Часть 6. ♕ Сохраняйте спокойствие и «Серая утка»! ♕
19 сентября 2024 г., 15:50
— Нет! Блять, нет! Я же говорила тебе, что ты должен выкладываться, Карл. Счёт за электричество придёт на следующей неделе, — Фиона тянется через стол и хватает миску с салатом, бросая требовательный взгляд на младшего брата, который жуёт свою брокколи и изо всех сил старается не замечать сурового тона голоса старшей сестры.
— Я знаю и я буду. Просто… на новой работе платят не так много, как я думал. К тому же теперь мне нужно заботиться ещё и о своей миледи, — он наклоняется влево и раздражающе громко чмокает свою новую подружку в щёку.
— Карл, серьёзно. На этой неделе нам нужна твоя доля в семейном фонде. Все остальные, кто здесь живёт, уже внесли свой вклад, — Фиона кивает в сторону Дебби и Лиама, а Лип и Йен обмениваются понимающими улыбками. — Если вы не можете этого сделать — вы съезжаете, вот так просто, — Фиона поднимает свои идеально выщипанные брови на Карла, который, кажется, не слышит ни слова из того, что она говорит, слишком занятый флиртом с Тиш.
— Не слишком ли это сурово, Фи? — вклинился Лиам. — Я имею в виду, что мы все надрываем свои задницы, мне всего двенадцать, и я разношу газеты перед школой. Хотя я должен делать домашнее задание и учиться, а вместо этого езжу на велосипеде в шесть утра, — он вздыхает и смотрит на старшую сестру с укоризненным выражением лица.
— Чёрт возьми, мы все вкалываем, чтобы у нас была крыша над головой и еда в животе, — Дебби присоединяется к обсуждению. — Вот что делает семья, мы держимся вместе и помогаем друг другу, верно, Йен?
Сегодня суббота, братья и сёстры собрались на ранний ужин в честь Дня благодарения, потому что Йен в этот день должен работать, а у всех остальных другие планы. Зная, как трудно организовать ужин, на котором будут присутствовать все шестеро, они согласились перенести праздник.
Наблюдая за ссорой братьев и сестёр, Йен вспоминает, почему он вообще уехал из дома Галлагеров. Здесь всегда слишком много препирательств, слишком много драмы. Его сестры занимаются хозяйством, крепко держа всех в кулаке. Йен понимает и ценит это, ведь Фиона практически вырастила его, когда Фрэнк и Моника почти всё время были пьяны и под кайфом. Но он бесконечно рад, что у него наконец-то появилась своя квартира, куда он может вернуться после того, как заново наблюдает за кухонной драмой Галлагеров.
— Да, Дебс. И я в том числе. Я даю вам, ребята, сто баксов каждый месяц, и я даже не живу здесь больше, — Йен встаёт со стула и обходит кухонную стойку, направляясь к холодильнику.
— Я тоже, — Лип соглашается с братом.
— Достанешь мне тоже? — он кивает на пиво, которое Йен держит в руке.
Йен поворачивается на пятках, снова открывает холодильник и берёт ещё одну бутылку.
— Пойду покурю, хочешь со мной? — Лип берёт бутылку из рук брата, встаёт и жестом приглашает брата следовать за ним.
— Да, пожалуйста, — Йен соглашается, его не нужно спрашивать дважды.
— Вы знаете, что мы ценим вашу помощь, ребята. Особенно с тех пор, как вы съехали и у вас появилось своё собственное дерьмо, о котором нужно беспокоиться, — Фиона улыбается братьям. — Но все, кто ещё живет в доме, определённо должны внести свой вклад. Счета накапливаются, — она бросает взгляд на Карла, который всё ещё не обращает должного внимания на ситуацию, разворачивающуюся за столом.
— Может, ты переедешь к Тиш? — предлагает Дебби, берёт ложку картофельного пюре из стоящей перед ней тарелки и агрессивно накладывает себе. — Тогда вы не будете использовать всю горячую воду, трахаясь в душе, а Лиам сможет занять твою комнату.
— Да, — Лиам оглядывает стол широкими глазами.
— Эй, мы не трахаемся. Правда, моя леди? — Карл начинает покусывать шею своей девушки, заставляя её преувеличенно визжать. — Мы занимаемся самой сладкой любовью, к тому же для меня важна личная гигиена, — он на несколько секунд отрывается от Тиш и ухмыляется Дебби.
Йен хихикает и закатывает глаза на Липа, который всё ещё стоит у задней двери и ждёт его с широкой ухмылкой на лице.
— Давай убираться отсюда, — Йен кивает, берёт своё пиво и куртку и присоединяется к брату на крыльце. — Ебать, я действительно не скучаю по этой драме, — он прислоняется к перилам и улыбается Липу.
— Правда? Расскажи мне об этом. Это чертовски раздражает, — брат соглашается с ним и делает большой глоток пива.
Они слышат, как препираются их братья и сёстры внутри дома, и просто наслаждаются чикагской тишиной на заднем дворе.
— Ты знаешь, что Кев и Ви продают свой дом? — спрашивает Лип и переводит взгляд на соседний дом.
— Что? — удивлённо спрашивает Йен. — Нет, не знал, но я с ними давно не общался, если честно.
— Да, они переезжают в Кентукки, чтобы жить с мамой Ви, — Лип объясняет и достаёт из кармана пачку сигарет.
— Ух ты, здесь меняется всё, но не Галлагеры, да? — Йен усмехается и отказывается от сигареты, которую Лип протягивает ему взмахом руки.
— Ага, грёбаные гены Галлагеров, да? Как тараканы, — Лип бормочет, держа сигарету между губами и похлопывая руками по карманам джинсов в поисках зажигалки.
— Мы неуничтожимы, — он достаёт жёлтую зажигалку BIC и прикуривает.
— Определённо. Я люблю их, но я так рад, что мне не приходится каждый день иметь дело с семейной драмой. Бля, я и забыл, насколько могущественными могут быть Дебс и Фи вместе, — Йен подносит бутылку к губам и медленно делает глоток холодного пива.
Братья ещё минуту молчат, прежде чем Йен заговаривает, не в силах больше сдерживаться:
— Итак, Микки переезжает ко мне сегодня вечером.
Лицо Липа озаряется ухмылкой, и он опускает пустую бутылку на перила.
— Он? К тебе? Сегодня? — он говорит медленно, как будто не может поверить в новость, которую только что сообщил ему брат.
— Да, так и есть. В комнату напротив, Лип. О, и он, конечно же, привезёт Декса, — голос Йена смягчается, когда он думает о своём будущем пушистом соседе по комнате.
— Конечно, — Лип говорит с сарказмом, как будто именно это было главной целью объявления Йена.
— Будем надеяться, что он не доставит хлопот, ведь ты едва знаешь этого парня, верно? — Лип указывает на это и подталкивает Йена своей ногой.
— Как будто жить с этими психами лучше, — Йен показывает большим пальцем на дом, полный Галлагеров, позади него. — Я лучше рискну жить с Микки, чем с Дебби и её очередной фавориткой.
— Вот именно, Йен, ты никогда не жил ни с кем, кроме своей сумасшедшей семьи, так что я не знаю, кого мне больше жаль — его или тебя, — Лип дразнит своего младшего брата.
Йен толкает его кулаком в плечо.
— Эй, вот так ты мне доверяешь? — они оба хихикают. — Нет, я знаю… Но думаю, что это может быть полезно и для меня. В последнее время я чувствовал себя одиноко, а неделя, которую я провёл с Дексом, была просто потрясающей, Лип. Так что, думаю, будет здорово, если у меня будет и человек, и мохнатый сосед. К тому же я смогу вносить больше денег в семейный фонд, когда Микки будет платить половину арендной платы. Может быть, это немного сгладит ситуацию, — добавляет Йен, понимая, что он даже не обсуждал с Микки вопрос о разделении арендной платы. Он вообще ни о чём с ним не говорил.
— Хочешь свалить отсюда и пойти помочь ему? — Лип замечает отстранённое выражение лица Йена.
— Нет. Я сказал ему, где лежит запасной ключ, и прибрался в комнате. Он должен быть в порядке, — говорит Йен, отмахиваясь от брата. — Я даже написал инструкции на стикерах, чтобы он мог всё найти, — он добавляет, немного смущаясь своего волнения по поводу переезда Декстера и Микки в его квартиру.
— Вы действительно это делаете, да? Вы, ребята, обсуждаете, кто когда принимает душ, кто готовит, кто принимает в задницу? — Лип смеётся от души и понимает, что нажал на нужную кнопку в разговоре с братом.
— Иди на хуй! — Йен сильно бьёт брата по плечу. — Удивляюсь, как ты вообще умудряешься разговаривать с другими людьми, не говоря уже о том, чтобы уговорить девушку пойти с тобой на свидание, чувак, — он хихикает, наблюдая за тем, как Лип преувеличенно сильно потирает плечо.
— Нет, но серьёзно, мужик, выкинь это дерьмо из головы, если ещё не выкинул, и сэкономишь кучу нервов, поверь мне. Я жил с достаточным количеством идиотов и научился этому на собственном опыте, — Лип делится своими ежедневными советами старшего брата.
— Думаю, мы разберёмся со всем. Мы ведь ни о чём не говорили, кроме того, где находится ключ и его комната, — Йен делает глоток пива. — Я с нетерпением жду, когда у меня появится сосед по комнате… который не будет моим братом.
— Да, да, — Лип отмахивается от Йена и делает глоток пива. — Хотя я понимаю, это может быть очень здорово. Ты мог бы выгуливать собаку перед сменой, дышать свежим воздухом после долгой ночи вдыхания дыма и гари, — Лип кивает головой в знак согласия. — А он знает, что тебе нравятся мужчины?
— Думаю, да. Его сестра как бы намекнула. Я почти уверен, что и он тоже, но Микки ведёт себя довольно враждебно, так что я не уверен на сто процентов, — Йен допивает свою бутылку и ставит её рядом с бутылкой Липа на перила. — То, что я гей и он может быть геем, ещё не значит, что что-то произойдёт.
— Ну, может, и нет. Но это будет интересно, я уверен, — Лип ухмыляется своему младшему брату. — Ещё одно пиво? — он кивает в сторону двери и качает головой.
«Ещё одно пиво» превращается в пять бутылок и несколько рюмок, и к концу вечера братья Галлагеры либо пьяны, либо под кайфом, либо и то, и другое. Разговоры о деньгах наконец уступают место более лёгким темам. Речь заходит о Дне рождения Лиама, а потом каждый из братьев и сестёр по очереди рассказывает о своём худшем Дне рождения.
Какими бы грустными ни были их истории, в каждом из них за этот вечер было достаточно количества алкоголя (кроме Лиама, конечно) и достаточно воспоминаний о прошлом, чтобы теперь они могли посмеяться над нелепостью своего детства. Несколько часов спустя Лип усаживает спотыкающегося Йена в свой Uber, и их лица болят от смеха.
— Позвони мне завтра, Йен, — Лип смеётся, уговаривая водителя не делать крутых поворотов, от которых Йена может стошнить. — Удачи с М-микки, б-будь помягче, — Лип подмигивает и коверкает слова.
— Да-да-да! Эй, я только что встретил тебя, и это безу-у-умие. Но вот мой номер, позвони мне, может быть, — Йен поёт, его голос тоже звучит невнятно, заставляя брата хихикать громче, когда он аккуратно закрывает дверь и два раза стучит по крыше, давая понять слегка раздражённому водителю Uber, что теперь можно ехать.
Водитель Uber помогает Йену выйти из машины у здания и предлагает помочь подняться наверх, но Йен отказывается, говоря, что всё в порядке, и, пошатываясь, поднимается по лестнице к своей квартире. Улыбаясь как идиот, он возится с ключами, пытаясь попасть ими в замочную скважину, но терпит неудачу, так как его глаза отказываются фокусироваться на маленькой щели перед ним.
— Какое там волшебное слово? Се-за-м… Сезам… ой, да ладно, — он хихикает и на секунду прислоняется головой к двери.
Закрыв на секунду глаза, он радуется, что на следующий день ему не нужно работать.
— Ср-аный Лип и его дурацкая «Серая Утка», — он вздыхает и только собирается снова вставить ключ, как дверь распахивается изнутри, и Йен, спотыкаясь, вваливается в квартиру, приземляясь прямо на колени. Когда он поднимает голову, его размытое зрение волшебным образом фокусируется и встречает пару самых голубых глаза, которые он когда-либо видел, и хмурое лицо его явно раздражённого нового соседа по комнате.
— Микки-и-и, — прохрипел Йен и вытер рот тыльной стороной ладони. — Микки… — он хихикает: — У тебя забавное имя. Микк-и. Оно вообще настоящее?
— Вот что меня ждёт, а? Ты будешь приходить домой пьяный и целоваться с моей собакой? — скрестив руки на груди, Микки смотрит на рыжего шести футов ростом, распростёртого на полу, и смеётся, наблюдая, как язык Декстера покрывает поцелуями всё лицо Йена. — Потому что это может стать блядским поводом разорвать нашу сделку.
— Приятно встретить тебя здесь, — Йен хихикает, полностью игнорируя вопрос Микки. Он тянется вверх своими длинными, непослушными руками и обнимает заинтересованного Декстера.
— Да, удивительное совпадение, правда? Двигайся, Декс, — Микки мягко отталкивает собаку в сторону, затем наклоняется и хватает Йена за руку, помогает ему встать и притягивает к себе. — Давай, большой парень, вставай, — Микки обхватывает его за талию и перекидывает руку Йена через своё плечо, чтобы поддержать его. — Я определённо не подписывался на это дерьмо, Рыжий, — он ведёт их по коридору к кровати Йена. Декстер идёт следом, готовый смягчить падение Йена, если тот оступится.
— Ты привёл Декстера? — бессвязно бормочет Йен, его разум затуманен алкоголем. — Где он? Я так по нему скучал, хочу его обнять, — он хнычет и непроизвольно впивается пальцами в плечо Микки.
— Он прямо за тобой, тупица. Вы, ребята, облизывали друг друга, пока лежали на полу. А ты думал, кто это? — Микки смотрит на него с раздражением, отчаянно пытаясь не рассмеяться.
— О-о-о, мы можем взять сомбреро! — тон Йена мгновенно меняется на восторженный. — На этот раз мы могли бы сделать групповой снимок.
— Да, больше никаких игр в переодевания с моей собакой, помнишь? — Микки изо всех сил пытается затащить Йена в его комнату, а тот висит на Микки как мёртвый груз. — Господи Иисусе, ты делаешь это каждый день, таскаешь людей вот так? Чёртов отстой.
— Ты такой забавный, Микки. Такой смешной. Клянусь, ты такой, — Йен присаживается на край кровати и улыбается темноволосому мужчине, стоящему перед ним с выражением лица, которое Йен не может понять в состоянии опьянения. — А потом ты пытаешься быть ворчливым и угрюмым, — Йен хмурится и дует губы, стараясь при этом не рассмеяться. — Почему… почему ты такой ворчливый, Микки?
Микки чувствует, как его шея краснеет от этого вопроса.
— Декси-и-и! — к счастью, Йен быстро отвлекается, когда собака запрыгивает на кровать, и позволяет себе откинуться назад, широко раскрыв руки, чтобы собака прижалась к его груди. — Иди сюда, дружок. Ах-х-х, как я скучал по тебе, — он целует зубастую голову, и его губы всего на дюйм не дотягиваются до глаз пса.
— Вы двое хотите побыть одни? — спрашивает Микки, удивляясь тому, что его пёс действительно полюбил назойливого рыжего. — Давай, Декс, слезай с кровати, — Микки легонько подталкивает пса, и Декстер послушно спрыгивает на пол.
Йен хихикает и переворачивается на бок, чтобы облокотиться на край кровати.
— Нет, но, может быть, я хочу побыть наедине с его отцом, — он шепчет Декстеру в висячее ухо, прижимая его к себе, но достаточно громко, чтобы Микки услышал. Йен глубоко вдыхает и выдыхает и садится обратно.
Микки чувствует, как румянец распространяется по его шее и щекам от намёка Йена, и поворачивается, чтобы выйти из комнаты, как только видит, что тот начинает расстёгивать пуговицы на рубашке.
— Ладно, поспи немного, Рыжий, — Микки останавливается в дверях и машет рукой на прощание.
— Чёрт, я в со-сос… блять… в состоянии опьянения, — Йен заикается, пытаясь выпутаться из джинсов. — Что за дурацкое слово, а? — его остекленевшие глаза сканируют мужчину, стоящего в дверном проёме.
— Ты же знаешь, что можно просто сказать «пьяный», верно? — Микки качает головой.
— Но это было бы не так весело, правда? — Йен ворчит, пытаясь стянуть джинсы с лодыжек, и ему это не удаётся, поскольку он всё ещё в ботинках.
— Ладно, удачи тебе с тем, что у тебя там… происходит, — Микки показывает Йену пальцем вверх и вниз, прежде чем во второй раз попытаться выйти из комнаты.
— Микк-и, — снова говорит Йен и приостанавливает свои действия, которые, похоже, совсем не венчаются успехом. — Не поможешь мне? — он снова хихикает и опускается на кровать. — Пожалуйста, — мгновение спустя он снова поднимает голову и пьяно улыбается Микки, который, кажется, не знает, что делать дальше.
— Да ты, блять, издеваешься надо мной, — Микки бормочет себе под нос, потирая нижнюю губу ногтём большого пальца. Глубоко вздохнув, он убирает руку с выключателя и возвращается к кровати. Он поднимает ноги Йена по очереди, развязывает шнурки на его ботинках и бросает их в угол комнаты, то же самое делает с джинсами.
— У тебя самый идеальный нос, который я когда-либо видел, — Йен говорит более серьёзным тоном, стараясь сохранить ровный голос, но терпит неудачу, так как разражается пьяным смехом, поднимая руку с кровати и проводя указательным пальцем по кончику носа Микки.
— Буп, — он хмыкает, чувствуя, как тело Микки напрягается. Крошечный голосок в его мозгу говорит ему, чтобы он заткнулся, что он пьян и раздражает, но он быстро отгоняет его, снова поднимая руку.
— Ладно, крутой парень. Держи свои руки при себе, — Микки откидывает голову назад, пока Йен пытается ещё раз.
— Ничего не могу с собой поделать, он такой милый и крошечный… прямо как ты, — Йен отстраняется и начинает игриво тыкать Микки в рёбра указательным пальцем, неловко пытаясь пощекотать мужчину.
— Так, так, прекрати, — Микки встаёт и толкает Йена обратно на кровать, но в итоге падает вместе с ним прямо на его мускулистую, тёплую грудь.
Лицо Микки останавливается в нескольких дюймах от лица опьяневшего рыжего, и наступает неловкое молчание, когда их глаза ненадолго встречаются.
— Ладно, думаю, кому-то нужно посчитать овечек, — Микки прерывает их гляделки и кладёт руки по обе стороны от Йена, пытаясь подняться и выйти из этой ситуации. Это его первая ночь в этой квартире, и он не хочет, чтобы она была ещё более неловкой, чем есть сейчас.
— Но я не устал, Микк-и, — Йен дьявольски улыбается, обхватывая Микки одной рукой и проводя другой по его спине, чтобы схватить за задницу. — Думаю, что ты тоже, — Йен подмигивает и слегка прижимается бедром к нему.
Поначалу он ошеломлён внезапным продвижением, но вскоре это чувство сменяется необычной искрой, интенсивным трепетом в низу живота. Его член слегка подёргивается, когда он наслаждается телосложением Йена и его глупым пьяным лицом. Хвост Декстера ударяет по задней части икры Микки, пугая его, отчего он испуганно вздрагивает.
— Что за… что ты делаешь? — Микки поразительно быстро отталкивается от груди Йена и встаёт около края кровати, глядя на него сверху вниз, ожидая ответа. — Не делай этого, мать твою, — он подхватывает Йена за ноги и грубо закидывает их на кровать, а затем топает из комнаты, выключая свет и захлопывая за собой дверь, его руки трясутся.
— Микки! — Йен кричит ему. — Эй, извини. Но у тебя самый идеальный нос! — он опускает голову на подушку, и голова его кружится, как только он чувствует её мягкость.
— Сраная «Серая утка», — чувствуя себя как на американских горках, Йен проклинает брата и его пристрастие к водке и тут же отрубается — половина ночи уже забыта.
Микки прислоняется к двери и проводит рукой по лицу, оттягивая кожу, его глаза болят, а дыхание прерывистое.
— Это была плохая идея, — он смотрит на Декстера, который, виляя хвостом, ждёт, что хозяин скажет ему, что они будут делать дальше. — Давай, пошли. В постель, — Микки топает по коридору в свою новую комнату и садится на край кровати, всё ещё пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Декстер сидит у его ног и хнычет.
— Да, я знаю, что он пьян. Но это было чертовски странно, не так ли? — Микки продолжает монолог, сам не зная, говорит ли он о смелых действиях Йена или о реакции собственного тела.
Было бы наглой ложью, если бы Микки сказал, что ни разу не думал о голом теле Йена, но это просто мысли. Безобидные. Неопасные. То, что он не намерен делать. Но те чувства, которые он испытывал всего несколько минут назад, похоже, могут привести к осложнениям, и он не хочет выяснять, для кого из них.
— Одна неделя, Декс. Если это дерьмо повторится, мы уйдём, слышишь? — Декстер ложится на землю, его уши прижаты к голове, словно в знак несогласия с этим утверждением. — Я серьёзно, не смотри на меня так. В наших отношениях я главный, помнишь? — Декстер вскакивает и лижет лицо Микки, пытаясь убедить его в обратном. — Да, да, ладно, хватит об этом. Поднимайся сюда, — Микки похлопывает по кровати, и Декстер поспешно вскакивает, поворачивается два, три раза, прежде чем лечь у изножья кровати и ждать, пока Микки заберётся под одеяло рядом с ним.
— Одна неделя, — повторяет Микки, выключая лампу рядом с кроватью и забираясь под одеяло. Декстер опускает голову на одеяло и закрывает глаза, оставляя Микки наедине со своими мыслями.
💥
Через несколько часов солнце пробивается сквозь тонкие занавески, и комната Йена заливается ленивым оранжевым светом раннего утра. Он пытается смочить губы шершавым языком и стонет. Во рту пересохло, а голова раскалывается. Он перекатывается с одной стороны кровати на другую, уклоняясь от каждого болезненного солнечного луча. — Блять, — он несколько раз моргает, и проникающий свет оказывается слишком ярким. Он вжимается лицом в подушку, вдавливая её в матрас, и ненавидит себя за то, что вчера вечером не принял аспирин. Наконец он находит в себе силы поднять голову с подушки и жалеет, что сделал это. За дверью его комнаты раздаётся громкий стук и грохот, как будто кто-то бьёт железной трубой по сковороде прямо возле его ушей. — Бля-я-я, — Йен плотно натягивает подушку на голову и пытается понять, откуда, чёрт возьми, доносится шум. Что, блять, там происходит? Неужели он привёл кого-то домой прошлой ночью? Потратив минуту, он позволяет своему мозгу проснуться и оглядывает комнату в поисках признаков ночного гостя. Он ничего не видит, кровать выглядит как обычно. Он заставляет свой мозг включить первую передачу. И тут… Микки. Декстер. Микки и Декстер! Он молниеносно садится в постели и тут же жалеет о своём стремительном движении: голова кружится, и его тошнит. — Что, блять, я пил прошлой ночью? — спрашивает он себя, потирая голову и пытаясь вспомнить. Он был в доме со своими братьями и сёстрами и отрывался по полной. Там был алкоголь. Много алкоголя. — Чёртова водка, — он снова стонет и опускается на край кровати. Почистив зубы и прополоскав рот — он делает это гораздо дольше, чем следовало бы — Йен идёт на кухню в надежде найти там аспирин. Войдя из гостиной в открытую кухню, он замирает на месте. Микки стоит там, склонившись над одним из открытых ящиков. На нём только шорты и чёрная майка, а Декс лежит в нескольких метрах от него на пороге гостиной и лениво поднимает голову, услышав приближающиеся шаги Йена. — Привет, — Йен тихонько хмыкает и трёт глаза, заходя на кухню. — О, привет. У тебя тут есть приличная сковорода? — спрашивает Микки, быстро поворачиваясь к Йену и возвращаясь к ящику, в котором он разбрасывал кастрюли и сковороды. — Подумал, что надо бы приготовить жидкие яйца, а может, и подгоревший бекон. Звучит неплохо? — спросил Микки. — Знаешь, спасибо тебе за приём, который я получил вчера вечером, — Микки закрывает ящик и открывает нижний: — А-а-а, отлично. Вот и она, — он достаёт из ящика большую сковороду, не сильно обеспокоенный шумом, который создаёт. — Уф, пожалуйста, не напоминай мне. И, пожалуйста, не употребляй таких слов, как «жидкий» или «подгоревший», — Йен громко стонет и отходит за спину Микки. Тот ставит сковороду на плиту и, прежде чем включить её, бросает кусочек масла, громко стуча лопаточкой о металл, стараясь убрать остатки. — Ты ведь знаешь, что я веган, верно? — Йен делает серьёзное лицо и кивает в сторону сковороды. — Шучу, — через секунду он ухмыляется, глядя на удивлённое лицо мужчины, и толкает локтем руку Микки. — Только без бекона, пожалуйста. — Зря. Это лучшая еда от похмелья, мои дяди клялись в этом, — Микки открывает холодильник и берёт упаковку яиц. — Итак, о прошлой ночи. Насколько плохо мне было? Я почти ничего не помню. — Кроме того, что пытался целоваться с моей грёбаной собакой, ты имеешь в виду? — Микки смеётся, поворачивая голову к Декстеру, который скулит и, по случайному совпадению, имеет уморительное выражение стыда на лице. — Это потому, что ты соскучился по мне, не так ли? — Йен встаёт на колени, чтобы погладить Декстера по голове. Пёс мгновенно прижимается к руке Йена. Он действительно скучал по своему пушистому приятелю. — Я видел и похуже, чувак. Бля, да я и сам бывал хуже, — Микки не обращает внимания на сцену на полу кухни, сосредотачиваясь на следующем вопросе. — Ты ничего не помнишь? — Микки разбивает пару яиц на сковороде и выбрасывает скорлупу в мусорку под раковиной, не встречаясь с Йеном взглядом. — Нет, я мало что помню, кроме того, что падал к твоим ногам, — он смотрит на Микки и застенчиво улыбается. Микки кивает головой, не отрывая глаз от готовки, и чувствует облегчение. — Похоже, ты уже чувствуешь себя как дома, да? — Йен встаёт и начинает открывать шкафы один за другим. — Ты случайно не натыкался на баночку аспирина, которую я держу где-то в шкафах? У меня голова раскалывается, — Йен роется в ящиках, уверенный, что держал здесь таблетки именно для этой цели. — Ебать, так и должно быть. Кажется, я напился, просто неся твою задницу в постель, — Микки на секунду отвлекается от яичницы и тянется к шкафчику над головой. Он поднимается на носочки, чтобы достать большую упаковку аспирина на верхней полке, которую он заметил ранее, следуя жёлтым стикерам, оставленным Йеном. — Вот, — он передаёт аспирин Йену, а затем быстро берёт лопатку и переворачивает яйца по одному, очень осторожно, стараясь, чтобы желток не вытек. — Это… — он показывает лопаточкой на Йена: — Это часто случается? — Спасибо, — Йен открывает баночку и достаёт две маленькие таблетки. — Что именно? Прихожу домой пьяным? — он хихикает и берёт стакан из другого шкафа. Пока он открывает кран и держит под ним стакан, его глаза изучают лицо Микки. И поскольку темноволосый мужчина ничего не отвечает и, похоже, занят своей яичницей, Йен продолжает. — Нет, не очень, если честно. Я не люблю пить, как ты мог заметить. Мой брат, Лип, заставил меня пить водку вчера вечером. Я сказал тебе об этом по телефону, когда ты спросил, где спрятан запасной ключ, помнишь? Вчера у меня был семейный ужин, — Йен продолжает. — Так вот, пиво и водка, чувак, не очень-то сочетаются между собой, — добавляет он, опираясь на стойку, с отвращением качая головой и запивая таблетки водой. — Постараюсь запомнить это на следующий раз, — Микки отвечает, не довольным длинным ответом, просто ожидая ответа «да» или «нет». «Боже, как он раздражает». — Значит, ты во всём разобрался вчера, когда въехал? — спрашивает Йен, ставя пустой стакан в раковину и глядя на всё ещё молчащего Микки. — Как, блять, я мог не разобраться? Ты оставил миллион этих липких штучек повсюду, как будто я не знал, где, ёб твою мать, искать чашки и миски, — раздражение в его голосе ощутимо. Микки перекладывает яичницу на свою тарелку, стоящую на столешнице. — Спальня, ванная, кухня — всё там, где ты оставил их, когда я был здесь в последний раз, — он засовывает руку в синюю клетчатую рукавицу для духовки, открывает дверцу, из которой вырывается пар, и достаёт противень с беконом, который он поставил туда несколькими минутами ранее. Он накалывает несколько кусочков вилкой и кладёт их на свою тарелку, затем берёт её и опускается на стул напротив Йена. Он тут же принимается за горячий завтрак, но манер ему явно не хватает, так как он начинает говорить с полным ртом еды. — Итак… Думаю, нам понадобятся некоторые правила, — он берёт бекон и съедает половину одним укусом, глядя на Йена в ожидании ответа. — Правила? — Йен смотрит на него в ответ, его голова всё ещё кружится от алкоголя. Он щурится и качает головой в сторону Микки. — Что значит… правила? — он берёт из шкафа тарелку, использует лопаточку, которую Микки небрежно бросил на столешницу, чтобы переложить на неё яйцо, и садится обратно. — Ну, знаешь, правила. Например, не трогай моё дерьмо, не пей моё пиво. Правила, — Микки продолжает запихивать в рот кусочки яичницы и бекона и быстро выпивает кофе, после чего поднимает на Йена неловкий взгляд. Он рад, что Йен не помнит событий прошлой ночи и того, как он выбежал из комнаты, словно испуганный подросток, но чем больше он прокручивал эти события в голове, тем больше убеждался, что им явно необходимо установить некоторые границы. Не только для Йена, хотя это его главная цель, но, как ему кажется, в большей степени для себя. — Э-э-э… хорошо, — медленно говорит Йен, беря вилку с яйцом и запихивая её в рот. — Но… Я не буду трогать твоё дерьмо, — он сглатывает и кладёт вилку на свою тарелку. — И я не буду пить твоё пиво, так зачем нам правила? — его вопросительный взгляд по-прежнему устремлён на человека напротив него. — Хорошо, — Микки соскребает последний кусочек завтрака на вилку и отправляет его в рот, пытаясь выглядеть спокойно и игнорируя последний вопрос. Вместо этого он решает задать свой собственный, на который, как он уверен, знает ответ после вчерашних выходок. Но для надежности ему нужно услышать его от трезвого Йена. — И ещё, если ты собираешься приводить сюда цыпочек, то сначала предупреди меня. Не хочу узнавать об этом утром, когда пара сисек ударит меня по лицу на выходе из ванной, — Микки отодвигает стул, быстро поев, встаёт и идёт к раковине, небрежно роняя грязную посуду, и споласкивает её. — Да, я уверен, что нам не понадобится правило для этого, — Йен хихикает. — Никаких сисек в этой квартире, — он вытирает рот тыльной стороной ладони. — По крайней мере, женских, — глядя прямо на Микки, Йен пытается понять, понимает ли тот, на что он намекает. — Но, думаю, если… я решу привести кого-нибудь, то обязательно скажу тебе, — тихо добавляет он и наблюдает, как Микки на мгновение замирает, стоя перед раковиной спиной к Йену. — Круто. Просто не хочу влезать туда, куда не следует, — Микки безразлично отвечает, разворачиваясь и прислоняясь к раковине, скрестив руки на груди. — Ладно, значит, это твоё правило, да? — Йен ухмыляется, глядя на темноволосого мужчину, прислонившегося к раковине и хмурящегося. — Обязательно знать, когда у меня гости? — Угу… — Микки просто поднимает брови и слегка кивает головой. — Хорошо. Думаю, это «правило», — Йен произносит это слово слишком громко, — должно распространяться и на тебя? — он встаёт со стула и ставит свою тарелку в раковину, намеренно подталкивая при этом бедром Микки. Он хочет знать — ему нужно знать. Йен надеется, что Микки расскажет ему что-нибудь — хоть что-нибудь, что подтвердит то, на что намекала его сестра. — Не беспокойся об этом, Галлагер. Никаких голых волосатых задниц, выходящих из моей комнаты посреди ночи, — Микки бросает на него взгляд и ждёт ответа. — Кроме Декстера. — Никаких волосатых задниц, м-м-м? — Йен преувеличённо громко вздыхает, пытаясь скрыть своё разочарование двусмысленным ответом Микки, сохраняя легкий тон. — Чёрт побери, это значит, что я тоже должен держаться подальше от этого места? — он ухмыляется, кивая в направлении комнаты Микки, пытаясь вызвать реакцию у мужчины и молча молясь, чтобы Микки заглотил наживку. — Просто держись подальше от моей комнаты, и точка, — Микки отталкивается от стойки бёдрами, его брови сведены от раздражения из-за того, что ночной флирт повторяется снова. — Это самое важное правило, — добавляет он, выходя из кухни. Он чувствует, как жар поднимается по его груди и переходит на щёки. «Что это за парень», думает Микки. Почему он так раздражает? И почему, чёрт возьми, он не может перестать думать об этой нелепой ухмылке на его лице? После прошлой ночи мысли о глупом пьяном рыжем, валяющемся в коридоре, закрались в его сознание, когда он пытался уснуть. Мысли о том, как он пах, как ощущался его упругий пресс, как его било током, когда Йен касался его носа, и как он впал в панику, когда тот схватил его за задницу. И это предложение — Йен, выходящий ночью из своей комнаты, — не способствовало делу. Это были именно те мысли, которые волновали Микки. Те, которые не дают покоя, которые вселяют надежду и обещания. Те, которых он до сих пор успешно избегал и держал на расстоянии. — Декстер! — кричит он, сделав несколько шагов и не услышав знакомого звука цокающих когтей собаки, идущей за ним. Микки оборачивается и заглядывает в кухню: — И не бери мою собаку никуда, понял? Хорошо, — он отвечает за Йена, после чего поворачивается на пятках и топает по коридору. — Ты что, не хочешь послушать мои правила? — кричит ему вслед Йен, всё ещё опираясь на стойку и глядя вслед брюнету, исчезающему в коридоре, ещё какое-то время. — Нет. Йен рад, что Микки не даёт ему шанса ответить, потому что он действительно не знает, что сказать. Честно говоря, он — открытая книга, и нет ничего такого, что он мог бы придумать, что было бы недоступно Микки. Вытирая последнюю посуду, Йен на мгновение замирает и вслушивается в тишину квартиры. Ему не нравится то, что Микки просто удрал и забрал Декстера с собой. Они живут в квартире всего день, а в воздухе уже витает напряжение — не такое, как хотелось бы Йену. Он откладывает полотенце и пытается уловить хоть какое-то движение из комнаты Микки, но единственное, что он слышит, — это тихое тиканье часов в коридоре. В квартире царит мёртвая тишина, и Йену это совсем не нравится. Он хочет, чтобы Микки чувствовал себя тепло и желанно, и если согласие с какими-то дурацкими правилами поможет Микки чувствовать себя комфортнее, Йен не против. Ни секунды не раздумывая, Йен подходит к двери Микки и без стука — в типичном стиле Галлагеров — распахивает дверь и внезапно оказывается в комнате Микки — его старой комнате для тренировок. — Слушай, — начинает он, но его резко прерывает яростный хмурящийся темноволосый мужчина, сидящий на кровати. — Господи! — Микки подпрыгивает от внезапного вторжения: — Когда-нибудь слышал о стуке? Что я тебе только что сказал? Что, если бы я выглядел неприлично, а? — он кричит на Йена, который, кажется, ничуть не обеспокоен его вспышкой. — Неприлично, а? — Йен ухмыляется и потирает голову. — Прости, что не постучал, видимо, это семейная привычка, от которой я никак не могу избавиться, — он пожимает плечами и пытается прочитать выражение лица Микки, не зная, серьёзно ли тот сердится или просто удивлён тем, что он вот так ворвался. — Ты так и будешь стоять здесь весь день? Выкладывай, Галлагер. Мне нужно распаковать вещи, — Микки берёт телефон, чтобы занять себя им. — Итак, причина, по которой я пришёл сюда без стука, — качает головой Йен, — это то, что я хотел сказать тебе, что я согласен с твоими «правилами», — он использует воздушные кавычки, чтобы подчеркнуть это слово. — Я понимаю. Если они нужны тебе, чтобы чувствовать себя комфортно, я не против, — его ухмылка медленно переходит в более мягкую улыбку, а взгляд сканирует лицо Микки. — Я так рад, что ты «не против», — Микки с сарказмом отвечает на слишком жизнерадостный ответ Йена. — Уверен, что я не застану тебя стоящим на краю моей кровати посреди ночи с болтающимся членом? — Микки жалеет, что не может взять свои слова обратно, когда они вылетают из его рта. — Ну, БОЛТАТЬСЯ он точно не будет, — Йен не может удержаться от хихиканья. Взглянув на лицо Микки, он прикрывает рот рукой и быстро замолкает, понимая, что открыто флиртовать с новым соседом по квартире — не самая лучшая идея. — Кто-нибудь говорил тебе, как ты раздражаешь? — Микки чувствует, как снова краснеет, и роняет телефон на кровать, прежде чем встать. Он подходит к мусорным пакетам в углу комнаты и вываливает их содержимое на кровать. — Просто привык быть один, не беспокоясь о том, что другие люди засунут свой нос в мои дела. Он начинает разбирать груду помятой одежды и на минуту задумывается, прежде чем снова заговорить. — Мой отец был настоящим мудаком, когда мы с Мэнди были детьми, не знал ни о какой приватности. Засранец врывался и выходил из наших комнат, брал всё, что хотел и когда хотел. — М-Мне очень жаль… — начинает Йен, осторожно делая шаг в комнату, пытаясь выразить ему сочувствие, но останавливается, видя, как Микки начинает бессистемно складывать свою одежду в старый деревянный комод, который они с Мэнди перевезли из её дома. — Думаю, будет лучше, если мы будем хранить всё отдельно. Я — на своей стороне, ты — на своей. Понятно? — Микки жестом руки указывает на комнату напротив, глядя на Йена сквозь тёмные ресницы. — В любом случае, я здесь надолго не задержусь, — добавляет он, поворачиваясь, чтобы положить несколько личных вещей на комод вместе с фотографиями, которые вернула ему медсестра Сара. — Да, нет… То есть я понимаю. Я не буду трогать твои вещи и обязательно постучу, прежде чем войти в твою комнату, — Йен пытается поймать взгляд Микки, его глаза блуждают от сморщенного лба мужчины к его идеальному носу, вниз к губам и обратно к самым голубым глазам, которые только можно себе представить. Микки, похоже, не замечает, что Йен так на него смотрит, и продолжает разбирать свои вещи. — Эй, кто-нибудь говорил с тобой о том, как начался пожар? Я знаю, что они расследуют, чем он мог быть вызван, — спрашивает нерешительно Йен, в его голове внезапно проносится разговор с Матанзасом. — Может, это были свечи или что-то на кухне, а может, некачественная проводка? — он медленно пробирается вперёд, стараясь не наступить Микки на горло и не дать ему возвести ещё более высокие стены. — Ебаные свечи? Пф-ф-ф, серьёзно? — Микки хмыкает и ждёт, пока Йен скажет, что он шутит, затем замечает серьёзное выражение его лица и продолжает. — Нет, просто хреновая проводка в старом здании. Парень, который проводил расследование, позвонил хозяину, сказал, что это был перегруженный выключатель или ещё какая-нибудь хрень и старые провода в стене, — Микки рассказывает Йену краткую версию телефонного разговора. — Я всё время говорил этому мудаку, что чувствую запах гари, что свет постоянно мерцает, блять. Он сказал, что уже пятьдесят лет следит за этим и, если что-то с проводами, он узнает об этом первым. О чём вообще я могу знать, блять? Йен видит, как Микки сжимает челюсти, когда заканчивает говорить, и решает сменить тему. — Это вещи из твоей квартиры? Ожерелье? Фотографии? — мягко спрашивает он и кивает на изящное украшение и фотографию в руке Микки. — Да. Просто кое-какие вещи, которые я успел прихватить, прежде чем… — Микки осекается, не желая заканчивать фразу. — Фотографии Декса и моей другой собаки, сделанные некоторое время назад — Леви, — Микки бросает фотографии на комод, подносит руку к лицу и большим пальцем почёсывает переносицу. Он закрывает ящик, который теперь наполовину заполнен, и, сев на кровать, берёт пустые мусорные пакеты и комкает их в руках. — Можно? — Йен подходит к комоду и протягивает руку, ожидая разрешения Микки взглянуть на фотографии поближе. Тот лишь пожимает плечами, и Йен берёт одну фотографию и подносит её к лицу, словно хочет рассмотреть каждую мелочь. На чёрно-белом снимке изображена собака среднего размера со светлой шерстью и закрученными ушами, которая пытается поймать в воздухе лакомство. Фон размыт, а язык собаки забавно высунут. — Ух ты, Микки! Это отличная фотография! — он улыбается. — Это ты сделал? — он смотрит на брюнета. — М-м, да, — робко отвечает Микки, переставляя вещи, которые он уже разложил на комоде. — Мне нравятся такие снимки собак в движении, пытающихся поймать что-то, они просто уморительны, — Йен слегка хихикает, но когда он поднимает глаза и смотрит на Микки, то чувствует перемену в настроении. — Пф-ф-ф… кто бы сомневался, — Микки закатывает глаза и подходит к кровати, на этот раз садясь на край. Его встречает Декстер, который тоже чувствует его настроение и трётся о ноги Микки, предлагая утешение. Микки поглаживает собаку по бедру и слабо улыбается. Йен несколько секунд наблюдает за этим интимным общением, а потом перелистывает другие фотографии. На следующей фотографии Декс, когда он был ещё совсем маленьким, бежит на полной скорости навстречу Микки, который, по мнению Йена, делает снимок. Его щёки развеваются на ветру, и кажется, что он улыбается в камеру. На другой фотографии Декстер, когда он стал старше, вместе с Леви: оба пса, обхватив друг друга лапами, лежат на одеяле, покрывающем старый потрёпанный диван. Когда Йен доходит до третьей фотографии, он понимает, что она гораздо старее, сделана, вероятно, в конце 1980-х годов. На ней молодая женщина с длинными тёмными волосами и такими же голубыми глазами, как у Микки, безудержно хохочет, в руке сигарета, в другой — напиток. — Кто это? — спрашивает Йен, его голос мягкий и любопытный, протягивая фотографию Микки. — Никто, — Микки вскакивает с кровати, резко выхватывает фотографии из рук Йена, открывает ящик и засовывает их внутрь, а потом захлопывает его. Он чувствует, как дрожат его руки. — Слушай, мне нужно тут закончить. Не хочешь поговорить о чём-то другом? — Микки спрашивает, положив руки на бёдра и стараясь казаться спокойным, но его глаза стекленеют, оглядывая комнату и избегая взгляда Йена. — Нет. Я просто… я просто хотел убедиться, что ты чувствуешь себя хорошо, ну, знаешь, убедиться, что мы на одной волне, — рука Йена зависла в воздухе, как будто он всё ещё держит фотографии, которые Микки только что вырвал из его пальцев. Он видит изменения в поведении Микки. Уже не тот угрюмый вид, что раньше, а более взволнованный, расстроенный. Даже грустный. — Да, всё хорошо, лучше и быть не может, — Микки лжёт, подходя к шкафу и доставая вешалку, его руки заметно дрожат. — Как и раньше. Йен пожимает плечами и делает шаг назад, замечая, что мужчина явно хочет побыть один. Йен пытается в последний раз поймать его взгляд, прежде чем покинуть комнату. — Так, ладно. Я буду здесь, смотреть телевизор, так что… — он приостанавливается на мгновение, думая, что Микки может поднять голову и встретиться с ним взглядом, и продолжает, когда этого не происходит. — Если ты или Декс захотите присоединиться позже — или нет, потому что, очевидно, — он обводит жестом комнату, — вам есть чем заняться. — Да, хорошо. Спасибо. Увидимся, — Микки поворачивается к мужчине спиной, берёт красную клетчатую рубашку из последнего мусорного пакета на полу и вешает её на вешалку, желая, чтобы рыжий ушёл. Йен стоит у двери, когда собака, которая большую часть их разговора спокойно лежала перед кроватью Микки, вскакивает и рысью направляется к нему. Йен оборачивается на шум и, приблизившись, наклоняется, чтобы погладить Декстера по пушистому туловищу. — Думаю, тебе лучше остаться здесь, дружок, — Йен говорит достаточно громко, чтобы Микки услышал, и смотрит на него, пока тот вешает очередную клетчатую рубашку в маленький шкаф — тишина. Их глаза встречаются на короткий миг, когда Микки берёт другую рубашку. И вот снова трепет. Но на этот раз он больше похож на электричество, которое Микки не может определить. Это заставляет его нервничать. Раздосадованный этим чувством, Микки первым прерывает напряжённый момент и возвращается к развешиванию вещей, которые он принёс с собой. Йен выпрямляется и улыбается собаке, после чего выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Положив руку на ручку, он с силой выдыхает и позволяет своему телу обмякнуть. Он прислоняется спиной к двери и закрывает глаза. «Ты играешь с огнём, Галлагер», — говорит он сам себе, ощущая тот же толчок электричества. Он знает, что опасно так много считывать знаки во время их общения — Микки, очевидно, этого не делает, а Йен не должен рисковать тем, что чувства кого-то из них будут задеты. «Борись с огнём агрессивно, но сначала обеспечь безопасность… будь начеку, сохраняй спокойствие, думай ясно, действуй решительно», - шепчет Йен первые несколько правил пожаротушения и улыбается, думая о том, что в этой ситуации огонь разжигает он сам, он — пожарный. «Он не причинит Микки вреда, не причинит», — говорит он себе. И как бы трудно ни было разжечь это пламя, и каким бы сильным ни было горение, что-то внутри Йена говорит ему, что он не должен уходить от этого. Что бы это ни было. Потому что, отталкиваясь от двери и направляясь к своей комнате, он понимает, что они смотрели друг на друга слишком долго и так, что это уже выходит за рамки простого соседства.
