Сказка о хорьке

      — Уверена, что не хочешь увезти их сегодня?       Гермиона с тяжким для неё усилием поднялась из стола и чуть не рухнула обратно. Этот безумный день никак не желал заканчиваться, и хуже того было то, что Гермиона понимала, что завтра лучше не станет. Всё накапливалось в теле подобно яду, и оно насильственно функционировало дальше, потому что отдых Гермиона позволить себе сейчас не могла. Пусть ныли кости и тянуло мышцы. Она отдохнёт попозже, когда в Азкабане появится парочка новых заключённых.       Рон странновато посмотрел на неё, и Гермиона всё же со вздохом опустилась на стул, стукая пустой тарелкой по столу.       — Конечно, я бы хотела, но им лучше пока поспать с новой для них реальностью в старом доме. За одну ночь вряд ли случится что-то страшное.       — Скажи это своему кавалеру, — со скукой сказал Гарри, поглядывая в сторону камина. И явно раздосадованно. Ведь через него пройти не получится.       — Гарри, — простонала Гермиона. — Я понимаю, что вы работаете вместе, но неужели он стал тебе дороже меня?       — Даже не шути так!       — Тогда зачем ты говоришь мне это? Я не могу думать обо всём одновременно. — Она всё же вышла из обеденного стола, прихватывая палочкой все грязные тарелки.       Словно Гермиона и так не терзала себя его расстроенным видом целый вечер! Кажется, Рон сказал Гарри что-то схожее, потому что они уже оба провожали её из столовой с грустными минами. Чтоб единорог растоптал их жалость, потому что от неё было желание исключительно расплакаться.       Гермиона прошла на кухню и отлевитировала посуду в раковину. Мама охнула себе под нос, но улыбнулась дочери, пусть и скрывая свою нервозность из-за волшебства. Врачи посоветовали показывать пока что только бытовую и простейшую магию, знакомить с ней их заново, а Вингардиум Левиоса было заклинанием для первокурсников. Гермиона уже хвасталась тем, что владеет им на первых рождественских каникулах. Может быть, они и вспомнят.       — Как… прошёл ужин? — осторожно спросила она, решая отложить палочку в сторону и помочь маме с мытьём посуды магловским методом. Руками и временем.       — Знаешь, даже хорошо. Только вот жаль, что Джинни пришлось рано уйти. Удивительно, как вы все выросли, и у вас появились собственные семьи.       Гермиона неловко прокашлялась и отложила начищенную тарелку сушиться. Позади них за островком стоял отец и разбирал свою коллекцию заварочного чая. Старательно и хмуро, словно никого, помимо него, в комнате не было.       — Не пережимай, дорогая. Твой папа просто переживает за тебя, он не хотел тебя обидеть.       — Я понимаю, — выдохнула Гермиона, беря в руки очередную тарелку. И на её чистых, протёртых гранях она отчётливо увидела своё лицо. Уставшее и бледное.       Почему всё не могло пойти гладко?       Ведь так и было, но стоило отцу вспомнить, где и от кого он слышал имя «Драко», как всё покатилось соплохвосту под его скорпионий коготь.       Мама пыталась примириться и принять выбор дочери на контрасте с тем, что они слышали в их вновь приобретённом прошлом о семье Малфоев от Артура. Узнать, что твоя дочь встречается с ненавистной даже ей когда-то персоной, стало для них совсем не радостной новостью.       Отец не принялся устраивать скандал и никак не контактировал с Драко после того, как его подозрение подтвердились. Сам же виновник решил оставить их без своей компании, попрощавшись и извинившись перед Гермионой.       Он помог ей с зельями. Одно из них он придумал лично! Это было чертовски несправедливо.       Пыталась наладить их мнение о Драко не только она. К её удивлению, Гарри с Роном старательно сглаживали углы весь ужин, приплетая к обычным разговором истории с работы, так или иначе касающиеся Драко. Про Джинни не хотелось и вспоминать, потому что подобной поддержки Гермиона не видела с времён Турнира Трёх волшебников со стороны гриффиндорцев и немного Шармбатона после второго тура.       С каких пор они стали подружками?       От этих мыслей только разболелась голова. Гермиона вспомнила, как в тот же год писала гневную тираду родителям о Драко. Чёрт возьми.       — Он уже не тот, — бросила она себе под нос и разозлилась с того, как глупо это прозвучало.       По крайней мере, родители не противились её попытке их защитить. И факт того, что именно Драко предоставил им убежище, к сожалению, не помог. Сделал лишь хуже, но словно у них был выбор.       Разумеется был, но Гермиона была слишком уставшей для того, чтобы искать ещё один, намного сложнее и муторнее того, что ей предложил Драко. Чудом было то, что миссис Малфой вообще позволила родителям Гермионы прибывать на территории поместья Блэков. И от него она не собиралась отказываться. Гермиона приняла помощь в виде зелий и жилища, и не даст всему этому испариться буквально в её руках.       — А как давно вы вместе?       — Что? — Гермиона резко подняла корпус и чуть не ударилась лбом о раскрытую дверцу шкафчика. Очередное раздражающее чудо, магия не иначе, но она осталась без шишки и ухудшившейся мигрени.       — Спрашиваю, сколько вы вместе как пара.       Гермиона активно кивнула самой себе, зацепившись за этот вопрос. Это было хорошим началом, если мама интересовалась такими деталями. Она могла встать на её сторону, если Гермионе удастся рассказать всё правильно. Но и врать матери она не станет.       — Как пара почти пять месяцев, но узнавать заново я начала его с марта. Знаю, что срок маленький, но и нам уже не по пятнадцать, чтобы отрицать очевидное. Мы появились в жизнях друг другу в, пожалуй, самый нужный момент. И я ему понравилась. — Глаза скользнули к рукам от ощущения внимательного и изучающего взгляда матери. — А он — мне, — последнее она почти прошептала из-за просто невыносимого смущения.       Ещё никогда Гермионе не было так неловко, потому что ведь даже свою симпатию к Рону она не обсуждала с родителями, боясь, что те обо всём ему расскажут.       Это было невыносимо. Гермиона являлась Главой Отдела правопорядка и создала немало важнейших законопроектов, изменивших магический мир, но стояла на родительской кухне и смущённо опускала глаза в пол, потому что призналась в чувствах к своему же парню! Абсурд. Но за этим странным ощущением скрывалось что-то тёплое, чего Гермионе не хватало. Родители вновь становились частью её жизни. Даже большей, чем были в прошлом.       — Но начало у нас было своеобразным. И я говорю не про школу, — посмеялась она, поддавшись этому мимолётному и приятному чувству. — Мы повели себя, как два обиженных друг на друга подростка.       — Как вы тогда пришли к отношениям?       — Это просто случилось, мам. Мы начали своё знакомство практически с чистого листа. Да, было нелегко, но он правда не тот человек, который причинял дискомфорт мне и моим друзьям. Если бы это было и так, я не стала бы его прощать. Но я больше и не вижу того, кому должно относиться это прощение. — Отражение на посуде сверкало теперь по-другому. Гермиона видела перед собой улыбающуюся девушку. Такую же уставшую, но влюблённую в идиота, который сейчас, скорее всего, себе и места не находил в их общем доме. — С ним я счастлива. А я знаю, что такое плачевные отношения. Я даже на свадьбе своей не была так счастлива, как просто рядом с ним каждое утро.       — Постой, свадьбе?.. — опешила мама, схватившись за её локоть. — Гермиона, ты была замужем?!       Кажется, из столовой донёсся какой-то бубнёж о «ну, началось» из уст Рона. И этот разговор точно обещал быть долгим, учитывая, что и отец уже подходил к ней с расширенными до галлеонов глазами.       Ей нужно было донести до них, что замужем она была за кое-каким другим придурком, не тем, которого они холодно приняли и который сейчас должен был валяться на кровати вместе с Живоглотом и уныло читал Пророк со свежими новостями о Долохове и Сивом.       После конференции недельной давности они появлялись ежедневно и со всяким вымыслом и «теориями», которые даже на гипотезы не тянули.       Гермиона оказалась в спальне поздним вечером и не сразу решилась опуститься на кровать. Она не спала в ней больше семи лет, и это казалось ей теперь чем-то необычным.       Это было последним сном родителей в старом доме на ближайшие недели, и Гермиона решила, что проведёт его вместе с ними в своей старой комнате. Уже не так, как ей приходилось подавлять слёзы в подушке, чтобы не нарушить чуть сон мамы. Гермиона так и не заснула в ту ночь. Отправилась в Нору уже под утро, уставшая и с остывающим Обливиэйтом на кончике палочки.       В её комнате почти ничего не изменилось. Книги никто не трогал, они словно и ждали её возвращения. Гермиона полистала несколько, всё-таки решившись сесть на мягкие простыни и расслабиться. Всё это было её, но слишком давно. Она узнавала себя в каждой детали, но в то же время почти ничего из этого не осталось с ней по сей день.       Гермиона больше не читала подобную литературу и не любила голубые тона стен её спальни. Музыка в CD-дисках была для неё как-то далека, и она искренне возмутилась, что когда-то слушала подобное. Неудивительно. Эта комната принадлежала ей семнадцатилетней, а не двадцатипятилетней, ворвавшейся в изолированный от хода остальной её жизни мирок.       Она упала на кровать, возвышая коленки и взгляд к потолку. Ей не нравилась ситуация между родителями и Драко, но это было наименьшим, что должно было сейчас волновать Гермиону среди всех проблем, свалившихся на неё. Она упрямо перевернулась на бок, устраиваясь на неудобной подушке.       Но Гермиона думала обо всём этом. Очень и очень много. Драко сам же сказал ей, чтобы она не переживала, что позже они со всем разберутся и вместе. Но ведь даже во всём этом хаосе Гермионе удалось наладить отношения не с кем-то, а с миссис Малфой! Человеком, что холодно выдал её своей сестре, чтобы получить милость от своего Лорда.       — Бесит! — выругалась она, пиная одеяло и поднимаясь на ноги.       Одно лишь слово прорезало ей горло, и Гермиона выбежала из спальни в направление кухни, чтобы вплеснуть в себя какой-нибудь жидкости. Родители, конечно, не поддержат её, если она отыщет в их шкафчиках алкоголь. Гермиона застыла на одной ступеньке и тихо рассмеялась. Мерлин, ей же было и в самом деле больше не семнадцать. Не нужно было красться в родительском доме и бояться, если поймают за распитием спиртного.       На кухне горел свет, и Гермиона вошла внутрь, останавливаясь на пороге и разглядывая фигуру отца. Она делала так непроизвольно, но продолжала подмечать детали, указывающие на его настоящий возраст. И, вероятно, он делал также и с ней. Поэтому замер на долгие мгновения, когда их взгляды пересекались. Хоть ему ещё и нужно было вспомнить, что у него в доме находилась дочь.       — Почему не спишь? — Гермиона сжала кулаки и медленным шагом подошла к островку.       Её ноги примёрзли к полу ровно напротив отца, и она боялась ступить дальше. И это показалось ей глупым. Папа не был испуганным оленёнком — скорее, им являлась Гермиона, что раз за разом пыталась перестать бояться самых дорогих в её жизни людей.       — Твой молодой человек прислал почту.       — Драко? — нахмурилась она, наклонившись над столиком и разглядев заголовок сегодняшнего номера Ежедневного пророка.       — Маленький сыч прилетел не так давно и постучал в окно. Газета была больше него самого. — От смеха отца в груди Гермионы треснул лёд, а плечи расслабленно опустились. Ещё один шаг, и она стала к нему ближе, смягчая выражение лица.       — Это Огнежка. Его сову зовут Огнежка, — ласково продолжила Гермиона.       За эти дни она успела привязаться к этой малышке, поселившейся у неё в гостиной. Живоглот не был рад такой компании, но бывающий то на Гриммо, то в старом доме Драко Зеф котом полюбился. Драко однажды отпустил шутку про схожесть питомца с хозяином, раз Живоглот приластился к домовому эльфу.       — Я не знала, что ты просил его о таком. Я тоже могла бы принести тебе наши газеты.       — Он сам предложил. Уж больно этот Малфой приставучий. — Отец приподнял страницу и подозвал Гермиону поближе к себе. — В вашем мире ты — большая фигура, не так ли? — И он гордо улыбнулся за неё, вызывая у Гермионы ответную реакцию, смешанную с облегчением. — В этих статьях столько эпитетов, и все принадлежат тебе. Могу понять, почему он так за тебя ухватился.       — Пап, это не…       — Да нет же, я не обвиняю его. Будешь? — Он придвинул к ней стакан с чем-то, по запаху напомнившим Гермионе виски. — Всё никак не могу свыкнуться с мыслью, что ты уже взрослая девушка. Боже, даже замужем была.       — Это такая себе история для гордости, если честно.       Она думала, что её горло горело до этого? Нет же, у Гермионы кашлем заходила грудь от одного глотка янтарной жидкости. И отцу пришлось забрать стакан из её рук. Она и сама бы отдала ему его, если бы не была занята попыткой не задохнуться из-за огня во рту и слёз в глазах.       — Не любишь алкоголь?       — Я выпиваю редко и то только лёгкое вино, Мерлин! — Гермиона вырвала стакан у отца обратно и метнулась к раковине, куда и вылила его содержимое, быстро заменив фильтрованной водой. — Как ты это пьёшь? С детства всё никак понять не могла.       — Мужчинам просто нравится алкоголь… пожёстче. Разве твой не выпивает?       — Его максимум — это сливочное алкогольное пиво. — Вода приятно обожгла горло, и Гермиона с удовольствием вдохнула холодный воздух через рот. — Драко не любит напиваться.       — Это хорошая черта.       — Хоть что-то, — она возвела глаза к потолку.       — Гермиона, я не желаю тебе зла. Прости, если ты так подумала и переживала из-за меня. Если тебе нравится быть рядом с кем-то, то даже не пытайся нас услышать. Тем более мы не были частью твоей жизнью целых семь лет.       Плечи опустились уже не из чувства облегчения.       — Вы всегда ею были, — робко сказала Гермиона и сделала финальный шаг, сближаясь с отцом и оказываясь лишь на мгновение в его объятиях. Крепких и терпких, с небольшим запахом алкоголя, щекочущем нос, но всё же она посмеялась, плотнее прижимаясь к папиным плечам.       Этот миг длился для неё целую вечность. Драгоценная секунда, по которой она скучала годами.       — Он тебе понравится, если ты попытаешься узнать его поближе.       — А что говорит Артур? — серьёзно уточнил отец.       — Пап, при тебе Драко защищал Рон. Я не буду говорить, какие между ними были взаимоотношения, но, мягко говоря, ужасные. Хуже, чем у меня с ним. — Предложение обожгло кислинкой язык и заставило Гермиону скривиться. — Миссис Уизли, в прочем, не выдала негативной реакции, когда столкнулась с ним. Но ещё я официально не знакомила Драко с их семьёй.       — А они осведомлены?       — Завтра точно будут, — с наигранным воодушевлением проговорила Гермиона, приподнимая уголок губ под его наклоном.       Она обняла Драко в больнице Святого Мунго на глазах у колдмедиков. Разумеется, секунду до этого события она обвивала руками шеи Гарри с Роном, но что-то ей подсказывало, что Скитер в последнюю очередь упустит возможность поднять продажи своей унылой газетёнки. Гермиона слишком давно не писала ей лично, чтобы избежать этого, как с августовским балом, когда их танец только чудом не попал на первую полосу.       Гермиона старалась не думать о том, что в той же самой больнице Драко поцеловал её в щёку. Они пара, и это было их официальное объявление. Тихое и безмолвное, потому что их слов и признаний были достойны только близкие.       — Он не подарок, не буду этого скрывать. Драко очень надменен и язвителен.       — Ты точно хочешь, чтобы он мне понравился? — отец снял очки и принялся растирать глаза с усталой улыбкой. И Гермиона закатила глаза, точно зная, что сейчас он её не увидит. Вероятно, папа и сам не горел желанием наблюдать недовольное лицо дочери.       — Но знаешь почему, я однажды решила рассмотреть его поближе? Он научил меня складывать бумажных журавликов.       Гермиона хранила свой самый первый. Она перенесла его в свою библиотеку и повесила над окном на тоненькую ниточку. В различных странах подобными оберегами охраняли дома, пытались заманить в них удачу, а Гермиона... она всегда хотела видеть перед собой их первый совместный с Драко шаг. То, что позволило начать им отношения и полюбить друг друга. Маленькая глупость, изменившая их жизни.       Отец не сдержался и засмеялся.       — Ты сказала это слишком серьёзно, прости.       — А я не шутила. Я не хотела видеть в нём другого человека, Драко же не спешил мне его показывать. Но в тот момент всё пошло не так. Пусть и случайно, но я раскрыла глаза, а он — мне свою душу. Видит Мерлин, я искала причины, почему делала глупость, сближаясь с ним.       — И не нашла?       — Ой, нашла и не одну. Огромное множество. Но даже они не смогли мне помешать, пап. Я просто влюбилась в этого человека.       — Гермиона?       Она не реагировала на голос отца, фокусируясь взглядом на капающей воде с крана. Та вечно наполнялась в тяжёлую каплю и билась о дно раковины. Как же чертовски бессмысленно.       Бессмысленно.       Всё это звалось безумием, потому что Гермиона не переставала наблюдать за водой бесконечное количество часов, сидя на полу собственной кухни. Это воспоминание в себе она подавляла не просто так, но память выкинула его зачем-то на берег. Почему именно сейчас? По-странному отвратительно, потому что Гермиона каждой косточкой ощущала эхо боли, что испытывало её тело в связке с душой той осенью двухтысячи второго года.       — Иди прочь.       Гермиона в недоумении раскрыла глаза и уставилась в пустоту. Это был… её голос.       — Просто уходи… Только тебя мне сейчас не хватало…       Она говорила это... нет, с ненавистью выплёвывала. Но эти чувства не принадлежали человеку напротив. И раздался крик. Вновь её, оборванный. Продолжение того, что она упустила.       Впервые Гермиона желала вслушаться в навеянные её мозгом кошмары.       — Малфой!       Всё схлопнулось до точки на кухне в реальности, и Гермиона раскрыла с возгласом рот и дёрнулась с места.       — Мне срочно нужно отойти! — крикнула она отцу, выбегая из комнаты.       Гермиона неслась по лестнице наверх почти на четвереньках. Её тело врезалось в дверь спальни, и впопыхах Гермиона стала хватать необходимое: палочку и вязанный халат. Ей больше не требовалось.       Вниз спускалась она также неаккуратно и с отдышкой от бега. Неслась по улице с застрявшим в лёгких холодом и не обращала внимания на жуткую темноту окружающих домов и пустоту за деревьями. Дискомфорт пробежал по коже неприятными мурашками, но Гермиона и на миг не задумалась, чтобы остановиться. Её ноги неслись дальше по улице, за зону охранного поля, охватывавшего родительский дом.       Почему она ощутила лаванду с бризом моря в тот день, когда столкнулась с Драко в библиотеке? Почему не могла отыскать этот аромат больше нигде, кроме как котла с Амортенцией? И Драко. Конечно же, у этого была причина! Столь очевидная и простая.       Гермиона быстро трансгрессировала в свой дом, сразу в спальню с одной лишь мыслью-проводником.       — Драко! — с улыбкой выкрикнула она.       Он же моментально сел в кровати с широко раскрытыми глазами, полными ужаса и сразу же недоумения, как только он понял, кто перед ним. Выхваченная ранее в полудрёме палочка опустилась к одеялу, и Драко свёл брови до отчётливо видимой складки между ними. Гермиона мягко улыбнулась и села перед ним, поднося руку ко лбу и разглаживая её. За что получила ещё больше вопросов, плескающихся в глубине серебра.       — Ты сумасшедшая, — Драко откинул голову назад и обречённо вздохнул.       — Ты говорил, что я могу приходить к тебе, если мне понадобится.       — Тебе приснился кошмар? — он вмиг напрягся и выпрямился.       Его вторая рука продолжала покоиться в защитном жесте на боку раздражённого выходкой хозяйки Живоглота.       Но Гермиона покачала головой на его вопрос.       — Ты был мне нужен. Я вспомнила, Драко.       Они с котом посмотрели на неё, как на умалишённую.       — Что? — всё же позволил себе уточнить он, смиренно сжимая губы в тонкую линию и опуская брови.       — Кое-что очень ценное.       — И ты не поделишься? Решила просто так разбудить меня посреди ночи?       Гермиона со смешком пожала плечи и прижалась к его сомкнутым губам.       — Это уже неважно, — прошептала она, вновь припадая с поцелуем к уже более податливым и мягким губам. — Совсем неважно. Пусть это останется моим маленьким секретом.       — Ты маленькая стерва, вот кто ты.       — И ты меня любишь. — От этой наглости Драко прикусил её нижнюю губу.              — Ещё как, милая. — Его руки сжали талию Гермионы и потянули её вниз, подминая тело под себя. — Моя любимая стерва.       — Эта версия мне не нравится. — Но Драко промолчал, целуя её. Его губы уже опускались на шею, вызывая щекочущий в горле смех. — Скажи, ну же. Скажи, Малфой! И кто из нас ещё стерва?       — Одна потрясающая ведьма, что решила разбудить своего парня из-за какой-то чуши в её голове. — Он приблизился к её уху и обдал его жаром дыхания и тембра своего восхитительного голоса. — Моя. Забыл уточнить, мои извинения. А ещё твой кот очень жутко на нас смотрит.       — Потому что мы чуть его не раздавили. — Гермиона не сводила взгляда с жёлтых глаз, думая, как ей нужно вновь познакомить родителей с Живоглотом. Они ведь знали его. И на её лице в очередной раз отразилась путаница из печали и стресса. — Мне нужно вернуться.       — Всё точно хорошо?       — Не уверена. Но есть вероятность, что теперь отец будет считать меня сумасшедшей. Я просто хотела… побыть с тобой. — Её слова утонули в шёпоте, когда руки сомкнулись на его шее, и Гермиона приластилась к ней.       — И почему тебя не волнует мнение твоих родителей обо мне?       Это вырвалось из него совершенно своевольно, и Драко быстро отвернулся от неё, когда осознал, что только что проговорил. Гермиона вполне могла бы проигнорировать его или успокоить, отойти от неудобной темы, но улыбка на её лице просияла от этого ярче.       — Волновало. Но ведь однажды один человек сказал мне кое-что, и я тебе повторю эту мудрость. Я встречаюсь с тобой, и я хочу быть с тобой.       Драко смотрел на неё со смешанными внутри него эмоциями. Он не знал правильных слов, чтобы ответить, поэтому просто молчал, пока по-глупому ухмылялся и опускал глаза, решая словно нечто сложное, как вся Вселенная, в своей голове. Но всё было так просто, и именно поэтому он не хотел в это верить. Как месяцами ранее на его места была и сама Гермиона.       — И что же за гений поделился с тобой столь удивительной мыслью?       — Ну ты и самовлюблённый журавль, Малфой, — цокнула Гермиона.       — Так меня ещё никто не называл.       — Отлично. Мне нравится быть первой.       — И кто бы сомневался?       — Знаю я одного самовлюблённого журавля…       Драко с ухмылкой подтолкнул её к краю кровати, напоминая ей о желании вернуться к родителям. Он не прогонял её. Шёл вместе с ней, потому что больше не хотел оставлять одну. И что бы о ней подумала её младшая версия? Она приводила домой парня без ведома родителей! Плюс ещё одного огромного и вечно всем недовольного кота. Это уже было, пожалуй, слишком. Уж точно ужаснее всех тех нарушений времён Хогвартса.       — Поттер с Уизли не у вас?       — Удушишься, если назовёшь их по имени?       — Раскусила. — Драко закрутил один из её локонов на палец, пока Гермиона брала в руку палочку и настраивалась на нужную точку для перемещения. Повторения инцидента с рукой Рона она не хотела. — Гермиона, скажи мне честно. Что ты увидела, раз решила примчаться ко мне и разбудить? В последний раз мы поднимали вопрос о подобном после твоего кошмара у меня. И они вновь начали мучать тебя вчера. — Он сделал глубокий вздох и… — Я не понимаю, как мне себя вести, когда ты не разговариваешь со мной, — сказал быстро-быстро, на одном дыхании с прикрытыми глазами и напряжёнными скулами.       — Ты…       Пока настрой окончательно не сбился, Гермиона трансгрессировала в тёмный переулок. Она не отпускала руку Драко, пока вела его к дому родителей и молилась, чтобы отец на этот момент ушёл спать. Или чтобы Живоглот в руках Драко не начал мяукать на весь дом.       — Такое чувство, что меня сопровождают до места казни.       Гермиона остановилась только тогда, когда её нога ступила на безопасную зону, и развернулась к Драко, ловя его удивлённый взгляд. Пытаясь понять каждую эмоцию на его лице.              — Ты сделал столько всего потрясающего, а я так редко говорю тебе об этом. Спасибо за то, что ты есть в моей жизни, Драко. Спасибо, что не сдался. Это всё. Правда всё, что мне есть тебе сказать.       — Извини?       — Прощаю, — Гермиона невольно посмеялась от его тона. Она его смутила и кажется, заставила что-то вспомнить.       Его мышцы напряглись, и Гермиона наклонила голову, заглядывая снизу в заставшее и по-очаровательному порозовевшее лицо.       — Всегда к твоим услугам, Грейнджер.       Он каждый раз покорял её этой самой улыбкой, и этот миг не стал исключением. Столь искреннее мгновение заискрилось чем-то нежным и ласковым, что читалось в его глазах, в его движениях и вздохах. Но всему было суждено закончиться. Живоглот раскрыл свою клыкастую пасть и с шипением забурчал на них двоих, выпуская коготки в руку Драко.       — Кажется, он недоволен.       — Он всегда недоволен.       — У него тяжёлая судьба, ведьма. Его хозяйка — очень странный человек. Будь милосерднее.       — Честное слово, Малфой, я влюблена в самого эксцентричного и узколобого индюка на всём белом свете! Ты невыносим! А ещё постоянно отпускаешь странные комментарии и бубнишь себе под нос, словно вы с Живоглотом беседуете на только вам двоим понятном языке!       — Я тоже люблю тебя.       — Видишь? — фыркнула Гермиона. — Ты такой тяжёлый.       — Уж кто бы говорил.       — Я передумала, ты не журавль.       — Сдаёшь позиции, потому что я знаю, о ком ты подумала.       И Драко был прав. Гермиона даже и не сомневалась в этом, поэтому глухо засмеялась в его плечо, а он уткнулся в её макушку и отвёл руку с Живоглотом подальше, чтобы тот не решил на неё перебраться. Либо это было заботой, либо собственничеством. Почему-то ей нравилось думать, что выбора между этими действиями не было вовсе.       Хорёк.