Отбракованные (Некондиция)

Из трагических событий прошлого рождались мучительные сожаления, а радостные воспоминания слегка заглушали боль потерь — этот сложный калейдоскоп эмоций было невозможно просто выразить словами, поэтому оставалось лишь смыть печали алкоголем. Ближе к окончанию свадебного банкета запасы шампанского, подготовленные Чжаньлу, почти исчерпали себя, и организатору торжества пришлось залезть в личную коллекцию Линь Цзинхэна. В ней, конечно, обнаружились все алкогольные напитки, какие только можно было себе представить, и гости от души повеселились, смешивая все это разнообразное спиртное. Спустя некоторое время прилично одетые дамы и господа, окончательно захмелев, продемонстрировали свои истинные лица. Если в начале праздника они еще как-то пытались соблюдать этикет, то с определенного момента все их усилия уже оказались бессмысленными — многие вообще забыли разницу между живыми и почившими и развлекались так, будто вот-вот наступит конец света. — Что это за шутки, старина Чжэн? Ты вообще в курсе, почему именно тебя назначили вице-адмиралом? — изрядно опьяневший Нагус нетвердой походкой подошел к боевому товарищу и попытался обнять его за плечи. Генерал военного штаба Второй Галактики погиб при исполнении во время сражения в зоне Сердца Розы, а значит, сейчас он был всего лишь голографической проекцией и никак не мог поймать покачнувшегося друга. К счастью, Нагус мог похвастаться хорошим чувством равновесия, закаленным многолетними тренировками, поэтому, сделав неловкое движение, он скользнул рукой по столу, но смог удержаться от падения. — В тот день наш босс выпил лишнего и даже не мог идти прямо — так же, как я сейчас — поэтому периодически на ходу опирался на стены. Он уже еле переставлял ноги, когда подошел к группе людей и указал на них пальцем — среди прочих, там оказался и ты. После того, как он проспался и осознал, что натворил, все его лицо исказилось от гнева… ведь он случайно выбрал своим вице-адмиралом глупый флагшток, который нелепо выделялся на фоне окружающих. Ты был выше всех сослуживцев и даже на несколько сантиметров обогнал самого командующего! Черт, ты ведь даже не симпатичный — точнее, я бы назвал тебя уродливым — и годишься разве что для того, чтобы во время атаки обмотать пиратский флаг вокруг твоей шеи. Генерал Чжэн недовольно выпрямился, пытаясь подавить оппонента своим высоким ростом. — Вау, и как ты только смеешь распространять такие слухи у меня за спиной?! — возразил Лу Синь. — Кто сказал, что он был на несколько сантиметров выше меня, ммм? У тебя есть официальное досье? Или фотодоказательства? А ты, громила Чжан, перестань позориться и сядь на место! Сейчас же! Сплетник Нагус осушил уже шестой по счету бокал красного вина и почувствовал, что ноги его стали ватными, а душа будто воспарила в далекий космос. Пьяный генерал забрался на стул и проревел: — А знаете, что? Официальные данные о росте нашего босса — подделка! Ха-ха-ха… В тот день, когда старина Чжэн вступил в ряды его флота, командующий всю ночь не спал, впопыхах заказывая стельки-вкладыши для себя и всей своей личной охраны… ик! Уайт боком, словно краб, пододвинулся ближе, схватил со стола крышку от бутылки и изобразил с ее помощью импровизированную «камеру». Наведя ее на Генерала Нагуса, он прокомментировал: — Самый известный герой Союза, Командующий Лу Синь, был замечен в фальсификации собственного роста — какое досадное моральное падение, несмываемый позор, попирание принципов современного общества… Молодой мужчина на этих словах покачнулся и начал заваливаться назад. Линь Цзинхэн проворно пододвинул ногой стул, и Уайт успешно приземлился на него, по счастью избежав падения на землю. Сам маршал внезапно осознал, что в его воспоминаниях Командующий Лу Синь вовсе не был таким уж высоким и крупным, каким его воспринимало большинство. Лу Синь, тем временем, и не думал сдаваться: — О, я смотрю, ты все знаешь и не стесняешься своей болтовни… Хорошо, Нагус, тогда расскажи-ка нам, как ты не прошел в ряды солдат из-за своего веса и остался еще на год в академии. Проекция Генерала Дюка из Первой Галактики, стоявшая за спиной своего командира, поддакнула: — Босс прав! Несчастный Анкур, который так и не осознал, что погиб, превратившись в пешку в чужой игре, тоже не остался в стороне: — Да-да, объясни-ка нам всем, как так получилось! Теперь было абсолютно очевидно, кто из подчиненных последовал примеру Лу Синя и подложил в сапоги вкладыши. — Это досадное моральное падение… тц, почему я повторяю фразы этого юнца? Нет, это порочная социальная практика, вот что это, — Нагус поднял пустой бокал над головой и похлопал себя по груди. — Галактическим солдатам нужна лишь впечатляющая ментальная сила и здоровое тело, разве я не прав? Я не толстый, просто немного крупнее остальных сослуживцев. — «Немного» — это килограмм на восемь? — холодно перебил его Линь Цзинхэн. Нагус: — … — Ваше имя было в списке Доктора Лэнса, поэтому я тщательно изучил все ваши данные, — Линь Цзинхэн сделал небольшую паузу, прежде чем договорить. — Но вы правы, восемь килограмм — не так уж и много, примерно столько весит небольшой зажаренный поросенок, это не критично. — Пронырливые и жестокие люди из Военного консульства, вы заслуживаете порицания! С каких это пор вы считаете возможным контролировать вес других людей?! Неужели вы никогда не задумывались, что продвигаете в общество дурные идеи?! Я-то думал, мы давно оставили позади эти варварские предрассудки Древней земной эры, вам не стыдно?! — Нагус был в бешенстве. — Даже 300-летнему старому адмиралу приходится соблюдать диету из-за ваших требований, какого черта?! Кто-то из гостей от неожиданности поперхнулся вином, и все глаза разом обратились к террасе наверху. Старик, сидевший там, сначала опешил от всеобщего внимания, а затем поднял свой виртуальный бокал в тосте — за исключением последних дней своей жизни, проведенных в иллюзиях Ночной императрицы, Вульф всегда выглядел безупречно. Адмирал был стройным, подтянутым и в одежде предпочитал сдержанный стиль. — С возрастом метаболизм замедляется. А поддерживать прежнее количество тренировок становится все сложнее, — терпеливо пояснил Вульф. — За двести лет службы моей основной диетой стали питательные батончики. Они удобны в употреблении и прекрасно подавляют чувство голода. — Какое совпадение, — с улыбкой вмешалась в разговор первая красавица Союза, Линь Цзиншу. — Мне тоже не нравится потеть на тренировках — это отвратительно. Вы пробовали витамины и минеральные комплексы, чтобы поддерживать скорость метаболизма? Я принимала биодобавки двух крупных производителей, и обеими осталась довольна. — Они созданы для такой молодежи, как ты, — спокойно ответил Вульф. — Когда тебе за двести, поддерживающие медикаменты способны спровоцировать раннюю цепную реакцию ДНК. Такие случаи и правда были зафиксированы среди служащих Военного консульства… как там прокомментировали ситуацию фармацевты? Ах, да: «они родились нездоровыми, а причиной смерти стало слишком резкое улучшение физиологических показателей». Линь Цзинхэн: — … Невозможно было себе и представить, что эти двое заклятых врагов могут всерьез обсуждать диету. — Пока вы там переживали, что станете слишком здоровыми, мы здесь голодали! — беспокойство Премьер-министра Ханта за судьбу Восьмой Галактики никуда не делось и после его смерти. — Приношу свои извинения, — вежливо кивнул ему Вульф. — Излишнее внимание к достатку и имиджу — следствие потребительской модели поведения общества, и именно эта идеология всегда была частью маркетинговой политики Эдема. Даже самые прославленные генералы становились жертвами капиталистических заговоров, что хорошо показывает, какое огромное влияние имел Эдем на психологическое состояние населения, — между делом заметила Доктор Лаура Гордон, положив подбородок на скрещенные ладони. — Достаток, потребление, траты денег? Командующий вообще ничего не тратит, он тот еще жлоб. Каждый раз когда приходит его очередь платить за ужин, он тащит нас в дешевые забегаловки, — пьяный Генерал Нагус уже не мог уловить суть беседы, но не упустил шанса припомнить самые постыдные истории из жизни своего босса. — Да ладно, внимание к внешности — это не так и плохо. Только взгляните, сколько симпатичных молодых мальчиков поступило к нам на службу, — изрядно подвыпившая Туран собралась духом, подбежала к Линь Цзинхэну и, рыгнув, отсалютовала. — Сэр! — Не нужно ничего говорить, просто отъебись, — тут же отреагировал Линь Цзинхэн. — Я все равно скажу! Командующий, я же знаю, что этот тесный свадебный смокинг ограничивает ваши движения, а значит, вы не сможете снова отрезать мне волосы, хе-хе-хе, — Туран подозрительно захихикала. — Сэр, чтобы отпраздновать сегодняшнее памятное событие… Пуассон и Томас кинулись к Туран, схватили ее за обе руки и медленно потянули прочь, не забыв при этом пожаловаться: — Памятное событие, блять… Не докучай ему своим пьяным бредом, пока не влипла в неприятности! Близнецы тащили капитана за руки, но ее ноги упорно сопротивлялись, продолжая шагать вперед: — В честь этого события, командующий, у меня есть всего одно маленькое желание: я очень хочу прикоснуться к вашему лицу, хотя бы разочек! Я слышала, как госпожа Евгения утверждала, что ваше лицо стоит того, чтобы заплатить сто тысяч в валюте Первой Галактики… сто тысяч! Эй! Дайте мне его потрогать! Внезапно около Линь Цзинхэна из ниоткуда возник Лу Бисин, перехватил одной рукой запястье Туран, а другой выудил откуда-то из толпы растерянного Байера. Ловким движением он положил ладонь Туран на щеку Байера и великодушно разрешил: — Трогай столько, сколько душе угодно. Лицо Байера моментально стало таким же пурпурным, как вино в его бокале, — тело капитана замерло без движения, а душа покинула бренную плоть. Правда, проворного и хитрого Лу Бисина сразу после этого куда-то утащили очередные пьяные гости. Лишь когда на планете забрезжил рассвет, с несчастных ИИ наконец было снято «заклинание мальчиков с цветочными корзинами». После целой ночи нещадной эксплуатации «детского» труда все «великие мечи» Союза вновь приняли свои взрослые формы и помогли пьяным гостям активировать вспомогательный режим на их персональных устройствах. Эта функция вызывала автоматизированный транспорт, который развозил бедолаг по домам, а медицинское оборудование уже готовилось запихнуть пьяниц в медицинские капсулы, чтобы вывести алкоголь из крови. Все разошлись, за исключением проекций. Пока за столом сидела шумная толпа, сцена казалась гармоничной, но теперь, когда сад опустел, эти голограммы выглядели отстраненными и ненастоящими. Проводив гостей, Лу Бисин выпил стакан воды, протянутый ему Чжаньлу, и вздохнул: — Даже организовать ужин для близких друзей оказалось непростой задачей — представь себе, как тяжело было бы устроить пышную свадьбу… где Цзинхэн? Линь Цзинхэн, кажется, успел устать от тесного смокинга, поэтому снял пиджак и оставил его на своем стуле, но самого командующего нигде не было видно. — Сколько он выпил? Его случайно не тошнит где-нибудь? — заволновался Лу Бисин. Роботы-уборщики как раз принялись наводить порядок в доме. Легкий ночной ветерок тронул кроны деревьев, и несколько опавших листьев закрутились в воздухе, чтобы затем мягко лечь на землю в саду. Лу Бисина внезапно посетило странное чувство, и он поднял взгляд наверх. Линь Цзинхэн расслабленно сидел на террасе, вытянув ногу и положив ее на низкую деревянную скамейку. Вид сверху открывался потрясающий: со всех сторон можно было рассмотреть соседские крыши, а над головой раскинулось бескрайнее звездное небо. В Городе Млечного Пути сейчас стоял засушливый сезон, поэтому во многих домах чердаки были временно превращены в открытые террасы или даже сады. По соседским заборам пробежало несколько кошек, возвращавшихся домой после ночных прогулок. — Я раньше не замечал, но в этом жилом квартале достаточно тесно. На днях в наш сад забралась чья-то кошка и поцарапала змею Чжаньлу — это несчастное создание теперь так напугано, что отказывается покидать пределы дома, — мягко произнес Линь Цзинхэн. — Помнится, на Вольто семейные владения обычно простирались на тридцать километров вокруг здания особняка. Сидевшая рядом с ним проекция Линь Цзиншу ответила: — У пальмы, посаженной за углом здания, плохой характер, а еще она вечно болтает, и это раздражает. Линь Цзинхэн обернулся к ней, внезапно почувствовав, будто они на мгновение вернулись в детство. Тогда у них был огромный дом, расположенный вдалеке от шумных городов. Кроме них в особняке жил лишь Линь Вэй, который практически превратился в призрака, — он месяцами не показывался дома, и двое близнецов могли бы по пальцам пересчитать вечера, когда он посещал имение. Садом занимались роботизированные помощники, которые содержали его в идеальном порядке, словно это был музей — красивый, но безликий. От каждого дуновения ветра идеальные кроны деревьев трепетали, будто перешептываясь, — в такие моменты брат с сестрой часто поднимались на крышу и притворялись, что понимают язык растений, а иногда даже сочиняли целые диалоги между ними. Линь Цзинхэн несколько мгновений сидел молча, прежде чем непроизвольно подхватить нить разговора: — Она снова кидается кокосами? — Нет, на этот раз отбрасывает тень на цветы в саду, — Линь Цзиншу окинула взглядом живую изгородь и опустевший дворик. Роботы продолжали убирать первый этаж, а голограммы таяли одна за другой — по какой-то причине вскоре осталась лишь ее проекция.— Она говорит, что лаванда пахнет тухлой рыбой, и на крыльях бабочек слишком много косметики, а значит, под ее слоем они уродливы. А еще, что белые розы — просто трусливые шавки, которые жмутся друг к другу, потому что по одиночке смахивают на использованные бумажные платки. На лице Линь Цзинхэна появилась слабая улыбка, которая вскоре исчезла без следа. Тон женщины, сидевшей рядом, был глубоким и вкрадчивым, почти гипнотическим — он совсем не напоминал звонкий милый голосок девочки из его воспоминаний. Командующий несколько мгновений молчал, прежде чем открыть экран своего персонального устройства: над его запястьем тут же появилась проекция красивого ожерелья. На платиновых цепочках покачивался крохотный единорог, окруженный цветами фритиллярии [1] и разноцветными самоцветами, мерцавшими в приглушенном освещении террасы. Глаза Линь Цзиншу широко распахнулись. — Я помню, что у тебя был в детстве единорог, — немного неловко произнес Линь Цзинхэн, отведя взгляд. — Это… Он тщательно воссоздал эту вещицу из осколков воспоминаний, нарисовал дизайн от руки и заказал в точности такое ожерелье. Изначально он планировал подарить его сестре на свадьбу, но в последний момент передумал, испугавшись, что украшение может вызвать неприятные ассоциации. Чувство вины за то, что он не выполнил свое обещание, тяжелым грузом лежало у Линь Цзинхэна на сердце, и командующий решил, что напоминание о детстве после того, как он намеренно отдалился от нее в надежде защитить, лишь принесет Линь Цзиншу ненужные страдания. После долгих размышлений он вынул ожерелье из коробки со свадебными подарками. — Я просто… случайно купил это в уличном магазинчике во время одной из миссий, — сказал Линь Цзинхэн в своей привычной отстраненной манере. — Все забывал отдать его тебе, и оно пылилось в Серебряной Крепости. Скорее всего, настоящее украшение было уничтожено пиратами вместе с военной базой. — Раз ты так удачно сегодня здесь оказалась, забери его, — Линь Цзинхэн жестом отправил ожерелье в руки Линь Цзиншу, и две проекции мгновенно слились в одну. — Спасибо тебе, брат, — на лице Линь Цзиншу появилась по-детски очаровательная улыбка. Застегнув украшение на шее, она вытащила из кармана зеркальце и рассмотрела себя со всех сторон. — Мне идет? Линь Цзинхэн ответил мимолетной улыбкой, а затем тихо произнес: — Чжаньлу, в этом нет нужды. Линь Цзинхэн был уверен, что настоящая Линь Цзиншу никогда бы так не отреагировала на его подарок. Она больше не была той маленькой девочкой, которая обожала единорогов, и не стала бы устанавливать с братом даже временное перемирие. Его сестра не оглядывалась назад, и с того дня, как ступила на опасный путь, уже ни за что не повернула бы обратно. А значит, это была импровизация Чжаньлу — к сожалению, настолько неправдоподобная, что Линь Цзинхэн практически сразу очнулся от мимолетного сна. Проекция Линь Цзиншу замерла, а затем, все еще улыбаясь, растворилась в воздухе. — Это сделал не Чжаньлу, а я. Лу Бисин уже успел подняться на чердак. Подойдя ближе, он обнял командующего со спины и положил подбородок ему на плечо. Линь Цзинхэн вздохнул, и в его теплом дыхании Лу Бисин уловил едва заметный запах вина. — Что случилось? — мягко спросил он. — Ничего… если ты закончил с уборкой, пойдем в дом, здесь становится прохладно, — ответил Линь Цзинхэн. Лу Бисин удержал его за плечи: — Хочешь сказать, что если бы ты знал, что проекцией управляю я, то сделал бы вид, что ничего не заметил, и продолжил бы этот небольшой фарс? Глупый. Линь Цзинхэн ответил не сразу. Обычно никто не решался предстать перед ним пьяным, но Лу Бисин весь вечер пил за них обоих, поэтому до сих пор был не совсем трезв. Ему почти удалось провести своего возлюбленного, но его маленький обман вскрылся слишком быстро. Расстроившись из-за своего поражения, молодой мужчина прибегнул к любимой тактике — бесстыдно потребовал к себе внимания: зарывшись лицом в плечо командующего, он начал жаловаться на то, как разочарован неудавшимся трюком. — Эй… — Почему твоя рубашка такая жесткая? — не дав Линь Цзинхэну договорить, Лу Бисин недовольно нахмурился и укусил его за плечо. — Мне это не по душе. Линь Цзинхэн зашипел от внезапной боли, а затем ущипнул Лу Бисина за подбородок и приподнял его лицо пальцами. Несколько мгновений он рассматривал мужчину перед собой, а затем рассмеялся: — У меня есть ты, а значит мне ни к чему обманчивая радость от общения с какими-то проекциями. — Я… — нетрезвый мозг Лу Бисина не сразу смог осознать смысл этих уклончивых слов. Но спустя мгновение он наконец понял. — Погоди, что ты только что сказал? — Я пойду спать, ты разве не устал? — Нет, повтори еще раз, — Лу Бисин кинулся вслед за Линь Цзинхэном по ступеням. — Подожди! Я знаю, что ты признаешься мне в любви! Скажи понятнее! Еще разочек! [1] Прим.пер.: фритиллярия — цветок, более известный нам как рябчик.