний наставник мог совершить нечто настолько бесчеловечное. Так в жизни не бывает. Нельзя же так долго знать человека вдоль и поперек и в итоге выяснить, что не знал его совершенно? А что, если знал? Что, если были тревожные звоночки, которые все игнорировали из уважения, не желая вдаваться в истинные мотивы его поступков? Антон раз за разом проматывал в памяти брошенные вскольз фразы, необработанные эмоции, угрюмые взгляды, закапываясь все глубже в поисках связей между событиями и невербальными знаками, и ничего не находил. Хотел найти, но вовремя останавливал себя за притворным натягиванием совы на глобус, выбиваясь из сил, не имея возможности заглянуть еще дальше, комнуть еще глубже. А что если и копать никуда не надо? Может, мотивов быть и не должно — и нападения случились просто по ошибке? Но Стаса ведь не могли осудить просто так, и рицин нашли. Зачем, правда, прятать его в ящике рабочего стола, прямо на месте преступления? Неужели он хотел, чтобы его поймали? Но если это все же не он, то... Нет, пора прекращать думать в этом направлении. Еще раз — так не бывает в жизни. Не могли они все быть настолько слепы… Решив, что оставаться всю ночь в квартире может быть опасно, решили двинуться в аэропорт незамедлительно, хотя до вылета оставалось больше шести часов. В людном месте нападают только террористы или полные глупцы. Оглядев квартиру в последний раз, Шастун думал о том, что не только прощается с огромной кроватью в спальне и рабочим столом в гостиной, — он прощался со своей прежней жизнью. Не будет больше ночных посиделок на кухне с приятелями за бокалом пива, не будет вечерних игр в молчанку с Ирой, не станет одиноких ночей за компьютером с открытым ЭйблтономAbleton Live — программа для создания и сведения музыки.. И как бы ни хотелось ощутить щемящее чувство в груди, отчего-то дышать от этой мысли становилось легче. Вместо этого впереди ждало другое. Антон не совсем пока понимал, что именно, но был уверен, что этому новому он будет безмерно благодарен. Будто глоток свежего воздуха на ум пришла иллюзия того, что где-то там, далеко, они смогут вздохнуть наконец полной грудью. И что бы ни случилось, рядом будет Арсений, который сможет разделить любую трудность и боль. Обязательно разделит. Не может не. — И давно у тебя тачка такая покоцанная? — Спрашивает Антон, когда они выходят из подъезда на парковку, оставляя машину Арсения позади, решив, что Тахо Шастуна — вариант добраться до аэропорта получше.  — Да придурок какой-то вчера на светофоре подрезал, — отмахнулся Попов, загружая свою спортивную сумку вместе с рюкзаком в багажник шевроле. — Вмятина небольшая, но проорался я на него знатно. А этот клоун даже притормозить не соизволил! — Это по пути в больницу? — Шастун укладывает свой чемодан на заднее сидение и захлопывает дверь. — Да. Нет, на обратном, когда возвращался уже, — спустя секундную паузу отвечает Арсений. *** Аэропорт — удивительное в своей бестолковости место. Говорят, Булгаков превзошел себя, когда описывал великий бал у Сатаны. Но он, по всей видимости, никогда не бывал в Домодедово. Даже в столь поздний час количество демонов не поубавилось: то тут, то там сновали до ужаса серьезные дядьки в дешевых костюмах-тройках с допотопными трубками у уха, в которые благим матом орались гениальные бизнес-идеи; таксисты в кожаных куртках и не менее кожаных кепках, выдаваемых, видимо, вместе с правами на машину, на ломаном английском отлавливали в свои сети потерявшихся туристов, отвечавших им на еще более ломанном русском, задирая ценник на поездку в жигулях до уровня премиум-комфорт; семейные пары, умудряющиеся поругаться на почве забытой дома шапочки любимого чада, пока это самое чадо с разрезающим в лоскуты слух визгом носилось вокруг стойки регистрации; придремавшие на скамейках в зоне ожидания горе-путешественники с сотней баулов и рюкзаков, использующие плечо соседа вместо подушки… Антон с глубоким вздохом оглядел ставшую за время туров привычной картину и приземлился на свободные кресла недалеко от информационного окошка, отгородившись от толпы наушниками. Арсений, стоило им зайти в зал, убежал искать более-менее удобоваримый кофе, оставив Шаста в эпицентре мерно гудящего хаоса в одиночестве. Набрав очередное сообщение Матвиенко, которое отметилось парой многообещающих галочек, но так и осталось без ответа, он включил первое, что попалось в плейлисте, и прикрыл глаза. Скорого ответа от Сережи он не ожидал, но переживал все равно — Матвиенко был в сети и на связи круглые сутки (за исключением тех часов, когда отсыпался до полудня), и несколько непрочитанных сообщений подряд в течение пары часов начинали вызывать у Шаста легкое беспокойство. — Спите? Выдернутый из своих мыслей легким толчком в плечо, Шаст вытащил наушник и развернулся к нарушителю спокойствия. Им оказалась девчушка лет шести в до жути яркой желтой курточке. Забравшись с ногами на соседнее кресло, она настойчиво тыкала пальцем в руку Антона, пока ее родители безуспешно пытались решить, уткнувшись в телефон, что же лучше — экскурсия по старым достопримечательностям или прогулка на катере. — Дяденька, вы что, спали? — Упрямо повторила девочка, добившись наконец внимания Антона. Пребывая в замешательстве, Шастун покосился на ее родителей, которым по всей видимости было мало дела до досуга неугомонной дочери. Опомнившись, что ребенок пристал к нему не со зла, а откровенно скучая, он улыбнулся и ответил: — Я не спал. Я музыку слушал.  — Фу, зачем? — Скривилась девочка. — Ты не любишь музыку? — Удивился Шастун. — Мама водит меня в музыкальную школу, — на лице девочки отразилось все, что она думает по поводу столь тривиального выбора досуга. — Там скучно, и мальчишки все время кричат и бесятся. — Мальчишки — они такие, не умеют спокойно на месте сидеть, — согласился Антон, ловя себя на радостной мысли, что разговаривать с шестилеткой гораздо занимательнее, чем тонуть в собственных мрачных переживаниях. — Тебя как зовут? — Саша, — бойко ответила девчонка, комично протягивая незнакомцу руку. — А меня Антон зовут. Приятно познакомится, — тот с улыбкой пожал ей маленькую ручонку в ответ. — Ты куда летишь? — Мы в Турцию летим, на заслуженный отдых, — выученно ответила Саша. — Мама говорит, там тепло и много полезных фруктов. А вы тоже в Турцию летите? — Нет, мы не в Турцию, — покачал головой Шастун, убирая телефон в карман.  — А куда? — Не унималась девочка. — В Испанию. Там тоже много полезных фруктов, — улыбнулся Антон, поглядывая на родителей Саши, споры которых доносились до его слуха. — А вы что, совсем один летите? — Саша тоже обернулась на родителей, но у тех явно были дела поважнее. Громко вздохнув, она вернулась к собеседнику. — Не один, — покачал головой Антон. — Я с другом лечу. «Друг» резануло собственный слух. — И где же ваш друг? — Ушел за кофе, — Антон оглядел зал, ища глазами Арсения, но тот явно решил исследовать весь аэропорт в поисках чашки бодрости, ибо в толпе его было не разглядеть. — А мне мама говорит, что кофе пить вредно, можно только чай! — Внезапно поведала девчонка.  — А еще мама говорила тебе, что нельзя приставать к незнакомым! — Мать Саши возникла рядом с Антоном, завершив, по всей видимости, бурные обсуждения отпускных планов с супругом, и за руку потянула дочку за собой, бросая подозрительные взгляды на долговязого юношу. — Извините, — пробормотал смущенный Шаст и помахал девочке рукой на прощание. Та, заканючив, принялась объяснять родителю, что у незнакомца есть имя и вообще он хороший, мам, он музыку слушает, но матери было не до того. — Не успел отвернуться, как у меня конкуренция появилась? — Арс легонько толкнул Антона плечом в спину, заставив того вздрогнуть от неожиданности. В руках он держал два бумажных стаканчика. — Дурак, не пугай так, —выдохнул Антон, с благодарным кивком принимая свой кофе.  — А ты не пугайся, — подстегнул Арсений с едкой ухмылкой и внезапно наклонился к Шасту, оставляя в уголке губ легкий поцелуй, пребывая в наилучшем настроении за последние несколько недель. Мать Саши, до того с подозрением наблюдавшая за новым знакомым дочери, скривилась и поспешила отвернуться. Антон опустил глаза. Здесь им точно ничего не светит. И даже если ему придет в голову наплевать на реакции окружения, внутри все продолжит заворачиваться в тугой узел от мысли, что им не рады. Не рады до отвращения, до полного отрицания, до глупых насмешек и совершенно несмешных угроз. Он подумал вдруг о том, что не прочь был бы поменяться с Сашей местами. Хотя бы на один день. Перестать оглядываться через плечо на каждую подозрительную пару глаз, не бояться заговорить с незнакомцами, летать в Турцию с мамой и ничего не решать. Не решать ничего, от чего может зависить чья-то жизнь. И еще носить дурацкую желтую куртку. Да, он точно хотел бы надеть аляповатую желтую куртку и наплевать на все хотя бы на один день. — Давай не при всех, — как можно тише буркнул Антон, боясь встретиться с Арсением взглядом и увидеть там гнев. Но Попов либо был умней, либо пребывал в приподнятом настроении, и легко бросил «Окей» в ответ, присаживаясь рядом. Время перевалило за полночь. Пестрые толпы сменяли одна другую, и вот уже семья по соседству во главе с желтой курточкой двинулась на посадку своего рейса. Саша, обернувшись, помахала Антону рукой и крикнула: — Пока, Антон!  Шаст с улыбкой помахал ей вслед, искренне надеясь, что Саше не придется скучать на нудно-познавательных экскурсиях. Пытаясь убить время, Арсений погрузился в чтение, выудив из сумки «Процесс», удобно устроившись с ногами и занимая сразу два сидения. Антон же, решив пометить галочкой еще одно незаконченное, но покалывающее тревогой сердце дело, достал телефон и нашел нужное имя в списке контактов. Сообщение выходило нескладным и путаным, Шаст несколько раз перепечатывал одни и те же предложения, пока наконец не решился и не нажал «Отправить». Антон Шастун (00:12): «Кать, привет. Прости, что пишу так поздно, но завтра меня уже не будет в стране. Мы с Арсом улетаем. Я хочу, чтобы ты знала: это решение далось мне нелегко. Но я понимаю, что толку от меня здесь нет, а Арсения лучше держать от всех подальше. Прости меня, если вдруг ты посчитаешь этот побег трусостью, но по-другому я поступить не могу. Я очень надеюсь, что Димка выберется как можно скорее. Пожалуйста, если тебе не трудно, держи меня в курсе. Если потребуется какая-нибудь помощь — напиши мне, я вышлю сколько надо. Передавай Савине и Тео привет и будь сильной. Дима не сдастся просто так, я уверен. Мы надеемся вернуться, когда все уляжется, но вряд ли это случится скоро. Я в любом случае буду верить в лучшее и надеяться, что все обойдется. Еще раз прости.» Не ожидая ответа, Антон со вздохом готовился убрать телефон, но тот пиликнул новым входящим спустя меньше минуты. Катя Позова (00:13): «Антош, привет. Я все понимаю. И не думай извиняться – ты принял верное решение, не сомневайся. Здесь небезопасно, я надеюсь, что вы с Арсом будете осторожны. Куда летите, если не секрет?» Антон, облегченно выдохнув, принялся набирать ответ. Антон Шастун (00:15): «Пока в Мадрид, дальше посмотрим. Кать, спасибо за понимание. У меня гора с плеч! Ты чего не спишь?» Катя Позова (00:17): «В больнице, с врачом говорила, сейчас пытаюсь Тео уложить. Нам дали соседнюю палату, а то я бы не выдержала мотаться по нескольку раз в день.» Антон Шастун (00:19): «Это хорошо. Арс, когда заезжал, сказал, что без изменений. Врачи что-нибудь сообщали?» Катя Позова (00:22): «Стабильно. Весь яд из организма вывели, но продолжают делать переливание. Возможно, понадобится донор печени, но врачи говорят, что пятьдесят на пятьдесят. Хотя бы на очередь поставили, уже хорошо. Странно, что не застала Арсения, когда он приезжал?» Антон Шастун (00:23): «Хотя бы так. В понедельник утром, он разве не говорил с тобой?» Катя Позова (00:24): «Не было его, мне бы врач сообщил. Я весь понедельник тут была, документы заполняла.» Шастун нервно сглотнул. Нахмурившись, перечитал последнее сообщение несколько раз в надежде, что в нем прибавится смысла. Но ответа так и не находилось. Покосившись на Арсения, увлеченного книгой, он снова вернулся к переписке. Антон Шастун (00:28): «Ладно, я видимо напутал что-то. Держитесь там, Кать, и пиши, ладно?» Катя Позова (00:28): «Будьте осторожны оба, Антош. И ты напиши, как долетите. Все будет хорошо!» — С кем ты там так активно болтаешь? — Не отрывая взгляда от книги, ревниво поинтересовался Арсений. — Да в телеге писали всякое, решил поотвечать, — неловко отмахнулся Антон. Вопрос вертелся на кончике языка, но Шаст решил не загоняться и придержать его до лучших времен. Не загоняться, однако, получалось из рук вон плохо. У Кати не было ни одной причины врать, и оставалось думать, что соврал Попов. Но зачем ему это? Антон упорно пытался найти этому логическое объяснение, но отсутствие сна делало свое недоброе дело, и ответ в голову не шел. Я скоро ебнусь на нервной почве. Так и до паранойи недалеко. — Все в порядке? — Обеспокоенный голос Арсения выдергивает Антона из мыслей. Тот, видимо, заметил сложное выражение на лице Шаста. — Я устал пиздец, в голову лезет всякое, — шумно выдохнул Шаст, делая глоток остывшего кофе. Отложить на потом. Когда разум прояснится, когда не будет повода оглядываться через плечо, когда они сбегут наконец из этого проклятого города.  Все оставшееся время до посадки почти не говорили. Иногда отрываясь от книги, Арс заглядывал Антону в глаза, будто вопрошая: все хорошо? Где ты витаешь? Антон успокаивающе сжимал его ладонь, оглаживая пальцем запястье и одаривая его уставшей улыбкой. Включив музыку в наушниках погромче, он запретил себе думать о чем бы то ни было.  Мысль коварна. Навязчивая мысль подобна дикому плющу — стоит ей заронить зерно в сознании, она медленно, но верно станет опутывать мозг, цепляться корешками за кровеносные сосуды, добираясь до самого сердца, проникая в легкие, заставляя кровь стынуть в жилах. Заприметишь ее слишком поздно, и вот она уже полностью обвила тебя, связывая по рукам и ногам, и каждый следующий шаг оказывается сделать сложнее предыдущего. Притаившись змеиным клубком, она замирает где-то под ребрами, готовясь в нужный момент выстрелить ядом. От нее невозможно избавиться, ее не вырвать с корнями, не выдрав вместе с кусками плоти. Она не щадит рассудок, заставляя сомневаться в самых простых истинах, ставить под сомнение логику. Она обманывает все органы чувств; и вот ты уже не веришь ни тому, что видишь, ни услышанным словам, ни касаниям, а любые детали притягиваешь к этой самой мысли с завидным упорством глупца, что спорит с самим собой. Поселившись в сознании, она сжирает изнутри, делая даже из самых стойких мнительных параноиков. Страшная в своей простоте, она не знает пощады — а ты, впустив ее однажды в свой разум, уже не уверен, что знаешь вообще хоть что-то. Остается лишь смиренно ждать, когда судьба подкинет очередную подсказку с барского плеча, либо же окончательно позволить мысли захватить твое сердце и методично свести с ума. *** Пробравшись между рядами кресел почти в самый хвост самолета, Антон забросил свой рюкзак в багажное отделение над головой и с облегченным выдохом опустился в кресло у окна. Арсений занял место посередине, искренне надеясь, что кресло у прохода останется невыкупленным и их никто не потревожит в полете. Достав телефон из кармана джинс, Попов принялся набирать кому-то сообщение. Шастун, оправдав себе же свою дотошность скукой, заглянул тому через плечо. На экране был открыт диалог с неким Антоном Захарьиным. — Ты мне, я смотрю, тоже успел замену найти? — Возвращая ранее брошеную шутку в зале ожидания, усмехается Шастун. Арс с недоумением обернулся к нему, заблокировав при этом телефон. — Тоже Антон, в смысле, — объяснил Шаст. — Прости, имя случайно в глаза бросилось. Приятель? — Старый друг. Помогал мне ставить одну постановку в театре, — пространно объяснил Арсений. — Пишу попрощаться. — Давно не общались? — Не так давно, были планы на еще один спектакль, — задумчиво ухмыляясь куда-то в проход, ответил Попов. — Решил сообщить ему, что сцену со мной больше делить не придется. — Грустно как-то, — отозвался Антон. — Почему же? — Арс перевел телефон в режим полета, наблюдая за ритуальным танцем стюардов перед взлетом. — Я всегда думал, что если надумаю куда-то переезжать даже на время, то буду долго и слезно прощаться с кучей людей, тридцать раз возвращаться за забытыми вещами, думать о том, что столько воспоминаний и памятных мест позади оставляю, — заговорил Шаст. Болтовня помогала отвлечься. — А теперь сижу в самолете и понимаю, что все совсем не так. — Все самые важные решения в жизни всегда осуществляются спонтанно, — философски заметил Попов, пристегивая ремень безопасности.  — Это да, просто все равно немного тревожно. Что если все пойдет плохо и тебя и там достанет этот ублюдок? Что если мы не найдем там себе места, или ты решишь, что тебе это не нужно вообще, в смысле, я не нужен, — решился высказать свои переживания сумбурным потоком Антон. Арсений повернулся к нему, крепко сжав его руку, переплетая пальцы. В глазах его блестел огонь решимости вперемешку с бесконечной нежностью, обращенной к зеленым глазам собеседника. — Антон. — серьезным тоном произнес он, — Я слишком долго боролся за то, чтобы быть с тобой, боролся с тобой в том числе, чтобы так просто взять и передумать. Так что на мой счет можешь точно не беспокоиться. А вот изменится ли твое мнение… — Глупости не неси, — перебил его Антон, кладя голову ему на плечо. — Я же сказал, помнишь? До самого конца.  Разогнавшись по взлетной полосе, самолет поднялся в воздух, оставляя под собой ночные огни Москвы вместе с последней бестолковой надеждой Антона на то, что все это окажется страшным сном и завтра все снова вернется на круги своя. Поднимаясь над облаками под мерное гудение двигателей, он крепче прижался к плечу Арсения и, шумно выдохнув, прикрыл глаза.