shackles of freedom

      Эрен шёл, стиснув зубы. Бревно давило на плечи, выжигая их, выбивая воздух из лёгких. Боль разгоралась, словно лесной пожар, но остановиться он не мог. Сдастся — и над ним будут смеяться. Ава, может, и промолчит, но её взгляд скажет всё. Эта насмешка в глазах, бесившая до дрожи. Хотя нет, о чём он думает? Ава, будь она неладна, никогда не упустит случая подколоть его, выставить слабым и ничтожным.       Она никогда не выглядела измученной. В отличие от него. Он ощущал это особенно остро. Чего ему недоставало? Хладнокровия? Хитрости? Умения быть сильным, не доказывая эту силу каждым шагом?       Плевать. Пусть у неё врождённый талант — он пробьёт свой путь сам.       Но тут она просто разжала пальцы.       Эрен рухнул вместе с бревном, ударившись локтями о твёрдую землю, и тут же стиснул зубы, подавляя стон. Грудь резко вздыбилась, пытаясь ухватить побольше воздуха, а плечи горели от усталости. Он не сразу понял, что произошло, но потом услышал её голос:       — Отдыхай, герой.       Эрен резко сел, злость вспыхнула мгновенно, залила его, как волна ледяной воды.       — Ты…!       Но Ава уже не смотрела на него. Он проследил за её взглядом и почувствовал, как раздражение сменяется настороженностью.       Кабинет Шадиса. Окно чуть приоткрыто. Лишь тонкая щель, сквозь которую лениво просачивается раскаленный послеобеденным солнцем воздух. Дразнящая возможность.       Ава не просто безрассудна, порой её безрассудство кажется абсурдным. Есть границы, которые не стоит пересекать, и люди, которых опасно провоцировать.       Эрен судорожно глотает воздух.       — Ты серьёзно? — слова выходят с нажимом, словно стиснутые зубами, но она уже не слушает.       Руби, должно быть, устал сдерживать её порывы. Сколько раз ему приходилось тянуть её назад, останавливать, убеждать в безрассудстве? Но Ава оставалась собой. Уговаривай её или нет, если она приняла решение, её уже было не остановить.       Иногда Ава совершала поступки, словно подчиняясь лишь собственным, неведомым правилам.       Почему, например, она упорно срезала рукава формы, даже когда Шадис доводил её до полуобморочного состояния за неподчинение? Почему делала вид, будто ей всё равно, даже когда дыхание сбивалось, а колени подгибались под весом усталости? Эрен чувствовал себя полным идиотом, пытаясь её понять.       Впрочем, зачем? Она всё равно не ответит. Любой его вопрос, казалось, заранее не стоил даже внимания.              Он ненавидел это чувство. Вся его жизнь была ясна. Враги были очевидны. Он чётко понимал свою цель и следующий шаг.       Но Ава? Она не рвалась в армию, не горела жаждой мести, не стремилась убивать титанов. Если у неё был талант, почему она растрачивала его впустую? Почему не использовала, чтобы стать сильнее, быстрее, лучше? Почему в ней не горел тот же неугасающий гнев, что пылал в нём, не давая покоя даже во сне?       Эрен сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. Он вытер ладонью грязь со щеки, скрипнув зубами. Если она провалится, они оба окажутся в беде.       — Ава, — резко бросил он, подходя ближе к окну. Но прежде чем он успел что-то ещё сказать, она уже вернулась.       Что бы ни обнаружила Ава в кабинете Шадиса, это по-настоящему её задело. В мгновение ока привычная уверенность сползла с её лица, обнажив нечто иное. Злость? Нет. Скорее растерянность, тонкую, как едва заметная трещина на стекле.       Эрен наблюдал, ощущая внутреннее смятение. Ему не следовало этого видеть. Такие эмоции не предназначены для посторонних глаз, и уж тем более не для его.       Ранее он считал, что женщина не может быть сильнее мужчины. Микаса разрушила это представление. Слишком быстрая, слишком ловкая, слишком уверенная. Мать учила его, что девушек нужно защищать, но Микаса в защите не нуждалась. Она сама была защитником. Затем появилась Ава. Рядом с ней Микаса перестала казаться исключением.       И тогда Эрен осознал: из всех женщин в его жизни лишь мать соответствовала тому образу, который он усвоил с детства.       В армии не было места тем, кого следовало щадить. Здесь никто не подавал руки упавшему. Никто не вытирал слёз, не уговаривал, не поддерживал. Слабость искореняли пинками, едкими словами, вселяющим ужас. Даже в хрупкой Кристе чувствовался солдатский стержень.       Ава бесила его. До дрожи.       Как Жан. Но с Жаном всё было просто: пустив в ход кулаки, можно было увидеть его поверженным в грязи — злым, разъярённым, но совершенно предсказуемым. А с Авой…       С девушками Эрен сдерживался. Насколько мог.       Микаса понимала его, или, по крайней мере, стремилась к этому. Она разделяла его рвение, хотя под всей её поддержкой всегда таилось тревожное, почти удушающее беспокойство. Ава же — нет. Она просто задавала вопросы, словно верила, что его ответы могут что-то изменить, принести ей покой.       — Для чего тебе эта месть? - спросила внезапно Ава Эрен резко вскинул на неё взгляд.       — Как это «для чего»?! — сорвалось с его губ быстрее, чем он успел подумать. — Они убили мою мать!       — Кто? - Ава будто ожидала от него чего-то большего.       — Титаны! — взорвался он, чувствуя, как что-то в груди сжимается в тугой ком. Что за вопросы?       — Какие титаны?       Ровный голос, почти бесцветный. Спросила бы о погоде — звучало бы так же. Эрен почувствовал, как пальцы судорожно сжались в кулаки.       — Ты издеваешься? — голос его стал тише, ниже, натянутее.       Но Ава не издевалась. Её взгляд был чистым, неприкрытым интересом, от которого Эрену хотелось схватиться за голову. Она, похоже, действительно не понимала.       — Ты же сам слышал, — несмотря на расспросы, Аву, казалось, этот разговор нисколько не интересовал — Инструкторы сказали, что они просто идут и жрут людей без разбору. Ты думаешь, они понимали, что делают? Думаешь, они выбрали твою мать?       — И что? Это должно меня остановить?       — Нет, — Ава даже не моргнула, глядя прямо на него. — Просто я не вижу смысла. Настоящая месть — это когда тот, кому ты мстишь, знает, за что. Когда ты видишь ужас в его глазах.       — Ты слишком усложняешь, — огрызнулся Эрен. — Когда человек ударяется мизинцем об угол стула, он мстит этому стулу. Даже если это глупо.       Она фыркнула, чуть приподняв бровь.       — Сравнил.       — Это одно и то же.       — Это не одно и то же, — качнула она головой, будто прогоняя абсурдную мысль.       — Разве моя мать не заслужила мести? - Эрен сжал кулаки.       Ава вдруг затупилась, даже сбилась с шага.       — Заслужила, — наконец сказала она. — Но титаны этого не поймут.       Эрен резко отвернулся, стиснув челюсть.       — Тогда я сделаю так, чтобы они больше не могли этого делать, — упрямо прозвучал он. Эрену становилось всё труднее сдерживаться. Раздражение медленно разгоралось внутри. С какой стати она лезет в его душу? С какой стати рассуждает о правильности и неправильности, будто судья, а он - подсудимый? — А ты? Ты никогда не думала отомстить?       — Нет, — сказала она.       — Почему?! — вырвалось у него прежде, чем он успел себя остановить.       Ава вздохнула.       — Потому что мама бы этого не хотела.       Пожалуй, в этом действительно была логика. Люди идут за тем, чему их научили. Он шёл за гневом, доставшимся ему в наследство в тот день, когда мать исчезла в пасти титана. Его оттаскивали от развалин дома, удерживали за плечи, а он кричал, захлёбывался, бился, рвался вперёд, беспомощный, как и в тот миг, когда её пальцы в последний раз сжали его запястье. Слабак.       Это слово жгло сильнее любых тренировок, сильнее ран и усталости. Он мог стать быстрее, выносливее, научиться убивать титанов, превращать их в месиво плоти и крови, но в тот момент, когда погибла мать, он был слаб.       Эрен никогда не произносил этого вслух. Стоило дать словам форму, и они становились реальностью, а реальность пугала сильнее любого кошмара. Он знал одно: ярость была его топливом, его бронёй, его опорой. Она держала его на ногах, вела вперёд, не давала остановиться. Но где-то глубоко, в месте, куда он боялся заглядывать, шевелился страх. А вдруг этого мало. Вдруг сколько бы он ни бился о стены, сколько бы ни надрывал горло, крича о свободе, ничего не изменится.       Титаны не ведают страха перед ним. Они не знают его имени, не помнят лиц тех, кого разорвали, не осознают его ненависти. Для них он всего лишь ещё одно живое тело.       Ава говорила, что месть должна быть осмысленной, что враг обязан понимать, за что умирает. Эрен жаждал мести, но титаны не способны понять. Они не осознают своей вины, не раскаются и не испугаются.       Неважно.       Страх это ржавчина. Стоит позволить ей разъесть тебя изнутри, и ты рассыплешься. Стоит допустить сомнение, и поражение уже случилось. Ава не понимала. Она не знала, каково это, когда бессилие вгрызается в тебя так глубоко, что поселяется в костях, становится частью дыхания, частью каждого движения. Она не видела, как мать рвут на части, как жизнь обрывается в один рывок, навсегда. Для неё смерть была чем-то, с чем можно смириться. Часть пути. Неприятная, горькая, но неизбежная, как смена времён года.       

***

      Эрен сидел на скамейке, кипя от негодования. Он был зол на Аву, на бессмысленный спарринг, на абсурдное завершение тренировки. Оказавшись в одной паре, вместо полноценного боя он получил полчаса чистого раздражения.       — Ты вообще умеешь драться? — выплюнул он наконец, не в силах больше держать это в себе. Ава потянулась, лениво, как кошка, будто тренировка её вовсе не утомила.       — Очевидно. Разве ты не заметил?       — Ты же просто… уклонялась!       Ава чуть подперла голову кулаком, задумчиво сощурившись.       — Ах, вот в чём проблема, — кивнула она, будто только что разобралась в каком-то сложном уравнении. — Ты просто хочешь, чтобы я дала тебе ударить себя.       — Нет! — взорвался Эрен, чувствуя, как злость подступает к горлу. — Я хочу нормальный бой!       — Ладно, — пожала плечами Ава. — В следующий раз постарайся не махать руками, как бешеная курица, и, возможно, я даже восприму тебя всерьёз.       Эрен резко повернулся к ней, лицо пылало от раздражения.       — Я не…       — Кудах! — совершенно невозмутимо вставила Ава.        Где-то сбоку коротко хрюкнул Руби, изо всех сил пытаясь сдержать смех. В этот момент внутри Эрена что-то треснуло. Он судорожно втянул воздух, с усилием удерживая его в груди, чтобы не сорваться. Чтобы не схватить первое, что попадётся под руку, и не швырнуть в Аву. Желательно тяжёлое. Очень тяжёлое.       — Ты… — начал он, закипая, но осёкся, потому что Ава смотрела на него с таким выражением, будто даже не собиралась воспринимать его всерьёз.       — Я? — невинно уточнила она, и уголки её губ чуть дрогнули. Эрену захотелось взвыть.       — Да чтоб тебя! — он резко вскочил, сбивая сапогом мелкий камешек. — Ты вообще хоть раз дралась по-настоящему?       На секунду её взгляд чуть изменился — лёгкая, почти невидимая тень скользнула по лицу.       — А ты? — спокойно спросила она.       — Конечно! — выпалил Эрен. — Я с детства дрался!       — И что, ты побеждал?       Эрен замер, стиснув зубы. Перед глазами замелькали картинки — улицы Шиганшины, хриплый смех задир, грязные кулаки. Армин, жмурящийся от страха, но всё равно стоящий рядом. Армин, в защиту которого Эрен махал кулаками, пока его самого не валили в грязь. И Микаса, появляющаяся в последний момент, чтобы раз за разом спасать его от участи быть избитым.       — Иногда, — буркнул он.       Ава чуть кивнула, будто именно этого ответа и ждала.       — Иногда, — повторила она.       Эрен раздражённо провёл ладонью по лицу.       — Ты специально меня злишь, да?       Ава задумчиво прикусила губу.       — Естественно, — честно ответила она. — Это так легко, что я даже не напрягаюсь.       Ава щёлкнула Руби по лбу — не сильно, но достаточно, чтобы тот сморщился, потирая ушибленное место. Затем метнула взгляд на Эрена и удалилась. Эрен смотрел ей вслед, ощущая, как клокочущая злость внезапно сменилась непонятным чувством. Будто он вновь потерпел поражение, так и не осознав, в чём именно.       Иногда Эрен просто не мог понять, как Руби уживается с Авой. Разве его не раздражает, когда им командуют? Когда над ним насмехаются, задевая самые уязвимые точки, да ещё и с таким видом, будто происходящее лишь забавная игра? Друзья так не поступают. Друзья не глумятся друг над другом.       Он никогда не позволял себе такого по отношению к Армину. Никогда не называл его идиотом, не бросал в лицо презрительное «придурок». Даже когда Армин говорил что-то, от чего у Эрена вскипала кровь, даже в редкие моменты споров он не смог бы назвать его глупым. Потому что знал. Армин не был таким. Он был самым умным человеком из всех, кого Эрен знал.       Руби словно не замечал, как Ава с ним обращается. Или, что ещё хуже, его это совершенно не волновало.       — Если Ава зовёт тебя придурком, значит, считает другом, — сказал он со снисходительностью.       Эрен тогда лишь нахмурился, не найдя, что ответить. По его мнению, это была какая-то абсурдная логика. Друзья так не поступают. Друзья должны поддерживать, а не доводить до нервного срыва. Но, в конце концов, он понимал: для Руби Ава была тем же, чем для него Армин и Микаса. А ещё… ему почему то казалось, что Ава вовсе не стремилась в армию. Что если бы не Руби, её бы здесь попросту не было.              — Она хоть раз была… не знаю, нормальной? — Эрен нахмурился, разглядывая Руби, словно тот мог открыть ему какую-то великую истину. Руби вскинул брови и медленно перевёл взгляд на него. В его глазах промелькнуло что-то похожее на задумчивое веселье.       — Ты называешь нормальными людей, которые не спорят, не лезут на рожон и не пытаются делать всё по-своему?       — Ну, вообще-то… да, — хмыкнул Эрен, скрестив руки на груди. Руби кивнул.       — Тогда нет. Она никогда не была нормальной.       Эрен раздражённо вздохнул и протёр глаза, словно пытаясь стереть не только усталость, но и нарастающее раздражение.       — Просто… — он замялся, подбирая слова. — Иногда мне кажется, что она меня ненавидит.       Не то чтобы его заботило мнение Авы. Да и какая разница?       Но он не был ни глух, ни слеп. Эрен замечал, как она разговаривает с Армином — ровно, почти мягко. Как с Микасой она могла часами молчать, не отпуская язвительных замечаний. Никогда не называла Армина придурком, хотя, судя по всему, тоже считала его другом.       Так почему же мишенью был только он? Почему все её колкости, ухмылки и издёвки доставались исключительно ему? В конце концов, он был не хуже Армина. Возможно, не такой умный, но точно не слабее. И уж точно не заслужил, чтобы его доводили при каждом удобном случае. Эрен силился вспомнить, когда успел ей насолить, но в голову ничего не приходило.       Руби чуть склонил голову набок, разглядывая Эрена с лёгкой усмешкой, словно перед ним стоял ребёнок, задающий наивный вопрос. В его взгляде мелькнуло снисхождение, он и не пытался его скрыть. Вечернее солнце окрашивало горизонт в тёплые тона, воздух был тягучим, ещё храня остатки дневного зноя, но лёгкий ветер уже начинал смягчать жару, заставляя редкие листья шуршать в траве.       — Нет, — спокойно сказал он. — Если бы ненавидела, ты бы знал. Она умеет ненавидеть.       — Тогда что? — спросил он, почти требовательно. Руби не сразу ответил. Казалось, он позволял вопросу повиснуть в воздухе, дать Эрену время ощутить собственное нетерпение.       — Ты её раздражаешь, — наконец сказал он, и в голосе его не было ни сочувствия, ни осуждения, только спокойная констатация факта.       Эрен чуть дёрнулся, вдохнув через нос, но вместо возмущённого ответа лишь фыркнул.       — Взаимно.       — Ну, тогда всё честно, — заметил Руби. Ветер чуть изменил направление, коснувшись их кожи прохладным дуновением. — Хотя, если судить по твоему критерию, ты и сам ненормальный.       Эрен дёрнулся и посмотрел на него с явным подозрением.       — С чего это вдруг?       Руби криво усмехнулся.       — Ты споришь, ты лезешь на рожон, и ты всегда пытаешься сделать всё по-своему.       Эрен прищурился, но не нашёл, что ответить. Чёрт.

***

      Обычно работа с Микасой не доставляла Эрену никаких проблем. Она понимала его с полуслова, не задавала лишних вопросов, не спорила. Он говорил «так», и она делала именно так.       Их распределили по три человека. К нему и Микасе добавили Розу. Задача звучала предельно просто: один отвлекает, второй прикрывает, третий бьёт по уязвимому месту. На бумаге это выглядело как лёгкая тренировка.       И, возможно, так бы и было, если бы поблизости не крутилась команда Райнера. Они не создавали прямых помех, но их присутствие сбивало с толку, отвлекало, вынуждая терять концентрацию. Они оказывались чрезмерно близко в моменты сближения, перехватывали цели, на которые уже была выстроена траектория атаки, или попросту заполняли пространство лишними движениями и шумом, разрушая ощущение чёткого, замкнутого контура работы.       — Эрен, у тебя манёвры слишком тяжёлые, — сказала Ава, когда он вновь сорвался с нужной траектории, теряя равновесие в воздухе.       Он резко развернулся к ней, пытаясь стабилизироваться, ощущая, как напряжение в мышцах растёт до предела.       — Чего?!       — Ты двигаешься, как мешок с картошкой.       — Да пошла ты…       — Держи угол меньше, когда поднимаешься, а то тебя сносит, — Ава зло дёрнула губой. Как бабка, ей-богу!       Эрен открыл рот, готовый выплеснуть очередное раздражённое замечание, но внезапно замер. Она, конечно, любила его поддеть, но… давала советы? Серьёзно?       Ава тем временем, почти незаметно для окружающих, подлетела ближе, мгновенно меняя направление движения, и воздух вокруг словно ожил вместе с ней, реагируя на малейший взмах снаряжения. Эрен невольно проследил за ней взглядом. Плавные, чёткие движения, никакой суеты, ни одного лишнего рывка. Она не просто управляла снаряжением, она чувствовала его, словно вторую кожу.       — Ты будешь просто смотреть? — проворчала она, заносясь выше.       Эрен тряхнул головой, вспомнив о задании. Нет уж, он не даст ей повода хвастаться.       — Ладно, — скрипнул он, проверяя ремни. — Ещё раз!       Считала ли она его своим другом?       Эрен скривился. Нет. Он её — нет. Они только и делали, что спорили. Только и делали, что раздражали друг друга. Разве это дружба?       Их команда остановилась после третьего еле убитого «титана». Воздух дрожал от зноя, солнце беспощадно жгло кожу, а ремни УПМ, впиваясь в тело, казались раскалёнными. Стоило тросам скользнуть по руке, и ощущение было такое, будто их покрыли огнём. Микаса первой спрыгнула с дерева, легко приземлившись в тени массивного дуба. Вокруг уже собрались другие команды, предпочтя укрыться от жары под его густыми ветвями.       — Что-то солнце заигралось, — протянул инструктор Крис, лениво стирая пот с лба измятым платком. Его светлая рубашка прилипла к спине, а голос прозвучал с заметной усталостью. — Ладно, ребятки, передохните, пока жара не уляжется.       Он поморщился, отцепляя от пояса флягу, и сделал пару крупных глотков.       — Тут неподалёку речка есть, — добавил он, обводя взглядом уставших кадетов. — Совсем рядом. Так что можете освежиться, пока солнце вас окончательно не прикончило.       Эрен тяжело выдохнул, оттягивая от шеи мокрый от пота воротник.       Вокруг раздался вялый, усталый, но всё же радостный гомон. Стоило инструктору упомянуть о речке, как кадеты мгновенно оживились: кто-то уже предвкушал прохладную воду, кто-то горячо спорил, большинство же ринулись в сторону деревьев, где сквозь листву поблескивала водная гладь.       Даже во время перерыва команда Райнера не отступала. Едва они нашли укромное место под раскидистым дубом, чтобы перевести дух, как неподалеку послышались знакомые голоса. Словно случайно, по некоему совпадению, они вновь оказались рядом. То ли действительно не могли найти иного места, то ли просто не желали.       Ава первым делом сбросила снаряжение и небрежно набросила сверху куртку. Следом за ней с ремнями возилась Роза, аккуратно освобождаясь от устройства, словно опасаясь повредить что-то важное.       — Говорят, если Богини дают такую жару в конце лета, значит, осень будет холодной, — задумчиво протянула она, щурясь от солнца. На загорелых скулах проступили сероватые веснушки, будто жара и пыль оставили на ней свои отметины.       — Или просто решили нас поджарить, — хмыкнула Ава, усаживаясь на корень дерева и перебирая травинки. — До хрустящей корочки. Как яичницу.       Роза фыркнула, скрестив руки.       — Ты вообще хоть во что-то веришь?       — В то, что если мы и дальше будем тут стоять, мы сваримся заживо, — спокойно отозвалась Ава.       Эрен было открыл рот, но Микаса молча схватила его за запястье и потянула вперёд, к воде.       И правильно. Влезать в эти разговоры у него не было никакого желания.       Речка лениво струилась меж камней, будто нехотя принимая пришедших. Вода была тёмной, прохладной, с тонкими солнечными бликами на поверхности — они дрожали и таяли от малейшего движения. Жара смиренно отступала здесь, под сенью деревьев, где пахло влажной землёй, нагретыми камнями и дикой мятой.       Ава, не говоря ни слова, опустилась на корточки и склонилась к самой воде. На миг замерла, словно слушала её дыхание, а потом резко окунула голову. Речка встретила её ледяными пальцами, окатив по плечам, пробежавшись дрожью вдоль спины. Ветер тут же поймал мокрые пряди, спутал их и оставил липнуть к коже.       Где-то рядом кто-то удивлённо фыркнул, но Руби только хмыкнул, растягивая улыбку:       — Тебе помочь, или ты правда решила утонуть?       Ава провела руками по лицу, стряхивая капли, и покосилась на него.       — Если утонешь, можно мне твою еду? — вдруг подала голос Саша, наблюдая за ней с явным интересом. Ава прищурилась, будто всерьёз задумалась над вопросом.       — Если утону, я заберу её с собой.       Саша на мгновение замерла, прикидывая, шутка это или угроза, но потом, явно не желая рисковать, только грустно кивнула.       Вода тихо журчала, пробегая по камням, солнце отражалось в её глубинах, рассыпаясь на тысячи бликов, а над берегом уже витал аромат мокрой травы. Где-то вдали слышался гулкий голос Криса, лениво призывавшего кого-то не убегать слишком далеко.       Тень раскидистых деревьев плотно укрыла уставших кадетов; жара, не исчезнув полностью, перестала давить раскаленным грузом. Легкий ветер шевелил листву, разнося запахи нагретой земли, влажной травы и едва уловимый смолистый аромат. Некоторые, не выдержав, прилегли прямо на траву, подложив руки под голову, а кто-то уже безмятежно спал, мерно посапывая под тихий шелест реки.       Армин скользнул взглядом по общей картине и вдруг заметил, что Ава слишком долго смотрит на Жана. Тот, раскинувшись в тени, спал безмятежно, будто его не тревожили ни тренировки, ни окружающий шум. Его куртка была небрежно скомкана у локтя, словно он собирался накинуть её, но передумал.       — Ты что-то задумала, да? — негромко спросил Армин, прищурившись.       — Просто думаю, как такому упрямцу удаётся спать, не напрягаясь, — протянула она с лёгкой усмешкой, но в глазах её мелькнул лукавый блеск. Армин недоверчиво посмотрел на неё.       — Знаешь… иногда лучше не испытывать судьбу.       — Скучный ты, Армин, — фыркнула Ава, поднимаясь.       Эрен, лениво развалившийся неподалёку, уловил её движение и посмотрел с подозрением, но прежде чем успел что-то спросить, Ава уже шагнула к Жану. Подняла его куртку, покрутила в руках, будто раздумывая, а потом — с молниеносной точностью и без тени колебаний — закинула её на ближайшее дерево. Ткань зацепилась за высокий сук, повиснув там.       Армин закрыл лицо руками.       Эрен почти восхитился.       Ава вернулась на своё место так же непринуждённо, как и встала, усевшись на траву словно и не думала ни в чём участвовать. Она даже позволила себе лениво вытянуть ноги и закинуть руки за голову.       Эрен хмыкнул, едва заметно кивнув:       — Неплохо.       Ава в ответ ухмыльнулась, растягивая улыбку. Армин тяжело вздохнул и покачал головой.       — Вы когда-нибудь перестанете устраивать хаос?       — Мы? — Ава изобразила невинное удивление, вскинув брови. — Это всё природа, Армин. Ветер дунул, куртка улетела… Такое бывает.       — Ветер? — осуждающий взгляд Армина почти сменился весельем.       Ава лишь шире улыбнулась. Щёки горели от солнца, волосы, собранные кое-как, выбились из хвоста лёгкими прядями, спутанными жарким ветром. В глубине глаз плясал смех — искристый, дерзкий, почти хищный. Сквозь серую дымку в радужке вспыхивали золотые отблески, будто само солнце подыгрывало её настроению. Она казалась дьяволом в людском обличье, наслаждающимся безнаказанностью своей проделки.       Эрен пару раз моргнул, стряхивая наваждение, и резко отвернулся.       — Ты слишком драматизируешь, Армин, — протянула она с ленивой усмешкой.       Прежде чем друг успел возразить, голос инструктора Криса разорвал тягучую, пропитанную солнцем тишину:       — Подъём, оболтусы! Хватит разлагаться, у нас тут не зона отдыха! Снаряжение на себя и в воздух!       Поляна наполнилась недовольным гулом, но никто не посмел спорить. Те, кто уже успел искупаться, потряхивали мокрыми волосами, вода капала с кончиков прядей на сухую, горячую землю. Остальные лениво проверяли снаряжение, растягиваясь после дремоты.       Жан зашевелился последним. Он открыл глаза, поморщившись от яркого света, и зевнул, потягиваясь. Но стоило его рукам опуститься и он нахмурился.       — Где моя куртка?       Никто не ответил. Жан сел ровнее, огляделся, взгляд метался от одной кучки вещей к другой. Всё было на месте. Всё, кроме его куртки.       — Это ты, Эрен, да?! Я знаю, что это ты! — Жан, ещё не до конца проснувшийся, буквально подскочил с места, оглядываясь по сторонам.       Эрен, уже застёгивая ремни УПМ, даже не обернулся, только бросил через плечо:       — Я вообще-то тут сижу. Может, ты её просто потерял?       Жан гневно выдохнул, но, прежде чем он успел снова заорать, Ава, наблюдая за ним с откровенным интересом, протянула:       — Жан, если ты не можешь найти свою куртку, то вряд ли ты сможешь найти виновного.       Кирштейн метнул в неё раздражённый взгляд, но тут в разговор спокойно, почти безразлично, вклинилась Микаса, поправляя ремни:       — Может, она вон там, на ветке?       Жан проследил за её взглядом… и замер. Высоко, слишком высоко, на толстой ветке покачивалась его куртка, зацепившись рукавом. Лицо у него вытянулось.       — Вы вообще нормальные?! Как я туда полезу?!       — Чего это ты? Разве не ты хвастался, что лучше всех освоил УПМ? — Ава оскалилась, снова проверяя крепление ремней.       — Или попроси Райнера, он тебя поднимет, — добавил Эрен с едва заметной ухмылкой.       Жан смерил их убийственным взглядом, пробежался глазами по смеющимся кадетам, сжал зубы и, что-то яростно бурча себе под нос, полез на дерево. Раздались смешки, кто-то даже шепнул «удачи», но веселье резко оборвалось, когда инструктор рявкнул:       — Хорош болтать! Время вышло! Снаряжение на себя и в воздух!       Кадеты нехотя собрались, но тихий смех ещё долго перекатывался в воздухе, пока Жан, ворча, карабкался к своей злополучной куртке.

***

      Ава постигла это раньше, чем он сам.       Руби не менял тембра голоса, не задерживал на Нине взгляд дольше обычного, не смущался. Но он неизменно оказывался рядом. Он не говорил с ней иначе, но внимал ей с куда большей тщательностью, чем кому либо. Казалось, его память обретала жутковатую остроту, когда речь заходила о Нине. Он помнил, какой чай она пьёт, как завязывает шнурки, какие молитвы шепчет перед сном.       Ава внезапно поняла, что друг влюблен. Она не проронила ни слова. Руби сам разберётся — или канет в бездну, но это было не её дело. Она не считала себя обязанной вмешиваться. В конце концов, он не вторгался в её жизнь, так почему бы ей не отплатить тем же? Да и не разбиралась Ава в этом чувстве, слишком сильно походившей на одержимость. Она знала, что оно существует, видела его в чужих глазах, слышала в голосах, улавливала в жестах, но понимания не было. Лишь знала, что оно превращает людей в идиотов.       Но иногда, когда он снова, якобы случайно, оказывался рядом с Ниной, Ава лишь закатывала глаза. Ужас, какой же он дурак.       — Ты же понимаешь, что это было ужасно? — Ава даже не пыталась сдержать смех, наблюдая, как Руби с каменным лицом садится рядом, словно осознал всю тщетность бытия. Руби устало выдохнул, сцепив пальцы в замок.       — Я просто сказал, что у неё красивые волосы.       — Ты сказал, что они напоминают тебе шерсть старого одеяла, которое было у тебя в детстве.       Руби закрыл лицо руками.       — Оно было очень мягким…       — О, конечно, именно то, что мечтает услышать девушка! — Ава чуть не упала со скамейки от смеха. — Ей ещё повезло, что ты не сравнил её глаза с бульоном, который тебе мама варила.       Руби простонал и медленно наклонился вперёд, уткнувшись лбом в колени. Его уши покраснели, выдавая всю степень страдания.       — Знаешь, ты могла бы хотя бы немного поддержать меня…       — Я могла бы.       Рядом послышался тихий смешок, и Ава повернула голову. Армин сидел напротив, скрестив ноги, с мягкой, понимающей улыбкой.       — Ава, ты могла бы быть чуточку добрее, — мягко заметил он, переплетая пальцы у себя на коленях. Ава хмыкнула, запрокидывая голову и глядя вверх, где сквозь ветви деревьев пробивался солнечный свет.       — Я даю ему честную обратную связь. Если я скажу, что он всё делает правильно, он так и будет сравнивать Розу с тряпками.       — Это было одеяло! — простонал Руби, не поднимая головы.       — Неважно.       Армин покачал головой, но в глазах его плясали смешинки. Лёгкий ветерок всколыхнул пряди его светлых волос, а где-то вдалеке уже слышались голоса кадетов, возвращающихся с тренировки.       — Просто… попробуй быть немного менее язвительной, — сказал он, но скорее для порядка, чем с реальной надеждой на успех.       Руби тяжело вздохнул, сжал пальцы в кулак, потом снова разжал, провёл рукой по лицу и наконец поднял голову:       — Ладно, давай тогда, умная ты наша, скажи, что мне делать?       Ава медленно скрестила руки на груди, прищурилась, будто заново изучая его. Насмешливость своего взгляда она даже не скрывала.       — Ну, для начала… перестань сравнивать её с мебелью.       Руби раздражённо взъерошил волосы, пряди взметнулись вверх, делая его и без того растрёпанный вид ещё более хаотичным.       — Я пытался сказать что-то оригинальное!       — О, так вот оно что… — протянула Ава, медленно покачиваясь на скамейке, её тонкие пальцы лениво поглаживали край рукава. — А зачем тебе оригинальность? Может, просто быть искренним?       Руби сузил глаза, подозрительно на неё посмотрел.       — Это был подвох?       Ава невинно пожала плечами, но уголки её губ дрогнули в довольной ухмылке. Он только закатил глаза, бурча что-то себе под нос. Армин задумчиво склонил голову. В золотистом свете солнца его светлые волосы казались почти прозрачными, глаза цепко ловили каждую эмоцию на лицах друзей.       — А может, тебе просто попробовать вести себя с ней так же, как с нами?       Руби скептически фыркнул, хмуря брови:       — И что, рассказывать ей про то, как Бертольд спит, свернувшись в крендель?       Ава хмыкнула, склонив голову к плечу.       — Почему бы и нет? — протянула она, лениво скользнув взглядом по небу, где медленно проплывали тяжёлые облака. — Может, она тоже это замечала?       Руби закусил губу, нахмурился, словно обдумывая нечто важное. Его взгляд стал рассеянным, мысли, казалось, вихрем закружились в голове. И вдруг он резко сел ровно, словно внутри что-то щёлкнуло.       — Чёрт, ты права!       Ава довольно хлопнула его по плечу, уголки её губ изогнулись в победной ухмылке. Армин в ужасе распахнул глаза, словно только что услышал величайшую глупость на свете.       — Вот и всё, — с полной самоуверенностью подытожила Ава, смахнув с колена упавший лист.       Жан, который всё это время сидел позади и чистил свой УПМ, громко вздохнул и лениво протянул:       — Это был самый ужасный совет, который я когда-либо слышал.       Руби резко обернулся, возмущённо нахмурив брови:       — Чего?       Жан покачал головой, его взгляд скользнул по Рыжику с искренним сожалением, словно тот был потерянным случаем:       — Мне тебя жаль.       Ава прыснула от смеха, едва не свалившись со скамейки.       — Почему же? Это ведь честный подход…       — Да-да, иди прямо сейчас и расскажи Розе, как Бертольд спит, свернувшись в крендель, — передразнил его Жан, склонив голову набок и ехидно улыбаясь. — Гарантирую, она сразу в тебя влюбится.       Руби сузил глаза, губы сжались в тонкую линию.       — Знаешь что, Жан? Я попробую.       Жан фыркнул, скрестил руки на груди и с видом мудреца покачал головой:       — Ну, удачи.       Ава следила за ними прищурившись, но улыбка по прежнему не сходила с её лица.       Когда она впервые попала в кадетский корпус, ей представлялись лишь изнурительный труд, неиссякаемая усталость и суровые инструкторы, выжимающие последние соки. По большей части так оно и оказалось. Но она почему то не ожидала, что помимо всего прочего здесь найдется место и для иного. Например, для придурков, сравнивающих чужие волосы со старым одеялом, или для споров о том, кто стащил куртку Жана.       Это не облегчало жизнь. Завтра их вновь погонят на полосу препятствий, кто то снова сорвется с УПМ, кто то будет без сил валяться после тренировок. Но если уж им суждено было гнить здесь, проходя через весь этот ад, то, по крайней мере, неплохо, что вокруг нашлись люди, с которыми можно хоть изредка посмеяться.              Кадетский корпус не был хорошим местом. Но, по крайней мере, был терпимым.       Шадис не был дураком. Он знал, что письмо не могло просто раствориться в воздухе. Кто-то его взял. И, учитывая поведение Авы, догадаться, кто именно, не составляло труда.       Но он не стал устраивать допрос. Не стал повышать голос, не стал пугать угрозами.       — Хейден, — бесстрастно произнёс он. — Раз уж ты такая любопытная. Раз уж тебе так нравится совать нос не в своё дело… Значит, найдём тебе занятие.       Она даже не успела огрызнуться.       — После дежурств и тренировок, идёшь в оружейную. Разбирать, чистить, заново собирать. Будешь учить номера винтовок, лезвий, ремней. Запоминать, к кому что приписано. Если уж так хочется копаться в чужих вещах, научись хотя бы делать это с пользой.       Не нужно было слов, чтобы понять: он всё знал. Он видел её насквозь, будто у неё на лбу было написано, что это она украла идиотское письмо.       — Вопросы? — поинтересовался он почти с издевкой. Хотя, почему почти? Это и была издевка. Она упрямо сжала зубы.       — Нет, сэр.       — Тогда марш.       Ава развернулась и вышла, ни разу не оглянувшись. Но даже спиной она чувствовала его взгляд.

***

      Тренировку в горах не отменили даже после того случая с командой Имир. Ветер выл меж скал, поднимая вихри сухого снега, что оседал на капюшонах, засыпал вороты курток, лез в глаза. Под ногами хрустел наст, тропа становилась всё круче, и холод впивался в кости, пробирая до самого сердца.       Руби, поначалу державшийся молодцом, вскоре начал спотыкаться, поскальзываться, а потом и вовсе, сдавшись, рухнул в сугроб с громким, почти трагичным вздохом. Он несколько раз дёрнул ногами, будто проверяя, работают ли они ещё, и простонал:       — Я не чувствую свои пальцы. Они там вообще есть?       Ава, шагавшая чуть впереди, лишь мельком взглянула на него и равнодушно бросила:       — Проверять не буду.       Руби тяжело выдохнул, поднял голову и посмотрел в сторону остальных кадетов. Конни и Саша, позабыв про холод, азартно закидывали друг друга снегом, визжа, как малые дети. Жан что-то раздражённо втолковывал Марко, размахивая руками, а чуть поодаль Эрен подпрыгивал на месте, кутаясь в куртку и шипя сквозь зубы. Ему явно было чертовски холодно, но останавливаться он не собирался.       — Может, ему стоит угомониться? — Руби покачал головой. — Он и так уже вымотан.              Руби, ворча, кое-как выбрался из сугроба, стряхнул с себя снег, а затем нагнал остальных. Ава тоже не задержалась и поспешила догнать строй. Снег всё так же хрустел под ногами, в ушах звенела тишина, наполненная лишь дыханием уставших людей и завыванием ветра.       И тут, стоило Аве на секунду отвлечься, под самым её боком что-то громко хрустнуло, и в следующий момент Рыжик поскользнулся, взмахнул руками и, не удержавшись, со всего маху рухнул в снег.       — Если ты свалишься, я не стану тебя тащить, — бросает Ава другу, даже не замедляя шаг.       Эрен фыркает, внезапно шагая рядом. Его дыхание превращается в облачко пара.       — Как мило. Почти звучит как забота.       Ава скользит по нему раздражённым, досадливым взглядом, будто перед ней назойливая муха, которую не прихлопнуть, не отогнать. Только терпеть.       — Приятно мечтать?       — То есть, если я свалюсь, ты просто пройдёшь мимо? - Эрен скалится, едва заметно ускоряясь, пытаясь обогнать её даже в этой бессмысленной прогулке по снегу.       — Возможно, даже постою рядом, чтобы понаблюдать.       — Ты же не настолько бездушная.       — Ты правда так думаешь?       Эрен закатывает глаза, потом вдруг резко наклоняется к ней, собираясь что-то сказать, но передумывает.       — Ладно. Но если вдруг я всё-таки свалюсь, ты ведь меня поднимешь?       Ава делает вид, что всерьёз размышляет.       — Конечно. Чтобы швырнуть тебя обратно в снег.       Эрен фыркает.       — Знала бы ты, как ты мне надоела.       — Взаимно.       Они идут дальше, под их шагами скрипит снег, а в воздухе ещё долго висит лёгкое напряжение.       По какой то жестокой иронии судьбы Эрен всегда оказывался либо с Микасой и Армином, либо с Жаном, либо с ней. Ава не знала, кому из них двоих не повезло больше.       Микаса и Армин хотя бы пытались его удержать, каждый по своему. Армин убеждал, уговаривал остановиться, подумать. Микаса просто ставила перед фактом: ты никуда не пойдёшь.       Жан… Жан был как кремень, Эрен как огниво. Каждое задание превращалось в борьбу, кто первый кого доведёт до точки кипения. Казалось, они физически не способны находиться рядом не сцепившись.       — Опять ты? — бросает Эрен мрачно, услышав, что их назначили в одну группу. Ава переводит на него взгляд.       — Вот уж кому жаловаться, — фыркает она.       Ирония в том, что чаще всего они всё же справлялись. Но каждый раз это было испытанием.       — Работать с тобой одно наказание, — выдохнул Эрен, когда они с Авой, задыхаясь, тащили «раненого» Марко к укрытию.       Снег бил в лицо, ветер гнал сугробы, цеплялся за форму, пробирался под воротник ледяными щупальцами. Дыхание вырывалось белыми облаками, пальцы, цеплявшиеся за Марко, немели и плохо слушались. Впереди Саша и Конни пробивались сквозь снег, а их группа безнадёжно отставала.       — Говорит тот, кто собирался в одиночку перебить всех титанов, — огрызнулась Ава, дёргая Марко повыше, чтобы его ноги не волочились по снегу.       — Аккуратнее, пожалуйста, — тихо вставил Марко, смирившись с тем, что его кости, возможно, не переживут этот день.       — Если бы ты не был таким высоким, нам было бы легче, — проворчал Эрен, отдуваясь.       — Прошу прощения за то, что вырос, — пробормотал Марко.       Шаг, ещё шаг. Ноги наливались тяжестью, зимний воздух жалил лёгкие. Ветер взметал снег, превращая его в колючую пелену. Ава передёрнула плечами, но сделала вид, что ей не холодно.       — Ты хоть раз нормально работала с кем-то в паре? — проворчал Эрен, перехватывая Марко поудобнее.       — Сама себя могу нести.       — Очень полезное умение, — фыркнул он, пытаясь подстроиться под её темп.       — Вот и завидуй молча.       Эрен стиснул зубы, но промолчал. Укрытие было уже близко, но сил — как в пустой фляге. Ава ускорила шаг, и в какой-то момент они одновременно наклонились, чтобы подправить Марко. Лбы столкнулись с глухим стуком.       — Больно же! — возмутился Эрен, потирая лоб, раздражённо сверкая из-под мокрых от снега ресниц.       — Не ной, — отрезала Ава, хотя у самой в висках неприятно отдавалось эхо удара. Марко выдохнул, будто всё это было неизбежностью.       — А знаете, — протянул он, сдерживая смешок, — у вас, кажется, хорошая совместимость.       Они замерли, будто на них одновременно обрушилась снежная глыба. Затем, без единого взгляда друг на друга, синхронно разжали пальцы.       Марко с тихим «о, чёрт» осел в снег.       — Отлично, спасибо, я тоже рад, что мы команда, — пробормотал он, выныривая из сугроба, лицо его мгновенно залепило липкими снежинками.       Ава небрежно стряхнула снег с плеча. Эрен, закатив глаза так, что чуть не увидел затылок, снова подхватил Марко под руку. Они двинулись дальше. Укрытие было уже рядом, но шаги по хрустящему снегу стали чуть более упрямыми. Будто это было не просто упражнение, а бой. Где уступить друг другу — значит проиграть.       Они брели по заснеженному лесу, и вскоре стало ясно: назначение Марко «раненым» было ошибкой. Он был слишком высоким, слишком тяжёлым, а их силы стремительно таяли в ледяном воздухе. Снег падал густыми хлопьями, укрывая землю мягким покрывалом, ветер нырял под воротники, пробираясь прямо под кожу.       — Почему я? — Ава мрачно уставилась на двух заговорщиков, её щёки пылали, а во взгляде вспыхивало чистое недовольство.       — Потому что ты самая лёгкая, — невозмутимо ответил Эрен, тоном, будто объявлял общеизвестный факт.       — И ты — девушка, — с лёгкой улыбкой добавил Марко.       Ава прищурилась. Подозрительно. Опасно.       — Как удобно, — протянула она, но спорить не стала. Всё равно выбора ей не оставили. Вздохнув, опустилась в снег. Мягкий, холодный. Притворяться раненой было унизительно, но ещё унизительнее — лежать, чувствуя, как стужа пробирается под одежду.       — Только попробуйте уронить меня, — бросила она.       — Не сглазь, — пробормотал Эрен.       Эрен кряхтел, поднимая её за плечи. Марко подхватил её ноги, стараясь не нарушить равновесие. Они двинулись в сторону корпуса, оставляя за собой глубокие следы в снегу, которые тут же заполнялись падающими снежинками.       — Тяжёлая, — пробормотал Эрен, сильнее сжимая пальцы, чувствуя, как холод проникает сквозь перчатки.       — В следующий раз я уроню тебя лицом в сугроб, — предупредила Ава.       Она закрыла глаза. Сон клонил её в липкую, затягивающую бездну, но даже сквозь неё пробивалось раздражение, словно сорняк сквозь гранит. Ава чувствовала, как её тело покачивается из стороны в сторону. Эрен, поддерживающий её подмышки, дышал всё тяжелее, его дыхание стало рваным, как у затравленного зверя. Пот стекал по вискам, смешиваясь с ледяными каплями тающего снега.       Наконец, не выдержав, он резко остановился. Обменялся с Марко безмолвным взглядом — коротким, наполненным измождением. И без слов уступил ему место.       Марко подхватил её легко, словно в этом деле он был виртуозом. Ава слегка поморщилась. Её тело, подобно марионетке, безвольно переходило из одних рук в другие. Она чувствовала себя игрушкой, лишенной воли, полностью зависимой от этих двоих.       — Приятно знать, что ты доверяешь нам свою жизнь, — сверху раздался голос Марко, ленивый, с ноткой усмешки. Ава даже не открыла глаз.       — О да. В полном восторге, — протянула она. — Доверяю настолько, что поставила бы на вас все свои сбережения.       Марко тихо рассмеялся, чуть перехватывая её удобнее.       — Сбережения? Не знал, что у тебя есть деньги.       — Их и нет, — хмыкнула Ава. — Так что, если вы меня уроните, я всё равно ничего не теряю.       — Ну, хорошо, что ты так оптимистично настроена.       Снежинки цеплялись за его волосы, путались в ресницах, таяли, не успев задержаться. Ава раздражённо вздохнула, чувствуя, как её покачивает на каждом шаге.       — Марко, если ты меня уронишь…       — Уроню, не сомневайся, — легко отозвался он. — Просто подожду, пока ты отключишься.       Ава медленно приоткрыла один глаз, подозрительно косясь на него.       — Великолепный способ приободрить, конечно.       Марко едва заметно улыбнулся. Он шагал ровно, не жалуясь ни на снег, ни на её вес, даже дыхание держал ровным, словно всё под контролем.       — Знаешь, Ава, — задумчиво начал он, как будто рассуждая вслух, — мне кажется, у нас самая тяжёлая задача.       — В каком смысле? — одновременно откликнулись и она, и Эрен.       — Ну, мало просто дотащить тебя, — Марко чуть повёл плечом, устраивая её удобнее. — Нас ещё ждёт медицинская помощь. Уже придумала, где у тебя будет рана?       Ава скривилась.       — Если уроните меня, рана будет у вас. И не одна.       — Даже не думал, — хмыкнул Марко, но прежде чем он успел добавить что-то ещё, Эрен громко выдохнул:       — Можете перестать ворковать?!       — О, прости, — отозвалась Ава с преувеличенной виноватостью. — Не хотела мешать тебе в молчаливом страдании.       Эрен застонал сквозь зубы.       — Тебе-то легко, — проворчал он, когда одна его нога застряла в снегу. Аву опасно зашатало — Просто лежишь и болтаешь.       Ава недовольно пошевелилась.       — Я так и мечтала болтаться в воздухе, — огрызнулась она. — Просто обожаю, когда меня носят, как мешок с картошкой.       — Вот именно, мешок, — пробормотал Йегер, не особо заботясь о тоне.       — Ага, только этот мешок может тебя прибить, — сладко протянула Ава, грозясь взмахнуть рукой, но только ещё сильнее раскачалась.       — Осторожнее, а то уроню, — предупредил Марко, на удивление невозмутимо.       Она впилась в него взглядом.        В конце концов, они оба решили просто тащить её по снегу. Так было проще, чем возиться дальше. Аве было холодно, снежная крошка колола лицо, забивалась в нос, мешая дышать. Она зажмурилась, но терпеть это долго не собиралась.       Резким движением она вывернула ногу, зацепила голень Эрена и тот, не успев понять, что произошло, рухнул лицом в сугроб. Ава даже не попыталась подняться. Раз уж они решили тащить её, пусть стараются. Марко, сосредоточенный и упорный, не сдавался, продолжая волочь её дальше, несмотря на сопротивление.       Но стоило Аве взглянуть на Эрена, как её злость мгновенно испарилась. Он поднял голову, отфыркиваясь, а его ноздри были плотно забиты снегом. Это было настолько нелепо, что она не выдержала и разразилась смехом.       — Ты выглядишь… — Ава сглотнула новый приступ смеха, пытаясь найти нужное слово. — Как снеговик, которому сломали нос.       Эрен недовольно смахнул снег с лица и зло сверкнул глазами.       — Очень смешно, — пробормотал он, но Марко, даже таща Аву по снегу, тоже не смог сдержать улыбку.       Когда её наконец дотащили до лазарета, Аве казалось, что она прожила не один день, а целую жизнь. Всё ещё покачивалось перед глазами. Серое, затянутое облаками небо, размытые силуэты друзей, веснушки Марко, рассыпанные по его щекам, и вечно недовольное лицо Эрена, который, кажется, до сих пор возмущался чем-то у неё в голове.       Как только её уложили на кушетку и объявили «раненой», Ава, не раздумывая, прогнала обоих к чёрту. Достаточно с неё этих двоих на сегодня. И без того от их голосов в ушах шумело.       — Всё, катитесь. Охренеть, команда мечты.       Марко с добродушной усмешкой поднял руки, Эрен закатил глаза, пробурчал что-то себе под нос, но спорить не стал.       Как только они скрылись за дверью, Ава глубоко вздохнула и осмотрелась. Лазарет был наполнен приглушённым гулом голосов, запахом лекарств и слабого запаха снега, который принесли сюда вместе с собой «ранена» и замёрзшие.       Рядом, слева, на соседней койке, укрытая одеялом, лежала «раненая» Криста. Она казалась почти воздушной на белых простынях, словно созданной для таких мест, где нужно заботливо складывать руки и говорить тихим голосом. Справа, наоборот, Нина. Она была по-настоящему «ранена». Точнее, больна. Лицо у неё пылало, красное, как спелое яблоко, дыхание тяжёлое, будто каждое движение воздуха причиняло боль.       Ава покосилась на неё и молча протянула руку, чтобы подтянуть одеяло повыше. В этом было что-то странно правильное. Как будто всё в этом дне было перевёрнуто с ног на голову.       Ава вздохнула и приподнялась на локте, глядя на Нину сверху вниз.       — Помолись своим Богиням, Нина, глядишь, к утру здоровой будешь, — не сдержалась она, едва заметив, что та открыла глаза.       Нина тут же напряглась. Ава почувствовала это даже сквозь расстояние между ними. Почему-то стало неловко. Ещё бы, заигралась в заботливую. Вздумала, понимаешь, одеялом укрыть. Два идиота, имя которым Эрен и Марко, расшатали её мозги конкретно.       — Хватит, — зло просипела Нина. Голос её был слабым, как тлеющий уголёк, но в словах ощущалась острая злость, натянутая, как леска. — Нет никакой Нины.       Ава моргнула.       — Да ладно? А я, выходит, с призраком разговариваю?       Нина резко приподнялась, лицо её дёрнулось, как будто слова Авы попали в незажившую рану.       — Прекрати, — прошипела она, торопливо оглядываясь, словно боялась, что кто-то подслушает. Голос её стал низким, шепчущим, но от этого только сильнее резал слух. — Зачем тебе это? Почему продолжаешь рыть прошлое?       Ава сжала губы. Она ведь даже не собиралась… Просто вырвалось.       — Да я бы и не рыла, набожная ты наша. Давно в веру подалась, Нина?       — Роза, — твёрдо поправила она. Слова тяжело осели в воздухе между ними. — А ты? Давно стала такой общительной? Девчонкой с поверхности?       Ава не сразу нашлась, что ответить. Злилась, наверное, не только Ава.       — Нашла, значит, себя в вере? — тихо спросила она. Голос её вдруг звучал глухо.       — Да, — просто сказала Нина. В её голосе не было ни обороны, ни вызова, просто факт. — А ты? Нашла себя в этом? В том, чтобы тыкать в чужие раны?       Ава не ответила.       В лазарете было холодно. Сырой, застоявшийся воздух, пахнущий лекарствами и слипшимися бинтами, пробирался под одежду, вызывал дрожь, но внутри, в груди, вдруг стало теплее. Не так, как от злости, не обжигающе и резко, а будто что-то медленно подтаивало, рассыпалось в пальцах мелкими, едва ощутимыми крупинками.       Ава молча спрыгнула с койки. Хватит. Спектакль окончен, все роли сыграны. Она изобразила раненую, изобразила сильную, изобразила безразличную. Достаточно.       Лазарет жил своей жизнью, кипел шёпотом, всхлипами, ленивым говором усталых голосов. Дверь с лёгким скрипом открылась и впустила новую волну неуместного веселья. Вкатилась команда Саши. Шумная, взъерошенная, перемазанная снегом и черт знает чем ещё. Они ведь точно ушли вперёд, опередив их. Но почему-то прибыли только сейчас.       Нина молчала, но слишком резко скинула одеяло, едва не запутавшись в ткани. Пошатываясь, встала, ссутулившись, как будто каждое движение давалось с боем.       — У меня дежурство, — глухо сказала она, натягивая сапоги.       Ава скривилась.       — Ты серьёзно? На себя смотрела? — Она грубо потянула край Нининого рукава, заставляя её замереть. — Ты похожа на мертвеца. Ложись обратно, я подменю.       — Не нужно, — отрезала Нина, убирая руку. — Я справлюсь.       Ава фыркнула, покачала головой.       — Ты, может, и справишься. Но потом сдохнешь где-нибудь в углу. Так что ложись.       Нина сжала челюсти, будто хотела спорить, но затем осела обратно на койку, отвернувшись к стене.       — Выздоравливай, Роза, — тихо бросила Ава.       — Спокойной ночи, Ава, — спустя пару секунд последовал такой же тихий ответ.       Ава шагнула в коридор, где пахло чем-то чуть более настоящим. Может, пылью, может, солдатской жизнью. Всё же, на свежем воздухе легче дышать.       — Я в порядке, — Марко упрямо выпрямился, но тут же качнулся, ладонью врезаясь в стену, словно пытался слиться с ней, стать частью камня, чтобы не выдать себя. Ава скрестила руки на груди и смерила его взглядом.       — Вижу. Такой бодрый и свежий. Разве что аура святого не светится. Ещё немного — и ты рухнешь в снег, как подрубленное дерево.       — Я могу дежурить, — повторил он, но слишком усталый голос выдал его раньше, чем тело.       Ава молчала. Просто шагнула ближе и ткнула его в плечо. Легонько, едва касаясь, но этого хватило. Марко покачнулся, шагнул назад, снова вцепился в стену.       — Видишь? Ты даже стоять нормально не можешь. Иди спать.       — Но…       — Просто пошли кого-нибудь вместо себя. Только не Жана, иначе утром мы найдём его в сугробе, — она прищурилась. Марко выдохнул короткий смешок, но тут же поморщился, будто даже на смех у него не хватало сил. Странно, ещё пару часов назад он бодрячком таскал её на руках, а теперь валится с ног. Заразу какую-нибудь подцепил?       — Ладно, — наконец-то сдался он.       Ава кивнула, дожидаться, пока он передумает, не собиралась. Развернулась и направилась к костру, потому что ночи длинные, а кому-то надо стоять на страже.       Болеющих в корпусе хватало. Слишком многие не справились со снежными горами. Кто-то слёг с температурой, кого-то бил озноб, а кто-то просто выглядел так, будто его под корень выжали. Она и сама едва держалась на ногах. Казалось, ещё немного, и она рухнет. Её тело ломило после перехода, мышцы горели, будто кто-то нарочно растянул их до предела и оставил так.       Она ненавидела снег. Он был везде: на сапогах, в волосах, под ногтями. Холодный, бесконечный, впивающийся в кожу так, будто хотел её стереть. Странно, ведь всего пять лет назад ей нравилось кататься на санках вместе с Руби, играть в снежки и лепить снеговика.       — Ты чего тут? — Ава нахмурилась, даже не оборачиваясь.       — Марко попросил подменить его, — пробормотал Эрен, кутаясь в куртку.       — Ну конечно. Кто же ещё.       Костёр лениво потрескивал, выбрасывая в воздух редкие искры. Он был слишком мал для настоящего тепла, но достаточно жив, чтобы отогнать мрак. Ава сидела по одну сторону, Эрен по другую.       Они молчали. Да и к чему слова? Сейчас они ничего не значили. Были лишь холод, усталость и сон, подкрадывающийся столь коварно, что даже моргнуть было страшно, опасаясь не открыть глаза вновь. Эрен уже пару раз чуть не клевал носом, но тут же встряхивался, зло выдыхая сквозь зубы. Ава видела, как его плечи вздрагивают от ночного мороза. Она бы посмеялась, если бы не испытывала то же самое.       Костёр мелькал перед глазами, будто мираж. Его тепло было слабым, почти обманчивым, и Ава изо всех сил боролась с желанием просто рухнуть на бок и сдаться.       — Ты точно не спишь? — пробормотал Эрен, не открывая глаз.       — Ага, — так же тихо ответила она.       Голос звучал приглушённо, как сквозь вату. Секунды тянулись вязко. Сон накатывал, окутывал липкой тяжестью, но ни она, ни он не позволяли себе поддаться. Они держались. Хоть и на последнем издыхании. Чёрт дёрнул её снова играть в добродетель. Сперва Нина, теперь Марко. Она сама себе поражалась — с чего вдруг такая благородная? Что, ей больше всех надо?       А в итоге всё как всегда. Сидит теперь с Эреном у костра, будто два идиота, которым вместо сна достался ночной холод и усталость, въедающаяся в кости. Огонь подрагивал, отбрасывая на лица мерцающие блики. Казалось, что он вот-вот угаснет, оставив их в полной темноте. Но пока что держался.       Ава кутается в куртку, но холод всё равно забирается под одежду, скользит по коже липкими, ледяными пальцами. Снег колючий, как мелкие иголки, касается лица, тает на щеках. Она сжимает руки в кулаки, пытаясь прогнать усталость, но веки тяжелые, будто налитые свинцом. Эрен греет ладони у костра. В его волосах застряли снежинки, искрятся в свете огня. Он зевает, но тут же встряхивается, словно пытается прогнать сон.       — Угадай, в каком положении сейчас спит Бертольд, — вдруг говорит он, чуть склонив голову набок.       Ава косится на него исподлобья, потом закатывает глаза.       — Развалился, как всегда?       — Неа, он опять в этой своей странной позе, — Эрен с преувеличенной серьёзностью вытягивает ноги, запрокидывает голову назад и поднимает одну руку вверх, словно хватается за невидимый поручень. Выглядит так, будто его за секунду до этого столкнули вниз с лестницы, и он так и завис в вечном падении.       — Не понимаю, как у него не отваливается голова, - Ава сдвигает брови, пытаясь представить это в голове.       — Я тоже, — Эрен шмыгает носом, ёрзая, чтобы устроиться ближе к огню. — Но самое смешное — это Руби.       — Что с ним?       — Он научился определять погоду по позе Бертольда.       — Это как?       Эрен ухмыляется, сжимая озябшие пальцы в кулак.       — Если Берт спит на боку, значит, будет снег. Если раскинул руки и ноги — мороз. А если вот так, — он снова принимает ту же нелепую позу, — значит, буря.       Ава моргает.       — И ты хочешь сказать, что это работает?       — Чистая статистика, — с самым серьёзным видом заявляет Эрен.       Она усмехается и наконец откидывается назад, позволяя теплу костра согреть лицо. Смех застревает в горле, короткий и негромкий, но настоящий.       — Думаешь, он вообще осознаёт, как спит?       — Я иногда думаю, что он вообще не спит, — пожимает плечами Эрен.       Ава молчит, глядя, как языки пламени лижут обугленные поленья. Ветер снова воет где-то сбоку, колышет тени, срывает искры с костра.       Она вздыхает:       — Значит, завтра буря.       — Не забудь сказать спасибо нашему святому предсказателю, — Эрен поднял глаза от огня в тот самый момент, когда Ава внимательно изучала его лицо. Их взгляды пересеклись — на короткое, почти неуловимое мгновение. Ава тут же отвернулась, сделав вид, что просто смотрела в сторону. Эрен тоже быстро вернул взгляд к пламени, будто ничего не произошло.       — Я бы предпочла, чтобы он предсказывал солнечные дни.       — Тогда бы он был бесполезен.       — Логично.       Тишина снова накрывает лагерь, мягкая, как снег. Только костёр ещё потрескивает, не спеша догорать.       Руби сдружился с Бертольдом. Они не были неразлучны, но всё чаще оказывались рядом. Бертольд нелегко сходился с людьми, но Руби, похоже, сумел проскользнуть сквозь его осторожность так же естественно, как дышал. Они могли сидеть в стороне, неторопливо что то обсуждая, или просто молчать, и в этом молчании не было неловкости.       Ава больше не цеплялась за одного лишь Руби. Он был ей дорог, но не был единственной точкой опоры. Просто было странно видеть, как он вдруг подружился с тем, кого она сама не слишком понимала. Бертольд был тихим, размеренным, всегда оставался в тени. Но при этом в нём не было излишней мягкости, он не казался потерянным. Скорее, просто не спешил раскрывать себя.       Она не могла сказать, что он ей нравился, но и причин для неприязни не находилось. Он принимал Руби без лишних вопросов. Не пытался подстроить под себя, не относился снисходительно, не пытался поддеть в шутку, как другие. Их дружба была… простой. Спокойной.       В какой-то момент Ава поняла: ещё чуть-чуть и снег заменит ей постель. Веки тяжёлые, воздух колкий, а костёр уже не кажется таким тёплым, как раньше. Мороз потихоньку вползал под одежду, цеплялся за пальцы, сковывал движения. Она проморгалась, стряхивая сон, и просто спросила, не особо задумываясь:       — А если вниз головой?       Эрен вздрогнул, выныривая из своих мыслей, а потом будто бы рассмеялся.       — Тогда, наверное, конец света.       Ава покачала головой, но уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.       — Теперь придётся проверить, насколько точны его прогнозы.       — Руби говорит, что процент совпадений выше, чем у любого старика, предсказывающего погоду по суставам.       Ветер завывал где-то за пределами лагеря, пробираясь между палатками, а костёр лениво потрескивал, сплёвывая в воздух редкие искры. Сон подбирался незаметно, мягко, как лапы ночного зверя, и чем дольше они сидели, тем сильнее казалось, что усталость вот-вот победит.