Catch a Spark, Start a Flame

      «Кто он, блять, такой?» — вопрос на миллион долларов.       Йен пытается придумать, что сказать — что угодно, что объяснило бы, почему он здесь, и при этом не выставило бы его заносчивым придурком.       — Привет! Я… я Йен. Йен Галлагер, — наконец он говорит, и ему тут же хочется удавиться и дать себе пощёчину за то, что он так нервничает рядом с мужчиной.       — И что? — Микки всё ещё смотрит на него, подняв брови. Он оглядывает его сверху донизу, пока Йен просто стоит, приклеенный к полу. — Хочешь что-нибудь добавить к этому или думаешь, что все эти чёртовы провода дают мне экстрасенсорные сверхспособности? — Микки поднимает руку, в которую воткнута капельница, и соскребает последний кусочек желе с пластиковой ложки.       — Я Йен, — повторяет он бессмысленно и прочищает горло. — Пожарный из пожарной службы Чикаго.       Йен чувствует, как краснеет, и не знает, что ещё сказать и как объяснить своё присутствие в больничной палате Микки. Почему именно он здесь? Потому что он спас его? Выполнил свою работу? Потому что он почему-то не может перестать думать о Микки и отчаянно хочет узнать его поближе по какой бы то ни было грёбаной причине?       — Я… я просто хотел узнать, как у тебя дела. Тебя сильно потрепало.        — Потрепало, да? Это чертовски мягко сказано, — Микки прикрывает рот кулаком и разражается гулким кашлем, затем берёт салфетку из коробки, стоящей рядом с кроватью, и сплевывает в неё. — Ни хрена не могу дышать, не отхаркивая чёрное дерьмо, грудь такая, будто Клайдсдейл подкладывал её под копыта, но, конечно, «потрепало» звучит блядски точно, — он выбрасывает салфетку в мусорное ведро рядом с кроватью и оглядывается на Йена, ничуть не обеспокоенный своими действиями.       — Да. Когда я навещал тебя в последний раз, ты ещё… спал, — Йен смотрит на мужчину, надеясь, что не покажется ему каким-то отморозком, и удивляется, когда Микки встречает его взгляд.       — Ты называешь это сном? Ты когда-нибудь спал с чёртовой трубкой, засунутой в горло? Незнакомые люди пихают в тебя дерьмо, когда хотят и где хотят, — Микки язвит, а затем возвращается к первому откровению Йена: — Зачем ты приходил ко мне раньше? Сраные копы уже были здесь и задавали мне хренову тучу вопросов. Обращались со мной так, будто я какой-то преступник. Они послали тебя, чтобы ты попытался разузнать информацию? Я скажу тебе, что я им сказал… Я. НИХУЯ. НЕ ЗНАЮ, — он преувеличенно громко произносит слова, его губы перебирают каждое слово.       — Я не… Я…       — Эй-эй, смотрите, кто проснулся и выглядит прекра-а-асно! — бодрый женский голос прерывает ответ Йена, и он чувствует руку на каждом из своих плеч, слегка сжимающую его. Мэнди. Слава Богу. Йен вздыхает с облегчением, поскольку сестра Микки спасает его от неловкого и, вероятно, идиотского лепета.       Мэнди спешит к кровати Микки, одетая в узкие рваные джинсы и старую футболку Def Leppard, и садится на край, сдвигая его ноги на дюйм.       — Осторожней, сучка. Я буквально только что восстал из мёртвых, — Микки пытается столкнуть её с кровати ногой, но терпит неудачу — его состояние всё ещё слабое, и Мэнди не предпринимает никаких усилий, чтобы сдвинуться с места.       — Не надо так драматизировать, Мик, — Мэнди смеётся и тихонько стучит кулаком по груди Микки. — Док сказал, что твоему телу просто нужно отдохнуть после отравления уга…       — Отравления угарным газом, — Йен заканчивает её фразу, делая шаг в комнату со своего места у двери. — Ты вдохнул слишком много дыма. Лёгкие пострадали, и именно поэтому тебя подключили к аппарату ИВЛ, чтобы дать им время восстановиться, — он объясняет, но останавливается, когда понимает, что и Мэнди, и Микки смотрят на него широко раскрытыми глазами. Их выражения настолько похожи, что только слепой дурак мог бы не заметить, что они родные брат и сестра.       — Так, кто, блять, этот парень? — Микки смотрит то на Йена, то на сестру, и его вопрос явно адресован последней.       Йен ошеломлён внезапным появлением враждебности.       — Мик, познакомься с Йеном. Он тот самый пожарный, который вытащил твою бессознательную задницу из квартиры, — Мэнди улыбается брату, и Йен поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Микки, когда темноволосый мужчина бросает на него ответный враждебный.       — Ага. Что ж, это здорово, — Микки фальшиво улыбается. — Но какого хрена он делает здесь?       — Я просто… хотел проверить, всё ли с тобой в порядке. В смысле, жив ли… э-э-э, блин, извини. Конечно, ты жив, я вытащил тебя, но ты… я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, понимаешь?! — Йен начинает лепетать, не понимая, почему Микки ведёт себя так холодно по отношению к нему. — Это был довольно сильный пожар, и ты, наверное, пролежал там в отключке минут пять, прежде чем мы добрались до тебя, — он останавливается на секунду и пытается прочитать выражение лица Микки.       — Ну что ж, спасибо, что нашли время. К сожалению, у меня как раз закончились золотые медали, — его губы кривятся в язвительной ухмылке.       — Микки, — Мэнди одёргивает его с рычанием.       — Я делаю это не ради медалей… — Йен морщит лицо, раздражённый реакцией Микки. — Я вытащил тебя, просто потому что это моя работа, понимаешь? И мой коллега, его зовут Саймон Мартин, спас твою собаку, а потом они отвезли тебя в больницу, и Декстер остался со мной. Так что, наверное, поэтому я здесь, — он шумно вдыхает после этого потока слов, а потом добавляет: — Твоя собака у меня.       — Что? Подожди-подожди, болтушка Кэтти. Декс у тебя? — Микки опускает пустой контейнер из-под желе на маленький столик рядом со своей кроватью и поднимается в сидячее положение. — Мэнди, какого хрена?       — Успокойся, Мик. Он спас Декстера от того, чтобы его забрали в приют, — Мэнди встаёт с кровати и идёт к Йену, пока не оказывается рядом с ним, положив одну руку ему на поясницу. — Он герой, — она подводит Йена к кровати и смотрит на брата с умоляющей улыбкой на лице. — Может, хоть раз ты будешь вести себя нормально?       — Господи, Мэнди. Почему он не остался с тобой? — честно говоря, Микки не совсем шокирован поступком сестры.       — Микки, ты знаешь почему, — она отвечает, наклоняя голову.       — Хватит использовать эту грёбаную аллергию в качестве оправдания. Что, если бы я умер? Ты бы просто отдала его этому шлангодёру?       — Не совсем понимаю, к чему ты клонишь, никогда раньше не дёргал шланг, — Йен смотрит на Микки с вызовом, его брови подняты, а глаза расширены.       Микки недоверчиво хмурит брови, не зная, шутит Йен или нет, и не знает, что ответить.       — Мик, всё в порядке, — Мэнди пытается разрядить обстановку. — Мы зашли в зоомагазин, и Йен… — она обхватывает Йена за плечи и пожимает ему руку, — купил всё, что нужно этому маленькому блохастику, и даже больше, — она поворачивается к нему и улыбается. Йен отвечает ей взаимностью и краснеет от внимания.       — Декстер в порядке, клянусь, можешь не беспокоиться о нём, — Йен поворачивает голову, чтобы поблагодарить Мэнди за попытку защитить его, а затем снова обращает внимание на мужчину в кровати. — Мы отлично ладим, и я с радостью позабочусь о нём, пока ты не уберёшься отсюда.       — Лучше бы ты не кормил его этим дешёвым собачьим кормом, — Микки с подозрением смотрит на него, чтобы убедиться, что на этот раз информация действительно дошла.       — Нет, на самом деле я даю ему беззерновой здоровый корм премиум-класса. И, похоже, ему нравится. Я могу прислать тебе подробности позже, если хочешь? — предлагает Йен.       — Прислать мне подробности… Этот парень серьёзно? — Микки показывает Йену большой палец, но смотрит на Мэнди, желая ущипнуть себя, чтобы убедиться, что он всё ещё в сознании.       Вопреки здравому смыслу и не имея других реальных вариантов, кроме как лежать в больнице, Микки сдаётся.       — Ладно, но как только я выберусь из этой дыры, я приеду и заберу его. Только не вздумай приводить его на работу и позволять ему есть эту дерьмовую пожарную еду, — Микки прищурился, глядя на высокого рыжего парня: — И обязательно выгуливай его два раза в день.       — Микки. Это же грёбаная собака, чёрт возьми. Спит, ест, гадит, повторяет. Я уверен, что Йен с этим справится, не так ли, Йен? — Мэнди поворачивается и снова смотрит на Йена, взгляд её говорит: «Ври, если нужно».       — Нет, нет. Я понимаю, правда. Я был бы таким же, поверь мне. Я чужой человек, ты меня совсем не знаешь, но я обещаю, что буду относиться к нему, как к родному, — успокаивает Йен. — И я способный, очень рукастый, и… — он делает паузу, заметив, что сбился с темы. — В любом случае, должно быть, трудно не иметь возможности заботиться о нём, но тебе нужно остаться здесь на несколько дней. Твои лёгкие сильно пострадали.       — Что, и ты теперь мой сраный доктор, мистер Пожарная Служба Чикаго? — выплёвывает Микки.       — МИККИ! — Мэнди рычит, стиснув зубы.       — Нет, вообще-то… Я был фельдшером скорой помощи до того, как стал пожарным, так что я кое-что знаю об анатомии лёгких и о том, какой вред может нанести вдыхание дыма, — Йен отвечает уверенно, но не понимает, что от явно раздражённого мужчины исходит всё более враждебная атмосфера.       — Видишь? — Мэнди поднимает выразительные брови на брата — похоже, это их особенность, подмечает Йен. — Я же говорила тебе. Ты должен остаться здесь на несколько дней, я не могу взять этого вонючку, так что он в хороших руках. Я была в квартире Йена. Скажу тебе, Мик, он живёт как грёбаный король, — она хихикает.       — Ну, я… эм… я бы так не сказал, — Йен немного краснеет. — У меня две спальни, маленькая кухня и одна не очень просторная ванная. Но, как я уже сказал, я буду обращаться с ним, как со своим собственным, — он повторяет своё обещание, данное ранее.       Микки ничего не отвечает, только пронзает его взглядом, который Йен не может прочесть.       — Мне, наверное, пора, — говорит он после нескольких неловких секунд тишины но, ни Мэнди, ни Микки ничего не говорят. — Вернусь к Дексу, ладно? — он продолжает, а потом застенчиво улыбается темноволосым брату и сестре. — У Мэнди есть мой номер. Если захочешь поговорить с Декстером или просто узнать, как он, позвони мне. У меня несколько дней выходных, так что звони в любое время, — предлагает Йен мягко, поднимая обе руки и позволяя им упасть на бока, не уверенный в том, перегибает он палку или нет — вообще не уверенный в том, что он делает здесь.       — Угу, — это всё, что говорит Микки, и Мэнди мгновенно бросает на него взгляд, который говорит: «Поблагодари его сейчас или пожалеешь об этом позже». — Спасибо, наверное, — Микки пожимает плечами.       — Не беспокойся и поправляйся скорее. Приятно было познакомиться с тобой, находящимся в сознании, — Йен неловко улыбается, немного разочарованный тем, как прошёл этот визит, и тут же чувствует себя таким тупым.       Чего он ожидал от Микки? Объятий? Похвалы за то, что Декстер в безопасности? Этот парень только что потерял всё, что у него было, и два дня пролежал без сознания.       — Эй, Йен! — Мэнди подбегает к нему, когда он берётся за ручку двери и собирается выйти из палаты. — Мой брат не может этого сказать, поэтому скажу я. Спасибо, ты классный парень. Я позвоню тебе.       Йен поворачивает голову, кивает Мэнди и, надавив на ручку двери, выходит из палаты, так ничего больше и не сказав.       — Какого хуя, Микки? — восклицает Мэнди, поворачиваясь на каблуках, чтобы посмотреть на брата, как только дверь снова закрывается.       — Что? — спрашивает Микки, озадаченный реакцией сестры.       — Что значит — что? Ты вообще можешь быть ещё большим засранцем? — она кричит на него полушёпотом, направляясь к потёртому креслу у окна. — Парень буквально спасает тебе жизнь, заботится о твоей драгоценной собаке, а ты только и можешь сказать: «Спасибо, наверное»! — отвечает она, передразнивая его слова своим лучшим голосом Микки. — А ещё, ты вообще его видел? Он чертовски горяч.       — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — он хмурит брови в замешательстве, не обращая внимания на её последнее заявление. — И какого хрена ты вообще позволила совершенно незнакомому человеку забрать Декса? — он говорит это, пытаясь унять её раздражение.       — Серьёзно, Мик? Это то, о чём ты беспокоишься? — спрашивает Мэнди.       Он впивается зубами в нижнюю губу и устремляет взгляд в маленькое грязное окно с видом на чикагские улицы.       — Ты готов поговорить о том, что случилось? — Мэнди пытается начать разговор, который им действительно стоит завести.       — Нет, — быстро отвечает Микки, по-прежнему избегая её взгляда.       — В конце концов нам придётся поговорить об этом, Мик, — она говорит, стараясь быть как можно более сочувствующей. — Тебе кто-нибудь что-нибудь сказал? Будет ли расследование?       — Отвали с вопросами, Мэнди! Почему всем так чертовски интересно, что я знаю, а? — он видит жалость в её глазах, и это толкает его за край. — Ты что, думаешь, это я устроил пожар? — бросает он в защиту, глядя ей прямо в глаза.              — Нет, я этого не говорила. Я просто сказала, что нам нужно поговорить о том, что произошло. Если у тебя всё в порядке, знаешь, из-за…? — начинает она, но делает небольшую паузу, наблюдая, как лицо брата искажается от неловкого разговора.       — О чём поговорить, Мэнди? Поговорить о моих чувствах, о том, что это так похоже на то, что случилось, когда мы были детьми? Или ты хочешь пойти другим путём, а? Хочешь, чтобы я признался, сказав, что это моя вина? — Микки прикусывает язык, предпочитая больше ничего не говорить и не обострять ситуацию.       Он делает вдох, потирая большим пальцем переносицу — жест, который он делает, чтобы успокоить себя.       — Это было очень давно, Мэнди. Я не хочу об этом говорить. Это дерьмо не имеет ничего общего с тем дерьмом. Хватит думать, что это так, — Микки встречает взгляд Мэнди, в его голубых глазах грозят появиться слёзы. — Просто дурацкое, блять, совпадение, вот и всё. Они сказали, что почти уверены, что это несчастный случай. И вообще не факт, что всё началось в моей квартире, — добавляет он, снова глядя в окно.       — Ладно, Мик. Я поняла, но это не то, что ты должен держать в себе, знаешь ли. Я здесь, и мы можем поговорить.       — Мэнди, блять! Какого хрена? Я сказал, прекрати это. Это то, что есть, ясно? Может, оставим это на время? — умоляет Микки, его голос становится всё более дрожащим, а пульс учащается, о чём свидетельствует писк монитора, неуклонно набирающий скорость. Очередная серия кашля разрывает ему грудь, и на этот раз он просто берёт мусорное ведро, чтобы сплюнуть в него.       Мэнди с грустью наблюдает за тем, как брат пытается взять себя в руки и вытирает рот салфеткой, оставленной медсестрой ранее. Она не хочет причинять ему ещё больше горя, но знает, что им нужно поговорить об этом, и как можно скорее. Они оба это знают.       — Где ты собираешься остановиться? — тихо спрашивает она, меняя тему разговора.       — Что значит, где я собираюсь остановиться? У тебя, конечно, — Микки предполагает, ожидая, что она подтвердит его предположение.       — Ничего не поделаешь, Мик. Во-первых, где ты будешь спать? У меня только одна кровать. А во-вторых, Декс в квартире — не вариант, именно поэтому кусок говядины высотой в шесть футов только что вышел из палаты, — она показывает головой в сторону двери, за которой несколько минут назад скрылся Йен.       — Правда, Мэнди? Не приютишь своего бездомного брата? Ну и хули делать? Нам с Дексом нужно где-то остановиться, а квартира, насколько я могу судить, сгорела. Сгорела к чёртовой матери. Ты ведь помнишь, каково это? — спрашивает Микки, на его лице отчётливо читается огорчение, вызванное ответом сестры.       — Правда, Мик? — сестра смотрит на него, боль очевидна на её лице. — Так мы идём по этому пути или нет, определись?       — Ни по какому пути, судя по всему. Я на сраной больничной койке, Мэнди. Я буквально потерял всё, что у меня было. Моя собака живёт у совершенно постороннего человека, а теперь ты говоришь мне, что я не могу остаться с тобой, потому что у тебя «дерьмовая аллергия»? — последние два слова он взял в кавычки.       — Слушай, почему бы нам сначала не привести тебя в порядок? По одной проблеме за раз, — Мэнди встаёт со стула и идёт к кровати. — Ты останешься здесь на следующие пару дней, так что постарайся сосредоточиться на выздоровлении, хорошо? Потом мы снимем тебе шикарный номер в отеле, подыщем новое место и вернём Декса, — она объясняет, садясь на край кровати, кладёт свою руку на его и потирает костяшки большим пальцем, пытаясь успокоить его.       — Ладно, пару дней, но не больше, — он показывает на неё пальцем. — Потом я сваливаю отсюда и забираю Декса у рыжего уёбка.       — Обещаю, пару дней, — она протягивает мизинец, как в детстве, и дёргает им, когда Микки не протягивает свой.       — Ты чертовски раздражаешь, ты знаешь об этом? — Микки пытается скрыть улыбку, когда всё же подносит свой палец.       — Я тоже тебя люблю, Мик, — она отвечает ему и высовывает язык.       — А теперь… — начинает она, озорно глядя в глаза: — Что ты думаешь о Йене? Пиздец симпатичный, да?       — Ради всего святого, Мэнди. Ты тренируешься быть такой раздражающей или это получается само собой? — Микки берёт со стола второй контейнер с желе, срывает с него крышку и пихает пластиковую ложку в загустевший десерт.       — Что? Не говори мне, что ты не заметил его дымящуюся задницу, не говоря уже о веснушках. Он чертовски очарователен, Мик, — она садится в кресло рядом с кроватью, поднимает ноги и ставит их на край кровати Микки, к его ещё большему неудовольствию.       — Прекрати пытаться свести меня с чудаками. Это не срабатывало в прошлом и точно не сработает сейчас, — он пихает в рот первую ложку желе.       — Что было не так со всеми остальными парнями, а? Даррин? — Мэнди достаёт из сумки бутылку воды и откручивает крышку, делая небольшой глоток.       — Тот парень, который развозил мясо? — спрашивает Микки, его лицо кривится от отвращения. — Всё, о чём он мог говорить, — это колбаса… и не самая лучшая, если ты понимаешь, о чём я, — Микки снова ест желе.       — Ладно, а как насчёт Чеда? Чед был милым. Что с ним было не так? — Мэнди подталкивает ногу брата своим ботинком.       — ЧЕД? Ты что, блять, издеваешься? Уверен, что в подвале этого парня можно найти трупы. Он взрослый мужик, но его мама до сих пор покупает ему одежду, вообще пиздец. А помнишь парня, который присылал мне фотографии своей задницы без предупреждения? Как, блять, его звали… Тодд, Тристан?       — Таннер, — пробормотала Мэнди, немного разочарованная из-за этого.       — Да, блять, Таннер! — Микки смеётся от души, произнося это имя. — Этот парень был сумасшедшим, кто, блять, делает столько снимков своей задницы за 24 часа? Понимаешь, к чему я клоню? — Микки проводит ложкой по внутренней поверхности пластикового контейнера.       — Ты сходил на одно свидание с каждым из этих парней, и даже не дал им шанса. Признайся, Микки, ты просто боишься, — Мэнди говорит об этом, прежде чем снова отпить воды.       — Боюсь? — Микки смеётся от души над намёком сестры. — Когда это ты видела, чтобы Милкович боялся? Разве что, боялся, что его привяжут в подвале и заставят слушать о том, сколько сортов этой чёртовой салями существует.       — Боишься быть уязвимым, Мик. Боишься узнать кого-то, я имею в виду по-настоящему узнать. Боишься однажды влюбиться и, возможно, найти того самого… — Мэнди отвечает брату, её тон мягкий.       — Влюбиться? Найти того самого? Мэнди, отвали с этой ерундой, — Микки закатывает глаза и хмыкает. — Ты же знаешь, мне это не светит. Никто не захочет связываться с никчёмным Милковичем. Особенно с таким отмороженным, как я, — Микки показывает на аппараты, к которым он подключён. — В нашей семье вся надежда на тебя.       — Да ладно, Микки. Это просто Терри в твоей грёбаной голове, и ты это знаешь, — Мэнди говорит решительно, ненавидя их отца за то, что он причинял им вред в детстве, за то, как он обращался с Микки все годы, когда он рос. Заставлял его думать, что с ним что-то не так, что он не такой, как все, раз предпочитает член в своей заднице, что это делает его недостойным любви.       Она делает паузу, чтобы перевести дыхание.       — Да ладно, Мик. Йен кажется милым. Я не говорю, что надо выходить за него замуж. Я говорю: выйди на улицу, подружись с ним, посмотри, что у него под этим сексуальным комбинезоном. Пора, тебе не кажется? — она ухмыляется ему, пытаясь снова придать разговору лёгкость. — К тому же, я думаю, что ты ему нравишься.       — Нет, спасибо. Он похож на блядского инопланетянина со всеми этими рыжими волосами и бледной кожей, жутковато, если хочешь знать моё мнение, — Микки запихивает ложку ярко-оранжевого желе в рот и проглатывает. — Кроме того, я уверен, что у него куча других задниц, из которых можно выбрать, учитывая, что он работает со всеми этими пожарными, позирующими для календарей, — Микки бросает пустой контейнер в мусорное ведро рядом с Мэнди, едва не промахиваясь, и видит гримасу на её лице. — Слушай, со мной всё в порядке, Мэнди. Мне не нужен кто-то ещё, чтобы всё усложнять, мы с Дексом прекрасно справляемся сами. Перестань волноваться, — Микки пытается успокоить сестрёнку, но получает совершенно противоположную реакцию.       — Как скажешь, Микки. Оставайся жалким, одиноким, старым мудаком. Мне плевать, — Мэнди встаёт, закручивает крышку на своей бутылке и берёт сумочку, чтобы перекинуть её через плечо. — Продолжай говорить себе, что ты такой же, как он, — Мэнди останавливается, чтобы написать в блокноте рядом с больничным телефоном. — Просто пытаюсь тебе помочь. И вот номер Йена, на случай, если ты захочешь проверить Декса позже.       — Не надейся, сучка! — кричит Микки, когда она выходит из палаты и отмахивается от него.       Мэнди и её безумные идеи.       После её ухода Микки включает телевизор и листает каналы, не в силах определиться с программой, поскольку его мысли постоянно прерываются изображениями ярких рыжих волос, неловкой кривой ухмылки и длинных ног. Какого хрена? Микки трясёт головой, желая, чтобы эти образы исчезли из его сознания. Ебучая Мэнди, вбивающая ему в голову всякие мысли. Неужели она уже не понимает, что во всём этом нет никакого смысла? Ни один человек в здравом уме не посмотрит на Микки так, как она описала, и она должна принять это так же, как и он. И уж точно не кто-то такой собранный, как Йен.       — Не-а, этого не будет, — Микки вздыхает и ещё несколько раз нажимает на кнопку переключения каналов на пульте, прежде чем сдаться и выключить телевизор. — Не будет.

💥

      Йен прикладывает свой парковочный билет к автомату в большом вестибюле больницы и глубоко вздыхает, чувствуя, как к нему подкрадывается усталость последних нескольких дней. Он хочет прислониться лбом к грязной поверхности автомата, но из соображений решает этого не делать, а потом закрывает глаза, размышляя о том, что только что произошло в палате.       Он не может не думать о том, насколько странными были последние двадцать минут. Для него это в новинку. Он чувствует себя тупым. Он и раньше навещал пациентов, но никогда не вмешивался в жизнь людей, которых спас. НИКОГДА.       Но в Микки есть что-то такое, от чего он не может избавиться. То, как тот смотрел на него: лоб нахмурен, губы плотно сжаты, как будто он сердится? Но с чего бы ему это делать?       И почему, блять, это так беспокоит Йена?       Эти вопросы всё ещё крутятся у него в голове, когда он отпирает свой джип и садится в него, чтобы поехать домой к Декстеру. Домой к Декстеру. Звучит удивительно. Йен улыбается. Это мягкошерстое создание действительно пришлось ему по душе. Как и его темноволосый, и, по каким-то причинам злой, хозяин. Выезжая с парковки, Йен намеревается в ближайшее время поговорить с Мэнди, чтобы прояснить, почему Микки так его недолюбливает, хотя у него нет на то причин.       Когда он возвращается домой, мысли о Микки — и о том, почему он повёл себя так, как повёл, — поглощают его, и он почти сразу же берёт телефон, чтобы позвонить Мэнди. Только умоляющее выражение морды Декстера отвлекает его ровно настолько, чтобы он понял, насколько глупа эта идея.       — Ты прав. Я слишком много думаю. Ничего не могу с собой поделать. Всегда был склонен к этому, приятель.       Прежде чем Йен успевает подумать, почему и как, на экране его телефона высвечивается новое сообщение. Он берёт телефон со стойки и проводит пальцем влево, чтобы разблокировать его с помощью отпечатка большого пальца. В детстве у Йена было слишком много любопытных братьев и сестёр, поэтому он всегда следил за тем, чтобы полученные сообщения не появлялись на экране сразу. Теперь, хотя он живёт один, ему не приходится это делать, когда нет ни любопытного Карла, ни любознательной Дебби, которые могли бы отобрать у него телефон, спрятать в шкафу и тайком читать его сообщения.       Неизвестный номер (16:38): Привет. Это Микки. Мэнди дала мне твой номер.       Сердце Йена замирает, когда он читает сообщение. Снова и снова.       Микки пишет ему, какого чёрта?! Прежде чем он успевает обдумать ответ, его пальцы, кажется, знают, что делать, и он набирает ответ.       Йен (16:38): Привет, Микки. Всё в порядке. Ты, наверное, хочешь узнать про Декса?       Он кладёт телефон обратно на стойку и ждёт ответа, после чего быстро добавляет номер Микки в свои контакты.       Микки (16:40): Да. Он в порядке?       Йен (16:41): Да. Он сидит передо мной и, наверное, знает, что я переписываюсь с его папой. 😎       Микки (16:41): Папой? Что, блять, с тобой не так? Дай мне посмотреть на него.       Йен открывает свою галерею и прокручивает впечатляющее количество фотографий своего нового лучшего друга и усмехается, когда видит идеальную фотографию для отправки Микки.       Йен (16:41): Я всё время называю тебя его ПАПОЙ. Может, поэтому он смотрит на меня своими щенячьими глазами. 😊       Микки (16:42): Перестань, блять, называть меня так.       *Фото*       Микки (16:42): Господи Иисусе, что ты с ним сделал?!       Они смотрели несколько серий «Нарко», и Йен, у которого был особенно длинный день, решил побаловать себя после ужина. Он редко пьёт алкоголь, а в частности текилу, так как она всегда оказывает сильное действие. Так и вышло.       Вспомнив о шляпе в глубине шкафа, он подумал, что собака будет выглядеть в ней мило. Она досталась ему от мексиканской семьи, которую он спас из горящего дома в первый год работы пожарным.       Йен (16:43): Я ничего С НИМ не делал. Мы смотрели «Нарко», и, наверное, слишком увлеклись. 😜       Микки (16:43): Зачем это идиотское сомбреро? Ты же знаешь, что Эскобар, блять, колумбиец? Тупица.       Йен (16:43): Извини, похоже, я дал Дексу неверную информацию! Viva Mexico!       Микки (16:44): Бесит. А ещё он ненавидит «Нарко», не позволяй ему смотреть это дерьмо. Он больше любит «Во все тяжкие».       Йен (16:44): Я только что спросил его. Он не подтвердил это заявление.       Йен (16:44): Он сказал: Viva Mexico!       Йен сам не знает, что на него нашло, почему он так дразнит Микки, но ему нравится атмосфера, которую он ощущает в сообщениях. Это легко, весело, почти как если бы он переписывался со старым другом.       Микки (16:45): 🖕🖕🖕       Микки (16:45): Странный ублюдок       Микки (16:45): Неважно, просто следи, чтобы он ел, и выгуливай его два раза в день. Я знаю, какими ленивыми вы, сраные шлангодёры, можете быть.       И вот так просто атмосфера пропала.       Ух ты. Это враждебно. Йен поднимает глаза от телефона и вздыхает. Как-то неприятно. Они только что подружились, по крайней мере, так Йен подумал, исходя из сообщений.       — Так вот что твой папа обо мне думает? — он смотрит на собаку, всё ещё сидящую перед ним. Декс качает своей большой коричневой головой и молчит. — Конечно, ты не можешь мне ответить, извини, дружище. Если бы ты только мог сказать мне, как его понять, — Йен шумно вдыхает и выдыхает и снова сосредотачивается на теме сообщений, но не знает, что ответить на резкие высказывания Микки.       Йен (16:47): Шлангодёры, да? Вау.       Йен (16:47): Это всё, чем, по-твоему, являются пожарные?       Микки (16:47): Судя по тому, что я видел, да, в основном.       Микки (16:47): Слушай, я свалю отсюда через несколько дней. Всё ещё думаешь, что справишься?       По тому, как Микки сменил тему, Йен понял, что тот не очень-то хочет с ним разговаривать. Он держится настороженно, что вызывает у Йена ещё большее любопытство, но он решает пока оставить всё как есть, поскольку игривая атмосфера всё равно, похоже, угасла.       Йен (16:47): Я справлюсь. Поправляйся скорее!       Микки (16:48): Позже.       Нетерпеливое постукивание хвоста Декстера по кафелю заставляет его поднять глаза от телефона.       — Сейчас мы пойдём гулять, приятель. Я знаю. Ты так долго был один. Я просто писал твоему папе, понимаешь? — Йен гладит Декстера по большой голове. — Ну конечно, я же тебе говорил. Похоже, я ему не очень нравлюсь, хотя и не давал повода, — он закатывает глаза. — Есть идеи, почему он может так себя вести? — он встречает взгляд собаки и улыбается. — Я знаю. Я должен спрашивать его, а не тебя. Но поскольку он не хочет открываться, а ты теперь мой сосед по комнате… В смысле, ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой, я подумал, что ты можешь знать.       Декстер пытается лизнуть руку Йена и то и дело поворачивает голову к двери, а потом обратно к Йену, словно говоря: «Заткнись, блять, и шевели задницей, мне надо в туалет».       — Отлично. Теперь я спрашиваю у собаки совета о жизни, — Йен вздыхает и берёт со стойки поводок и ошейник Декстера. Собака оказывается у двери прежде, чем Йен успевает забрать ключи. — Если бы только твой отец был так легко читаем, — Декстер лает два раза, раздражённый тем, что Йен так долго тянет время.              Следующие пару дней пролетают как один миг. Йен обожает, когда у него несколько выходных подряд. Поскольку «43-я» работает не по круглосуточному графику, как многие другие пожарные части, её расписание довольно разнообразно и удивительно гибко. Раз в две недели у него выдаётся несколько выходных, и когда это происходит, он наслаждается этим по полной программе.       Обычно Йен отсыпается, а затем в одиночку отправляется на завтрак. До полудня он тренируется, готовит обед, встречается с Ханнесом или кем-то из братьев и сестёр. А иногда он просто остаётся дома, наслаждаясь одиночеством, тишиной и покоем собственной квартиры.       До этого момента.       Теперь у него есть Декстер, и всё вдруг стало казаться другим. Несмотря на то что пёс живёт у него всего пару дней, Йен уже не может представить себе жизнь без него. Он ловит себя на том, что строит день, подстраиваясь под Декстера. Просыпается рано, чтобы вовремя покормить его, планирует прогулки, чтобы собака получала достаточную физическую нагрузку, смотрит видео на YouTube на тему «Как дрессировать собаку». Он даже отменил свидание, потому что не может представить, как можно пригласить в квартиру парня, а Декстер будет видеть их и слушать каждое слово или звук.       Пару раз в день он пишет Мэнди сообщения, всё ещё не зная, как понять Микки, и рассказывает ей, чем занимается Декстер. Он делится с ней той же фотографией сомбреро, которой поделился с Микки, и, что неудивительно, получает такую же реакцию.       Во время этих коротких разговоров Йен хочет спросить о Микки, но каждый раз, когда ему что-то приходит в голову, он не может вымолвить и слова. В итоге они говорят о других вещах.       Йен чувствует странную связь с сестрой Микки, как будто они старые друзья, а не два совершенно незнакомых человека, которые только что узнали друг друга при очень странных обстоятельствах.              — Похоже, собаки действительно как дети, да? — его брат Лип дразнит Йена, когда тот навещает его в четвёртый и последний выходной день. — Ты всё время волнуешься, и твоя жизнь вращается вокруг них. Ты убираешь за ними, подбираешь их дерьмо, следишь, чтобы они не писали где не следует, — Лип хихикает. — О, и я готов поспорить, что с этим любопытным ублюдком, который постоянно за тобой наблюдает, сложнее потрахаться.       Йен соглашается с ним, но тут же думает, что не возражает против того, что у него не было секса с тех пор, как взял Декстера к себе, хотя именно так он иногда проводил свои свободные ночи.       Приятно чувствовать себя ответственным за другую жизнь, помимо работы. Заботиться о ком-то, даже если этот кто-то — большой, восемнадцатикилограммовый, лижущий лицо, периодически писающий в коридоре, пушистый Малыш.       — Йоу! Земля вызывает Йена! Ты в порядке? — Лип несколько раз щёлкает пальцами, пытаясь привлечь внимание брата. — Ты меня слышал? Я сказал, больше никаких…       — Да, я слышал тебя, Лип, — Йен положил руку на плечо брата. — Хочешь ещё пива? — не дожидаясь ответа, Йен открыл холодильник. — Дело в том, что… — он откручивает крышку и протягивает ему бутылку. — Я не думал о том, чтобы с кем-то переспать с тех пор, как…       Он потирая голову и на секунду замирает. С каких пор? С тех пор как он встретил Микки? С тех пор, как он, кажется, постоянно думает о брюнете? С тех пор как он коснулся его нежной кожи в больнице?       — С тех пор как я взял Декстера к себе, — он заканчивает фразу, не зная, что ещё сказать, и встречает взгляд брата, сидящего за кухонным столом. — Мне нравится, что он здесь, и я бы ни на что не променял время, проведённое с ним, если честно. Не знаю, как это объяснить, но я вроде как люблю этого малыша, хотя на самом деле прошло всего пару дней.       — Господи, Йен. Это всего лишь собака. Ты говоришь так, как будто мы в сраном любовном романе. Думаю, тебе нужно больше гулять. Найди член, чтобы пососать. А ещё лучше, найди кого-нибудь, кто отсосёт твой, — Лип дразнит его.       — Да, Лип. Именно так. Ведь главное, чтобы твой член был всегда влажным, верно? — резко говорит Йен, закатывая глаза, раздражённый отсутствием сочувствия у брата. — Не волнуйся об этом, забудь, что я что-то сказал, хорошо? Ты просто не понимаешь, потому что всё, что тебя волнует, — это секс.       — Эй-эй-эй, Йен. Успокойся, я просто шучу. Не понимаю, почему ты вдруг так привязался к собаке, чувак. Вот и всё. Ты можешь трахать… или, думаю, в твоём случае не трахать, кого захочешь, — Лип поднимает руки в защиту и ухмыляется младшему брату. — Не кипишуй, чувак.       — А я и не кипишую, просто не понимаю, почему всё должно крутиться вокруг секса. Я просто сказал, как мне нравится, когда Декстер рядом, а твоя первая реакция — «О, Йен, осторожно! Ты не получаешь достаточно Ч!», — Йен насмехается, имитируя голос брата.       — Посмотри на этого малыша, он ведь милый, правда? — он кивает в сторону Декса, который всё ещё лежит перед его ногами, и поднимает взгляд, когда чувствует, что Йен и Лип смотрят на него.       — Да, да, он милый. Я понял, — Лип хмыкает и делает глоток пива. — Просто подумал, раз уж ты обычно наслаждаешься… жизнью, — он подмигивает Йену, и рыжий прекрасно понимает, на что намекает его старший брат.       — У меня не так часто секс на одну ночь, Лип, — он протестует, отмахиваясь от него.       — Ну… — Лип корчит рожицу, поднимает руку и демонстративно начинает загибать пальцы.       — Да пошёл ты! Ты просто завидуешь, — Йен хихикает, пихает брата локтем и делает ещё один глоток пива.       — Так как долго ты собираешься его держать? — Лип игнорирует заявление Йена и кивает в сторону Декстера.       — Думаю, это зависит от того, как долго его хозяин будет находиться в больнице. Я не хотел, чтобы он попал в приют или ещё куда-нибудь.       — Подожди, так ты что? Приютишь его, пока его хозяину не станет лучше? Разве он не в коме? А если он умрёт? Тогда ты оставишь собаку у себя навсегда?       — О, блять, прекрати, Лип. Он не умрёт, ясно? Он на самом деле очнулся и в порядке, возможно, пробудет в больнице под наблюдением ещё несколько дней, — Йен знает, что его брат не ошибается, задавая все эти вопросы. Он делает ещё один глоток пива, сглатывает и чувствует, как его грудь сжимается при мысли о том, что ему придётся попрощаться со своим новым лучшим другом.       — Всё, что я хочу сказать, Йен, это то, что не стоит слишком привязываться к нему, брат. Будет трудно отпустить его, я тебя знаю. Ты мягкий. Я просто не хочу, чтобы тебе разбили сердце, хорошо? — Лип похлопал Йена по плечу, а затем присел на корточки рядом с Декстером.       Если бы Йен не знал лучше, он бы подумал, что Лип имеет в виду Микки, а не лупоглазого зверька, прокладывающего себе путь в сердце каждого.       Микки, вероятно, скоро выпишут. И что тогда? Он заберёт Декстера с собой домой, и Йен снова останется один. Конечно, у него есть номер Микки, но если рядом нет Декстера, то нет и повода для связи, не так ли?       — Хотя он довольно крутой. Я понимаю, почему тебе нравится, что он здесь. Находиться рядом с ним успокаивает. К тому же он очень милый, — Лип начинает поглаживать Декстера по ушам, а пёс поднимает голову и пытается лизнуть его руку, явно наслаждаясь вниманием. — Разве ты не самый лучший мальчи-и-ик? Да-а-а, самый, — Лип начинает говорить детским голосом, а Йен только хихикает, качая головой.       Лип 0, Декстер 1.       — Думаю, я вернусь сегодня вечером, — Йен улыбается, наблюдая за тем, как его брат поддаётся очарованию Декстера, ласкает его шерсть и сходит с ума от шелковистых ушей собаки.       — Куда? — Лип смотрит вверх, не отпуская голову Декса.       — В больницу, Лип. Ты что, не слышал, что я тебе говорил последние двадцать минут?       — О. В больницу, да? — Лип соблазнительно приподнимает обе брови. — Он собирается навестить твоего папу, потому что он ему очень нравится, — поддразнивает он, избегая взгляда брата и обращаясь скорее к собаке.       — Да заткнись ты, Лип! Не корми его своим дерьмом, — Йен закатывает глаза на брата и убирает со стола две пустые бутылки из-под пива, отправляя их в мусорное ведро, которое он выносит, когда ходит в магазин раз в неделю.       — Что? Это не дерьмо, Йен. Я могу сказать, что тебе небезразличен этот парень. Я не знаю, почему и как это произошло, но тебе не всё равно.       — Да, небезразличен. Потому что у меня его собака, придурок. И я знаю, что он, наверное, чувствует себя ужасно, лёжа в постели и не имея возможности позаботиться о своём лучшем друге. Вот почему я хочу пойти, показать ему, что я хорошо забочусь о Декстере, сказать ему, что всё будет хорошо, — Йен пытается объяснить, почему он так сильно хочет вернуться и увидеть Микки, но как только эти слова вылетают из его рта, он понимает, что это не вся правда о том, почему он хочет вернуться в больницу сегодня вечером.       Он скучает по Микки, и ему кажется, что это безумие, потому что он ничего о нём не знает, а Микки, похоже, его ненавидит, но он не может перестать думать о его лице. О том, как морщится его лоб, когда он смотрит на Йена, и о том, как его язык быстро высовывается вперёд, чтобы смочить губы, когда он собирается что-то сказать.       — Ты такой мягкий ублюдок, — Лип встаёт, наконец-то отпустив уши Декстера, и оставляет собаку смотреть на него большими карими глазами, желая большего.       Попрощавшись с Липом братскими объятиями и пообещав ему не затягивать с Декстером, он кормит собаку и собирается ещё раз навестить Микки.              Стоя в лифте больницы ещё тридцать минут спустя, он чувствует, как сердце бьётся в груди, и потирает ладони о бёдра, чтобы вытереть влагу. Это не очень-то помогает, и, подходя к палате №108, Йен замечает, что дверь приоткрыта. Он заглядывает внутрь и видит Микки, лежащего в кровати и смотрящего какое-то нелепое реалити-шоу, и замечает, что та же самая прядь тёмных волос спадает на лоб, занимая своё обычное место. Тот самый лоб, который обычно морщится от раздражения, теперь выглядит расслабленным и гладким, даже умиротворенным.       — Ты так и будешь стоять здесь весь день и пялиться, как извращенец, или зайдёшь? — спрашивает взволнованный Микки, его голос всё ещё хриплый и осипший от дыма. — Мэнди с тобой? — его глаза по-прежнему устремлены на телевизор.       — Э-э-э… Мэнди? — Йен толкает дверь и заходит в комнату, едва переступив порог. — Нет, не со мной. Я… я пришёл один. Я просто хотел увидеть тебя… То есть узнать, как ты, всё ли у тебя в порядке, — Йен заикается, спотыкаясь о слова, как ребёнок, который учится ходить.       — Господи, да ты долбаный придурок. Выкладывай, — Микки садится в кровати. Он поднимает пульт, чтобы направить его на телевизор, и нажимает кнопку, чтобы выключить.       Йен делает один шаг назад к двери. Мысленно он уже бежит по коридору и нетерпеливо нажимает на кнопку вызова лифта снова и снова. Но вместо того чтобы развернуться и выбежать за дверь, подальше от Микки, он тяжело сглатывает и сосредотачивается на том, зачем вообще сюда пришёл.       — Ну как? Лучше? — тихо спрашивает он, молча мечтая провалиться под землю, так как чувствует, что смущение на его лице явно заметно.       — Да, я в порядке, — Микки смотрит на него с подозрением. — Что? Это часть протокола у шлангодёров? Прийти сюда и убедиться, что я ещё дышу, чтобы потом похлопать себя по спине и рассказать всем своим приятелям-далматинцам, какой ты герой? Я удивлен, что вы так надолго покидаете свои шезлонги. Разве вы не боитесь…       Разглагольствования Микки прерывает Йен, вдруг повысивший тон.       — В чём твоя грёбаная проблема? — Йен, наконец, огрызается, отходит дальше вглубь палаты, снова сбитый с толку оскорблениями и обвинениями, и начинает злиться на поведение другого мужчины.       Он вёл себя порядочно и достойно. Чёрт, даже больше. Он спас парню жизнь и приютил его собаку. «Кто ещё мог бы поступить подобным образом?», спрашивает себя Йен и пристально смотрит на темноволосого мужчину перед собой, его ноздри раздуваются, а глаза пытаются найти хоть какое-то объяснение его поведению в самых голубых глазах, которые он когда-либо видел.       — Ничего. Неважно, — Микки замолчал, увидев выражение лица Йена.       Он не может точно определить, в чём дело. Обычно ему было абсолютно наплевать на то, что чувствует другой человек, но в глазах Йена есть что-то такое, от чего у него сводит живот. Он выглядит удивлённым, растерянным и… обиженным?       — Да, слушай, я в порядке, видишь? — Микки поднимает и опускает плечи, глубоко вдыхая и выдыхая, при этом из него вырывается небольшой кашель. — Тебе нужно, чтобы я подписал что-то о том, что я в порядке? — он спрашивает, отмечая в этот момент, какие зелёные глаза у Йена в ярком солнечном свете — лучи света падают на них под правильным углом, когда он стоит перед окном, заставляя их переливаться жёлтыми и золотыми бликами.       — Нет, тебе не нужно ничего подписывать, — Йен бросает на него странный взгляд, нахмурив брови в ответ на вопрос, раздражённый таким отношением к себе. — Я пойду, мне не следовало приходить, — Йен качает головой, собираясь уходить, засунув руки в карманы, злясь на себя за то, что ему вообще пришла в голову такая идея.       — Подожди, — восклицает Микки, откидывая голову назад на кровать, которую он подпирает кнопкой на боковой стенке. — Как Декстер? — спрашивает он, искренне интересуясь, но при этом слыша в затылке слова Мэнди: «Просто будь добр хоть раз, говнюк!».       — Декс? Он хорошо, даже очень, — поведение Йена меняется, он выпрямляется и поворачивается в сторону Микки. — У меня есть фотографии. Хочешь посмотреть? — Йен достаёт из кармана пальто телефон и включает его, нажимая большим пальцем на значок приложения на экране.       — Лучше бы на нём не было грёбаного платья или чего-нибудь ещё, иначе я сам за ним схожу прямо сейчас, — Микки серьёзно угрожает, поправляя одеяла и сдвигая ноги, чтобы Йен мог сесть рядом с ним.       — Клянусь, больше никаких костюмов, — Йен поднимает руки вверх, обращая ладони к Микки в знак капитуляции. — Это был всего лишь один раз. И, чёрт возьми, он выглядел очаровательно, — игриво добавляет он, обидевшись на намёки Микки, что пёс был совсем не таким. — Он очень фотогеничен, думаю, ему нравится, когда его фотографируют.       Йен листает фотографии, сидя на краю кровати, его верхняя часть бедра касается икры Микки. Он быстро отодвигается на пару дюймов от другого мужчины, не зная, что делать с неожиданным электрическим чувством, проходящим по его телу от лёгкого прикосновения к коже Микки.       Наконец он находит фотографию Декстера, свернувшегося, как пушистый пончик, в своей новой лежанке, которую Йен держит рядом с диваном. Он протягивает телефон Микки, повернув его экраном к мужчине, и его глаза смягчаются так, как Йен никогда раньше не видел.       — Только посмотри на этого засранца, как он крепко спит. Даже не знает, что я могу быть мёртв, — Микки потянулся рукой к телефону, и его пальцы сжали пальцы Йена, от чего по коже пробежали мурашки. Он нервно кашляет, надеясь, что Йен не заметил, как он вздрогнул. — Ты купил ему эту лежанку? — спрашивает Микки, его голубые глаза вспыхивают и смотрят на Йена сквозь ресницы. Очнувшись, он замечает россыпь веснушек, покрывающих щёки рыжего.       — Ага. Мы с твоей сестрой в прошлый раз, когда я был здесь, зашли в зоомагазин на Северной Кимболл, бля, как же он назывался…? — Йен смотрит в потолок, погрузившись в раздумья, и впивается зубами в нижнюю губу.       — Не «For Dog’s Sake»? Этот магазин — помойка. Чёртова Мэнди, — Микки закатывает глаза и качает головой. — Нет, тебе надо в «Liz's» на Западном проспекте Чикаго. Это другое место, в котором взимается плата с тех пор, как хипстеры, блять, сделали свой путь туда.              — Принято к сведению, — Йен улыбается Микки: — Учту на следующий раз.       — В следующий раз, блять, о чём ты говоришь? Моя задница уберётся отсюда в любой момент, и тогда мы с Дексом уберёмся от тебя. Никакого, блять, следующего раза, — Микки хмурится, его бровь глубоко изрезана.       Он возвращает взгляд на экран и агрессивно листает фотографии, раздражённый тем, каким счастливым выглядит пёс. Йен определенно держит свое слово, здесь множество фотографий Декса в парке, играющего с новыми игрушками, что это — скунс? Господи Иисусе, думает Микки, он превращает мою собаку в какого-то избалованного придурка.       Затем он переходит к следующей фотографии и останавливает взгляд на Йене без рубашки, лежащем в постели, и Декстере, уютно устроившемся рядом с ним, поджав под себя руки. Солнечный свет проникает сквозь шторы, освещая белоснежное одеяло, которое всё ещё аккуратно уложено на матрасе и натянуто как раз там, где начинаются боксеры Йена. Подушки, такие пушистые, что едва ли на них спали, свалены в кучу за неряшливой утренней причёской Йена, его волосы вьются на затылке, где во время сна выступил пот.       Чёрт возьми, это что, восьмёрка? — отмечает Микки, пробегая взглядом по точёным грудным мышцам Йена и следуя по дорожке рыжих волос от его груди, по подтянутому прессу и останавливаясь чуть выше пупка. Живот Микки снова вздрагивает самым необычным образом, но это не тошнота, думает он, а скорее возбуждение? Может быть, нервозность? Что бы это ни было, это что-то новое, и Микки не уверен, как он к этому относится.       Йен прочищает горло, привлекая внимание Микки. Он поднимает взгляд и видит, что изумрудно-зелёные глаза с любопытством смотрят на него, не понимая, как долго он на самом деле рассматривает картинку.       — Да. Спасибо, что показал мне, что с ним всё в порядке, Рыжий, — Микки пролистывает несколько снимков и быстро передаёт телефон Йену, не желая, чтобы тот знал, на что было направлено его внимание.       — Рыжий, — Йен улыбается, наслаждаясь тем, что это прозвище прозвучало из уст Микки.       — Йен, Пеппер Поттс, Капитан Америка, неважно. Я просто рад, что с ним всё в порядке, — Микки пытается отвлечься от странного трепета в животе, пока Йен продолжает смотреть на него.       — Разве тебе не нужно работать или что-то типа того? — Микки нарушает напряжённую тишину.       — Нет. Последний выходной, но я должен вернуться к Декси, — Йен встаёт с кровати, поправляет куртку и заправляет телефон обратно в джинсы.       — Что? НЕТ! — Микки кричит: — Не называй так мою собаку!       — Извини, я просто иногда называю его так… — объясняет Йен, ухмыляясь глупому прозвищу, которое он придумал несколько дней назад.       — Не надо, — Микки отвечает серьёзно, наклонив голову и приняв очень серьёзное выражение лица. — Достаточно того, что ты позволил ему таскать плюшевых игрушек, — Микки намекает на писклявого скунса с фотографии.       — Ладно, думаю, мне пора идти. Рад, что тебе лучше, Декси будет рад тебя видеть, — он смеётся, когда прямо в него бросают подушку, едва не задев голову, и быстро выбегает из комнаты, его смех эхом отдаётся в коридоре. Он машет рукой, проходя мимо окна Микки, и снова хихикает, глядя, как на него смотрит человек на кровати.       — Чёртов придурок, — бормочет про себя Микки по ту сторону стекла, пытаясь подавить намечающуюся улыбку.       Рыжий. Йен не может перестать повторять это прозвище в своей голове снова и снова, пока стоит в лифте, пытаясь отвлечься от нелепой бодрой мелодии, которая играет из маленьких динамиков на каждой стороне кабины.       Рыжий. Обычно он ненавидит, когда люди указывают на то, что он рыжий, называют его «Рыжим», «Медноголовым» или «Дневным ходоком».       Но Рыжий… Рыжий ему очень нравится, может быть, из-за того, как Микки использовал это прозвище в этот раз. Это не было оскорблением, как раньше, хотя он изо всех сил старался сделать вид, что так и было. Сегодня он произнёс его в мягкой манере, даже нежно.       Он впервые почувствовал надежду на то, что Микки, возможно, не считает его таким отталкивающим, каким он кажется на первый взгляд. И когда двери лифта с громким звоном открываются и он выходит в холл, на лице Йена Галлагера расплывается широкая зубастая улыбка.