Часть 7. Кошмары, пончики и влечение, о Боже!
22 сентября 2024 г., 15:30
Микки чувствует, как его тело с силой толкают вперёд-назад, как его ноги прилипают к земле, а по лицу от жары стекают капли пота.
Никто не отвечает ему, а он пытается кричать, с каждым разом всё громче и громче. Он чувствует, как напрягается его горло, но голос не становится громче. Запах бьёт в нос, и его тело сотрясают приступы кашля. Он закрывает лицо рубашкой, пытаясь глотнуть хоть немного свежего воздуха.
— Да что со всеми творится? — его голос едва слышен, когда он пытается произнести слова громче, но его заглушает непрекращающийся лай собаки, становящийся всё более неистовым с каждой секундой. Звуки оглушают, а изображение расплывается, когда его глаза перебегают с предмета на предмет, пытаясь сфокусироваться и привлечь чьё-то внимание.
— Эй! ЭЙ! — кричит он, пытаясь дотянуться и схватить одну из фигур, проносящихся мимо него, но рука проходит сквозь их призрачные тела. — Что за хрень? — он смотрит на свои руки и пытается снова, на этот раз ему удаётся. Он хватает человека за плечо, не желая отпускать, и трясёт, готовый кричать, вопить, что угодно, лишь бы привлечь их внимание — чтобы они его выслушали.
Голос спрашивает его: «Кто ещё остался в доме?», — он звучит так, словно доносится из глубины туннеля, но он может разобрать слова. Наконец-то хоть какая-то помощь.
Лицо, глядящее на него, знакомое, размытое, но он различает рыжие волосы, бледную кожу.
— Й-Йен? Господи, слава Богу. Она застряла, ей нужна помощь, — он слышит свои мольбы, но человек игнорирует его просьбу. Вместо этого он грубо берёт Микки за плечи и сильно трясёт, повторяя его имя:
— Микки! Микки, всё в порядке.
— Микки. Микки, всё в порядке, — он снова слышит голос. Микки глубоко вдыхает, когда его глаза распахиваются, и резко просыпается. Он сильно потеет и чувствует, как дрожит его тело.
— Всё в порядке, всё хорошо. Это я, Йен, — Йен чуть сильнее сжимает плечи Микки, замечая его расширенные зрачки и пот, стекающий по вискам.
— Галлагер? Где… чт… что происходит? — Микки быстро оглядывает комнату, краснея и волнуясь. — К-Какого хрена ты в моей комнате? — он прижимается спиной к изголовью кровати и вырывается из рук, крепко и надёжно сжимающих его. Его пальцы сжимают простыни.
— Я слышал, как ты кричал, — Йен отсаживается на край кровати. — Я действительно не думал, просто прибежал сюда, — признаётся он. — Прости, я знаю, что ты сказал не входить сюда без стука, но я…
— Что? Просто пытаешься снова стать героем? — говорит Микки, затем делает глубокий вдох и выдыхает, оценивая текущую ситуацию. — Прилетел, чтобы спасти меня?
— Я… нет… что? То есть нет, я не пытаюсь снова стать героем, Микки, — Йен выходит из себя, его глаза мечутся вверх и вниз по обнажённой груди Микки. — Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — Йен тяжело сглатывает, его глаза задерживаются на грудных мышцах мужчины.
— На что ты уставился, а? Никогда раньше не снились кошмары? — Микки смущённо замечает, как глаза Йена бегают вверх-вниз, когда он смотрит на него. Это первый раз, когда кто-то, кроме Мэнди, стал свидетелем подобного, и Микки не знает, как к этому относиться. — Я в порядке, Капитан Америка, — он натягивает одеяло на грудь и заправляет его подмышки.
Йен отводит глаза, когда мужчина в постели прикрывает верхнюю часть тела, чувствуя необходимость оставить Микки в одиночестве после того, как он снова ворвался в его комнату.
— Конечно, мне раньше снились кошмары. И до сих пор снятся. Да, до сих пор снятся… особенно после неудачного вызова, — Йен на мгновение закрывает глаза, словно вспоминая какой-то рабочий случай, а когда снова открывает их, то видит хмурое лицо Микки, смотрящего на него.
— Жаль это слышать, — Микки на секунду задерживает дыхание. — Тебе действительно нравится твоя работа?
— Конечно, нравится! Если бы не нравилась, я бы не стал этим заниматься. Я люблю помогать людям.
— Да, а как насчёт тех, кому ты в итоге не помог?
— Я всё равно стараюсь.
— Ну, мне не нужно, чтобы ты прибегал сюда и старался меня защитить. Понял? — Микки наклоняет голову и поднимает обе брови.
— Мне жаль, — Йен встаёт с кровати, потирая руки о бёдра, обтянутые пижамой. — Прости, что ворвался сюда в таком виде. Я просто… — его глаза встречаются с угрюмым лицом Микки, и он проглатывает своё объяснение. Когда Йен открывает дверь и собирается уходить, он оборачивается, на его лице появляется сочувственная улыбка. — Спокойной ночи, Микки. Надеюсь, ты хорошо выспишься. И для протокола, я знаю, что ты не нуждаешься в спасении, я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.
Микки не знает, что ответить, и переворачивается на бок, спиной к Йену. Его слишком отвлекает волна нервозности, охватившая его желудок из-за слов Йена. Поэтому он просто ждёт, что предпримет мужчина. Наконец он слышит шарканье ног и щелчок закрывающейся двери и выпускает дыхание, которое задерживал и даже не подозревал об этом.
Раздосадованный собой и ситуацией, он снова закрывает глаза и думает о тревожном чувстве, которое не покидает его. Может, это его тревога проявляется в какой-то причудливой физической форме? Как будто кошмаров недостаточно, теперь ещё и это незнакомое чувство, то, чего он никогда не испытывал раньше, поглощает его, причём происходит это слишком часто, чтобы его это устраивало. Может быть, ему стоит поговорить об этом с Мэнди, впустить её в свою жизнь?
Он быстро вытесняет эту мысль из головы, зная, что из-за неё появится больше вопросов, чем ответов, а Микки сейчас не в том настроении, чтобы разбираться. Медленно, но верно он чувствует, что погружается в дремоту, и на этот раз вместо жестокости и чувства страха ему помогает заснуть ощущение пары нежных рук, всё ещё лежащих на его плечах.
На следующее утро Йен встаёт рано — вообще-то, он совсем не спал и всю ночь думал о Микки и его кошмаре. Честно говоря, Йен чувствует себя немного потерянным в его присутствии, никогда не знает, как себя вести, всегда очень застенчив, поэтому говорит первое, что приходит в голову.
«Он выглядел таким потерянным, таким испуганным», думает Йен и не может отрицать, что с удовольствием обнял бы его или хотя бы утешил, пока он снова не заснёт. Но Йен также рад, что не попытался этого сделать, поскольку не уверен, как Микки бы отреагировал на такую близость с его стороны. Ему явно было неловко, что Йен увидел его таким, и теперь Галлагеру интересно, смог ли Микки немного поспать после того, как он ушёл.
Он включает кофеварку и прислоняется к кухонной стойке, размышляя о том, что сказать Микки, когда тот встанет, надеясь, что тот не воздвиг стену, которая, как показалось Йену, недавно рухнула. Даже если упало всего пару кирпичей.
Он надеется, что Микки в конце концов немного откроется ему и они смогут хотя бы стать друзьями, если между ними не возникнет ничего романтического.
Йен улыбается при мысли о Микки и романтике, гадая, были ли у этого человека когда-нибудь отношения с кем-нибудь. И если да, то тот ли он парень, который делает первый шаг, когда ему кто-то нравится? Пытается ли он ухаживать за своим партнёром? Приносит ли цветы или готовит? Улыбка Йена становится шире, но почему-то он не может представить себе Микки, делающего что-то подобное. Ни с мужчиной, ни с женщиной.
Наливая себе чашку кофе, он думает: Микки должен быть геем. Не может быть, чтобы чувства Йена так его подставили. За последние пару дней между ними были взгляды, жесты, искры — даже вчера вечером (хотя Микки наверняка всё это отрицает).
Не успел он погрузиться в размышления, как дверь спальни распахнулась и из коридора донесся возбужденный топот Декстера. Не видя Йена всю ночь, пёс прыгает на него и языком пытается покрыть большую его лица утренними поцелуями в собачьем стиле.
— Доброе утро, Декс, — Йен смеётся и пытается успокоить собаку, приседая ближе к земле, чтобы теперь можно было погладить живот.
Он слышит шум смыва унитаза, затем звук льющейся воды, и только после этого шарканье тапочек Микки, который направляется на кухню, чтобы присоединиться к ним.
— Доброе утро, — Йен пытается поприветствовать сонного мужчину, продолжая гладить извивающуюся на полу собаку.
— Доброе, — бормочет Микки, проходя мимо своего соседа по комнате и всё ещё чувствуя себя неловко, и направляется прямо к кухонной столешнице, где, как он помнит, стояло множество разных кружек.
— Хочешь свежего кофе? Я только что сварил, — Йен спрашивает так, как будто он не видел, как Микки сканирует шкаф в поисках чашки. Чтобы подкрепить свой вопрос, Йен кивает в сторону автомата.
Микки выбирает кружку с раздражающей надписью о том, что пожарные — лучшие любовники, и наливает в неё оставшийся горячий кофе. Он ставит кофейник обратно на подставку и, не сказав Йену ни слова, поворачивается и направляется обратно по коридору в свою комнату.
— Эй! — кричит ему вслед Йен. — Ты теперь будешь просто игнорировать меня или как? — мужчина не останавливается и ничего не говорит в ответ. Йен качает головой, глядя на грубое поведение Микки, и опирается на стойку, разочарование отчётливо проступает в чертах его лица. Именно этого он и боялся всё утро. Микки снова отступает.
— Декстер! — кричит Микки, дойдя до своей двери, и ждёт, пока пёс сделает свой выбор и присоединится к нему в комнате.
Йен резко выдыхает и разворачивается, чтобы поставить свою кружку в посудомоечную машину, гнев начинает закипать глубоко внутри него. Это что-то новенькое. Ещё несколько лет назад подобное поведение мужчины, который ему нравится, заставило бы его отстраниться и погрузиться в сомнения.
Но Йен уже не тот неуверенный в себе, застенчивый мальчик. И он определённо не собирается мириться с подобным отношением к себе, особенно если речь идёт о человеке, чью жизнь он спас и которому предложил свою квартиру. Он пинком закрывает посудомоечную машину и несётся по коридору.
— В чём твоя, блять, проблема? — он врывается в комнату Микки без предупреждения уже в третий раз за последние двадцать четыре часа.
— Господи Иисусе, Галлагер. У тебя есть квота или что-то вроде того, что ты должен выполнить? — спокойно говорит Микки, отпивая глоток кофе и ставя его на стол рядом с кроватью. — Я только что проснулся. Можешь дать мне минуту, чтобы спокойно выпить кофе, прежде чем ты ворвёшься сюда как сумасшедший, — он смотрит на Йена сонными глазами, его голова откидывается к изголовью кровати, и он испускает громкий вздох раздражения. — В чём проблема на этот раз?
— В-В чём… проблема? — Йен делает секундную паузу, чтобы сглотнуть. — Проблема, Микки, в том, что ты ведёшь себя так, будто я что-то тебе сделал, — он заикается, глаза мечут молнии. — И, честно говоря, мне надоело, что ты обращаешься со мной как с идиотом, хотя я был с тобой очень вежлив, — добавляет он, его тяжёлое дыхание выдаёт, насколько он разгневан. — Так что да, я здесь… снова, — он делает ударение на последнем слове, — чтобы спросить тебя, в чём твоя грёбаная проблема. Я думал, у нас есть прогресс, — большие зелёные глаза Йена устремлены на мужчину, и он показывает на них обоих по очереди пальцем.
— Я не знаю, чего ты от меня хочешь. Я сказал спасибо. Я принёс тебе и твоим секс-дружкам сраные пончики… — слова Микки внезапно оборвались.
— Секс-дружкам? — Йен поднимает брови на Микки, шокированный словами, которые тот бросает в его адрес. — Серьёзно? Ты собираешься пойти по этому пути и оскорбить меня, заявив, что только потому, что я гей, я должен трахаться с каждым мужчиной, с которым работаю, а? — голос Йена становится всё громче, и ему всё труднее скрывать своё разочарование.
— Я не это имел в виду, Галлагер… — Микки закатывает глаза, но Йен не желает этого слышать и продолжает свою тираду.
— Это полная хуйня, Микки. Знаешь, у меня нет проблем с моей сексуальностью. Более того, я даже горжусь ею, — он фальшиво улыбается. — Думаю, раз ты ведёшь себя так и яростно защищаешься, то у меня вопрос: а ты? — теперь всё лицо Йена пылает, он смотрит требовательным взглядом на Микки.
— Лучше следи за собой, — Микки угрожает, его голос низкий и властный. Он чувствует, как жар поднимается от груди к щекам, его глаза сужаются, когда он глубоко вдыхает и выдыхает через нос. — Ты ни черта обо мне не знаешь, Галлагер, — Микки говорит, его тон становится мягче, слова едва слышны. Его губы пересохли, и он высунул язык, чтобы смочить их, и потянулся за своей кружкой с прикроватного столика. Он делает глоток и сосредоточенно следит за переливающимся через край паром, пытаясь сохранить контроль над дыханием.
— Тогда, возможно, тебе пора перестать оскорблять меня и начать рассказывать о себе, Микки, — голос Йена тоже становится мягче, он не хочет рисковать тем, что Микки сразу же вышвырнет его. — Я не прошу многого, я имею в виду… мы теперь соседи по комнате. Мы должны хотя бы уметь разговаривать, тебе не кажется? Или я должен знать о тебе хотя бы что-то. Я даже не знаю, чем ты зарабатываешь на жизнь, — Йен уходит из центра комнаты, идёт к кровати и опускается на её дальний край, только сейчас замечая, как темно в помещении — Микки ещё не удосужился открыть шторы.
— Какого хрена ты хочешь знать, а? — Микки держит кружку одной рукой, а большим пальцем другой проводит по нижней губе. — Слушай, отец — СДОХ, слава Богу. Два тупоголовых брата, один старший, другой младший, у которых одна грёбаная клетка мозга на двоих, — Микки закатывает глаза при одной только мысли о том, насколько они тупые на самом деле. — И ты уже познакомился с катастрофой, по имени Мэнди, — голубые глаза Микки смотрят на Йена из-под тёмных ресниц. — Жизнь была дерьмовой, я вырвался, когда смог, нашёл скучную работу в IТ-отделе и c тех пор не оглядывался назад. Больше рассказывать особо нечего, — он ждёт реакции Йена и дурацких вопросов, которые начнут сыпаться.
— Спасибо… наверное, — Йен откидывается на кровати так, что его ноги теперь болтаются в воздухе. — Мне жаль твоего отца, — добавляет он, удивляясь тому, что Микки только что поделился с ним довольно многим в этих нескольких фразах.
— Не стоит, — добавляет Микки, не желая, чтобы его жалели из-за его жизненной истории.
— Должно быть, вам всем было тяжело, — не уверенный в том, хочет ли Микки рассказывать дальше, Йен пытается плавно вовлечь его в разговор.
Но когда Микки ничего не говорит, Йен продолжает задавать новые вопросы, причём приглушённый свет в комнате заставляет его чувствовать себя смелее, чем, возможно, при свете дня.
— Так вот о чём был кошмар? Что-то связанное с твоим прошлым?
— Вроде того, — Микки отвечает просто, не желая вдаваться в подробности. — Отец был настоящим куском дерьма. Удивительно, что этот ублюдок прожил столько, сколько прожил, со всем тем дерьмом, в которое он ввязался. Уверен, он оставался на этом свете только для того, чтобы превращать мою жизнь в ад, иначе он бы сдох задолго до этого, — Микки надеется, что его ответ удовлетворит вопросительные взгляды Йена.
Йен медленно кивает, видя, как напрягается всё тело Микки, когда он говорит о своём отце. Пытаясь немного снять напряжение, он решает спросить о фотографиях, которые видел в комнате Микки.
— Знаешь… на днях, когда я смотрел те фотографии, которые забрал из твоей квартиры, — он улыбается Микки, и на этот раз в его улыбке нет ничего фальшивого. — Там была молодая женщина с сигаретой. Я хотел спросить, кто это? Она была очень похожа на тебя, Микки. И ты упоминал о своём отце, но никогда не говорил о матери, так что… — Йен боится, что перегнул палку — в сотый раз за последние несколько дней. Но он искренне хочет узнать больше о человеке, который теперь живёт с ним под одной крышей.
— Думаю, на сегодня я уже достаточно рассказал о себе, Рыжий, — Микки делает большой глоток кофе и снова ставит его на место, беря в руки свой телефон. — Не возражаешь, если я выпью кофе и проверю электронную почту в одиночестве? — Микки что-то печатает на экране своего телефона, надеясь, что Йен просто оставит его и уйдёт. Он чувствует, как тревога возвращается при одном только упоминании о разговоре, состоявшемся накануне.
— Хорошо, я понимаю, — Йен встаёт с кровати, как и в прошлый раз, но на этот раз он не злится и не грустит, а впервые с момента встречи с Микки чувствует надежду.
Он наконец-то открылся, пусть и совсем чуть-чуть, и пусть ругался и, кажется, что он всё ещё сдерживается, он впустил Йена. Через крошечную трещину в своей броне Микки впустил его.
Йен рад, что Микки рассказал ему что-то личное, то, что, он уверен, не рассказал бы никому. Он проводит рукой по волосам и потирает затылок, не зная, стоит ли говорить что-то ещё.
— Мне всё равно нужно собираться на работу. Мы можем поговорить позже… В смысле, когда захочешь, — Йен наконец добавляет, и на его губах появляется слабая улыбка. Он кивает мужчине, который отвечает аналогичным кивком, слишком занятый своим телефоном. — Я буду в соседней комнате, так что ты знаешь, где меня найти, — с этими словами Йен направляется к двери и быстро гладит Декстера по голове, когда выходит.
Прежде чем закрыть за собой дверь, он ненадолго оборачивается и смотрит на мужчину долгим, пронизывающим взглядом.
— Спасибо, Микки. Для меня много значит то, что ты не выгнал меня, как раньше, — он говорит почти шёпотом. — Я серьёзно.
— Да, как скажешь. Не упоминай об этом, — глаза Микки задерживаются на мерцающих зелёных глазах, которые смотрят на него. На этот раз никаких жёлтых пятен, только чистый изумрудный оттенок, которого Микки никогда раньше не видел. Трепещущие. — А теперь убирайся. И потренируйся стучать, — он хватает из-за спины подушку и швыряет её в Йена, как и в больнице, прерывая момент.
Йен усмехается и закрывает дверь, прежде чем подушка попадает ему в лицо. Прислонившись к ней головой, он слышит тихий смех изнутри комнаты.
Он заставил Микки смеяться.
Микки смеётся из-за него.
А может, и над ним, Йену всё равно. Он просто слушает этот прекрасный звук несколько секунд, пока он не прекратится. Ага, вот она. Крошечная искра. И на этот раз она не только в голове Йена, и это не то, что он может выразить словами, а скорее прилив возбуждения, которое покалывает всё тело, он чувствует его.
Начать все действия в соответствии с текущим и ожидаемым поведением огня. Удовлетворённый, он делает глубокий вдох, повторяя одно из правил пожарного, и качает головой — улыбаясь, он идёт в ванную, чтобы начать свои рутинные дела. Он доволен собой, что не отказался от Микки, когда тот был так враждебен, и чувствует, что тот постепенно раскроется и в конце концов, может быть — Йен надеется — станет его другом.
💥
Микки (9:23): Встретимся в том кафе с пончиками на Север-Кедзи Микки нажимает «отправить» после того, как Йен выходит из комнаты. И, к счастью, получает мгновенный ответ. Мэнди (9:25): Что? Сейчас? Микки (9:25): Нет, через неделю, в пятницу. Да, сейчас. У тебя, блять, есть какие-то дела? Мэнди (9:27): Дай мне 20 минут, мудак Микки (9:27): 👍 Тридцать пять минут спустя Микки сидит в кафе, пьёт второй за день кофе и собирается съесть третий шоколадный пончик в ожидании Мэнди. Он нетерпеливо поглядывает на часы, как вдруг слышит знакомый голос, доносящийся из-за спины. — Самое время… — начинает Микки, и Мэнди машет рукой перед его лицом, жестом показывая ему заткнуться. — Неважно, придурок, разберись сам, — Мэнди нажимает кнопку завершения вызова, бросает пальто и сумочку на диван и садится напротив своего явно взволнованного брата. — Тупой босс, хочет, чтобы я вышла работать в свой выходной, — Мэнди громко жалуется: — Боже, один раз отсосала у парня, а он думает, что я ему принадлежу, — как раз в этот момент к их столику подошла официантка, чтобы принять заказ Мэнди. — Кофе. Большой. Чёрный. Три кусочка сахара, — Мэнди заказывает, не дожидаясь вопроса женщины: — А у вас есть пончики с этими крошечными конфетками? Принесите мне два таких, — Мэнди обращает внимание на брата, Микки смотрит на неё так, будто в двери только что ворвался торнадо. — Господи, Мэнди, ты хочешь добавить к заказу диабет или что? — Микки смеётся над своей сестрой и её неоспоримым пристрастием к сладкому. — Что? Это говорит парень, который, как я знаю, уже съел как минимум два пончика с шоколадным кремом, — Мэнди пинает его под столом, глядя на грязные салфетки на столе, испачканные глазурью. — Плевать, ты меня не знаешь, — Микки пинает её в ответ, гораздо более мягко, чем она. — И их было три, — он обводит взглядом ресторан и, ухмыляясь, делает последний глоток кофе. Микки должен признать, что ему это нравится. Они с Мэнди не всегда ладили, но когда они нуждаются друг в друге, они готовы помочь несмотря ни на что. И ему нравится, что они знают друг о друге всякие глупые мелочи. Например, то, какой кофе они любят, или Мэнди знает, что Микки отказывается есть оливки, но обожает их в пицце, а Микки — единственный, кто видел истинный цвет волос Мэнди. Братско-сестринские вещи, личные вещи. Мэнди видела его в самом худшем виде, а он — её. Они нуждались друг в друге, когда росли, и если бы между ними были какие-то секреты, то они оба, возможно, не были бы там, где они сейчас. Не то чтобы знание начинки для пиццы и цвета волос спасало им жизнь, но мелкие детали друг о друге, их повадки, языки тела — вот что их связывало. Это также давало им преимущество перед Терри, который был слишком туп, чтобы понять, и это было то, чего он никогда не мог у них отнять. — Микки, ты меня слышал? — громкий голос Мэнди привлёкает внимание и других посетителей. — Где, блять, ты только что был? Я спрашиваю, как тебе квартира, придурок? — Это… не знаю, блять. Всё по-другому, — произносит Микки, не зная, с чего начать. — Если честно, Мэнди, я не знаю, смогу ли я там жить. Он чертовски странный. Хороший парень и всё такое, но… странный, — Микки пытается найти правильные слова. — Странный? Странный как именно? Странный, как будто все банки в шкафу расставлены по алфавиту, или мы говорим о том, что он наносит лосьон на кожу или снова берёт в руки шланг странный? — Мэнди делает свой лучший голос Буффало Билла из «Молчания ягнят» и хихикает. — Нет, не в этом смысле… неважно. Это глупо, — раздражённо говорит Микки, не удивляясь реакции Мэнди. — Да ладно, Мик. Я просто шучу. Почему странный? — Микки смотрит на неё недоверчивыми глазами. — Ты позвал меня сюда, значит явно хочешь поговорить, так говори, придурок. Я тебя так просто не отпущу, — Мэнди смотрит на официантку, которая снова подходит к их столику, и на её лице отчётливо читается презрение к нецензурной лексике Мэнди. — Спасибо, — Мэнди обращается к официантке сладким, слишком фальшивым голосом. — Сучка, — бормочет она, находясь достаточно далеко от стола, чтобы не слышать. — Слушай, он просто задаёт много вопросов, — объясняет Микки. — И? — Мэнди ждёт странной части. — И… это раздражает, понимаешь? В мой первый вечер он пришёл домой пьяный. Ну кто так поступает с совершенно незнакомым человеком в своём доме? — Микки поднимает свою пустую чашку в воздух, показывая официантке, что ему нужно налить ещё. — Как будто ты никогда не был пьян, Микки? — Мэнди смотрит ему прямо в глаза. — Какая разница, дело не в этом. С Дексом он был таким навязчивым, мягким и всё такое, — он искажает лицо в отвращении. — И знаешь, что он сделал потом? — Микки говорит достаточно громко, чтобы за соседним столиком его услышали, вспоминая ту ночь. — Я пытался помочь парню, помочь ему лечь в постель, а он меня тронул! — он восклицает так, словно это был самый возмутительный поступок, который когда-либо совершался, его голос пронзителен. — Он… тронул тебя? — спрашивает Мэнди, всё больше запутываясь с каждой минутой разговора. — Да, понимаешь? Как «БУП», — Микки протягивает руку через стол, Мэнди смотрит ему в глаза, и постукивает указательным пальцем по кончику её носа. — БУП. — Во-первых, больше никогда так не делай, мать твою, — Мэнди потирает кончик носа, который внезапно начинает чесаться. — Во-вторых, Мик, по большому счёту, он просто пришёл домой пьяным. Немного пофлиртовал. Я уверена, что это было безобидно, — она откусывает от пончика с посыпкой, и крошечные радужные конфетки падают на стол. — Кроме того, мы говорили об этом, помнишь? Пришло время, Мик, — она откусывает ещё кусочек и продолжает разговор с набитым ртом. — Ты должен двигаться. Я думаю, может быть гораздо хуже, чем рыжый мускулистый парень, который, добавлю, любит Декса и живёт в четырёх футах от тебя, — Мэнди доедает последний кусочек пончика и вытирает рот одной из салфеток. — То есть он знает, что ты гей, верно? Снова в их разговор вклинивается официантка. Она наливает горячий кофе в чашку Микки, при этом бросая на него недовольный взгляд, который не ускользает от внимания Мэнди. — Какие-то проблемы? — Мэнди задаёт вопрос прямо пожилой женщине. Официантка молчит и уходит, как только наполняет чашку Микки. — Так я и думала. Хрен ей, а не чаевые. — Да, я почти уверен, что он знает. Было ещё несколько случаев, но думаю, что я просто читал между строк, — добавляет Микки, его руки держат бежевую кружку, а большой палец теребит ручку. — О-о-о, какие ещё случаи? — она наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол, и вгрызается второй пончик, ожидая сочных подробностей. — Ничего, не беспокойся об этом, — Микки потягивает вулканический горячий напиток и на несколько мгновений погружается в свои мысли. Он ни за что на свете не расскажет Мэнди о том, как Йен назвал его милым и как его член стал твёрдым, как только он схватил его за задницу. — Он видел её фотографию, — Микки признаётся, меняя тему. — Спросил, кто она такая. — О да, и что ты ответил? — спрашивает Мэнди, теперь её внимание полностью приковано к лицу брата, она наблюдает за его движениями. — Ничего, просто забрал у него фотографии и убрал их. Ему не нужно нихрена знать, — Микки смотрит на сестру, ожидая её ответа, и колупает кожу на левом пальце, ему явно не по себе от направления разговора. — Ты можешь назвать её имя, Микки. Ничего плохого с тобой не случится, — Мэнди в свою очередь протягивает руку через стол и сжимает руку Микки, пытаясь остановить его нервный тик. — Если мне пиздецки повезёт. Ты этого не никогда узнаешь, Мэндс, — Микки опускает глаза на их сцепленные руки. — Я — ёбаная катастрофа, которая только и ждёт, чтобы случиться. — Заткнись, Микки, — Мэнди закатывает глаза на самобичевания брата. — Так, ладно. Давай немного отмотаем назад. Я слышу, что есть горячий, свободный парень, который флиртует с тобой, заинтересован в том, чтобы узнать тебя получше, и слишком сильно любит твою драгоценную шавку. Я что-то упускаю? Где здесь странность? — Дело во всём, что ты только что сказала. Откуда такой чёртов интерес? Парень едва меня знает. Он такой милый, заботится о Дексе, что, кстати, чертовски странно, то, как сильно эти двое увлечены друг другом, — Микки насмешливо вздрагивает. — Правда? Что это было? — Мэнди смеётся, вспоминая фотографии, которые Йен показывал ей, когда они только познакомились. — Потом он предлагает мне остановиться у него. И это я даже не упоминал про то, что у меня нет никаких личных границ и приватности с этим парнем. Микки быстро пересказывает последние двадцать четыре часа своей сестре, которая лишь громко хихикает над этой историей, вызывая недовольный взгляд официантки. — Подожди, у тебя был ещё один кошмар? Когда ты собирался мне рассказать? — спрашивает Мэнди, почти обиженная тем, что Микки рассказывает ей об этом вскользь, хотя всего несколько недель назад он писал ей о них в панике. — Может, сосредоточимся? — Микки опускает голову в насмешливом поражении. — Прости, прости. Так о чём ты говорил? — она извиняется, но отмечает, что это хорошо, что Микки легко справляется с кошмарами. — Я не знаю, Мэнди, — Микки качает головой и убирает руку, чтобы сделать глоток. — Тебе не кажется, что это довольно странно? — Нет. Я думаю, Йен хочет быть твоим другом, а ты… — она делает паузу, чтобы добиться эффекта: — Ты испытываешь чувства, старший брат, — Мэнди откидывается на спинку сиденья, берёт кружку и отпивает из неё, глядя прямо на Микки. — Чувства? Какие чувства? Нет, нет, ты меня не слушаешь, — Микки спорит, сразу же смущаясь. — Этот парень пиздец как РАЗДРАЖАЕТ, — Микки говорит громко, отчётливо и слишком резко. — Я ежедневно смешиваю его с дерьмом, оскорбляю его работу, а он всё равно возвращается за добавкой, как будто ничего не произошло, и улыбается своей дурацкой улыбкой. Каждый раз, когда он рядом, у меня в животе появляется странная чёртова штука. Я даже не могу это объяснить. Это как… — Микки подбирает слова, пытаясь объяснить недоумённые эмоции, которые обуревали его последние пару недель. — Как будто ты в полном беспорядке. По тебе пробегает странная нервозность, которую ты не можешь объяснить, но и не хочешь, чтобы она прекратилась. Как будто тебя втягивают во что-то важное, ты не знаешь, что именно, но хочешь это выяснить. Как будто… — Мэнди пытается продолжить. — Да. Да, то есть не совсем так, но близко… как… как ты узнала? — Микки брызжет слюной, ошеломлённый точностью своей сестры. — Потому что, Микки, я только что сказала тебе, неудачник, что это чувства, — она улыбается и ставит свою кружку на стол. — Я думаю, ты запал на него, братишка.💥
— Эй, Хан! Как дела? Ты в порядке? — Йен подходит к своему шкафчику и кивает Микаэльсону, когда тот проходит мимо него. — Ты выглядишь немного уставшим. — Да, чувак. Всё хорошо. Просто слишком сильно наслаждался выходным, наверное, — Микаэльсон усмехается и качает головой. — Я буквально проспал четырнадцать часов, так что теперь я в полной прострации. Не знаю, какой сейчас день или время, — он захлопывает шкафчик и поворачивается к Йену. — А ты как, парень? Хорошо потренировался? — Не-а, — Йен отмахивается от него. — Не совсем. Я ходил на ужин к сестре, — он делает секундную паузу. — Ну, технически это дом моей семьи. Я выпил слишком много, пришёл домой пьяный… и, кажется, до смерти напугал Микки. Так что у меня тоже ленивое воскресенье, — он открывает свой шкафчик и бросает туда сумку. — Стоп, стоп, стоп. Погоди, — Микаэльсон качает головой в недоумении и машет рукой перед лицом Йена. — Секундочку. Микки? Тот парень с собакой? Прежде чем Йен успевает ответить, в раздевалку входят Талли и О’Коннелл, громко обсуждая вчерашнюю игру «Блэкхокс». — Йо, мой друг, Галлагер! — усмехается Талли, увидев Йена, и похлопывает его по плечам, слегка сжимая их. — Итак, у меня к тебе вопрос. Что самое сложное в том, чтобы быть пожарным и сутенёром одновременно? — Йен закатывает глаза, как и большинство его коллег, когда Талли начинает рассказывать свои шутки про пожарных. О’Коннел просто поднимает руки в недоумении от того, что Талли вот так просто закончил их жаркую дискуссию о том, кто лучший центровой. — Эй, Джеймс! Я тоже по тебе скучал, — Йен хихикает и захлопывает свой шкафчик, пожимая плечами в сторону О’Коннела. — Да ладно, рассмеши меня, что самое сложное? — Талли ждёт ответа Йена, и его лицо загорается от волнения. — А? А? — он шевелит бровями. — Понятия не имею, чувак. Серьёзно. Как тебе удаётся придумывать такое дерьмо? — Йен снова хихикает, глядя на Микаэльсона, который закатывает глаза. — Ты такой надоедливый, Талл. Давай просто уберёмся отсюда к чёрту, выпьем кофе, а? — высокий светловолосый мужчина делает шаг к Талли и дружески похлопывает его по спине. — Такой грубый, Хан. Я знаю, что ты обожаешь мои шутки, — Талли отвечает с изрядной долей фальшивой обиды в голосе и ухмыляется Микаэльсону. — Отлично. Я расскажу вам, ребята, — его ухмылка расширяется. — Это так трудно, потому что всегда приходится увольнять шлюх. Он разражается хохотом, многократно шлёпая себя по бедру. Йен знает, что он пытается сделать, — он делает это всегда, когда рассказывает свои убогие шутки — пытается заразить всех своим смехом, поглядывая то на Йена, то на Ханнеса, то на Роберта, чтобы убедиться, что все они тоже смеются. Остальные трое мужчин в раздевалке начинают смеяться, больше над тем, как Талли хохочет, чем над его попыткой быть смешным с очередным неубедительным каламбуром. — Всё о шлюхах, чувак, да? — О’Коннел подтрунивает над Талли, когда четверо мужчин вместе выходят из раздевалки. — Чёртов тупица, — Йен ухмыляется Талли и легонько шлёпает его по затылку. — Давай-ка напоим тебя кофе. Похоже, тебе это нужно. Они снова сидят за столом на платформе, когда Микаэльсон наклоняется к Йену. — Так, Микки? — он явно хочет продолжить разговор, прерванный Талли несколько минут назад, прежде чем Йен успел понять, что происходит. — Да, Микки, — Йен встречает взгляд собеседника. — Они с Дексом переехали ко мне, пока его квартира не будет готова, — Йен потирает голову, стараясь, чтобы его голос звучал непринуждённо, как будто нет ничего особенного в том, чтобы предложить что-то подобное человеку, которого ты едва знаешь. — Какого хрена, Йен? Он теперь живёт с тобой? — спрашивает Микаэльсон чуть громче, чем собирался, и остальные сидящие за столом замолкают, навострив уши, чтобы прислушаться к разговору Йена и Ханнеса. — Кто с кем живёт? — с любопытством спрашивает Донати, наклоняясь над столом и поднимая тёмные брови на Йена. Они с ДеСаллесом только что вернулись с Датского магазина и — вместе с Мартином — несколько минут назад присоединились к утреннему кофе-брейку, поставив на стол вкусные угощения. — Микки и я. Ну, технически мы не живём вместе, — Йен смотрит в любопытные лица своих коллег, которые, кажется, ждут, когда Йен продолжит. — Мы соседи, — он просто добавляет и зарабатывает несколько недоверчивых взглядов. — Я предложил ему комнату для гостей. — Это тот Микки, который приходил сюда с пончиками? — спрашивает Донати, беря пирожное. — Тот самый, с собакой, за которой ты ухаживал несколько дней? — Мартин присоединяется к допросу. — О, я его помню. Он великолепен, — ДеСаллес подмигивает Йену и проводит языком по нижней губе, а затем соблазнительно прикусывает её. — Он живёт с тобой? — Ребята, ребята. Успокойтесь, — Йен хихикает и делает глоток из своей кружки. Чёртовы стервятники. — Прежде всего, пожалуйста, никогда больше не употребляй этот термин в моём присутствии, Роза. Категорически нет, — он с отвращением качает головой. — Во-вторых, да, это тот парень с собакой, и да, он живёт со мной… временно, — Йен делает ударение на последнем слове. — Приютил всех бездомных, да? — игривым тоном вмешивается Талли, наполняя свою чашку горячим кофе. — Да ладно, ребята. Ничего такого, я просто пытался быть милым. Ему некуда было идти, к тому же мне очень нравится проводить время с Декстером, — Йен объясняет, но глаза, которые смотрят на него в ответ, кажутся скептическими, поэтому он добавляет: — На самом деле ничего особенного, ребята, клянусь. Мы просто соседи по комнате. Я ему даже не нравлюсь. — Ага, именно так, — Роза хихикает и бросает на Йена понимающий взгляд. — А ты разве не… ну… знаешь… не подкатываешь к парню? — невинно спрашивает Мартин, делая глоток из своей кружки и позволяя своим глазам пробежаться по ободку чашки. — Подкатываю к парню? — повторяет Йен, застигнутый врасплох предположением Мартина. А разве нет? Подкатывает к Микки? Йен хочет сказать так много, но молчит, потому что мысли о Микки постоянно крутятся в голове и потому что… ну, это сложно. — Да, знаешь… ты хочешь залезть к нему в штаны или нет? — Мартин хихикает и дразняще высовывает язык. — Да ладно, оставьте его в покое, ребята, — Микаэльсон замечает, как сильно Йен переживает из-за этого вопроса, и вклинивается, чтобы спасти его. — Мы должны работать, а не придираться к Йену за то, что он помог кому-то и был порядочным человеком, — он откусывает большой кусок от своего даниша. Йен смотрит на него и благодарно кивает, произнося слово «спасибо». Ханнес понимает. Йену даже не пришлось ничего говорить. — Эй-эй-эй, только смотри, чтобы он не съел все твои драгоценные хлопья, — Талли хмыкает и усмехается, когда Йен качает головой. — И не забудь всегда закрывать дверь в ванную, когда принимаешь душ. Не хотелось бы, чтобы он увидел, с чем ты работаешь, — Роза снова хихикает, и в тот момент, когда Йен хочет ответить ей взаимностью, они все оборачиваются на голос, который прерывает дразнилки. — Ты имеешь в виду, его мокрый ШЕСТ, — Талли подмигивает ей и снова смеётся над своим глупым каламбуром. — Да, не хотелось бы, чтобы он спустился вниз… — Народ, кофе-брейк окончен! У нас есть работа! — глубокий голос капитана Матанзаса разносится по станции, когда он поднимается по лестнице на платформу. — Я только что говорил с комиссаром, послезавтра у нас будет ещё одна инспекция, он предупредил меня, так что давайте приведём это место в порядок, хорошо? — Да, капитан. — Будет сделано, кэп! — в большой комнате раздаётся хор голосов. — И, пожалуйста, убедитесь, что на этот раз всё будет действительно безупречно, а? — капитан обводит жестом открытую кухонную зону и кивает своим пожарным, доставая коробку с выпечкой. — А также ванные комнаты, особенно они. Они выглядят как дерьмо. — Йо! Эй, кэп! Почему туалетная бумага не дошла до дороги? — Талли использует свой шанс рассказать каламбур и встаёт, дружески подталкивая локтем своего капитана. — Ради всего святого, Джеймс, просто расскажи нам, — Матанзас тяжело вздыхает, закатывая глаза, — чтобы мы могли вернуться к работе. Мужчина ухмыляется, а затем оглядывает стол, пытаясь привлечь внимание других пожарных: — Она застрял в трещине, — он снова вскакивает в стиле Талли, пытаясь заставить всех остальных присоединиться к нему. — Эй, Йен, — Роза закатывает глаза на Талли и хватает Йена за плечо, пока остальные один за другим выходят из-за стола, занятые болтовней. — Серьёзно, я знаю, что мы иногда поддразниваем тебя, грёбаные идиоты, но мы здесь ради тебя, если тебе это нужно. Только будь осторожен. Ты ещё не знаешь этого парня, не привязывайся к нему слишком сильно, — она гладит его по спине и похлопывает по плечу, прекрасно зная, как Йен любит бросаться вперёд, не подумав. — Спасибо, Роза, я знаю, — Йен улыбается ей. — И я буду, не волнуйся. Как я уже сказал, мы просто соседи по комнате, — он говорит, зная, что его слова верны лишь наполовину. Он смотрит, как она идёт к лестнице, чтобы спуститься к машине скорой помощи, и думает о том, как здорово было бы однажды привести сюда Микки и познакомить его с этой сумасшедшей компанией людей как следует. Он вздыхает, понимая, что забегает вперед. Первым делом: заставить Микки ослабить бдительность, попытаться проникнуть за стены, которые он воздвиг вокруг себя, думает Йен, следуя совету Розы. А потом… он надеется, всё встанет на свои места. Следующие несколько дней пролетают в бешеном ритме. Йен уходит на работу, возвращается домой, ест и ложится спать. Всё повторяется снова и снова. Наступает сезон отпусков, люди повсюду разводят открытые костры. То, что вначале было забавным спонтанным зажиганием ёлки с настоящими свечами или романтического камина, чтобы проникнуться праздничным настроением, внезапно превращается в опасный всепоглощающий пожар, вышедший из-под контроля, и вызовы, кажется, не прекращаются. Когда Йен возвращается домой после долгой, изнурительной смены, он обычно слишком устал, чтобы занять себя чем-то, кроме просмотра телевизора, а если он работает в позднюю смену, то сразу падает в постель. Так и проходят дни, когда они с Микки не общаются друг с другом в квартире, кроме вежливых приветствий в коридоре и случайных светских бесед, пока кто-то из них готовит еду на кухне. Микки по большей части остаётся в своей комнате, занимаясь Бог знает чем. Читает? Может, смотрит фильмы? Работает? Дрочит? Йен понятия не имеет, чем Микки занимается в свободное время и что включает в себя его работа в сфере IT, но он хочет это выяснить. Работает ли он исключительно в Интернете? Есть ли у него коллеги? Он определённо не выходит из квартиры на работу и постоянно проверяет электронную почту. Наверное, всё это они могли бы обсудить ещё до переезда Микки, но Йен был слишком взволнован тем, что тот вообще согласился, и все мелкие детали были забыты. Конечно, он часто думает о Микки, но при этом понимает, что тот, похоже, хочет побыть один, и Йен готов предоставить ему это пространство и принять его правила на данный момент. Только Декстера, похоже, не волнуют никакие правила, границы и неловкое молчание, и он время от времени составляет Йену компанию на диване. Когда Йен занимается спортом, чаще всего с обнажёнными руками или торсом, он замечает, как Микки смотрит на него настороженно, совершенно ненавязчиво. Йен чувствует, как взгляд Микки быстро скользит по его коже, и это похоже на мгновенное электричество, проходящее по его телу с головы до ног. Несколько дней спустя, в пятницу вечером, когда Йен работает над своими плечами, сильно потея и задыхаясь, Микки возвращается с прогулки с Декстером по кварталу. Он курит в процессе, делая это в последний раз за день, поскольку Йен озвучил своё правило «не курить в квартире». — Привет, — стонет Йен и быстро ставит гантели на пол. — Последняя на сегодня? — спрашивает он, задыхаясь, и использует полотенце, лежащее рядом, чтобы вытереть пот со лба и верхней части тела. — Ага, — Микки снимает ботинки у двери и спускает с поводка Декса, который тут же бежит к своему потному, полуголому соседу. Он наблюдает, как собака бегает кругами вокруг сильных мускулистых икр Йена. Микки незаметно поднимает глаза вверх по бледному веснушчатому животу, наблюдая за тем, как Йен проводит полотенцем по коже и между грудными мышцами, вытирая пот, скопившийся после явно энергичной тренировки. Декстер громко лает, пытаясь привлечь внимание Йена, и пугает Микки, который быстро отводит глаза от разыгрывающейся перед ним пикантной сцены. — Разве ты не можешь заниматься этим дерьмом в своей комнате? — жалуется он, вешая поводок Декстера на крючок, который Йен повесил у двери. С тех пор как Мэнди вбила ему в голову нелепую идею о том, что он запал на Йена, рыжий стал раздражать его как никогда, и Микки старается избегать его любым способом. Йен оглядывает своего соседа сверху вниз, когда тот идёт в его сторону, и со вздохом поднимает обе брови, обдумывая, как бы половчее ответить. Он не совсем понимает, почему Микки снова такой ворчливый. Он откладывает полотенце в сторону и встаёт со скамьи, на которой занимался последние сорок пять минут. — Я перенёс скамью в гостиную, потому что здесь у меня больше места. К тому же тут становится тесновато, так как ты оставляешь свои вещи повсюду, и мне пришлось вывезти много мебели из твоей комнаты, потому что ты сказал, что она слишком безвкусная для тебя. — Неважно, но это чертовски раздражает, — Микки топает на кухню, разговаривая больше с собой, чем с Йеном, и берёт пиво из холодильника. — Как хорошо, что моя задница, платящая налоги, позволяет тебе поддерживать свои шестиминутки. Микки слишком отвлекается на подтянутую фигуру, которая следует за ним на кухню, и он не уверен, что его больше раздражает: Йен за то, что он расхаживает по квартире, как чёртова модель из каталога, или то, что ему самому нравится это расхаживание. — На то, чтобы сделать их такими, уходит больше шести минут, поверь мне, — Йен с притворным тщеславием похлопывает себя по точёному животу и тянется к бутылке с водой, стоящей на маленьком столике перед ним, ожидая очередного дерзкого замечания. Он делает большой глоток и краем глаза замечает, что Микки всё ещё смотрит на него. Вернее, Микки смотрит на его голый торс. Йен улыбается в бутылку и делает ещё один глоток. — Нравится то, что ты видишь? — он поворачивает голову к брюнету и встречает его напряжённый взгляд. — Что именно? Твоя задница в стиле Рона Уизли? Не думаю, Галлагер. Не в моём вкусе, — Микки быстро опускает глаза и делает большой глоток пива, одновременно хватаясь за телефон, чтобы проверить сообщения. Всё, что угодно, лишь бы не смотреть на назойливого рыжего. — Тогда… — Йен делает шаг ближе к краснеющему Микки: — Кто в твоём, а? — он хмыкает и бросает на собеседника дерзкий взгляд. В ожидании ответа он высовывает язык, смачивая губы, а затем впивается зубами в нижнюю губу. Ему уже нравится дразнить Микки. Микки сглатывает, чувствуя, как дыхание мужчины вторгается в его пространство. Остынь, Милкович. Микки делает глубокий вдох и спокойно выдыхает. — Когда я найду его, ты узнаешь об этом первым, крутой парень, — Микки поднимает руку, чтобы грубо оттолкнуть Йена, и проходит мимо него, забирая сигареты и направляясь в свою комнату, его пульс учащается, дыхание становится коротким. Боже, его кожа такая гладкая. И потная. Это новая территория для Микки, и он не знает, что ему делать. На хуй Йена, и на хуй Мэнди за то, что она вбила ему в голову эти безумные мысли. До сих пор он прекрасно справляется сам по себе, и ему не нужно впутывать кого-то ещё в свой клубок хаоса. — ДЭКС! — кричит он, агрессивно поворачивая ручку двери и ожидая цоканья собачьих когтей. Пёс идёт по коридору навстречу Микки, заходит в спальню и сразу же занимает место в конце кровати, которое он провозгласил своим. Микки заходит в комнату и толкает дверь бедром, чтобы она закрылась. Йен не может перестать улыбаться, даже если слышит, как мужчина с громким стуком захлопывает за собой дверь, он чувствует себя легче и счастливее, чем когда-либо за долгое время. Он всё ещё стоит в гостиной с широкой ухмылкой на лице. Наконец-то он добрался до него, заставил стены рухнуть — хоть немного, выудил Микки из своей скорлупы и заставил покраснеть. Но что действительно заставляет Йена трепетать в животе, так это то, что теперь у него есть чёткое и безошибочное подтверждение того, что Микки на самом деле любит мужчин. Может быть, ему по-прежнему нравятся и женщины, но теперь Йен наконец-то знает, что его гей-радар не был полностью бесполезен. — Итак, — кричит Йен вслед Микки, — значит ли это, что ты хочешь поднять со мной пару гирь? — на этот вопрос из-за закрытой двери раздаётся громкое «Отъебись!». Йен не может не усмехнуться над своим почти каламбуром и ставит бутылку на стойку, в последний раз вытирая лицо полотенцем, прежде чем направиться в ванную, чтобы принять душ. — Да кем этот парень себя возомнил… «нравится то, что ты видишь»?» — Микки насмехается над уверенным тоном Йена, его слова направлены на собаку, которая следит за ним, вышагивающим по комнате, большими глазами. — Хочу ли я поднять пару гирь? Разве похоже, что я хочу поднимать грёбаные гири? — он останавливается и смотрит на Декстера, словно ожидая его ответа, а затем ловит своё отражение в зеркале. Почему Йен так старается узнать его получше? В нём нет ничего особенного. Он просто средненький, думает он, в том месте, где работает Йен, должны быть супергорячие пожарные, более привлекательные, более интересные. У него дерьмовая работа, которую он ненавидит, но хорошо справляется, хотя ничего особенного в ней нет. И он чертовски несчастен. Кажется, что чем хуже он относится к Йену, тем сильнее тот к нему привязывается. А тут ещё и прошлое Микки. Конечно, Йен не заинтересуется им, когда узнает, какой он на самом деле неудачник. Ошибка. Бесполезный. Разочарование. Все эти «фантастические» слова, которые он слышит в своём сознании, говорил его «любящий» отец, не говоря уже о напоминании о том, какое несчастье он несёт семье. Это любимое занятие Микки — вспоминать о том, как Терри загонял его в угол, ругал, давал пощёчины, рассказывая о том, как Микки в одиночку развалил их семью. — Да, настоящая находка, — бормочет он вслух, быстро моргая, не в силах больше смотреть на своё отражение. Он хватает маленькое одеяло с края кровати и набрасывает его на зеркало, после чего прикуривает сигарету.
