Нежно-розовый цветок

Остальной состав группы почти сразу смекнул, что если солист отсутствует слишком долго, значит что-то случилось либо с ним, либо со сценой. И оба этих варианта развития событий не сулили ничего хорошего ни для них, ни для их уже подступающего по времени выступления. Посему уже через пятнадцать минут «Дайте танк (!)» почти в полном составе оказались рядом с «Сиреной». У самого входа в гримёрку стояла она — невысокая молодая работница «Дикой мяты» Арина Дубровская. Вид у неё был не очень: некогда красивая укладка волос растрепалась, в глазах стояли сверкающие, словно звёздочки, слёзы; девушка тяжело дышала и, кажется, недавно пробежала не одну сотню метров. — Что произошло, Арин? — осторожно спросил Максим, на что та схватилась за обе его руки чуть ли не мёртвой хваткой. — Я вас искала по всему полю, — немного отдышавшись, ответила она. — Всех вас. Тут парням пришлось ждать, пока Дубровская переживёт ещё одну волну нагнетающей истерики, ибо сказать всё сразу у неё не получилось. — Я… когда… — Арина всё ещё пыталась собраться с мыслями перед тем, как объяснить ситуацию. — В общем, там вашему плохо. Последнюю фразу она сказала намного громче, — скорее всего, выступающие на сцене в данный момент участники фестиваля и то услышали её. Четверо музыкантов тревожно переглянулись. Между ними будто бы возник немой диалог, но это, увы, продолжалось лишь пару мгновений. — Что с ним? — твёрдо спросил возвышающийся над Максимом Илья. — Я… я не особо разобралась… — Голос девушки дрожал так, будто она была готова прямо сейчас разрыдаться. — Вроде как, паническая атака, но… Герасименко хотел было уже распахнуть старенькую дверь, но тут же передумал. Как-то не привык он ко всему психологическому. Вот если б надо было шину наложить или открытую рану обработать… — Понимаю, никакой я не менеджер, — подавленно проговорила Арина. — Так, студентка-прогульщица. Я даже не на все занятия по первой помощи приходила… Саша первым догадался приобнять её за плечи. — Тише, слезами горю не поможешь. Тем более, никто же не умер и не пропал без вести. — Да, всё будет хорошо, — вставил свои пять копеек Максим, а затем повернулся в сторону Ильи. — Если кое-кто будет делать хотя бы что-нибудь. Тот кинул на гитариста мегавозражающий взгляд, но, к сожалению, взгляд этот был не воспринят, и дверь открывать всё же пришлось. Гримёрка оказалась меньше, чем кто-либо думал. Где-то валялись коробки с использованным мелким реквизитом, на полках и тумбочках были раскиданы пустые упаковки от средств личной гигиены. Ну и, конечно же, небольшое зеркало висело на одной из стен. Под ним и сидел всем телом зажавшийся к стене Дима. Уже с такого расстояния было заметно, как тремор бьёт его руки и ноги. Все взгляды тут же обратились к Илье, который, видимо, единственный почти ничего не догонял. — Я попробую что-нибудь сделать… — протянул он, оглядываясь на парней. Конечно, у Герасименко не было должного опыта в этих всех психологических вещах, — всё-таки тренировался только в базовой первой помощи — но никому это не было интересно сейчас, когда на кону стояли и жизнь человека, и удачное выступление. Барабанщик осторожно подошёл к пострадавшему и присел на корточки рядом с ним. — Дим, это я, Илья, — начал «помощник», положив свою руку на слегка дрожащее плечо. — Ты меня слышишь? За этим последовала достаточно долгая пауза, и парень, слыша, насколько сложно даётся Мозжухину каждый вдох, не говоря уже о каких-либо фразах, повернулся к своим. — Как будто это бесполезно… — Как будто ты даже не попытался, — перебил друга Максим. Он изо всех сил старался изобразить насмешку, но чётко слышаящаяся дрожь в голосе только всё портила. — Я никогда не имел с таким дело, знаешь ли, — как можно мягче выбросил белый флаг Герасименко и, сменив тон голоса на более тихий, вновь обратился к сидевшему рядом с ним. — Ладно, условимся на том, что мы поняли друг друга. Я здесь для того, чтобы помочь тебе. Я понимаю, что тебе сейчас страшно, но нужно постараться хотя бы немного успокоиться. Сделай глубокий вдох и медленный выдох. Тот повиновался, хоть и через огромные усилия. Руки его немного расслабились, но, увы, расслабились только они. — Нет, мы не справимся, наше выступление будем ужасным, люди нас возненавидят, — скороговоркой выпалил Дима, держась за руки успокаивающего. — Зря… нет, трижды зря мы сюда приехали. Илья улыбнулся, но друга не отпустил. Вместо этого погладил его по плечу — опять же, с целью успокоить — и хотел было потянуться к волосам, но почему-то не стал их трогать. Мало ли, испортит ещё чего… — Тише, тише… Я уверен, всё будет даже более чем хорошо. Если бы мы были безразличны людям, получил ли бы ты приглашение на фестиваль? Если бы наше выступление планировалось ужасным, стали бы мы репетировать трек-лист по тысячам раз за день? В тебя верят — и слушатели, и мы с ребятами. Разве может что-то пойти не так, когда все вокруг «за» тебя и твою группу? Только после этой мотивационной речи барабанщик догнал, что, возможно, запутал Мозжухина своими риторическими вопросами. Но что уж поделаешь, слово — не воробей. — А как же та часть посетителей, кто говорил, что у них нет никаких ожиданий насчёт… — начал было тот, но тут же оказался прерван. — Значит и не надо, — вклинился в разговор Максим. — Это то, что я пытался донести тебе ещё утром. Невозможно понравиться всем и сразу. Музыкальные фестивали нужны, чтобы ловить кайф и наслаждаться моментом, а не доказывать что-то двадцати тысячам людей. Ловить кайф и наслаждаться моментом… Наслаждаться… Моментом… А двадцать тысяч слушателей, кажется, лишь мешающее обстоятельство…