Сказка о хорьке

      Идеальная фиолетовая консистенция со сверкающим отливом. Плотность средняя, пузырьков не наблюдалось. Гермиона потрясла колбочку с зельем и щуро сверила записи в своей книжке.       Если она сделала всё верно, в её руках находилось зелье, способное помочь родителям вспомнить о наличии у них дочери. Вся работа всё равно оставалась на плечах Гермионы, но от сглаживающих элементов она не собиралась отказываться.       — Мисс, уже поздно.       Вся сосредоточенность резко стекла по её телу и рухнула к ногам, когда рядом с ней возник домовик с грустным взглядом.       — Зеф не хотел напугать.       — Всё… в порядке, — с паузой ответила она, качая головой и раскладывая все ингредиенты по своим места. — Спасибо за твою заботу. Драко прислал тебя?       Щёки эльфа покрылись слабым румянцем, а огромные глаза на миг округлились и быстренько опустились к полу.       — Можешь идти, я как раз собиралась заканчивать. Отдыхай.       Зеф молча кивнул и с щелчком трансгрессировал из маленькой лаборатории Драко.       Гермиона не смогла сдержать зевок, просматривая результаты своей работы. Как же много времени это у неё заняло? Но медлить у них более не было права.       Зелье уже отняло катастрофически много часов, которых у них, вероятно, не было вовсе. Она каждый день в спешке трансгрессировала к улочке родного дома и проверяла безопасность своих родителей или подзывала кого-то другого, чтобы сделать это. Драко, Гарри, Рона, Джинни. Пока же сама работала над зельем.       Мысли не хотели собираться в один ясно движущийся поезд, если в её голове не было уверенности в благополучии матери и отца.       Драко пытался её отвлечь, но безуспешно. В конце концов, она сорвалась на нём, и так их работа превратилась в молчаливое сотрудничество без капельки личных эмоций. Может, он был обижен, но Гермиона не позволяла себе думать об этом до тех пор, пока зелье не будет готово.       Она взяла связанный Молли халат и натянула его на плечи, кидая заклинания на лампы и погружая комнату в кромешный мрак. Вот и всё, дело было сделано.       Завтра её ждало нечто более тяжёлое, чем уже выполненное, но до тех пор, ей предстояло добраться до своей квартиры и убиться о кровать. Она напоследок оглядела помещение и, напряжённо выдохнув, выскользнула в мрачный коридор имения Драко.       После их небольшой ссоры, большую часть времени он вновь проводил здесь. Конечно, Драко говорил, успокаивал, что это лишь небольшая пауза в их переезде из-за ситуации с Андромедой и Тедди, перебравшихся в старый коттедж Блэков место. Холод помещения пугал, и Гермиона не имела представления, как здесь уживался маленький ребёнок. Впрочем, Андромеда ощущала себя вполне комфортно в некогда родных ей стенах.       Ничего не выдавало нахождение в них кого-то помимо старого владельца. Те же пустые, готические коридоры с занавешенными портретами и живописные, но для неё пустые пейзажи из окон.       Ледяная красота, если бы ей дали шанс их описать.       Так никого по пути и не встретив, Гермиона дошла до одного из каминов и вернулась в свою крохотную, уютную квартирку. Её сразу же встретил недовольный долгим отсутствием хозяйки кот.       — Привет, мальчик. Скучал? — Она присела на корточки и почесала его за ухом, слушая ласковое мурлыканье в ответ. Живоглот с интересом стал осматриваться по сторонам, но ответ на взгляды у Гермионы был всё такой же, как и дни до этого. — Драко сегодня не придёт. Только я. — Гермиона грустно улыбнулась, поднимаясь на ноги.       И когда они только успели так сдружиться? Живоглот особо не ладил с друзьями Гермионы, но вот маниакально лез к Драко, требуя ласки и совместного времяпровождения.       Когда они сидели на диване, он обязательно запрыгивал к нему на колени и тыкал мордой в его руку. Спать начал также в его ногах. Гермиона подозревала, что дело было скорее в том, что она постоянно ёрзала во сне, а вот Драко спал, как убитый, что, несомненно, Живоглота устраивало больше.       Она зашагала по лестнице, но кот за ней не последовал. Сидел и ждал около камина. Как и вчера. И день до этого. Только в позднюю ночь он сдавался и заползал к ней на кровать, осознавая, что Драко не вернётся. Словно ей нравилось это самой.       Гермиона сжала деревянный поручень и с тяжестью на сердце быстро забежала в спальню, скидывая с себя вещи. Душ она примет утром, сил на него сейчас попросту не было.       Грудь не покидало неприятное давление неправильности. Она должна радоваться за то, что зелье вышло, что завтра ей удастся вернуть память родителям. Других вариантов быть не могло! Шансов на иное не было. Но никого не было с ней, чтобы притянуть к себе и выслушать.       Гермиона перевернулась на спину и уставилась в потолок. Вероятно, сейчас Драко лежал на своей старой кровати и спал. Или смотрел на наколдованные ею звёзды.       Думал ли он о ней? Скучал по их контакту? То, что было между ними, не являлось ссорой, если рассудить логически, но ощущалось всё именно так. Ни меньше, ни больше. Его взгляд в её сторону за эти дни был… странным. Ни уже привычным, ни тем, коим он награждал её в школьные годы.       Видела ведь, как он переживал за неё, но всё равно держал дистанцию, потому что именно она её и назначила. Гермиона громко и тяжело вздохнула в прижатые к лицу ладони. Слабовато и не то, что ей сейчас требовалось.       Она схватила вторую подушку, на которой он и спал, впечатала в лицо и закричала во весь голос. Наволочка пахла им. Крик заменился на приглушённый всхлип, а затем дошёл до осязаемого влагой на ткани плача.       Вспомнилось её признание, как он помедлил перед своим ответом. Она надавила на него? Сделала что-то не так? Поспешила со словами, к которым Драко был не готов? Заставила его сделать это раньше времени? Он отдалился от неё с того самого момента. Ей так казалось.       Вся неделя была, как походка по подвешенному мосту. Страх за родителей, близких, за саму себя и Драко. Каждый шаг казалось, что почва под ногами вот-вот исчезнет. Копившееся в ней раздражение проверяло эту хлипкую тропинку на прочность и, кажется, выбило одну из деревяшек напрочь, самостоятельно вычеркнув поддержку любимого человека.       — Если я снова буду тебе нужен, то приходи. Камин для тебя всегда открыт. Не стесняйся будить меня посреди ночи.       Гермиона приспустила подушку и посмотрела в темноту комнаты, прямо на дверь. Отвернулась, прижимая подушку к груди и покусывая нижнюю губу. Нет, она не станет приставать к нему из-за такой глупости. Они оба в последнее время прибывали на стрессе, и после поговорят, решат это недоразумение, и всё вернётся на круги своя, а пока…       Ей хотелось поддаться назад и ощутить его твёрдую и тёплую грудь, руки на своей талии и трепещущее пушок на шее дыхание. Конечно же, она была одна, и вторая половина кровати отдавала исключительно холодом. Что-то в этом было знакомое.       А затем на неё обрушилась тишина под опущенными веками.       Видела ли она что-то в своих снах? Гермиона осознавала смутно, хватаясь за мимолётные отрывки и давние переживания. О своём браке, друзьях, карьерном росте, пока её не выбросило в детскую комнату с газетой на столе.       Текст удалось прочесть далеко не сразу. Заголовок был пусть и крупным, но Гермионе пришлось приблизиться и напрячь зрение, чтобы ясно разглядеть печатные буквы «Ежедневный пророк» и «Зверские убийства магловских семей». Она с ужасом отшатнулась, ударившись плечом о стеллаж. Книги повалились на пол, ударяя Гермиону по голове. От боли хотелось отключиться и упасть, но что-то ей не позволяло, оттягивая за кудрявый хвост.       Ещё один рывок, и Гермиона вскрикнула, ощущая острые коготки на коже своей головы. Её ноги тащились по полу, в страхе замершие и подчинившиеся бесконтрольному ей сейчас телу. Его выкинули на центр комнаты, заставляя Гермиону встретиться лицом с жёстким холодным мрамором.       Горло сковало нечто дикое, не давая закричать от знакомых ощущений под руками. Стоило ей обернуться, как кинжал прижался к горлу и безумные чёрные глаза уставились прямо в душу. Уши не слышали сорвавшегося вопроса из острых губ, но Гермиона уже знала, что отвечать:       — Я не знаю! — заревела она. — Я не знаю, правда, не знаю!       Такое же искажённое, как и серое лицо владелицы, древко направилось на неё. И здесь она тоже знала, чего ожидать. Гермиона смиренно прикрыла глаза, готовясь к боли. Пальцы уже вцепились в мягкую плоть бедра, чтобы подавить крик.       Голос продолжал доставать её. Неважно, сколько бы она ни молила о пощаде и не утверждала, что не имела понятия, как меч Годрика Гриффиндора попал в их руки.       Крик раздирал горло после каждого Круциатуса, и Гермиона была искренне рада лишь за то, что родители не узнают о её кончине. Они в безопасности, в прекрасной стране с чудесным климатом. Мама давно хотела попутешествовать, а отец никак не мог найти выходной в своём графике. Им не будет суждено встретиться с такими нечистями человеческой расы. Гермиона об этом позаботилась.       Кажется, на её губах появилась улыбка, разозлившая Беллатрису, потому что новый крик ударил по ушам сильнее предыдущих.       Гермиона поднялась с огромным глотком воздуха в кромешной темноте. Ночное платье прилипло к вспотевшему телу, а грудь ходила ходуном, не собираясь становиться на спокойные рельсы.              Что-то коснулось её за плечи, и Гермиона с замершим в сердце страхом дёрнулась назад, больно врезаясь в стенку кровати. Перед потерянным взглядом предстало обеспокоенное, практически белое лицо и серые глаза, глядящие только на её.       — Драко, — не то хрип, не то шёпот. Гермиона громко всхлипнула и потянулась к нему, желая рухнуть в те руки, что сжимали её плечи так крепко и надёжно, что хотелось разреветься.       — Зеф сказал, что слышал плач из спальни. — Такой простой и необходимый ей сейчас ответ. Гермиона ощутила под пальцами прохладный шёлк его ночной рубашки. И от этого почему-то стало спокойно. — Прости, что меня не было рядом. Это происходит в первый раз с тех пор, как мы спим раздельно?       — Не говори это так. Словно мы расстаёмся. — Гермиона потёрлась щекой о его плечо, впитывая великолепный аромат лаванды.       Послышался тяжёлый вздох, и от подъёма его грудной клетки тело Гермионы последовало за ней.       — Я так не говорил.       — Ты вообще почти со мной не говорил за последние дни! — Гермиона и не старалась скрыть своих эмоций, и от этого становилось несколько даже приятно. Если он таил на неё обиду, ему следовало сказать об этом ей в лицо, нежели выжидать.       — Так вот о чём была эта неделя, — как-то странно произнёс он, и Гермионе потребовалось проверить его реакцию лично. Да он надсмехался над ней! — Есть ли от тебя инструкция, Грейнджер? Потому что мне она явно нужна.       Гермиона сердито фыркнула и отстранилась от Драко, принимая удобное для себя сидячее положение напротив него.       — Я сделал что-то не так? — наклонил он голову. Говорил вполне искренне, если Гермиона верно расценивала обстановку и его реакцию на свой прищур и недоверие. Драко сжал губы в прямую линию, но взгляда не отводил.       — Уехал от меня, словно никакого «съезжаемся» и не было.       — Потому что ты сама потребовала личного пространства! — Правда, да такая, что раздражала. — Я же тебе объяснил, что пытался сблизиться со своим племянником и хоть как-то отвлечь его от того, что творится снаружи и немного внутри дома. Я уже не маленький ребёнок, далеко не все шалости могу пресечь. Да и освобождаюсь я заполночь. Не хотел тревожить твой и так беспокойный сон.              — Я просто чувствовала это.       — Что? — Драко казался максимально сбитым с толку её идиотским поведением, и Гермиона теперь сама не понимала, зачем устроила всё это.       — Что ты… я… — голос дрогнул, как и нечто внутри. На подкорке горело желание спрыгнуть с кровати и убежать прочь от этого разговора и испепеляющего взгляда серых глаз. Но Драко дотронулся до её руки, аккуратно поглаживая большим пальцем ладонь. — Что мы в ссоре. Я ведь накричала на тебя.       — Никакая это не ссора. — Его рука скользнула к её лицу и легла на скулу, погружая разум Гермионы в пьянящую, тёплую негу. — Явно не с моей стороны, клянусь. Я ведь знаю, в каком ты сейчас стрессе из-за родителей.       — Не только, — вздохнула она, встречаясь с его растерянным взглядом. — Я переживаю за мальчиков, тебя. Вдруг что-то случится.       Дурацкая и её любимая ухмылка расцвела на его губах.       — Не пропадём. Только не в схватке со старым волшебником и тупым оборотнем. — Он помедлил и добавил:       — Как ты?       Кожу всё ещё жгло холодным потом.       — Я давно не видела этот кошмар.       — Беллу?       Она кивнула.       Пальцы на щеке напряглись, а рука затем упала на кровать рядом с её, переплетая их пальцы. Сердце волнительно подскочило к горлу вместе с кричащим журавлём, отбивающим внутренности сладковатым спазмом.       — Мне не следовало оставлять тебя сейчас одну.       Я люблю тебя.       — Я как-то надавила на тебя?       — С чего ты взяла? — настороженно спросил он.       — Может, невовремя призналась? Не знаю. — От его пристального внимания и не моргающего взгляда кожа искрилась словно фейерверк. Гермиона отвернулась от него, прекрасно ощущая ожоги на щеках. — Ты не выглядел, как человек, что был готов к тем словам.       Их всего три. Самых простых, элементарных, что человек учил с младенчества, познавая мир.       Это было тем чувством, что оставалось выше остальных и оттого было уязвимым. Это ты доверяешь человеку, ставшему вторым твоим центром в этом мире.       Я тебя люблю.       На любом языке всегда одно и то же. Мои чувства к тебе. Я тебя в них посвящаю. Приглашаю в своё сердце. Желаю слышать это постоянно.       — Давай ложиться спать, — Драко нарушил тишину своим спокойным, весьма ровным тембром. Совсем не те три слова. Совсем-совсем! — У тебя завтра важный день.       Пока Гермиона сидела в замершей позе, он приподнимал одеяло и взбивал подушки им обоим. Наконец, его рука надавила на её талию, заваливая всё также растерянную Гермиону назад, в объятия из тепла.       Всё не могло быть так. Она должна была получить хоть какой-нибудь ответ на свой вопрос. Неужели прослушала за собственными мыслями? Гермиона сжала губы и прикрыла глаза, заставляя сну забрать её в свой мир вновь. Пусть даже в кошмар.       — Ой! — испуганно вздохнула она.       Губы невесомо коснулись её виска, а руки потеснее вдавливали в эмоциональное защитное облако.       — Я люблю тебя.       Драко сказал ей что-то ещё, но она уже не слышала. Кровь настолько громко билась в ушах, что Гермиона с трудом распутывала комок из своих мыслей. Реакция, идентичная той, что была у неё после встречи с миссис Малфой.       Но вдруг стало до безумия смешно и легко. Так ли ощущал себя Драко, когда она призналась ему? Вероятно. Гермиона тихо фыркнула, вжимаясь спиной в твёрдую пылкую грудь, по которой успела соскучиться.       — Ты странный, Малфой, — посмеялась она, с наслаждением качая головой и ощущая сбившееся дыхание на своей шее.       — Это твой ответ? — Его улыбка оказалась у неё за ухом в виде поцелуя. От щекотки Гермиона посмеялась вновь, дёргая ногами и переплетая её и его в озорной игре. — Ведьма, тебе нужно спать, — игриво проплёл он.       — Вспомнила, как ты впервые сказал что-то, похожее на «я не ненавижу тебя».       — Что ж, тогда я признателен. — Драко прильнул к её шее, подавляя смешок. — Я правда люблю тебя. — Держащие талию руки вздрогнули и теснее обвили петлёй её тело. Драко с невероятной нежностью и силой вжимал Гермиону в себя, не желая отпускать. — Я люблю тебя, Гермиона.       Лишь они и никого больше. Только она услышала его искреннее признание, ничем не приглушенное и такое чистое. Теперь Гермиона спокойно прикрыла глаза, готовясь окунуться в сон перед новым днём.       — Я люблю тебя, Драко.       Последний поцелуй лёг на бархатистую шею, даря ей уверенность в отсутствии кошмаров этой ночью. Ни у неё, ни у него. Ни у улёгшегося в ямочку между их сведённых ног Живоглота.

***

      — Зелье?       — Да, — крикнула Гермиона.       — Палочка?       — Взяла.       — Запасное зелье, если что-то случится с тем? Уменьшенный омут памяти, воспоминания?       — Драко, взяла.       Она тяжело вздохнула и опёрлась лбом о стеллажную полку в библиотеке, слушая, как из другой комнаты доносятся шорохи.       Взгляд скользнул к одной стоящей среди книг фотографии. Мама, папа и она. Маленькая и ничего не подозревающая.       Но сейчас уже ей взрослой придётся отправиться к родителям, чтобы попытаться вернуть им память вновь. Гермиона сделает это для себя сейчас и той малышки, что радостно улыбалась с запутавшимися в волосах лютиками. Она надеялась, что мама всё ещё позволяла этим цветкам расти на их заднем дворе.       Сколько же всего в её жизни было связано с ними. Любимые цветы, воспоминания, страхи… Разве что запах лаванды, природу любви к которому отследить Гермиона не могла.       — Уже семь часов. — Она и не заметила, когда Драко подошёл.       Как давно наблюдал за ней? Рассматривал ли фотографию? Что при этом чувствовал? Потому что сама Гермиона не могла разобраться в том, что творилось внутри неё прямо сейчас.       — Я положил туда кассеты. — Драко протянул ей небольшую сумку. — И наложил пространственные чары.       — Лёгкая, — кивнула себе Гермиона, перекидывая ремешок сумки через плечо. — Спасибо.       — Возьмёшь эту фотографию?       Она и правда успела достать ту из рамы и уже какое-то время сжимала в руках. Словно кассет в сумке было недостаточно для того, чтобы доказать родителям, что она была их дочерью.       Гермиона же уже проворачивала подобную махинацию, но делу этот опыт не помогал. Делал словно только хуже. Она уже знала, что конкретно могло пойти не так. В этот раз у неё был только один вариант — идти до конца.       Скрыть ли родителей в другой стране навсегда или же вернуть им память.       Без шагов влево или вправо. Может, она и перегибала палку в своих переживаниях, но разве у неё не было прав на это? Гермиона видела, что делали с такими, как она, что делали с маглами. Просто ради забавы в угоду идеалистических соображений.       Она не высказала своего предположения перед мальчиками и Джинни в тот день на Площади. Если те двое решили показать себя, как своеобразную угрозу? Сигнал к дальнейшим действиям, а старт им дал внезапно появившийся в газетах Драко, что стал мелькать там не только, как какой-то там бывший Пожиратель смерти.       Всего лишь плата за предательство, но если так… Выходило, что Гермиона попадала под их обстрел в качестве того, кто вообще пропустил Драко в Министерство. Джинни же не повезло оказаться рядом с ним в Косом переулке.       И что ей было на это сказать? Её мысли казались неправильными и отвратительными. Гермиона боялась, что Драко отстраниться от неё, стоит ей обмолвиться о своём предположении. К сожалению для неё, она не обладала нужной ей выдержкой, чтобы уверить в Драко в его невиновности.       Почему именно сейчас, когда всё наладилось? Когда он начал выходить в люди и жить спокойной, обычной жизнью? Кто-то решил вырвать её из его рук, словно то было их единственной целью. Гермиону переполнял не только страх за близких, но и ярость, направленная на эту несправедливость. Что убийца профессора Люпина, а также тот, кто превратил его в оборотня, кто через годы изуродовал лицо бедного Билла и покалечил многих учеников Хогвартса… Что они были живы. На свободе. Безнаказанно.       А им приходиться дрожать от страха и ждать, пока по ним ударят. Как будто им снова по семнадцать.       — Я думаю, да. Возьму её. — Гермиона быстро всунула фотографию в карман штанов и направилась в сторону выхода из библиотеки. — Ты опаздываешь на работу, Драко, — бросила она ему через плечо, поглядывая на настенные в гостиной часы.       — Отправь патронус, как только окажешься в Мунго.       Они остановились у камина, с напряжениям глядя друг на друга. Ничего не весящая сумка оттягивала плечо Гермионы сильно вниз. Она волновалась, теребя ремешок и задевая носком туфли край коврика.       — Хорошо.       — Мне пойти с тобой?       — Что? Нет, конечно, Драко, не стоит. Я справлюсь. Да. — Словно кто-то выбил камень из ручья её речи, и Гермиона затараторила как в свои лучшие годы. Чтоб их Мерлин превратил в звёздную пыль. — И Гарри с Роном звать не нужно, — уточнила она, потому что между ними уже поднимался такой разговор этим утром. Драко только приоткрыл губы, но Гермиона расценила это как очередную попытку пойти наперекор её словам, поэтому резко перебила всё, что там он хотел сказать. — И Джинни тоже.       Драко комично захлопнул рот, сжимая его в тонкую линию и сводя брови у переносицы.       — Я переживаю. Не каждый день ходишь к родителям, которые тебя не помнят, а потом ещё и доказываешь, что они вообще-то должны. — Гермиона опустила взгляд в пол и, с тяжёлым вздохом восполнив кислород в лёгких, залпом продолжила. — Хотя в моей жизни это происходит уже больше положенного.       — А это сколько? Положено.       — Вроде как нисколько, — с саркастическими нотками пробормотала она. — Я, пожалуй, пойду, — Гермиона сделала шаг к камину, врезаясь в появившуюся перед ней грудь. — Драко?       Руки охватили её позади, прижимая к себе в объятия. Гермиона уткнулась носом в запах лаванды и спокойствия. Уверенности в чём-то хорошем. Такая ассоциация у неё была и до Драко, но только почему? Невесомый поцелуй лёг на её макушку.       — Ты справишься. — Драко отстранился сам, заглядывая в глаза Гермионы. Руки осторожно, боясь спугнуть любым лишним жестом, огладили веснушчатые скулы. — Я люблю тебя, моя потрясающая ведьма. — И он улыбнулся. Словно она уже сделала нечто достойное подобных слов.       Гермиона кривовато улыбнулась ему в ответ.       — Я тоже люблю тебя. — Она потянулась к нему сама, приставая на носочки и чмокая Драко в щёку.       — Я не знал, что слушать эти слова будет так приятно, — усмехнулся он и наклонился к Гермионе, требуя ещё один поцелуй.       — А произносить? — прошептала она в его губы.       — Ещё приятнее.       Хотелось остаться в его тёплых объятиях, но, прикусив внутреннюю сторону щеки, Гермиона в последний раз оставила быстрый поцелуй на губах Драко и, пожелав ему хорошего дня, взяла горстку летучего пороха.       Переместилась она в почтовом отделении, передвигаясь сквозь летящие повсюду письма и пытаясь отмахнуться от предложения одного из работников о помощи. Судя по тому, как парнишка смотрел на неё, Гермиона сделала выводы, что преследовал он вовсе не профессиональные интересы. Оттого ситуация стала более смущающая, но… Это чувства заставило её улыбнуться.       Раньше такого с ней не происходило. Или же она попросту не замечала? С момента появления в её жизни Драко что-то изменилось. Определённо всё.       Гермиона не проследила за тем, когда же всё перестало быть ей привычным. Вполне возможно, что в тот самый миг, когда она прекратила носить невзрачную одежду и позволила себе небольшие эксперименты касательно чего-то лёгкого и симпатичного. И не только в своё свободное время. На работе Гермиона начала получать комплименты от своих коллег и помощницы-ассистентки касательно её внешнего вида. Всего, даже причёски и макияжа, к которому не так давно было решено вернуться. Правда Гермиона старалась не краситься при Драко.       В последний раз, когда она нанесла дома помаду на губы, та быстро оказалась на его собственных. Этот подлец всё никак не мог забыть их первый поцелуй, чем страшно её заводил. Волнительный смех вырвался из её губ. Драко временами умел вести себя очаровательно.       Улица, переулок и место для трансгрессии. Гермиона довольно быстро оказалась в родном магловском городке с лёгким головокружением и нетвёрдой походкой, затянувшейся на целый квартал. Результат недосыпа на лицо. Если бы не Драко, сейчас её тело могло бы валяться расщеплённым на этой улице или на соседней. Всё возможно. Прошли те времена, когда даже в моменты стресса она могла перемещаться по несколько раз за минуту почти без последствий. Да простит её Рон за тот инцидент с его рукой.       — Вдох, выдох и вдо-ох, — повторяла она себе под нос, когда стучала во входную дверь своего дома. На этот раз свернуть было не вариантом. Сейчас как никогда помог бы букет, в который можно было уткнуться и спрятаться от пристальных глаз, таких же, как и у неё.       — Гермиона? — Из открывшейся двери выглянул взволнованный силуэт её матери. Гермиона справилась на отлично: своим лицом успела заставить переживать собственного родителя. — Доброе утро.       — Доброе, миссис Грейнджер. — Захотелось откусить себе язык за слишком явный повышенный голос.       На протянутую ей руку, мама ответила с взаимностью и небольшой улыбкой. Гермиона по меньшей мере ощущала себя маньяком. Ведь знала, что оба родителя были дома из-за наложенных защитных чар. Выжидала и поймала их именно сейчас, пока ни один из них не вышел на работу. Как ей это предстоит объяснить в дальнейшем? Мама не одобрит, очевидно.       — Приятно знать, что вы помните моё имя.       — Разумеется. Зайдёте?       — Благодарю. — Гермиона неловко улыбнулась, поправляя лямку сумки, пока пыталась ровной поступью зайти туда, где не бывала шесть лет.       Но до ужаса знакомый запах и атмосфера ударили под рёбра не хуже любого проклятья или сглаза. Гермиона быстро заморгала, чтобы приберечь слёзы для места чуть дальше порога.       Мать окинула её сумку неоднозначным взглядом, но всё же промолчала, приглашая Гермиону войти в столовую, где на стуле посиживал отец с газетой в руках. Так она и застряла у входа в комнату, наблюдая за своим явно постаревшим за эти годы отцом. Спокойным, сосредоточенным, со всё теми же немного съехавшими к носу очками.       Он не замечал Гермиону до тех пор, пока не решил отпить из чашки, точно кофе, она ставила любые деньги именно на него. И от этого сдерживать слёзы было уже не так просто.       — У нас гости? — недоверчиво спросил он жену, вставая из стола. — Погодите, я же вас помню. Давно, но это же вы пытались снять на нашей улице дом? Надо же, вы тогда были совсем ещё ребёнком. — Папа посмеялся, и, кажется, Гермиона не выдержала.       Лица родителей вытянулись. Единственное, что она смогла разглядеть за расплывчатой пеленой из высвободившихся наружу слёз.       — Простите. — Всхлип нарушил образовавшуюся тишину, и Гермиона отвернулась от матери с отцом.       Это было ещё хуже того, когда ей приходилось вернуть им память после войны. Тогда между ними был лишь год. Теперь же это приравнивалось к семи годам отрыва от жизней друг друга. И только ей разлука калечила душу.       Гермиона не могла поверить в то, что отец смог вспомнить что-то ещё из того, что не должен был. Именно папе и маме она рассказывала о желании переехать к ним поближе, а не мистеру и миссис Грейнджер. Ощущали ли они некую связь между ними? Гермиона хотела верить в это, когда обнимала маму на свой день рождения и плакала навзрыд в её плечо.       — С вами что-то произошло? — аккуратно начала она, кладя руку на спину дочери. — Вы можете остаться здесь, если вам нужна помощь.       — Давайте ваши вещи. — Отец не дал ей среагировать, выхватывая сумку и нескромно удивляясь её весу. У Гермионы не было времени, чтобы объясниться перед ним касательно этого. Они были ещё не готовы.       Гермиона замотала головой, громко глотая воздух. Она потянулась к заднему кармашку на брюках, доставая ту самую фотографию, что рассматривала совсем недавно в своей библиотеке. Раз голос был ей неподвластен, мог ли помочь этот отрывок их воспоминаний?       Дрожащими руками Гермиона перевернула фото, подставляя его к лицам родителей.       В мыслях проскочил осколок прошлого. Как подобное уже происходило, и как психоз накрыл маму с головой после осознания, что у неё когда-то была дочь. Они с отцом отрицали, пока Гермионе не пришлось отменить заклинание, что усугубило положение в разы. Что-то теперь было иначе?       Драко говорил, что они нуждались друг в друге, что магию нельзя было разрушить так легко и просто без адекватной причины. И если она была… могла ли Гермиона надеяться на желание родителей узнать, почему в их доме не хватало какого-то важного для них элемента? Лишняя комната, вещи, странные фотографии и память, которая точно их подводила.       — Мы можем поговорить? В гостиной, — с огромным усилием проговорила Гермиона, взглотнув вязкую слюну. — Или столовая тоже сойдёт. — Мерлин, это было в разы хуже теста без подготовки. Любой неверный шаг может поиметь непредсказуемые последствия для сознания родителей.       В сумке были зелья, но как ей следовало подступиться, чтобы они приняли их?       В прошлый раз всё произошло насильственным путём. Гермиона не дала родителям возможности привыкнуть к мысли, что они позабыли собственную дочь. Оглушающее заклинание попали точно в цель, стоило ей заметить реакцию родителей на фотографию. Проснулись они уже с осознанием ложности тех личностей, в образе которых пробыли целый год. Мог ли иной подход ей помочь?       Гермиона с дрожью вздохнула и посмотрела на мать и отца. Им было уже за пятьдесят. Возраст явно сказывался на их внешности, потихоньку отбирая свои права на морщинки и усталый взгляд. Когда Гермиона убегала из дома в Нору, им было чуть больше сорока. Она по-прежнему стояла и нервно сжимала в руках отрывок их общего прошлого, что им предстояло принять как позабытый факт. У них была дочь.       — Я… — Голос пропал, стоило ей увидеть влажные глаза отца. Он, как загипнотизированный, не отрывал взгляда от фотографии, а позже и рискнул протянуть руку, проверить, потрогать, взять и приблизить к их с матерью лицам. — Я знаю, что у вас есть вопросы. И я обещаю, что отвечу на все. Прошу вас, выслушайте меня.       Гермиона вцепила руки в замок, чтобы хоть сколько унять дрожь. Её и саму всю трясло словно готовый к безмятежному посмертному полёту листик. Что колыхался на ветру, совсем чуть-чуть, и он уже отрывался от надёжной опоры, предоставляя свою жизнь исключительно судьбе. В этот раз она носила лица её родителей, и Гермиона прикрыла на миг глаза, пытаясь подавить желание отпроситься в ванную для очистки стянувшегося узлом желудка.       — Вас же беспокоят провалы в памяти, ведь так?       Они резко вскинули головы, отрываясь от созерцания фотографии. Вот они уже словно бы подмечали общие между ними и Гермионой черты. Замечали непослушные кудри и форму носа отца, веснушки и глаза матери.       Стоило Гермионе приоткрыть рот, как что-то йокнуло в образе мамы. Она вытянулась в струну и одним быстрым шагом подошла к дочери, аккуратно наклоняя голову и рассматривая её лицо. Мамина ладонь коснулась покрасневшей от слёз и смущения скулы, нежно проводя пальцами, боясь спугнуть, сделать что-то не так. Вспомнилось, как этим же утром к ней прикасался Драко. Но на этот раз Гермионе не стоило ожидать никаких сокровенных слов.       Слеза скатилась, добираясь до большого пальца матери, и Гермиона не сумела унять дрожащие и молящие о хоть чём-то губы.       — Я люблю вас, — прошептала она, извиняясь. Пусть хотя бы сейчас они услышат то, что Гермиона ревела в свою подушку, решаясь на этот шаг в далёком девяносто седьмом. — Мама, папа, я люблю вас. Простите меня, пожалуйста, простите.       Две пары рук повели её к диванчику в гостиной, усаживая и бегая вокруг, чтобы попытаться успокоить. Гермиона откровенно облажалась со спокойных ходом своей миссии, уткнувшись лицом в декоративную мамину подушку и продолжая со слезами проговаривать мольбу.       Но тут послышался тихий голос, больше схожий с пением. Гермиона ощутила пальцы матери, пробравшиеся сквозь волнистые локоны прямо в мозг. Сознание заволокло туманом сотен колыбель, что успела напеть ей за эти годы Джинни, и вот Гермиона уже приоткрывала створку двери в далёкое прошлое, где поглаживающие её руки принадлежали маме. Гермиона больше не плакала. Тело замерло камнем, а уши проникались тягучим как мёд голосом.       — Не так давно, — начала мать, продолжая трепать волосы своей дочери, — я обратилась к своему мужу. Сказала: дорогой, отправь сову Гермионе. Она, наверное, беспокоится. — Мама легонько усмехнулась, и смех трепетом отозвался в Гермионе. Её взгляд терзал смиренное лицо отца; он лишь улыбался и качал головой, подтверждая слова жены. — Подумала, что это я несу такое? Какую ещё сову? И почему мы должны написать тебе письмо?       — Я долгие годы терзал себя сомнениями, — подхватил отец. — Джин не понимала меня до недавних событий. До девятнадцатого числа. — Откашлявшись, он заставил себя поднять глаза на Гермиону. — В этот день каждый год я ощущал себя странно. Словно должно было произойти что-то такое, что я точно не мог забыть. А потом всё встало на свои места. Твоя мать вернулась и рассказала о твоём дне рождении.       Карие глаза расширились под обрушившийся на Гермиону истины. По венам точно пустили ток, заставив руки вжаться в обивку подушки до побелевших костяшек. Гермиона отстранилась от фигуры матери, оборачиваясь то на одного родителя, то на другого.       — Почему мы забыли про тебя, милая?       — Как давно вы поняли, что у вас была дочь? — почти взревела Гермиона, желая укрыться в коконе из объятий матери больше всего на свете.       — Я помню, что тебе было семнадцать. — Отец снял очки и прикрыл лицо ладонью. Дрожь в его голосе говорила ярче любых слов, кричала громче всякого громовещателя, отправленного Молли своим детям.       — У меня не было выбора. Я не могла оставить Гарри и Рона. — Гермиона прижала подушку к груди поджатыми коленками. Одно за другим тёмные пятнышки осыпали ткань, пропитываясь солёной влагой, которую Гермиона без остановки втягивала носом, не переставая всхлипывать.       — Гарри, Рон, — проговорила мама, пробуя имена и перекатывая на языке. Её взгляд какое-то время смотрел в пустоту. — Вы же учились вместе! В… Оксфорде?       — В Хогвартсе, — аккуратно поправила Гермиона.       — Вот откуда взялась сова! Мне постоянно снилась ты с какой-то палочкой в руках. Я не мог понять, что всё это означало.       — Моя палочка? — Прикусив нижнюю губу, Гермиона глубоко вздохнула и, протянув руку, призвала древко к себе. То со свистом влетело из сумки в её хватку, идеально помещаясь между пальцами. — Эта? — Она боялась.       Реакция родителей была двоякой. Они уставились на неё как на диковинную зверюшку, но в то же время в их чертах прослеживалось некое узнавание. Что из себя представляла магия. Что она реальна. Как и их дочь.       — Мы вместе с вами подбирали её в Косом Переулке тринадцать лет назад.       — Ты стёрла нам память. — Папа не спрашивал. Но Гермиона всё равно кивнула, считая своим долгом сделать хоть что-то за все эти годы разлуки. — Зачем?       — В нашем мире. В магическом. —       Ощущения дрейфовали на волнах монотонности, ближе к спокойствию. Гермиона уже рассказывала это им. Но тогда её с трудом выслушали. Она остановилась на пару мгновений, проверяю реакцию взволнованных родителей. Они переживали за неё. Гермиона видела это в их глазах и была готова расплакаться от переполняющего её чувства любви.       — Там шла война. Я не могла оставить свой второй дом. Как и вас. Я знаю, вы бы не бросили меня, не отпустили бы. И они… — Дрожь оборвала речь на полуслове. Беллатриса явилась к ней ночью как напоминание о её страхе за семью. Лишь с ними ассоциировался пережитый ею наяву самый настоящий кошмар. — Они убивали семьи маглорождённых. То есть, таких, как я, — тихо сказала Гермиона, указывая на себя.       — Ты отправилась на войну? — Ей ещё предстоит рассказать ей цельную историю. Но пока она могла лишь оставить родителей с тем осознанием, что их дочь участвовала в войне.       Они узнают обо всём, но после. Лучше пускай думают, что она прошла мирно и быстро, без упавших тяжёлым грузом на их плечи последствий.       — Всё в порядке, мама. Она завершилась ещё в девяносто восьмом.       — Почему же ты тогда не вернула нам память? — воскликнула в отчаянии мать. — Не пришла раньше?       — Она пыталась. Я помню что-то с тех времён, но всё, как в тумане, — подметил отец, напряжённо оглаживая подбородок. Верно, восстановление проходило для него легче, чем у матери. — Что пошло не так? И почему мы стали вспоминать всё сейчас без твоей помощи? Этому есть обоснование?       Кажется, папа решил переключить всё своё внимание на ситуацию с точки зрения медицины и доктрины. Но сведённые брови выдавали степень его обеспокоенности за озвученную дочерью информации.       — Я пришла к выводу, что спустя годы ваше подсознание пробилось наружу, вызывая в вас всплески воспоминаний. Проще говоря, желание найти истину в какой-то момент стало доминантным, то есть выше моего заклинания. В прочитанной мною книге это описано как победа воли над магией волшебника.       Новый глоток воздуха прошёл через тело лёгким потоком. Гермиона спокойно вздохнула ещё раз, подмечая успокоившееся сердцебиение. Территория, где волноваться ей не стоило. Где она плавала словно самая изящная и искусная рыбка.       — Ты уже встречала такое на практике?       — Да, но это всегда были другие волшебники. Я не видела примеров среди маглов. Когда я возвращала вам память в прошлый раз, врачи сказали мне, что есть риск повреждения нейронных связей. Вы бы тогда забыли не только меня, а даже собственные имена.       — И ты стёрла нам память снова.       Ответила она молчаливым кивком. Губа дрожала, не позволяя стольким словам вырваться наружу. Те не пришли бы одни, окрасив её лицо в мокрое месиво из слёз и соплей. Маленькая девочка внутри неё желала разрыдаться в отчих руках, но сжатые на подушке руки подрагивали и усиленно цеплялись за реальность.       Главным был её долг защитить родителей. Она подумает о себе позже.       — Как много вы помните?       — Я не скажу ничего конкретного. Память что-то блокирует. Твоя магия, — отец показал на её палочку, всё ещё покоящуюся между похолодевших пальцем. И, очевидно, она его пугала.       Гермиона судила по беглому взгляду вниз и обратно, словно он только что с озабоченностью и страхом не метнулся глазами на чудаковатую палочку.       — А если попытаться сейчас? Вернуть нам воспоминания.       — За этим я сюда и пришла. — Улыбка с грустью тронула сухие губы, а мокрый взгляд окинул родителей. Гермиона быстренько поднялась с дивана, оставляя подушку рядом с мамой.       Уже более лёгкой рукой она призвала колбочки с зельем к себе. Ровно четыре. Две золотистых и две лилового или скорее лавандового оттенка.       Драко высказал своё предположение относительно своей более слабой версии зелья удачи. Он не утверждал, но имел основания полагать, что одного порции жидкого золота могло хватить для их ситуации.       За время работы с ним над зельем, она почти что с открытым ртом слушала его высказывания относительно того или иного рецепта, а также пути, который лёг в основу для создания его личного.       Это могло изменить магическую медицину, перевернуть их мирок сверх наголову, но все эти годы подобные знания пылились на полке министерского архива да в голове одного замкнутого аристократа. Драко делал для себя огромный шаг, предоставляя доступ к зельям больнице Святого Мунго, куда Гермиона и должна будет отправиться с родителями, чтобы убедиться в их стабильном состоянии.       — Мне нужно, чтобы вы выпили это. — Она протянула родителям по две склянки, после оставаясь на месте и неспокойно теребя древко. — И уже потом я приступлю к отмене заклинания. Вы можете уснуть, но не беспокойтесь, такой эффект быстро пройдёт. После мы отправимся в больницу, где ваше состояние проверят опытные волшебные доктора.       — Это всё слишком странно. Моё сознание всё ещё утверждает мне, что ты не более, чем сумасшедшая, но нечто внутри говорит об обратном.       — Я понимаю, папа.       С лёгким испугом Гермиона сжала палочку в опущенных руках и в очередной раз перекатилась с пятки на носок, следя за тем, чтобы родители исполнили её просьбу. Ноги подрагивали лишь от одной мысли, что что-то могло пойти не так, как они с Драко планировали.       — А мы сразу сможем всё вспомнить? — уточнила мама. Её лицо сморщилось от кисловатого вкуса выпитого зелья. Гермионе оставалось ей лишь посочувствовать и предложить стакан воды.       — К сожалению, нет. Всё не так просто, — Она коснулась палочкой пустой чашки на кофейном столике, восполняя ту водой, и протянула, пожалуй, шокированной этим матери. — Ваше сознание воспротивится, если дать вам всё и сразу. Так произошло в первый раз, пусть я и действовало согласно всем магический законам, подавая воспоминания вам дозированно. Кто я, кто вы мне, где я училась, кого знала, почему ушла. Для того, чтобы вам помочь, я решила воспользоваться одним приспособлением, делясь собственными воспоминаниями, связанными со мной и вами.       — И ты планируешь поступить сейчас также? — покосился на неё отец.       — Я планирую поступить так впервые. Доктора запретили мне эту методику.       — Гермиона, неужели ты будешь нарушать правила?! — Мать ахнула, наклоняясь в сторону, поближе к отцу, что всё не сводил с неё глаз с нечитаемым на лице для Гермионы выражением.       — Не хочу разочаровывать тебя, мам, но такой я была всегда. С тех пор как поступила в Хогвартс. В этом мой дух! — Всё же улыбка пробилась сквозь слои переживаний и бессонных ночей. — И я хочу им воспользоваться, чтобы ответить за свой давний поступок и, наконец, всё исправить. Я верну вам память, чего бы мне этого ни стоило.       Что же она несла? Но любовь, впитанная ею на дне рождении в круге семейства Уизли и этой ночью в объятиях Драко, давала ей какую-то невероятную уверенность во всём, чего бы она ни коснулась, чего бы ни захотела.       Гермиона была почти уверена, что сейчас её руки могли совершить что угодно. Любое волшебство, протекающее через всё тело и называющее себя любовью с уст её самых дорогих на свете людей. В том числе и тех, что практически не знали её и смотрели сейчас на неё с примесью недоверия и озадаченности.       Но Гермиона ведь помнила там и любовь. Что ещё могло подтолкнуть маму спеть ей колыбельную, а папу всхлипнуть из-за непривычного образа её повзрослевшей дочери? Она не собиралась больше тратить время зазря. Не из-за Долохова или Сивого, пусть они знают: Гермиона делает это ради себя и родителей. И она ни за что не отдаст свою семью.       Зелье подействовало ровно в назначенный срок, погрузив отца с матерью в лёгкую дрёму. Как и планировалось. Покой и удача. Всё, что им требовалось, и в чём сейчас Гермиона искренне нуждалась.       Пальцы сомкнулись вокруг прохладного кулона на груди. Всё хорошо. Всё было хорошо, пока она чертила в воздухе щит, который должен был направиться на родителей и снять заклинание с их разума.       — Фините Инкантатем.

***

      — Гермиона!       Голос Джинни раздался раньше момента, когда дверь с грохотом открылась, врезаясь в стену. В палату ввалилась запыхавшаяся рыжая ведьма. Она замерла на проходе, всматриваясь в подругу и одним взглядом спрашивая о обстановке. Гермиона кивнула ей со скромной улыбкой, и в следующую секунду раздался оглушительный, довольный писк.       Джинни широкими шагами преодолела расстояние между ними и буквально врезалась в Гермиону, сгребая её кудри в охапку и крича всё на ухо:       — Годрик, я так горжусь тобой! Я рада за тебя, ужасно рада!       Гермиона невольно зажмурила глаза от пробившегося прямиком в мозг громкого… поздравления. И всё равно слова задели её за живое. Она потянулась к Джинни с ответными объятиями, желая окутаться в это тепло с привкусом домашней выпечки.       — Как они? — Джинни оглянулась, замечая на больничной койке сидящих родителей Гермионы, что с интересом поглядывали на неё. — Ох, мамочки. Неловко вышло, — прошептала она Гермионе, отчего ей пришлось прикрыть рот ладонью из-за возникшей глупой улыбки. — Мистер и миссис Грейнджер, счастлива увидеть вас вновь, спустя столько лет!       — Вы же дочка Молли и Артура Уизли!       — Вижу, зелье сработало на ура, — заулыбалась Джинни, пытаясь игнорировать виноватый взгляд родителей Гермионы за то, что они не могли назвать её имени. — Можете обращаться ко мне на «ты», миссис Грейнджер. Всё же не чужие друг другу люди.       — Мама, папа, если вы не помните, ничего страшного. Это Джинни Поттер. Пожалуй, вы видели её в последний раз перед моим вторым курсом и с другой фамилией.       — Ужас какой, мне тогда было всего одиннадцать!       — И ещё ты была озабочена Гарри, — фыркнула Гермиона, позволяя себе вести себя также легко, как и чувствовало себя её сердце. По-детски наивно, просто потому, что родители наконец-то были с нею рядом.       Пусть она и улыбалась, глаза невольно щипало от влажной пелены. Ощущение небывалых и переливающихся за края слезами эйфории и беззаботного счастья.       — Не скажу, что сейчас что-то да изменилось.       — И какие плоды это привнесло! — вскинула Джинни руки. — Могу поспорить, что когда ты шепчешь Драко слова любви, то всё равно ставишь его ниже своего крестника.       — Джеймса только сюда не приплетай.       — Давай не будем смущать твоих мамочку и папочку, милая. — Джинни эмоционально притянула Гермиону за плечи к себе, заглядывая на её родителей с толикой досады. — В конце концов, в их памяти я даже ещё не подросток. А сейчас у меня уже есть личный зеленоглазый дьяволёнок.       — Вы… ты стала матерью? — Мама восторженно хлопнула в ладоши, пусть и по лицу её было видно, как этот факт с трудом поддавался осознанию. — Это так чудесно. Я припоминаю, как Молли лелеяла своих сыновей и тебя. Уверена, ты ничем не уступаешь ей в этом.       — Вы засмущали меня, — откашлявшись, Джинни потрясла сдавшуюся коварным сетям Гермиону за плечи. — И не только о нас. Мои родители заботились о Гермионе, как о собственной дочери. — Вот это уже заставило её очнуться и залиться румянцем. — Она для нас полноценный член семьи. И мы все будем безумно счастливы вашему присоединению в наши ряды.       — Джинни, — процедила Гермиона.       — А ну цыц. Или мы случайно переключимся на обсуждение твоих отношений и карьеры. Знаешь, сколько им предстоит узнать за все эти годы? Думаю, ты захочешь сделать это лично, а не через призму моего восприятия.       — Ты уж постарайся, — злостно улыбнулась Гермиона.       В ответ Джинни лишь высунула язык и отпустила её, принимая более серьёзное выражение лица.       — Что сказали врачи?       — Пока никаких нарушений замечено не было.       — Они подметили, как идеально сработались зелья. Человек, что их разработал, кажется, имеет достойный ум, — добавил отец, продолжая сканировать Джинни как любопытный для него эксперимент в области кариеса или афтозного стоматита. — Позвольте поинтересоваться, а о каком Драко шла речь?       Гермионе стоило неимоверных усилий, чтобы сдержаться и не выругаться прямо при родителей и уж тем более не зарядить Джинни каким-нибудь проклятием прямо в лоб. Желательно таким, чтобы после него она была в состоянии видеть осуждающий взгляд Гермионы.       Подруга нервно вздёрнула подбородок, бегая глазами к Гермионе с просьбой вытащить её задницу из неловкой ситуации и нисколечки не извиняясь за свою оплошность. За это уже захотелось приметь один из сглазов, которому Гермиону научил Рон ещё на младших курсах.       Она только хотела начать хоть как-либо оправдываться перед отцом и уж тем более перед матерью, слишком заинтересовавшейся фактом наличия отношений в жизни дочери.       — Как это вы не можете нас пропустить? — Но её прервали.       И никто иной, как Гарри, что сейчас стоял в коридоре и громко спорил с колдперсоналом в салатовых халатах. Очевидно, так он привлекал к себе внимание, чтобы к нему пришли на выручку.       Муж и жена…       — А как ты умудрилась прошмыгнуть сюда, если даже Избранному собственной персоной не могут позволить пройти?       — А потому, что низкий рост иногда — то ещё преимущество.       Гермиона молчала, а всё потому, что прекрасно знала, когда Джинни недоговаривала или откровенно врала. Она приподняла бровь, напрашиваясь на весёлый смешок в ответ на свой жест. Джинни неоднократно говорила ей о перенятых ею привычках от Драко. Хотя доставалось ему не меньше. А всё потому, что однажды Джинни увидела, как тот покусывал кончик пера и заправлял чёлку также, как и Гермиона.       — Хорошо, я просто очень вежливо попросила. — Джинни сжала губы в тонкую линию из-за красноречивого молчания, которым Гермиона её наградила. — И, может, немного пофлиртовала. Да что с того?       — Ничего, — со смешком проронила Гермиона. На миг она слегка сжала руку подруги, позволяя рассмотреть на своём усталом лице благодарную улыбку. — Спасибо.       — Погодите, вы не поняли. Мы пришли к Гермионе Джин Грейнджер. Мне повторить вам по буквам?       Подругам хватает общего усталого вздоха на услышанное. Гарри открыто блефовал, потому что потребуй у него кто-то произнести по буквам хотя бы слово «квиддич», в его голове произойдёт короткое замыкание.       — Минуточку, — натянуто проговорила родителям Гермиона, подходя к двери. — Гарри! Я здесь! Прошу, вы можете пропустить их, они действительно со мной, — окрикнула она останавливающему мальчишек работнику, что только злостно скорчил ей гримасу и пошёл прочь.       Гермиона недолюбливала Мунго, и это чувство было ой как взаимно. Особые благодарности её бывшему мужу, что здесь когда-то работал. Спасибо, что в прошедшем времени. Иначе портключ во французский филиал обошёлся бы ей в сумму с парочкой непосильных нулей. Если бы он всё ещё имел здесь связи и мог повлиять на отказ в просьбе Гермионы с лечением её родителей.       — Этот парень требовал, чтобы я показал ему свой шрам, — проворчал Гарри.       За его спиной Гермиона разглядела рыжую и платиновую макушки, от чего сердце заходило ходуном.       — Нет, ну серьёзно? — Она опомнилась лишь тогда, когда друг уже поднял свою чёлку, тыча пальцем по лбу со сведёнными в недовольстве бровями. — Словно по Британии шатается ещё один такой же мальчик в круглых очках, с молниевидным шрамом на лбу в компании высокого рыжеволосого друга и человека, образ которого кричит «смотрите, я со Слизерина»! Прошу прощения, — на выдохе выдал Гарри, разводя руки в стороны. — Так что? Как всё прошло?       — Врачи утверждают, что пока волноваться не стоит.       — Мои поздравления. — И его крепкие руки сошлись за спиной Гермионы, прижимая к груди, к которой не раз ей пришлось прислоняться во времена войны. Бесконечная любовь и нежность окутали конечности, стоило ощутить ещё одну хватку, такую знакомую. И Гермиона приластилась к мальчикам, смыкая руки у них на плечах.       — Мама обняла меня, — её голос вздрогнул. — Представляете? — сквозь вздох улыбнулась она, теснее прижимаясь к огромной частице центра всего её мира.       — Она обязана была вспомнить, какой чудесной была её дочь.       — Была? Ходите по тонкому льду, Гарри Поттер, — проворковал Рон. — В прочем, Гермиона, отчасти он прав. Раз у твоих родителей родилась ярчайшая ведьма своего времени, то они ведь не менее особенные. Не правда ли? — Он нагло вскинул подбородок, как бы пресекая любые попытки не согласиться с его словами. — Ты молодец, что справилась с этим отвратным чувством страха и пошла с ними на контакт. Я горжусь тобой.       — Рон, — почти всхлипнула Гермиона, кидаясь на друга вновь и сгребая его массивные плечи своими дрожащими руками.       Взгляд поймал стоящего позади Драко, и Гермиона прикрыла глаза, улыбаясь в рубашку Рона.       Он был ею горд и всё же переживал, но не из-за глупой ревности, обжёгшей Гермиону во время августовского бала пару месяцев назад. Волнение в его серебре было за неё. Всё то же, что и сегодня утром, и от этого хотелось скулить вперемешку со смехом то ли от переизбытка счастья, то ли начавшейся из-за стресса истерики.       Она ненавидела больницу. Ненавидела белый кафель и коридоры, что однажды привели её к картине, приходящей к ней в кошмарах и по сей день. Но сейчас она была здесь счастлива. Любви к этому месту в её сердце она, пожалуй, побольше не выделит никак. Только к тем людям, что были с нею и знали, сколь много они для неё означали.       Рон отпустил Гермиону, отходя немного в сторону. И Драко ступил к ней. Гермиона не понимала его, даже не знала, могла ли обратиться к нему лично, находясь в людном месте, где любой мог засечь их взаимодействие.       Она ступила назад и врезалась в грудь Рона, с шоком подмечая его поддерживающую улыбку.       Бред.       Но вот Гермиона повернулась к Драко вновь и увидела у него то же выражение лица, с которым она после обычно сталкивалась в объятиях, вдыхая аромат лаванды. Где она была в безопасности и надеялась, что Драко ощущал то же в ответ.       — Ты уверен? — сказала она одними губами, уже видя, как он сделал шаг ей навстречу, раскрывая руки.       К клешням соплохвоста всё это!       Она слишком долго шла ко всему, что имела сейчас в своей жизни, и не будет себе больше ни в чём отказывать. Это был самый идеальный для неё момент.       — Я отправила патронус первым тебе. Почему же так долго? — Его объятия являлись её домом, и любое сказанное ею слово всегда было услышано. Она могла быть уверена в этом настолько, насколько крепко он прижимал её тело к себе.       Между страхом общественного мнения и ею, требующей его поддержки в этот самый миг, Драко выбрал её. Он без колебаний завёл руки за её спину, с робостью сжимая пальцы на одежде с долгом подарить ей своё тепло. Гермиона глухо прошептала в его плечо признание с искренним желанием быть услышанной только им.       — Как бы сильно я ни любил твою выдру, мне пришлось её заглушить. — Его губы почти касались уха, а бархатистый тон подбивал рой мурашек пробежаться по коже искрящейся волной снизу вверх, побуждая в наслаждении прикрыть глаза. Но Гермиона заставила себя ударить кулаком по его плечам, не разжимая пальцем. — Прости, милая, в комнате я был не один. А затем за мной пришли уже твои весёлые компаньоны. Один рыжий, другой чёрный. В общем, суть сказки ты поняла.       — Дурак, — тихо засмеялась Гермиона, заглядывая в его глаза, с волнением получая удовольствие от рук, слегка приподнимающих её за талию над кафельным полом. Ни ниже, ни выше. Чтобы они были ровно друг напротив друга. — Ты в курсе, что завтра мы будем на первой полосе Пророка?       — Осталось обнять только Уизли. Так в мою коллекцию тесных взаимодействий на камеру попадёт всё Золотое трио.       — Когда это ты успел обняться с Гарри? — недоумённо выпалила Гермиона.       — Долгая история. Долгая пьяная история, — Драко прильнул губами к её щеке, с нежностью проводя носом и ощутимо вдыхая запах кожи. Гермиона со скромной улыбкой повторила за ним. В долгу ей оставаться не хотелось, и от одной подобной мысли смех застревал во рту, сталкиваясь с рядом верхних зубов, что впивались в нижнюю губу и не позволяли и звуку вырваться и смешаться с их дыханием. — Не волнуйся, Поттера я на людях не целовал.       — Ах, так только на людях?       — Не язви. — Драко опустил Гермиону на землю, напоследок оставляя ещё один поцелуй на щеке. — Как твои родители? Зелья не дали никаких побочных эффектов?       — Ты можешь проверить сам. Медсёстры были в восторге от возможностей твоего усовершенствованного зелья удачи.       — Ты хотела сказать ухудшенного? — Его лицо прорезала кривоватая, несвойственная ему ухмылка.       Драко резво развернул Гермиону за плечо в сторону палаты и, не опуская свою руку, повёл вместе с Гарри и Роном вперёд. Яснее положение стало лишь после того, как Гермиона увидела яркие алые пятна на его скулах. Она выдохнула тихий смешок, сгребая ладонь Драко в свою и переплетая их пальцы.       Кажется, пока что это был его максимум. Медленно, но верно они продвинуться к полноценным отношениям на публике. Сначала их пропустят через множество слухов о якобы отношениях Драко и Дафны, о браке Гермионе и о многом другом, но они смогут справиться с этим вместе.       Позади шептались голоса медицинского персонала и посетителей, проходящих мимо или намеренно вышедших в коридор на еле слышные обсуждения коллег.       Рон по пути к кабинету обернулся назад и махнул кому-то рукой с нахмуренным выражением лица. Драко же не позволил Гермионе проследить взглядом за другом, притягивая её к себе посильнее за предплечье. Рука надавливала на спину и фиксировала шею на месте, и Гермионе пришлось молча последовать с мальчиками дальше по коридору.       Кажется, они только что стали причиной очередного скандала в магическом сообществе. Для Гермионы это было не новостью. Радовало лишь то, что внимание с её родителей, информация о которых точно уже просочилась среди работников Святого Мунго, потеряется среди множества шёпотков об их с Драко объятиях и публичных, скромных ласках.       Но с другой стороны, курок они уже нажали, и стоило ожидать лишь звука попадания. Хоть куда-нибудь, чтобы быть уверенной, что этому пришёл конец. Гермиона нервничала из-за неизвестности перед Долоховым и Сивым, что увидят газеты ранним утром, как и тысячи других волшебников. Если Гермиона была права, и Пожиратели ударяли именно по Драко, то теперь она была словно бельмом на глазу. Не просто маглорождённая с высокой должности в Министерстве, но ещё и пара выходца одного из древнейших чистокровных домов.       Искорки самоуверенности и азарта пробежались по волосах, распушив их. Она проследит за ними и вступить в их игру. И выиграет.