Нежно-розовый цветок

Дима никак не мог уснуть. Он изначально хотел лечь спать пораньше, дабы отдохнуть перед завтрашним выступлением, но в итоге уже около получаса лежал и тупо смотрел в одну точку. Тревога по поводу завтрашнего выступления сжирала все мысли, словно голодная моль — новое пальто, никак не давая расслабиться. Слева тихо храпел во сне Илья, справа раскинулся, вытянув ноги, Серёга, за подушками лежали эти злосчастные гитары. Короче, в палатке было достаточно тесно и, несмотря на вечернюю (или вернее сказать, ночную) прохладу, даже душно. Многочисленные переживания и так роились в голове, а тут ещё и нехватка воздуха обозначилась. Хотелось выйти наружу, проветриться, и, может быть, немного развеяться морально… Собственно, а почему бы и нет? Мозжухин приподнялся, слегка подтянув к себе ноги, пару раз глянул на парней, то ли проверяя, насколько крепко те спят, то ли безмолвно прощаясь на время и, осторожно расстегнув «дверь», вышел наружу. Конечно же, после себя он всё закрыл, дабы не вызывать лишних подозрений. Контраст с пребыванием в палатке чувствовался налицо. Отовсюду веяло той самой ночной свежестью, иногда даже дул слабый ветерок, а в совокупности с витающим в воздухе ароматом мяты это всё стало чувствоваться намного приятнее. Юноша позволил себе сделать глубокий вдох и насладиться всем этим букетом. Кажется, впервые за эти три дня он почувствовал себя по-настоящему свободным от всех окружающих музыкальных забот. До полноты картины не хватало только пешей прогулки, но эту мысль обламывало огромное количество спящих в своих палатках. Будить всех этих людей как-то не особо то и хотелось… Постояв пару мгновений в таком тупом и неловком положении, а после всё же собравшись с силами, Дима осторожно сделал несколько шагов в сторону поляны, днём выполняющей роль зрительного зала. Ночью она пустовала, и от этого чувство свободы только усиливалось. Однако чувство это мешалось с чем-то другим, чуть менее похожим на него. Ностальгия? То самое, когда были только «Give Us A Tank», огромное поле за Коломной, костёр и «Спасла», сыгранная очень неумело, без каподастра. И не было этой совсем чужой мятной пряности. Боковым зрением Мозжухин заметил силуэт стоящего поодаль человека, который, кажется, махал ему рукой. После поворота в сторону силуэта по фирменной одежде стало понятно, что этот «кто-то» — работник фестиваля. Освещения хватило даже на то, чтобы разобрать тот самый знакомый грязно-персиковый оттенок волос. На этот раз они были распущены. И юноша помахал ей в ответ. Арина Дубровская. Что же она тут делает? Разве все работники не должны сидеть у себя в палатках? Или где они там обитают… Силуэт начал приближаться к парню, каждые пару мгновений ускоряя шаг. В конце концов, девушка оказалась совсем рядом, но ближе полутора шагов подходить всё же не решилась. — Тише, Маша, я — Дубровская, — выпалила она, не убирая с лица улыбку. — Ах, всегда мечтала это сказать… Так Вы… ты тоже гуляешь? Дима лишь кивнул. О настоящих целях вылазки «в свет» он предпочёл промолчать. Да и насчёт обращения «ты» возражать не стал — честно говоря, на такое ему было глубоко наплевать. — Пройдёмся по полю? — предложила Арина, слегка склонив голову. Грязно-персиковые пряди при этом упали на её лицо, но Дубровская быстро заправила их за уши. — Если никому не помешаем… — протянул собеседник, сменив тон на более тихий. Взгляд младшего персонального менеджера на минуту выразил что-то вроде «ой, да кому мы тут можем помешать?», а потом она взяла Мозжухина за руку и легонько-легонько потянула в том направлении, в котором планировала пойти сама. Что ж, эта ночь начиналась очень странно…

***

Разговорились эти двое на удивление быстро. Юноша поведал новой знакомой о том, как пришёл к музыкальной деятельности, как они с Сашкой Романкиным «по приколу» создали группу, как песни по ночам с фонариком и клочками газет писал. На его взгляд, получше любого интервью получилось. От Арины он выведал о том, что родители её в разводе года так с девяносто восьмого, что она тоже хотела быть гитаристкой, да вот только «медведь на оба уха наступил», как говорили во всех тульских музыкалках, выслушал пару слов про фестиваль: оказывается, она сюда уже второй год персональным менеджером ездит. И «Вишнёвый сад», по её мнению, это ещё «цветочки» в сравнении со многими другими. — Кстати, я же о самом главном забыла! — вновь воскликнула девушка, начав яростно рыться по карманам зеленоватых штанов. — Да она тут была… Вот, точно! В руках у неё была небольшая книжечка а-ля паспорт, но, приглядевшись получше, можно было заметить, что это, вероятно, просто обложка от какого-то мелкого блокнота. Затаив дыхание, Дубровская аккуратно открыла эту «книжечку». Взору Димы предстал небольшой высушенный нежно-розовый цветок, чем-то похожий на цветки вишни. Тьфу ты, опять этот «Вишнёвый сад» вспомнился. — Мой отец ещё зимой ездил в командировку на север, — с трепетом начала Арина. — А там как раз цветы продавали. Делать было, видимо, нечего, посему купил семена анемоны. Ну, ветреницы в смысле. Почти ничего не взошло — видать, климат им не подошёл. Но одна всё-таки вытянулась: красивая, розовенькая. Одна из десятков семян! И он подарил её мне, как напоминание о важности упорства и умении преследовать свою цель, несмотря на все мешающие обстоятельства. Девушка протянула раскрытую «книжечку» вместе с цветком новому знакомому. — А теперь я отдаю её тебе. В знак надежды на успешное выступление, конечно же! Ошарашенный таким заявлением Мозжухин осторожно принял подарок. В голове его тут же взвился целый вихрь из мыслей, гласящих, что ну вот не могла же она так просто отдать такую важную для неё вещь первому попавшемуся участнику «Дикой мяты». Значит, за этим что-то стоит. Помнится, сам парень некогда дарил Диляре что-то своё — то ли по пьяни, то ли в порывах чувств. Если это не первое, значит… — Арин… У меня девушка есть.

***

Эту ночь Дмитрий Мозжухин доспал абсолютно спокойно.