Unhabitable: искуплению не подлежит

— У нас снова гости? От слов Нептуна, ядро Танатоса сжимается в горячий, полный животного страха, комочек. — Кто бы это мог быть? — усмехнувшись, вскидывает бровь Тритон. — Неужто к нам пожаловал твой дружок Уран? Он, как и его орбитальный родитель, будто бы не замечает дикой паники на лице названного братца. — Возможно, — напряжённый, впервые за всю, казалось бы, вечность, селки, не разделяет его веселья. — Но у меня весьма дурное предчувствие. Прячьтесь за мной, мои милые луны! В голосе Нептуна — нарастающее волнение и дикий-дикий трепет, подобный которому бушует в груди его оленёнка. Горе-беглеца не приходится долго упрашивать: обняв встревоженные спутники, он буквально ныряет за широкую спину планеты. — Братик Та-ни! — пищит малыш-Протей. Утёнку не шибко понятна агония, пульсирующая в алых прожилках на его лице…

***

— Кузенушка… — клацает пасть матёрого морского леопарда. — Мне тут птичка-комета напела, что ты излечил свой разум. Бедняга Танатос никогда раньше не слышал такого голоса: ни одно из известных ему космических тел не умеет издавать гортанного рыка. Что ж, жизнь преподносит ему сюрприз за сюрпризом. — Я тебе — не «кузенушка», — сплёвывает Нептун с отвращением. — Быстро говори, зачем пришёл. В ответ, тёмно-синее чудовище разражается хриплым смехом. Горькая желчь сочится из оного, как сладкий мёд из разворошённого улья. — О-ох, ты такой забавный! Я-то думал, из всех планет ты единственный, кто поймёт мою боль, но, видно, не судьба, — оленёнок может поклясться, что, надрывая брюхо от хохота, незваный гость хлопает себя по колену до болезненной красноты. — Но поверь, щеночек, тебе стоит обратить свой гнев на более важные вещи. Скажем, на то, что происходит по ту сторону моря… Голос выплывшей из сумеречной зоны твари, лишённой истинного обличия и рассудка, в один миг становится невероятно мрачен и суров. Вспотевшие руки Танатоса всё сильнее обнимают ёрзающие в тесноте спутнички. — О чём ты? — щурится Нептун из-под очков. — Пока ты во всю вживался в роль орбитального папаши — систему объял невиданный с давних пор хаос: Одна из каменных планет, тех маленьких зверят под крылышком Солнца, бесследно исчезла после нападения на неё спутников. Дитя, рождённое из пепла моей возлюбленной: малышка-Земля.

***

Венера швыряет от себя лунную крысу, словно большую игрушку. К печали спутника, гравитация не даёт им разлучиться. — Убийца! — скалится Венера, тряхнув кисточками на ушках. Каракал безжалостен к тем, кто вредит его друзьям. Пусть эти друзья и ведут себя порой как эгоистичные придурки. — Я ош-шиб-б-блась… — скуля, Луна с дрожью поднимает своё заплаканное личико, покрытое новыми увечьями-кратерами. — Я ош-шиб… Очередной удар когтей едва не выбивает из неё ядро.

***

Криво ухмыляясь, морская тварь наблюдает за тем, как от лица селки отхлынул синий цвет. — Откуда ты знаешь, что творится по ту сторону? Нептун едва сдерживается, чтобы не наброситься на чужака с кулаками и оскорблениями: ноша за его плечами куда важнее секундного срыва. — Пусть я заключён в поясе Койпера — это вовсе не мешает мне видеть и слышать некоторые вещи, что происходят на другом берегу, — урчит планета. — Особенно те, что связаны с отпрыском Тейи. Но ключевое слово здесь — некоторые. Я не всевидец, как тебе может показаться, поэтому не проси меня рассказать больше. Оленёнок подавляет всхлипы, чувствуя, как прошлое, от которого он так надеялся сбежать, обматывает его горло витками колючей проволоки. — Зачем… зачем ты решил рассказать мне об этом? — огорошенно спрашивает у него Нептун, на мгновение потеряв хватку. На морде уходящего в родной мрак безумца появляется едкая усмешка. Только сейчас его ледяной собрат замечает комочек розовых и зелёных пушинок — птенца, беспечно дремлющего на ранее пустой орбите. Он не дока в астробиологии, но в этом цветастом шарике ему видны черты двух неких, спаянных воедино птичьих лун. — Бедняжка-Земля прибыла в пояс Койпера, и сейчас может находиться где-то поблизости: замёрзшая и напуганная. Кто знает, возможно, однажды тебе даже доводилось встречать её в окрестностях…

***

Искалеченная по вине синего психопата канарейка встаёт перед Венерой, огораживая её от лунной крыски. — Хватит! — громко чирикает Меркурий, не выдержав жалобного писка. — Прочь, мелюзга! — зелёные глаза планеты гневно блестят, — Дай мне побыть наедине с моим новым спутником! Но гонимая ею «мелюзга» не сдвинулась ни на шаг, лишь шире раздвигая обрубки оторванных рук. — Луна совершила большую ошибку, но желая ей и остальным спутникам смерти, ты будешь ничем не лучше неё! Венера одёргивает руку, будто коснувшись язычка ретивого пламени. — Да как ты смеешь! — вздыбив алую шерсть, она сама напоминала столб живого огня: могучего, яростного и всепоглощающего. — Вздумал переметнуться на сторону лун, да, певчик? — Я ни на чьей стороне! — выпаливает Меркурий, сердито встряхнув крылышками. — И не зови меня так, ты прекрасно знаешь, что у меня есть имя! Степная рысь вскипает от злости, но почему-то не может заставить себя оттолкнуть ненавистного соседа для очередного удара…

***

— К-кто это был, Нептун? Д-другая планета? Тв-вой друг, о котором ты мне не рассказывал? Затравленно глядя в сокрытую тенями даль, Танатос не может унять дрожь в копытцах. — Моя луна, это не так уж… — ГОВОРИ! — оленёнок срывает голосовые связки, ненароком пугая малышей и помятого от вынужденных объятий Тритона. Пламя милых рожек хаотично мерцает, меняясь в своих размерах. — Если ты так желаешь, мой милый Танатос… — сдавшись, вздыхает селки. — Тритон, уведи отсюда малышей. Этот рассказ не для них.