shackles of freedom

      Первый день в кадетском корпусе оглушил Аву суетой, гулом голосов, мельтешением лиц. Всё двигалось слишком быстро, словно кто-то сжал время в кулак и тряс, не давая секундам растечься ровно.       Очередь новобранцев тянулась к столу, где сидел хмурый мужчина, окружённый бумагами. Он водил пером по строчкам, не поднимая глаз, пока перед ним не возникал очередной призывник. Вопрос, ответ, каракули на листе — следующий.       Ава шагнула вперёд.       — Имя? — сухой голос, такой же зашоренный, как почерк на исписанных листах.       — Ава Хейден, — ответила Ава, замявшись.       Скрип пера, короткий кивок.       — Возраст?       — Двенадцать.       — Родители?       Заминка. Секунда раздумий показалось ей вечностью.       — Нет.       Перо замерло на полсекунды, но мужчина ничего не сказал. Только быстрый и оценивающий взгляд, а потом опять чернила, бумага, подпись.       — Здесь распишись.       Ава сжала ручку. Подушечки пальцев, влажные от пота и волнений, слегка липли к гладкой поверхности. Она смотрела на лист, на неровные строки чужих подписей. Кадеты перед ней что-то писали, но что именно ускользнуло.       — Имя своё напиши, — буркнул мужчина, не отрываясь от бумаг.       Она вывела буквы быстро, небрежно, словно боялась, что передумает.       — Получишь форму там, — короткий жест в сторону женщины, тонущей в груде серо-коричневой ткани. — Следующий!       Воздух был сухой, пах бумагой, потом и чем-то металлическим, будто давно не мытыми монетами. Ава разжала пальцы, прошла дальше, а за её спиной чернила продолжали заполнять новые строчки.       Она развернулась, шагнула к женщине, которая, казалось, уже устала от бесконечного потока новобранцев. Форменная одежда громоздилась рядом с ней грудами.       — Размер? — голос женщины был усталым, словно она произнесла этот вопрос уже тысячу раз за день. Может, так и было. Поток кадетов казался нескончаемым.       — Не знаю, — ответила Ава, едва удержавшись от пожатия плечами.       Женщина вскинула бровь, смерила её цепким взглядом, прищурилась, словно прикидывая на глаз. Её руки, широкие, с грубой кожей, привычно скользнули в ворох сложенной ткани, ловко выудив нужный комплект.       — Подойдёт.       Ава приняла форму, ощутив её вес: не тяжёлый, но осязаемый. Ткань была плотной, чуть шершавой, пахла пылью, несвежим воздухом и чем-то въевшимся, не смываемым даже водой. Новый запах, ещё не знакомый.       Сзади кто-то нервно переступил с ноги на ногу. Короткий толчок воздуха — нетерпение следующего в очереди.       — Следующий! — голос мужчины за столом резанул по ушам.       Ава шагнула в сторону, впуская нового новобранца в этот безликий поток.       Куртка жёсткая, в плечах давит. Ава дёрнула воротник, но тот не поддался. Попробовала поднять руки, почувствовав насколько неуютно и тесно было в форме, как будто её затянули в чью-то чужую кожу.       — Кто вообще это придумал? — выдохнула она, раздражённо тряхнув рукавами. Вокруг зашуршало, зашепталось. Всё чуждое, неправильное, будто они не одежду примеряли, а новую жизнь, и та не хотела садиться по фигуре.       — Это что, теперь навсегда? — где-то сбоку жалобно протянул кто-то, судорожно натягивая штаны.       В ответ раздалось невнятное ворчание и тихий хлопок ладонью по ткани, будто пытаясь усмирить упрямый материал.       Жаркое солнце безжалостно палило с небес, превращая первое построение в затяжное испытание. Воздух дрожал от зноя, тяжёлыми волнами накатываясь на иссушенную землю. Форма липла к телу, пропитываясь потом, воротник натирал шею, а сапоги будто становились теснее с каждой минутой. Кадеты стояли вытянувшись в струнку, мышцы немели от неподвижности, а каждый новый вздох казался густым и вязким, словно сам воздух сопротивлялся. Некоторые стискивали зубы, стараясь не подавать виду, другие украдкой проводили рукавом по лбу, сбрасывая капли пота, которые тут же появлялись вновь.       Инструктор шагал вдоль строя медленно, с выверенной неторопливостью, словно испытывая их терпение. Его сапоги с глухим стуком врезались в потрескавшуюся землю, оставляя после себя едва заметные следы пыли. Жёсткий взгляд скользил по лицам, задерживаясь на каждом не дольше секунды.       — Имя, кадет! — голос инструктора разорвал знойный воздух.       Руби дёрнулся едва заметно, будто его толкнули в спину. Горло пересохло, и слова застряли на языке.       — Руби… Руби Грейс! — наконец выдавил он, но голос его прозвучал на полтона выше, чем хотелось бы. Инструктор приподнял бровь, словно смакуя услышанное, а затем медленно вытянул губы в ленивую ухмылку.       — Ну-ну… — протянул он с неким удовольствием. — Тебя мать так назвала или сам решил девчачье имя выбрать?       Где-то в строю сорвался сдержанный смешок, быстро заглушённый общей напряжённостью момента. Руби стиснул зубы, не проронив ни слова. Виски пульсировали, кулаки сжались так, что костяшки побелели, но он остался недвижим. Глаза его смотрели прямо вперёд, но уголки губ дрогнули не то от сдерживаемых слов, не то от злости, которой он не позволял вырваться наружу.       Инструктор сделал шаг ближе и наклонился.       — Ты уверен, что попал по адресу, Грейс? — вкрадчиво, почти ласково протянул он. — Может, тебе лучше найти место среди портных? Или среди цветочников? Думаю, из тебя вышел бы отличный продавец роз.        Руби стоял неподвижно, только едва заметный нерв дёргался у него на скуле. Краснота, расползавшаяся по его лицу, была вызвана вовсе не жарой.       Ава наблюдала за происходящим с равнодушием, едва заметно прищурившись от слепящего солнца. Инструктор наслаждался своей ролью, кадеты — кто сдержанно, кто менее умело — пытались не показать слабость. Всё это уже было, не раз и не два, и будет повторяться снова и снова.       Жара становилась невыносимой. Воздух дрожал над потрескавшейся землёй, форма липла к телу, превращая каждое движение в испытание. Ава сглотнула, ощущая, как сухость сковывает горло. Единственное, чего ей сейчас действительно хотелось чтобы этот бесконечный спектакль наконец подошёл к концу.       — Имя! — его голос вспорол жаркий воздух, отдаваясь сухим эхом в строю.       — Ава Хейден, — спокойно ответила она, не изменив позы, лишь чуть сильнее сощурившись от солнца.       — Ты что, потерялась, кадет? — его голос приобрёл издевательские нотки. — Думаешь, попала на бал в столицу?       Ава молчала, но внутри всё равно согласилась — да, она потерялась. Втесалась туда, где ей не место. Что она вообще забыла среди кадетов?       Утро тянулось вязко, налипало на мысли, а она уже раз десять пожалела, что влезла в ту проклятую повозку.       Инструктор медленно окинул её взглядом, изучая, а затем недовольно скривился.       — Что это за самодеятельность?       Ава не отвела глаз, не позволила себе даже намёка на колебание.       — Рукава мешают двигаться. Я сделала их удобнее.       — Удобнее? — он словно пробовал это слово на вкус. — Ты здесь, чтобы привыкнуть к дискомфорту, девчонка! Эта форма — символ дисциплины. Ты, кажется, решила, что правила придуманы не для тебя?       В строю кто-то коротко фыркнул, но под тяжёлым взглядом инструктора даже воздух замер.       — Я думаю, что ограничивать движение в бою — глупо. Если мне придётся сражаться, я предпочту делать это без ненужных препятствий.       Шадис смотрел на неё чуть дольше, чем требовалось.       — Ты считаешь себя умнее всех, Хейден? Думаешь, знаешь, как выжить лучше меня? Может, уже командуешь подразделением?       Ава промолчала, упрямо сжав челюсти. Шадис качнул головой.       — У тебя есть час, чтобы вернуть куртке нормальный вид. Если увижу тебя в таком виде снова… — он приблизился настолько, что она видела своё отражение в его глазах. — …будешь отжиматься, пока рукава не вырастут обратно.       Ава осталась равнодушной. Вся эта громогласная показуха не вызывала в ней ни страха, ни почтения. Армейская форма казалась скорее маскарадным нарядом, чем снаряжением для боя. Короткая куртка стягивала плечи, мешая свободно двигаться, а белые брюки были издёвкой. Одно падение в грязь, и их можно сразу нести в стирку. Как будто у солдат есть время на такие глупости.       Шадис, убедившись, что последнее слово осталось за ним, резко развернулся и ушёл, переключаясь на следующую партию перепуганных детей. Лишь когда его силуэт растворился за строем, кто-то рядом шумно выдохнул, будто только что вспомнил, как дышать.       — Ты что, с ума сошла? — тихо прошипел Руби, раздражённо наклонившись к ней. — Почему ты просто не могла оставить рукава?       Ава лениво перевела на него взгляд, будто только сейчас заметила его присутствие.       — Я не собираюсь умирать из-за дурацкой куртки, — спокойно ответила она. — Если он хочет, чтобы я была бесполезной в бою, это его проблема.       Руби смотрел на неё так, будто пытался решить, спорить дальше или нет. Потом нахмурился.       — Ты хотя бы знаешь, как пришивать рукава?       Ава пожала плечами, словно этот вопрос её совершенно не волновал.       Ава не жалела о своём поступке, даже когда вместо ужина приходилось отжиматься. В казарме всё равно есть не хотелось. Слишком людно, слишком шумно. Здесь каждый норовил сунуться в чужую жизнь, выспросить прошлое, которое их не касалось. Самоуверенные, громкие, полные ожиданий. Большинство — дети, что, едва доросли до призывного возраста, рванули в армию, будто за мечтой.       Руки дрожали от напряжения. Рядом с ней, словно заведённая, продолжала наматывать круги пожирательница картофеля.

***

      Первое испытание на устройствах пространственного маневрирования оказалось проще простого. Стоило лишь довериться механизму, ощутить, как ремни удерживают тело, и позволить мышцам делать свою работу. Другие барахтались. Кто-то едва успел оторваться от земли, как рухнул обратно, другой завопил, болтаясь в воздухе, словно сорвавшийся флаг.       Эрен держался, пока не ударился о землю с таким глухим стуком, что у Авы даже дёрнулся глаз. Лежал, раскинув руки, словно поражённый открывшимся ему знанием.       Ава усмехнулась. Было в этом что-то смешное. Громкие слова, кипящая решимость, и вот он, плашмя в грязи. Обидно, наверное. Жить ожиданием, считать дни, мечтать, а потом вылететь, даже не успев толком ступить на порог. Третий день всего лишь. Смешно.       Хотя чему тут удивляться? У жизни мерзкое чувство юмора. Захотел слишком сильно — аж до дрожи в пальцах, до навязчивого зуда под кожей — всё, считай, пропал. Будто мироздание только и ждало момента, чтобы смачно хлопнуть дверью перед носом.       Эрен сидел в пыли, уперев локти в землю, и смотрел перед собой так, словно только что понял: вся его жизнь — одна сплошная ошибка. Щёки пылали, губы сжаты в тонкую, белую от злости линию. Ещё чуть-чуть, и разрыдается прямо тут, на глазах у всех.       Ава хмыкнула, прыснула в кулак, отвернулась. Не столько от насмешки — хотя капля издёвки, конечно, была, — сколько от предсказуемости всего происходящего. Ну а что ещё ожидать?       — Не смейся, — прошипел Эрен, стиснув кулаки до хруста. Грязь размазалась по его ладоням, липла к пальцам, но он, кажется, этого не замечал.       — А что, нельзя? — Ава чуть склонила голову, лениво наблюдая, как он корчится в своём бессильном бешенстве. — Ты же сам говорил, что всех спасёшь. А теперь валяешься в грязи. Прямо символично.       Эрен резко вскочил, спина натянулась, будто струна. Шатнулся, но устоял. Глаза горели, лицо раскраснелось от стыда, от ярости, от всего сразу.       — Заткнись! — его голос дрожал. Будь Ава на его месте, она бы тоже разрыдалась. Несправедливость, как ни странно, редко щадит героев. — Я поднимусь обратно! Ещё раз! И ещё! Пока не получится!       — Удачи, герой. Только в следующий раз голову чем-нибудь подложи. А то она у тебя и так не слишком крепкая, — Ава скептически покачала головой, скрестив руки.       Эрен сделал шаг, и в этот момент она увидела, как дернулись его пальцы, как напряглись плечи. Он был в одном мгновении от того, чтобы броситься.       Но Ава вдруг отвела взгляд. Скучно. Всё это было до боли предсказуемо.       Что-то в нём внезапно стало утомительным. Может, эта его бесконечная горячка, этот яростный блеск в глазах, который сжигал всё вокруг, но никогда не мог перекинуться на что-то большее. Как огонь в печи: шумный, алчный, но запертый в своих границах.       Солнце, ещё недавно беспощадное, теперь клонилось к горизонту, оставляя после себя длинные, рваные тени.       Ава провела ладонью по шее, стирая липкую влагу. Всё здесь было пропитано отчаянным желанием доказать свою силу. Она смотрела на Эрена. Смешно было в первые секунды, но теперь… Теперь это выглядело просто жалко.       Вылетит он и что дальше? Микаса, разумеется, пойдёт за ним. Армин? Вероятно, тоже. Ава нахмурилась, прогоняя странное чувство, похожее на мелкий камешек в ботинке. Вроде бы пустяк, но раздражает.       Эрен не был ей другом. Ни в каком смысле, ни в каком из возможных вариантов. Переживать за него? Зачем? Она не для того сюда пришла. Он сам справится. Или нет. И какое ей до этого дело?       Руби уже висит уверенно, будто его ноги срослись с ремнями, а тело само находит баланс. Другие тоже держатся. Кто-то спокойно, кто-то с отчаянной судорогой в пальцах. Воздух наполнен напряжением: натянутые тросы дрожат, кто-то всхлипывает, а инструктор зычно орёт на очередного неудачника.       — Хочешь совет? — слова сорвались с языка прежде, чем она успела их поймать. Эрен резко вскинул голову. Глаза словно два раскалённых угля, вспыхнувших в её сторону.       — Какой ещё совет? — огрызнулся он, будто она предложила ему подставить другую щёку.       Ава медленно выдохнула, скользнув взглядом по его сжатым в кулаки рукам, по напряжённым плечам, по каждому зажатому мускулу. В нём не было гибкости. Только гнев, забитый в кости, и упрямство, стягивающее сухожилия.       — Расслабься. Ты висишь, как бревно, вот тебя и переворачивает.       Он фыркнул, ноздри чуть раздулись.       — Ты что, издеваешься?! Думаешь, я слабак?       — Думаю, ты просто ведёшь себя, как идиот, — Ава почувствовала, как внутри что-то дёрнулось. Раздражение, почти злость.       Эрен прищурился, пальцы ещё крепче стиснули обрывки грязи. Потом он резко дернулся, будто в нём что-то хрустнуло.       — Мне не нужна твоя помощь, — бросил он, отшвыривая комок земли.       Ава только пожала плечами, не удостоив ответом.       Но внутри что-то скреблось. Раздражение? Нет, хуже: бессмысленность.       Ава зло вздохнула, вскинув голову к небу. Закат лениво растекался по горизонту, заливая мир густым, ржаво-золотым светом. В воздухе пахло пылью, нагретой за день землёй и потом уставших тел. Высоко, слишком высоко над ними плавали облака. Спокойные, невесомые. В отличие от него, в отличие от всех здесь.       Правда, зачем она вообще сунулась? Пусть валяется в грязи, сколько хочет.       Ава ожидала совсем другого. Армия представлялась ей местом жёстким и выверенным, с железной дисциплиной. На деле же вокруг оказались шумные, беспечные и откровенно наивные дети. Лишь Эрен изо всех сил рвал себе филейную часть.       Спать приходилось в бесконечном ряду узких кроватей, где каждый шаг отдавался эхом, а любая ночная беседа становилась достоянием всех. Душевые с ледяной водой, так что по утрам было проще умыться на улице, чем заходить внутрь и чувствовать, как холод пронзает до костей.       Запахи пота, пыли и дешёвого мыла. Гул голосов, скрип коек, шаги инструкторов. Неужели из этого хаоса вообще можно вылепить солдат?       Эрен, конечно, остался. Упрямый, как осёл, он не собирался покидать кадетский корпус, даже если бы для этого пришлось висеть вниз головой хоть целый день. Теперь он безостановочно тараторил о своих великих планах, о том, как разнесёт всех титанов к чертям, как человечество вернёт себе свободу. Проблема была в том, что никто его всерьёз не воспринимал. Он уже успел превратиться в местного шута. Его скорее слушали из забавы, чем из уважения.       Руби быстро нашёл себе компанию. Теперь за ужином он чаще сидел с новыми друзьями.       За столом компанию Аве составляла только молчаливая Энни, и этого было вполне достаточно. Они делили одну кровать. Ава, наученная прошлым опытом, сразу заняла верхнюю койку. Снизу всю ночь слышались бы шорохи, шевеление, шаги по деревянному полу. А так, наверху, было хоть какое-то подобие покоя.       В казармах всегда было шумно. Десятки голосов, смех, спорящие кадеты, бряцанье металлической посуды вдалеке. Ава привыкла к этому хаосу. Но в тот вечер что-то пошло не так. Она мельком взглянула на группу хихикающих девушек. Случайность, не более.       И вдруг её словно ударило в грудь. Мир качнулся. Воздух пропах сыростью, разложением, тухлой водой. Пространство вокруг поплыло, стены казармы растворились, будто кто-то вышвырнул её из настоящего, вернув в прошлое. В подземный город и грязные улочки, тесные норы, темень, где даже тени не находили себе места.       Но нет. Это не её затянуло обратно в ту дыру.       Это Нину вытащили оттуда.       — Нина? — кажется, это был первый раз, когда её голос так дрожал. Хриплый, надорванный, с ощущением песка и сухости, соли и слёз.       Девушка не повернулась, не вздрогнула и даже не дёрнула бровью, словно и не к ней обращались. Першение в горле Авы усилилось, она прокашлялась, прежде чем снова повторить:       — Нина?       Лишь тогда девушка медленно обернулась. На знакомом лице читалось полное недоумение. И всё же оно было пугающе чужим, непривычно чистым и ясным.       — Простите, вы, должно быть, меня с кем-то спутали. Меня зовут Роза, — она улыбнулась мягко, почти извиняясь, наклоняя голову чуть в сторону.       Аве будто влепили пощёчину.       Те же тёмные глаза, та же резкая горбинка носа, те же впалые щёки, некогда затенённые усталостью. Но теперь кожа больше не напоминала пергамент. Лёгкий румянец оживлял скулы, взгляд был ясным, осознанным. Чёрные волосы аккуратно заплетены в косу, спадающую на плечо. И эта улыбка… мягкая, кроткая, чужая.       Люди не могут быть настолько похожи. Не до таких мелочей. Та же родинка на подбородке, тот же тонкий шрам у виска, который Нина получила, когда…       Когда?       Память споткнулась, провалилась в пустоту. Ава смотрела, не моргая, чувствуя, как что-то внутри медленно переворачивается, соскальзывает, теряет форму.       Дыхание сбилось, стало рваным, неглубоким. Будто кто-то скрутил её грудную клетку в узел и затянул потуже. Столько лет таскать за собой эту вину. Корить себя за то, что не смогла помочь, что оставила её в грязи, в нищете. Каждый вдох чистого воздуха, каждый взгляд на небо, каждый кусок нормальной пищи оборачивался осуждением. Ты живёшь, а она нет.       Будто от Авы тогда хоть что-то зависело. Будто её детские, слабые руки могли вытащить кого-то из той бездны, в которой они обе барахтались.       — Мы знакомы? — осторожный голос Нины резанул по натянутым нервам.       — Нет, — выдавила Ава, с трудом разлепляя губы. — Наверное, я действительно ошиблась.       Роза? Нина? Не важно кто, она кивнула, вновь поворачиваясь к своим собеседникам. Ава вдруг оказалась чертовски незначительным человеком.       — Благословение Розы дарует силу, а покров Сины защитит нас, — негромко произнесла она, словно молитву.       Ава всё ещё не могла заставить себя двинуться с места.       Роза. Благословение. Будто кто-то взял Нину и вымыл её дочиста, оставив только оболочку.       Нина не улыбалась. Нина не говорила так ровно, спокойно и светло. Нина шипела, рычала, проклинала всех подряд, а не возносила богинь в молитве. Нина пахла сыростью, кровью, гнилью, а не хлебом и свежей простынёй.       Нина осталась в Подземном городе.       Ава не могла отвести взгляд. На построениях, в столовой, на тренировках глаза сами собой выискивали её среди остальных. Трудно было осознать, что она реальна. Вновь живёт с ней под одной крышей, делит одну еду.       Получается, Нина всё-таки выбралась,       Но как? Откуда у неё документы? Где она жила всё это время? Кто ей помог?       Чем больше Ава думала, тем меньше сходилось.       Нина держалась уверенно, легко улыбалась, без запинки произносила молитвы. В ней не было и следа той загнанной, оборванной девчонки, с которой они когда-то прятались в сырой темноте.

***

      Кис Шадис стоял напротив строя и пилил их жутким взглядом. Он молчал какое-то время, давая им прочувствовать этот момент, позволял холодному утреннему воздуху пробраться под их форму, ощутиться в судорожных вдохах, в скованных напряжением спинах. Перед Авой застыли спины других кадетов, но взгляд то и дело метался в сторону Нины. Инструктор заговорил, и пришлось оторваться от неестественно выпрямленных плеч.       — Солдат не задаёт вопросов, — стоило инструктору заговорить, и даже ветер утих. — Солдат выполняет приказы., — он прошёлся вдоль строя, взгляд цеплялся за лица, и под этим взглядом каждый чувствовал себя прозрачным. Шадис будто искал что-то — или кого-то. — Запомните, — продолжил он, откинув руки за спину, — на поле боя у вас не будет времени задумываться. Приказ прозвучал — вы подчинились. Выдвинуться в бой, отступить, пожертвовать собой или… оставить товарища. Что? — насмешливо протянул инструктор. — Думали, армия — это игра? Ошибаетесь.       Шадис шагнул ближе, и земля будто вздрогнула под его тяжёлым шагом. Его тень полностью накрыла светловолосую девушки. Она тут же напрягла плечи и попыталась отодвинуться. Её кажется Кристой звали.       — Ты. — Шадис резко указал на неё пальцем. — Что будешь делать, если тебе прикажут идти в лобовую атаку на титана?       — Я… — голос сорвался, и она судорожно сглотнула, прежде чем выдавить: — Я пойду. Шадис ступил ещё ближе. Криста вжала голову в плечи.       — Точно? Даже не дрогнешь?       — Не дрогну, — девушка чуть заметно качнула головой       — Посмотрим, — инструктор повернулся к строю, обведя всех холодным взглядом. — Убедитесь, что ваши эмоции останутся здесь, в казармах. На поле боя для них нет места, — он медленно шагнул назад, словно давая возможность этим словам просочиться в каждую голову. — Запомните это. Если вы не научитесь подчиняться приказам, вы погибнете. А с вами погибнут и другие. Вы не дети. Вы солдаты. Или станете ими.       Тишина. Ава стояла неподвижно, глядя в одну точку.       Ты — солдат.       Кровати вокруг пустели с каждым днём. Каждую неделю кто-то ломался. Кто-то осознавал свою ошибку, кто-то просто не выдерживал. Повозки приходили и уходили, увозя тех, кто не смог. Каждый раз, когда очередной кадет собирал вещи, Ава думала, что она тоже могла бы.       Ещё не поздно. Всё ещё можно развернуться, сесть в повозку и вернуться на ферму. Там не будет приказов, криков, и ремней, врезающихся в тело. Там будет солнце, запах земли после дождя, тяжёлые корзины с урожаем.       Да и отец вернулся.       Живой.       Новость о возвращении Разведкорпуса разнеслась по учебному корпусу быстрее, чем ветер на равнинах. Кадеты шептались в коридорах, обсуждали на построениях, сгорали от нетерпения. Но чаще всего звучало не «Разведкорпус» и не «беженцы». Леви.       — Ты слышал? Он в одиночку перебил больше десятка титанов!       — Говорят, он двигался так быстро, что за ним невозможно было уследить!       — Неудивительно, что его называют сильнейшим…       Газеты хвастливо выносили его имя на первые полосы, словно драгоценный трофей. Крупные заголовки, восторженные строки, написанные людьми, которые в жизни его не видели, но уже спешили превратить в героя.       Сильнейший воин человечества.       Громкие слова для такого человека, как Леви.       Они видели в нём спасителя, того, кто способен удержать этот рушащийся мир. Но за этим званием не было ни сияющей доблести, ни благородных подвигов. Люди любят сказки. Им легче думать, что где-то там есть кто-то несгибаемый, кто сможет спасти их, когда настанет время.       Меньше всего Ава хотела, чтобы люди знали, кто её отец. Чтобы это имя звучало рядом с её. Она не хотела видеть в чужих взглядах этот странный интерес, осторожность, ожидание чего-то. Не хотела чтобы её сравнивали с ним, искали сходств.       Она не была его дочерью. Уже давно.       Руби обещал молчать, и Ава ему верила. Ведь некому больше.       Вернулись единицы. Беженцы остались за стенами, в челюстях титанов. Они стали жертвой, принесённой во имя выживания тех, кто остался внутри. Короткая передышка, иллюзия безопасности, купленная чужими жизнями.       Отец Руби не вернулся. Дед Армина тоже. Их имён не будет в газетах, никто не будет шептать их с благоговением. Они просто исчезли, как и тысячи других.

***

      Кадетский корпус гудел, как улей. День был относительно спокойным, и большинство ребят расслаблялись, кто болтал, кто ел, а кто просто бездельничал. Ава сидела на скамейке, лениво наблюдая за тем, как Руби, сидя напротив, пытается дочистить ботинки.       — Эй, «Принцесса Грейс», ты уверена, что с таким блеском ботинок тебя сразу не отправят к дворянам? — голос раздался со спины, ленивый, растянутый.       Руби дрогнул губами, брови сошлись на переносице, а пальцы крепко сжали шнурки на сапогах. Прошла всеготлишь секунда, и не успела Ава моргнуть, как Руби просто резко вскочил и толкнул Жана в грудь. От неожиданности он отшатнулся, но поспешил стереть замешательство наглой усмешкой.       Ава не любила задир. Она ими насытилась в Подземном городе. Толку трепать языком, если на деле ты ничего не стоишь?       — Серьёзно? Это всё? — задира насмешливо вскинул подбородок, вытягиваясь на носках, словно это могло сделать его выше, весомее, авторитетнее. Таких легко ударить под челюсть. Один резкий рывок, и он бы осел на пол, захлёбываясь собственной бравадой.       — Я не собираюсь устраивать драк. Нам приказали, — несмотря на то, что Руби говорил тихо, предупреждение в его словах слышалось чётко. Те, кто сидел рядом, начали незаметно смещаться ближе, будто случайно. Разговор вдруг стал интереснее того, что они делали минуту назад.       — Что такое? Леди обиделась? — Жан склонил голову, растягивая слова, откровенно наслаждаясь реакцией. Он сделал шаг вперёд, вторгся в личное пространство. Руби дёрнулся, плечи напряглись, тело подалось вперёд, готовое сорваться с места в тот же миг. Но Ава успела раньше. Пальцы сомкнулись на его предплечье, и она силой потянула его на себя.       Руби мог возмужать, стать ответственнее и серьёзнее, но в нём по прежнему оставалось что-то слишком мягкое для настоящих драк. Он был солнечным ребёнком. Тем, кого всегда любили, кому прощали лишнее слово и спешили помочь прежде, чем он сам успевал попросить. Он не лез в серьёзные стычки и не умел бить первым.       Ава была другой. Она выросла там, где солнце было редкой роскошью, а любой конфликт решался кулаками быстрее, чем словами. Для неё драка не была чем-то особенным или запретным. Это был язык, который она понимала слишком хорошо. И на котором объясняла ничуть не хуже.       — Тебя силой заткнуть? — она шагнула вперёд, не обращая внимания на обиженного подобным пренебрежением Руби.       — А ты что, влюбилась в него? Как тебя там… Аврора? Точно! Ава, — Жан облизнулся, нарочно медленно прокатывая её имя по языку, смакуя каждую букву. Как бы он ни хорохорился и как бы высоко ни задирал нос, Аве нетрудно было разглядеть в нём изнеженного ребёнка. — Эй, принцесса, не стыдно прятаться за девушкой?       — Жан, хорош уже, — кто то сзади дёрнул его за рукав, но он лишь раздражённо повёл плечом, не оборачиваясь.       Секунда, и Жан уже летел назад. Грохот скамьи, скрежет ботинок по земле, резкий, выбитый из груди выдох. Ава врезалась в него с такой силой, что он не успел ни вскрикнуть, ни осознать происходящее. Жан рухнул на спину, судорожно дёрнулся, пытаясь подняться, но не успел. Ава нависла над ним, колено вдавило его в землю, лишая воздуха и опоры       — Что ты там говорил? — Ава не сдержала унизительной усмешки. Языком чесать он умел куда лучше, чем держаться на ногах. Даже подраться с девчонкой оказался не в силах.       Толпа быстро сомкнулась вокруг. Воздух наполнился приглушёнными возгласами, чужим возбуждением и жадным ожиданием.       — Чёрт, она его уделает…       — Эй, Шадис запретил драки!       — Всем плевать, ты видел, как он нарывался?       Жан сплюнул кровь, тыльной стороной ладони вытер губу       — Да ты психованная!       Ава надавила коленом сильнее. Под ним он дёрнулся, зашипел, пытаясь вдохнуть. Она наклонилась ближе и прошипела ему в лицо:       — А ты идиот, который не умеет закрыть рот, пока не получит по нему.       Она занесла кулак, Жан приготовился снова отбиваться, но не успел. Чья-то рука резко вцепилась ей в плечо, дёрнула назад.       — Достаточно, — голос Шадиса прошёлся по позвоночнику хлыстом. Инструктор мрачно окинул их взглядом, задержался на Аве, потом на Жане, всё ещё лежащем на земле.       — Оба за мной. Немедленно.       Ава резко выдохнула. Азарт всё ещё пульсировал в крови, кулаки чесались продолжить.       Их оставили убираться на кухне после ужина. Запах мыльной воды, смешанный с остатками еды, раздражал не хуже, чем сам факт наказания. Ава яростно драила гору тарелок, стараясь не думать о том, как было бы приятно запустить одну прямо в голову придурку, который вальяжно расставлял чистую посуду по полкам.        Кухня дышала теплом оставшегося после готовки воздуха, запахами специй, мокрого дерева. Где-то в углу тихо поскрипывал пол от лёгкого сквозняка.       Армия всё ещё казалась раздражающей.

***

      Серьёзных тренировок кадеты ещё не проходили. Инструкторы предпочитали проверять их выносливость самым простым способом — загнать до изнеможения. Бег, приседания, отжимания, снова бег. Они не учили убивать, пока не убедятся, что новобранцы хотя бы способны стоять на ногах после многочасового изнурения. Иногда тренировки разнообразили борьбой.       Полигон встречал их прохладным утренним воздухом, но скоро жара возьмёт своё, сделав форму ещё невыносимее. Ветер гулял среди деревянных построек, но от него не было облегчения.       Шадис, сцепив руки за спиной, медленно проходил вдоль строя. Его шаги звучали глухо, словно отмеряя секунды до чего-то неизбежного.       — Сегодняшняя тренировка не о вашей физической силе, — Ава поморщилась, стоило его голосу раздаться по полигону. — И не о том, как ловко вы умеете размахивать клинками. Сегодня мы будем учиться подчиняться приказам. Даже если они кажутся вам… — он остановился, оглядывая их одного за другим, — бессмысленными.       Ава стояла рядом с Руби и Армином, скрестив руки на груди. Она искоса взглянула на друзей, но Армин слишком сосредоточенно вслушивался в слова Шадиса, а Руби только пожал плечами, будто говоря: Без понятия, но ничего хорошего не жди.       — Начнём, — резко развернулся Шадис, будто уже принял все решения. — Хейден, Кирштейн. Выйти вперёд.       Ава почувствовала, как напряглись её плечи, прежде чем она сделала шаг вперёд.       — Хейден, встань на одну ногу и подними руку над головой.        Ава моргнула.       — Простите, что?       — Повтори? — Инструктор даже не изменился в лице.       Челюсть сжалась сама собой. Раздражение поднялось волной, горячей и вязкой, разливаясь по груди.       — Ничего, сэр.       Она подняла ногу, ловя равновесие, вытянула руку вверх. Мышцы тут же отозвались напряжением. Поза была глупой, неустойчивой, выставляющей на всеобщее обозрение.       — Кирштейн, три раза обойди Хейден, хлопая в ладоши.       Жан застыл. Несколько секунд он просто смотрел на неё, широко раскрыв глаза, словно надеялся, что всё это дурная шутка или чья то ошибка.       — Это… для чего?       — Исполнять!       Жан закатил глаза, но подчинился. Тяжело вздохнув, он двинулся вокруг Авы, хлопая в ладоши, как ребёнок в идиотской игре. Хлопки звучали глухо и неровно, каждый из них резал слух. Остальные кадеты едва сдерживали смех. Кто то фыркнул в кулак, кто то поспешно отвернулся, но плечи выдавали всех. Они мелко подрагивали.       — Ты выглядишь как придурок, — заметила она сквозь сжатые зубы.       — На себя глянь, — пробормотал Жан, хлопая чуть громче.       — Раз уж ты такая болтливая, Хейден, скажи громко, что ты голубь, — вмешался в их диалог Шадис.              Что-то внутри перекрутилось, заскрежетало, вспыхнуло. Напряжение в плечах сжалось в тугой комок, горячий, расползающийся по телу злым огнём.       Ава не кукла. Не дрессированное животное, повторяющее заученные фразы ради чьего-то убогого развлечения. Её не тянули сюда за шиворот. Она сама пришла. Чтобы стать солдатом. А не шутом для людской потехи.       — Скажешь или уберёшься отсюда к чертям. Думаешь, я шутки шучу? — Шадис смотрел в упор.              Ава могла уйти. Просто развернуться и шагнуть прочь, не унижаться перед чужими людьми. Но вместо этого она сделала глубокий вдох и выдохнула с шипением:       — Я голубь.       — Громче, Хейден! — рявкнул Шадис. — Разве титаны тебя услышат, если ты будешь шептать?!       Она зажмурилась на секунду, собирая остатки терпения в тугой узел внутри.       — Я голубь!       — Вот так-то лучше, — удовлетворённо бросил инструктор и отвернулся, переводя взгляд на следующую жертву.       За спиной раздавались смешки, но Аве было отнюдь невесело. Она чувствовала, как жар унижения поднимается к её шее, как сердце бьётся слишком быстро.       Ава ощущала себя полной дурой, балансируя на одной ноге и ловя насмешливые взгляды кадетов. Спина напряглась, пальцы непроизвольно дёрнулись, но она упрямо держала позу, будто стояла не на полигоне, а на краю обрыва.       — Вы думаете, это глупо? — мерзкий голос инструктора вновь ударил по ушам. Кажется, Ава никогда не сможет забыть отвратительную хрипоту его голоса, и бьющую по перепонкам громкость. — Конечно, думаете. Но вы, идиоты, так и не поняли одного, — он сделал шаг вперёд, его тень скользнула по лицам кадетов, от чего кто-то невольно выпрямился. — Солдат выполняет приказы. Я скажу вам прыгать - вы прыгаете. Скажу ползти - поползёте. Я прикажу вам не устраивать потасовок, и вы будете вести себя тише воды, ниже травы. Ясно?! — ответа не последовало. Только тяжёлое молчание, которое вскоре разбилось о новый приказ: — Спрингер, ляг на землю и катайся, как дохлая рыба на солнце!       Парень дёрнулся, будто его ударило током, но, поймав взгляд Шадиса, тут же рухнул на землю и начал неуклюже перекатываться из стороны в сторону.       — Арлерт! — рявкнул инструктор. — Ты - дерево. Замри на месте!       Армин заморгал, явно пытаясь осмыслить, что происходит, но всё же выпалил:       — Я дерево.       — Громче!       — Я дерево!       — Ты идиот, Арлерт? Разве дерево разговаривает?!       Шадис продолжал отдавать приказы. Один за другим, всё более абсурдные, лишённые видимой логики. Кадеты подпрыгивали, маршировали на месте, опускались на четвереньки, размахивали руками. Кто то бегал по кругу, изображая животных. Это уже не напоминало тренировку, но и игрой не стало. Смех исчез так же быстро, как и появился. Никто больше не осмеливался даже улыбнуться.       Пот стекал по спине, впитывался в форму, лип к коже. Солнце поднималось всё выше, безжалостно выжигая остатки терпения и сил.       — Отлично. Теперь ты, Хейден, расправь руки и покружись на месте. Голубь ведь должен летать, верно?       Ава сглотнула. Тонкие пальцы сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони.       Я пришла сюда не ради этого…       — Вот видите? Так рождаются мертвецы. Вы правда верите, что можете выбирать? Что можете решать, какой приказ исполнять, а какой проигнорировать? Вам кажется, в бою всё будет иначе? Думаете, вам дадут время, дадут объяснения? Чушь. Там вам придётся делать то, что покажется бессмысленным, глупым, невозможным. И если вы не научитесь слушаться сейчас - сдохнете. Хейден, ты что, меня не расслышала?       Ава стиснула зубы. Под рёбрами кольнуло. Не болью. Сомнением, злостью, унижением, да и вообще всем сразу. Она смотрела на Шадиса яростно, почти вызывающе, словно пыталась прожечь его взглядом. Потом медленно расправила руки. И, не отводя глаз, покрутилась вокруг своей оси, размахивая ими, как требовали.       — Свободны!       Ава потянула ноющую спину, когда отвратительно знакомый смешок за спиной царапнул и без того изношенные нервы. Она глубоко вдохнула воздух, пропахший потом кадетов, поморщилась и медленно выдохнула.       — Голубь, да? — протянул Эрен, явно изо всех сил стараясь не расхохотаться.       — Заткнись, идиот, — огрызнулась она, даже не оборачиваясь.       — Я вот понять не могу, — громко возмутился Жан сбоку, уперев руки в бока. — Чего это тебя не вывели из строя?       Ава скосила на него взгляд.       — Потому что я выполняю приказы, а не валяю дурака, - гордо дернул головой Эрен, будто это придавало ему важности.       — Ты и есть дурак, Йегер, — бросил Жан.       — Сказал тот, кто трижды обошёл вокруг голубя, хлопая в ладоши!       — Повтори, что?! - на этот раз уже не сдержалась Ава.       Вокруг разрастались споры и драки. Казалось, кадеты срывали гнев на инструктора друг на друге. Ава была бы не против ввязаться в драку с кем-нибудь. Сломать Жану наконец нос, или заткнуть Эрена в очередной раз, представляя на их месте Шадиса.       — Хватит уже, — вмешалась Энни. — Я больше не собираюсь ползать на четвереньках из-за ваших препирательств.       — Так не ползай, — Ава раздражённо цокнула языком.       — Не ссорьтесь, богини не любят разногласия, — умиротворённый голос Нины сорвал последнюю каплю терпения. Ава вскинула бровь, глядя на неё с неприкрытым скепсисом.       — Правда? И что, они сойдут с небес и накажут нас? - губы искривились в едкой усмешке. - Может, молнией шарахнут? Или заставят трижды обойти полигон на коленях, чтобы очиститься от скверны? А, Роза?       Ава прикусила щёку изнутри. О, она видела этот взгляд - тонкую, еле заметную трещину на гладкой поверхности, которую Нина так усердно поддерживала. Прищуренные глаза, чуть дрогнувшие губы.       А вот и она.       Чумазая девчонка из подземелья. Нина могла сколько угодно притворяться благочестивой Розой, но Ава знала правду.       Эрен хмыкнул, качая головой.       — Думаю, Шадис справится за них.

***

      Армия не даёт свободы. Она отбирает даже ту крошечную, жалкую её часть, что была у человека. Вырывает из рук, стирает, превращает в долг, в обязанность, в необходимость.       Ава не понимала, с какой стати Эрен решил, что это путь к свободе. Где он её увидел? В строевых шагах? В бесконечных приказах? В том, что ты не принадлежишь себе, не имеешь права думать, чувствовать, сомневаться?       Солдату не нужно сомнение. Не нужен страх. Не нужна воля. Он должен забыть, что когда-то был человеком. Без имени, без мнения, без выбора.       Иронично. Ава сама пришла сюда. Думала, что впервые решает за себя. Но этот шаг отнял у неё выбор.       Она ещё могла уйти. Теоретически. Повозки с теми, кто сломался, уходили каждую неделю. Люди отказывались, сдавались, понимали, что ошиблись. Поднимали руки, признавая, что армия не их путь.       Пыль лениво крутилась в воздухе, цеплялась за кожу, оседала на волосах, забивалась в поры. Ава шагала вперёд, вытирая запылённый лоб тыльной стороной ладони. Деревянный тренировочный нож валялся в стороне, брошенный без сожаления. Бесполезная вещь. Когда в тебе кипит ярость, когда мышцы напряжены, а сердце бьётся с болезненной силой, кулаки кажутся гораздо честнее.       Эрен тяжело дышал, его грудь быстро вздымалась. Он успел отпрянуть в последний момент, но равновесие не удержал, оступился, едва не упав. В глазах мелькнула растерянность, сменяясь возмущением.       — Ты что, убить меня пытаешься?! — выплюнул он, приглушая дрожь в голосе тяжёлым выдохом.       Ава ничего не ответила. Только снова бросилась вперёд, стиснув зубы, вкладывая всю злость в движения. Пусть он попытается снова сказать что-то о свободе. О справедливости.       Пусть попробует.       Резкий окрик остановил её на полушаге.       — Стоп!        Ава застыла, медленно развернулась, вскидывая голову. Инструктор уже приближался.       — Что это было, Хейден?       Ава провела рукой по лицу, убирая со лба прилипшие пряди.       — Атака, — сказала она, не моргнув.       Инструктор остановился перед ней. Ава его имени не запомнила. То ли Карл, то ли Крис. Какая разница?       — Атака? — протянул он, чуть прищурившись. — Это была не атака, а махание кулаками. Ты выглядела не как солдат, а как уличный оборванец.       Ава нахмурилась, но промолчала. Инструктор вздохнул, будто разочарованный своим дитём отец. Подобное сравнение ей отчаянно не понравилось, и она зло помотала головой.       — Ты бросила оружие.       — Я думала, так будет быстрее.       Инструктор резко ударил кулаком по ладони. Ава искренне не понимала, почему в инструкторы им достаются неуравновешенные люди, склонные к унижению и показной жестокости.       — Быстрее? Быстрее тебя снесут первым же ударом. Быстрее ты окажешься в пасти титана. Быстрее тебя забудут, — он выдохнул сквозь зубы и устало провёл ладонями по лицу. Может, Ава была к ним предвзята. Обучать стадо баранов, гордо именующих себя кадетами, действительно не так уж и просто.. — В армии не дают второго шанса, Хейден. Здесь либо учишься сражаться, либо умираешь. Поняла?       Внутри что-то неприятно сжалось от злости. На себя, на него, на эту дурацкую армию, которая делает из людей механизмы.       Ава не боялась смерти. Рано или поздно умирают все. Это просто закон жизни. Но есть разница: умереть за себя или за чужие идеалы. Исчезнуть без следа, стать завтраком титана, сгинуть в грязи на чьём-то забытом отчёте? Нет. Если умирать, то только за что-то своё.       Она видела, как уходили разведчики. Как их лица превращались в статистику. Как их жизни стоили не больше, чем те лошади, которых отправляли на убой в каждом походе. Гарнизон? Те вообще были ни о чём. Болтать на стене, изображать службу, пить до беспамятства в каких-нибудь подворотнях. Бесполезные.       Военная полиция. Вот где можно чего-то добиться. Там не нужно бросаться на убой. Там сила это власть, а не сломанные кости. Там был шанс на успех. На жизнь, а не на смерть.       Даже если умрёшь, тебя запомнят. Имя напечатают в газетах, добавят в список павших, скажут что-нибудь пафосное: «мужественный боец», «пал, защищая человечество». Жалко, конечно. Но всяко лучше, чем стать просто чьим-то разочарованием, бесполезной тратой налогов. Или ещё хуже - кормом для титана, о котором никто даже не вспомнит. Вот что означало жалкую смерть. Не с оружием в руках, не ради чего-то большего, а просто раствориться в чужой пасти, вдавливаясь в липкую, зловонную тьму, осознавая в последний миг, что всё это ложь.       Никакого великого подвига, никакой победы человечества. Только сломанные крики, захлёбывающиеся в чужой слюне, только пальцы, срывающиеся с бесполезного лезвия. Им была дана жизнь в стенах, пусть скудная, но безопасная. Но нет. Они сами выбрали скакать по шеям титанов, воображая себя героями.       — Поняла.       — Тогда подними оружие. И повтори.       Ава нагнулась и стиснула в руке деревянное оружие.       — Начали!       Эрен уже стоял в стойке. Деревянный клинок чуть вздрогнул в его руках от напряжения или нерешительности, Ава не знала.       — Ну что, Хейден? — инструктор попытался подбодрить, словно понимал её чувства. — Покажи, на что ты способна. Или возвращайся обратно на ферму.       Рукоять ножа стала частью ладони. Она чуть присела, готовясь к рывку.       Ава не вернётся на ферму.       — Сдавайся.       Ава склонилась над Эреном, тяжело дыша, руки всё ещё сжимали нож, но бой давно закончился. Он валялся в пыли, упрямо стиснув зубы, деревянное лезвие всё ещё было направлено в её сторону, будто одно это могло что-то изменить.       — Ещё чего, — фыркнул он, и Ава, не меняя выражения лица, сильнее надавила пяткой ему на грудь. Идиот.       — Ты проиграл.       — Ещё нет, — прохрипел Эрен, дёрнулся, пытаясь хоть как-то освободиться, но движения были бесполезными, выдохшимися.       — Ты корчишься под моими сапогами, герой, — хмыкнула Ава, но затем убрала ногу.       Пыль медленно оседала на его одежде, забивалась в волосы. Он закашлялся, вытирая рот запястьем, но даже сейчас в его взгляде горело всё то же упрямство. Осёл.