Часть 8. Воспламенение
25 сентября 2024 г., 15:50
В течение следующих нескольких дней Йен видит Микки только тогда, когда возвращается домой с работы — обычно тот высовывается из окна гостиной с сигаретой в руке, к большому неудовольствию Йена. Галлагер небрежно напоминает ему, что это — вредная привычка, и что его лёгкие всё ещё восстанавливаются, пока морщит нос и отмахивается от дыма, проникающего в комнату. В ответ на выговоры Микки либо бросает взгляд в сторону, либо быстро показывает средний палец. А иногда, Милкович возвращается домой после одной из своих длительных прогулок с Декстером, а Йен лежит на диване и смотрит очередной документальный фильм на Discovery, Микки обычно лишь бросает на него недовольный взгляд или хмыкает, но никогда не переходит к настоящему разговору.
Микки просто не отвечает на его вопросы о том, как поживает Декстер, нужно ли Йену помогать кормить или выгуливать его, или хочет ли Микки немного домашней еды, которую приготовил рыжий.
Йен также отказался от демонстрации своей обнажённой груди перед Микки не только потому, что не добился никакой реакции соседа по комнате, но в основном потому, что просто слишком измотан, чтобы заниматься спортом.
Микки стал главным, единственным объектом его интереса, и это вносит огромный разлад в его привычный здоровый сон. Йен также ловит себя на том, что мечтает о фарфоровой коже другого мужчины, проводит рукой по щетине на его щеках или обводит пальцем губы идеальной формы.
А одержимость его носом только усилилась… как Микки трёт его большим пальцем, когда думает, или как сморщивает нос, когда делает вид, что не обращает внимания на Йена. Пытка.
Однажды вечером, в полном отчаянии и после нескольких неудачных попыток заставить Микки признать его присутствие или даже просто пробормотать что-то грубое или огрызнуться, Йен садится на диван и спрашивает Микки, не пойдёт ли он на пробежку.
Йен ненавидит пробежки, он считает, что это пустая трата времени, и не понимает, как можно забыться во время бега. Но в данный момент, после приглашений в бар, продуктовый магазин и, упаси Боже, в дом братьев и сестёр на ужин, он готов попробовать всё.
Всё это движение — шаг вперёд и три шага назад — кажется Йену чуждым. Он никогда раньше никем так не интересовался. Обычно другие мужчины добиваются его. Преследовать Микки, заставлять его открыться, быть терпеливым — всё это для него в новинку, но, похоже, ему нравится этот вызов.
Йен знает, что ему явно не хватает силы или выносливости для старой доброй погони — он умеет спринтовать, но никогда не умел бегать на длинные дистанции. А Микки… Микки заставляет его сбавить темп.
— Пробежка? Ты шутишь? Холодно же, — Микки смеётся Йену в лицо. — Что во мне говорит о том, что мне нравится бегать? — Микки проводит руками вверх и вниз по своему телу, выглядя при этом забавно и в то же время растерянно. — Разве моё тело выглядит так, будто я просто бегаю без всякой причины?
— Я просто… — Йен пытается объяснить, но снова разочарован ворчливым ответом Микки. — Ну, Декс и ты…
Микки прерывает его, хватая куртку, телефон и говорит:
— Я вернусь позже, увидимся, — и с этими словами загадочный мужчина покидает квартиру, оставляя Йена наблюдать за тем, как захлопывается дверь, а его надежды на сближение с Микки, похоже, угасают.
Йен старается быть терпеливым, пытается смириться с тем, что Микки хочет быть только его соседом, но не может перестать думать о нём, когда находится на работе и ему приходится решать сложные задачи, или когда он лежит один на диване и скучает по Декстеру, прижавшемуся к нему. Теперь собака большую часть времени живёт в комнате Микки, а когда Милкович дома, он закрывает свою дверь, чтобы Декс не мог присоединиться к Йену в гостиной.
Йен также думает о Микки, когда принимает душ. Особенно тогда, и он задаётся вопросом, не посещают ли Микки такие же пошлые мысли. Он думает, что Микки ошибается — его тело идеально, всё в этом мужчине притягивает Йена всё ближе и ближе к нему. Он хорошо сложен и достаточно подтянут, хотя, возможно, никогда не занимался спортом, чтобы быть в такой форме. В то же время он кажется мягким, и Йен думает о том, каково это — обнять его и почувствовать, как он близок, каково это — ощутить мужчину и его тело под собой.
«Нет, — думает Йен, — это настоящая пытка».
Йен ёрзает на диване, выхватывает из-под себя пульт и только собирается переключить канал, как слышит громкий стук в дверь, от которого чуть не падает с дивана.
БАХ, БАХ, БАХ.
— Откройте дверь, говнюки! — слышит Йен голос Мэнди с той стороны двери через несколько минут после ухода Микки. Бах, бах, бах. Йен кладёт пульт на стол и встаёт, быстро проверяя себя в большом зеркале рядом с дверью, чтобы убедиться, что он выглядит достаточно прилично, чтобы поприветствовать сестру Микки.
— Давайте, я знаю, что вы там, я вижу свет. Поторопитесь, мать вашу, эта штука тяжёлая! — она снова кричит, когда никто не отвечает.
Соседка высовывает голову из своей квартиры и бросает на Мэнди раздражённый взгляд.
— Я могу вам помочь? — Мэнди хмуро смотрит на женщину, стиснув зубы, как Декстер в гневе. Она смеётся, когда женщина испуганно вздрагивает, и быстро забегает обратно в квартиру. Как раз в тот момент, когда она собирается пнуть дверь, она распахивается, и её встречает недоумевающий Йен.
— Привет, Мэнди? — Йен улыбается стоящей перед ним хмурой девушке, явно удивлённой тем, что она постучалась к нему в дверь в такое время суток, держа в руках по меньшей мере пять сумок. Йен знает этот хмурый взгляд, он видит его почти каждый день у её брата. Он не может не думать о том, как потрясающе выглядит Мэнди и что она так же красива, как и её брат, хотя она наверняка убьёт его, если он когда-нибудь скажет ей об этом.
— Давно пора, блять, — Мэнди закатывает глаза и толкает Йена всем своим весом, чуть не сбивая его с ног.
— МИККИ! Выходи, блять. Я собрала всё твоё дерьмо, собачий корм, эти дурацкие лакомства. Мне пришлось искать их повсюду. Сучка в магазине взбесилась, когда я попросила помощи. Один Бог знает, чем они занимаются в этой дыре. Почему Микки ходит в этот магазин, я никогда не узнаю.
Она опускает пакеты на стол с громким тяжёлым звуком :
— Эй, Декс, привет, маленький блохастик, — Мэнди приседает и гладит Декстера, который прибежал на кухню на знакомый звук Мэнди-урагана. Она отталкивает его слюнявый рот от своего лица. — Господи, Декс… хватит. Тебе придётся накормить меня ужином, если хочешь получить всё это, — она встаёт и начинает распаковывать пакеты с собачьим кормом, лакомствами и ещё несколькими вещами, которые она захватила для Микки.
— Ну, знаешь… — Йен пытается сказать ей, что Микки ушёл пару минут назад, но брюнетка просто игнорирует его, и Йен снова поражается тому, как похожи брат с сестрой.
— МИККИ! — Мэнди снова кричит: — Где он, чёрт возьми? Засранец написал мне сегодня, сказал, чтобы я принесла это дерьмо, когда буду возвращаться домой.
— Мэнди, послушай… — Йен начинает очередную попытку прервать гневный монолог Мэнди, но его снова прерывают.
— МИККИ! Ненавижу этот сраный зоомагазин — они всегда мне хамят, когда я туда захожу. Каждый. Каждый раз. Как будто я не плачу им деньги, понимаешь? — она комкает пустые пакеты и замечает, что Йен смотрит на неё с открытым ртом. — Что? Где мой мудацкий брат? — спрашивает она, теперь её тон стал намного тише.
— Да, именно это я и пыталась тебе сейчас сказать, — Йен не может не ухмыляться, глядя на женскую версию Микки, которая стоит перед ним и смотрит на него своими большими голубыми глазами. — Его здесь нет. Ушёл пару минут назад, вы разминулись, — он пожимает плечами: — Не сказал, куда идёт. Я подумал, может, навестить тебя? — пользуясь случаем, он присаживается на корточки и гладит Декстера по большой голове.
— Серьёзно? Этот засранец сказал мне, что завален работой, и попросил, чтобы я принесла это дерьмо, — Мэнди сердито закатывает глаза и ещё крепче сжимает пакеты в руке.
— О, прости. Он мне ничего не говорил, — Йен снова встаёт и выпрямляет спину. — Мы почти не разговариваем, — он ловит взгляд Мэнди, и в его голосе слышится грусть. — Я имею в виду, что мог бы с лёгкостью забрать эти вещи или помочь с Дексом, теперь, когда мы… — Йену так хочется сказать «друзья», но так ли это? Поэтому вместо этого он добавляет: — соседи по комнате.
— Да, это похоже на моего брата. Он не совсем болтушка Кэти, — Мэнди замечает выражение глаз Йена, когда он говорит о том, что они соседи по комнате. — Наверное, он поехал на рабочее собрание или ещё куда-нибудь, — она подходит к холодильнику, распахивает его и берёт одно пиво Old Style, принадлежащее Микки. Она откручивает пробку и делает глоток, садясь за кухонный стол и скрещивая ноги.
— Он не на свидании, это точно, — добавляет Мэнди, делая длинный глоток и наблюдая за реакцией Йена.
К счастью для Мэнди, Йен никогда не умел скрывать свои эмоции, всегда было очевидно, о чём он думает или что чувствует, мимика всегда выдавала его. Поэтому, когда Мэнди намекает на то, что Микки не собирается встречаться с другим парнем, Йен не может удержаться от слабой улыбки. Это пришло ему в голову, когда Микки ушёл и сказал, что будет дома позже, и при мысли о Микки с другим мужчиной в его нутре зародилась ревность.
— Итак, твой брат… — он сел напротив Мэнди: — Он сейчас ни с кем не встречается?
— Микки? Встречается? — Мэнди прыснула, чуть не выплеснув пиво через стол на колени Йена. — Мой брат? Нет, — она смеётся, делая ещё один глоток. — Только не мой брат. Скорее ты перегнёшь меня через стол прямо сейчас, чем это произойдёт. Микки… — она на секунду задумывается: — Микки — одиночка. В основном он сам по себе, — объясняет Мэнди, ковыряя этикетку своей пивной бутылки, а её нога покачивается под столом, пока она пытается подобрать слова.
— Я просто охренела, когда он сказал, что переезжает сюда, — она хихикает и обводит взглядом квартиру с пивом в руке.
— Итак, он ни с кем не встречается, почти не выходит из дома, разве что выгуливает Декса или ходит за продуктами, — Йен говорит больше себе, чем Мэнди, пытаясь понять смысл поведения мужчины. — Я понятия не имею, чем он зарабатывает на свою часть арендной платы… — он встаёт и подходит к холодильнику.
— Господи, Микки, — она смущённо бормочет себе под нос. — Он IT-оператор, понимаешь? Эти дерьмовые номера 1-800, по которым можно звонить и кричать, когда компьютер работает неправильно, или что-то в этом роде. Не знаю, какого хрена он не сказал тебе хотя бы это, не то что бы он работает на чёртово ФБР, — Мэнди объясняет Йену, который, кажется, немного ошарашен тем, что Микки, как никто другой, работает на работе, где он охотно общается с незнакомцами и вынужден иметь с ними дело каждый день.
Может быть, ему стоит позвонить и посмотреть, сможет ли он таким образом выудить из Микки информацию. Йен внутренне смеётся при мысли об этом разговоре и о том, как плохо он закончится, когда Микки поймёт, кто находится на другом конце провода.
— Я просто не понимаю. Он живёт здесь уже несколько недель, а у меня до сих пор такое чувство, будто я живу в одной квартире с… — Йен открывает холодильник, пытаясь подобрать подходящее слово, чтобы описать свои ощущения от того, что Микки постоянно его преследует. — Ощущение, что я всё ещё живу с незнакомцем. Его трудно понять.
Он берёт пиво Old Style, прекрасно понимая, что позже ему придётся объяснять отсутствие (по крайней мере) двух бутылок, и садится обратно за стол.
— Не знаю. Может, это немного жутко, но я изо всех сил пытаюсь узнать его получше, и каждый раз, когда я пытаюсь сблизиться с ним, он закрывается или уходит из квартиры.
— Немного жутко? — Мэнди отвечает, смеясь, и пинает Йена под столом, так же, как она поступает с Микки. Йен наклоняет голову, чтобы посмотреть на неё: — Я шучу, Боже. Посмейся, мистер Серьёзный, — Йен игриво отбивается от неё, когда она закидывает бутылку вверх, как её брат.
— Микки просто… не знаю. Микки. Не буду врать, у нас было дерьмовое детство. Наш придурок-отец превратил его жизнь в ад. Как будто жизнь в таком дерьмовом районе, как наш, и так не была тюремным заключением, но я позволю Микки рассказать тебе об этом — если ты когда-нибудь сможешь его уговорить, — она качает головой и продолжает ковырять этикетку. — Короче говоря, у нас не было никакой личной жизни, а наша жизнь не была нашей, понимаешь? — она допивает пиво, встаёт, чтобы взять ещё одну бутылку, и возвращается на стул напротив Йена.
— Мы были приспешниками Терри, и что бы этот тупой ублюдок ни хотел от нас, мы должны были это делать, без всяких «если» и «но». Если мы отказывались или делали не так, как он хотел, это имело свои последствия, — она пожимает плечами, взгляд становится отстранённым, прежде чем она откупоривает холодную бутылку и играет с пивной пробкой. — А когда он узнал, что Микки гей… — она внезапно останавливается и смотрит на Йена, который впитывает каждое слово: — Ты ведь знаешь, что он гей? Это не то чтобы секрет или что-то в этом роде, просто он не ходит в радужной футболке гордости.
Йен улыбается ей:
— Я уловил пару флюидов, да, — он делает глоток пива и откидывается в кресле. Ему приятно, что он наконец-то на сто процентов уверен в сексуальной ориентации Микки. — То есть до этого момента я не был полностью уверен, но да, я как бы знал, наверное.
— О да, он рассказал мне о твоём марше позора, — она смеётся над Йеном и протягивает руку через стол: — Буп.
Она касается кончика его носа, пока Йен с любопытством разглядывает её. Должно быть, она имеет в виду ту ночь, когда Микки только переехал. Он не уверен на сто процентов, но, чёрт возьми, Микки на самом деле говорил о нём с кем-то ещё.
Сердце замирает, и Йен улыбается, видя, как Мэнди улыбается ему в ответ, приподняв обе брови, как и брат.
Йену нравится, что он узнал о Микки хоть что-то. За последние пару недель он довольно хорошо научился читать его мимику, хотя брюнет постоянно удивляет его новыми выражениями, от которых у Йена иногда завязывается узел в животе.
— Мне жаль, что у вас было такое тяжёлое детство, — снова обращает он внимание на Мэнди, предпочитая пропустить её откровение мимо ушей, боясь опозориться. — Микки рассказывал кое-что, когда только переехал. Это звучит просто пиздец ужасно, — он пытается взять Мэнди за руку, но ловит только два её пальца и всё равно сжимает их. — Я рос геем в неблагополучном районе, так что я знаю кое-что о том, что значит быть окружённым гомофобами. Хотя мне очень повезло с семьёй, они всегда принимали меня и поддерживали, даже мой грёбаный пьяница-отец.
— Да, но Терри не был обычным гомофобом, поверь мне, — она глубоко вздыхает и облизывает губы, прежде чем сжать их в тонкую полоску. — В любом случае, когда Терри узнал об этом… скажем так, у Микки была веская причина, чтобы так относиться к свиданиям, — глаза Мэнди стекленеют от слёз, грозящих вот-вот упасть, поэтому она делает ещё один глоток и молча думает, прежде чем снова заговорить. — Терри сделал своей жизненной миссией терроризировать Микки, заставил его думать, что он ничего не стоит и нелюбим.
— Мои братья были идиотами. Слишком трусливы, чтобы заступиться за него. На его стороне не было никого, кроме меня, наверное, а что я могла сделать? Как только я говорила что-нибудь, Терри просто запугивал нас, чтобы манипулировать, — она отпивает из бутылки, опустив глаза на стол. — Я пыталась помочь Микки, как могла, после того как он переехал, говорила начать ходить на свидания, изменить его мнение обо всём. Он долго сопротивлялся, потом, не знаю, наверное, у него наступил момент осознания, он не хотел больше быть один или ещё что-то в этом роде, и в конце концов позволил мне свести его с кем-то, просто с другом друга. Микки, как ты знаешь, мало что мне рассказывал, но я думаю, что он ему понравился настолько, что он встречался с ним несколько раз, — она чувствует, как Йен пристально смотрит на неё, внимательно слушая, давая Мэнди возможность рассказать ещё больше.
— В общем, где-то на третьем или четвёртом свидании Терри узнал об этом от одного из своих тюремных приятелей, ворвался туда, где они были, и опозорил его до смерти. Называл его всеми ужасными словами, какими только мог, а потом ещё и ещё. Рассказал парню, Джереми, о нашей маме, о том, что Микки — всего лишь скрывающийся преступник и одурачил парня, что он вовсе не тот красавчик, за которого себя выдавал, сидя перед ним. Джереми сказал Микки, что не верит ни единому слову после того, как Терри выволокли оттуда, но это был последний раз, когда он разговаривал с Микки, — Мэнди пересказывает эту историю и объясняет, как позже она узнала, что Терри заставил нескольких своих дружков проследить за Джереми до дома в ту ночь и выбить из него всё дерьмо.
— После этого, даже когда Терри умер через несколько лет, Микки не видел смысла в том, чтобы пытаться снова. Он был травмирован, я уверена, но никогда бы не признался в этом. Каким бы крепким ни был этот парень, внутри он мягкий. Трудно поверить, я знаю, но это так, — она чувствует необходимость защитить брата. — Впоследствии я устроила ему несколько свиданий, но я думаю, что он ходил только для того, чтобы сделать меня счастливой, — наступает долгая пауза, тиканье часов эхом разносится по кухне.
— Нихуя себе, — Йен с трудом сглатывает, его горло сжимается. Он не знает, что сказать, как отреагировать на откровения Мэнди о её брате. Он просто чувствует, что его сердце болит за Микки. Его поведение вдруг становится для Йена гораздо более понятным, и он медленно кивает, глядя на Мэнди своими большими зелёными глазами. — Это звучит дерьмово.
Она кивает. Снова тишина.
— Просто наберись терпения, понимаешь? Микки действительно отличный парень, когда узнаёшь его получше, даже несмотря на все те дерьмовые вещи, которые он иногда заставляет меня делать, — Мэнди показывает головой на груду вещей на столе. — Он заслуживает всего мира, просто он так не считает. Думает, что он какой-то талисман невезения или что-то в этом роде, — Мэнди вздыхает и размышляет, насколько подробно ей следует рассказать о своём брате.
— Могу я спросить, где была твоя мама во время всего этого? — мягко спрашивает Йен, и от серьёзности ситуации ему становится грустно.
— Наша мама… она… — Мэнди делает глубокий вдох и пытается вымолвить слова: — Она погибла в пожаре, когда мы с Микки были детьми, — Мэнди признаётся, и на её лице появляется выражение печали.
— Боже, мне так жаль, Мэнди, — Йен снова сжимает её руку, и на этот раз Мэнди не отстраняется. — Если честно, я думал, что она могла скончаться. Я видел фотографию женщины в комнате Микки, и у него есть украшения, которые явно принадлежат женщине, так что… — Йен пытается поймать взгляд Мэнди. — Я не знал, что она погибла при пожаре. Мне так жаль. Микки не хотел говорить о фотографии, — он придвинулся чуть ближе к Мэнди.
— Да, удачи тебе с этим. Он вообще отказывается говорить о ней, даже со мной. Это как зубы выдёргивать, — Мэнди пытается успокоить Йена. — Может, мне тоже нужно иногда о ней говорить? — Мэнди останавливается, не желая сейчас говорить о себе.
— Должно быть, тебе было невероятно тяжело. Теперь понятно, почему Микки не хочет говорить о пожаре в своей квартире, почему он никогда больше не упоминал о нём — должно быть, это травматично для него, — он медленно кивает, давая информации осмыслиться, а Мэнди грустно улыбается. — Эй, могу я спросить тебя кое о чём? — Йен чувствует себя храбрым, а Мэнди, похоже, в хорошем настроении, поэтому он решил попытать счастья. — Микки всегда снились кошмары? Это из-за пожара?
— М-м-м, не всегда. И да, я так думаю. Это и наш долбанутый папаша, — при упоминании о ночных кошмарах Микки на Мэнди накатывает грусть, и она сочувствует брату, зная, как трудно ему показаться уязвимым перед кем бы то ни было. — Они как бы приходят и уходят. Обычно это происходит, когда что-то меняется или он испытывает стресс. Часто ли это происходит? — спрашивает она, желая понять, был ли Микки правдив с ней хотя бы в этом.
— Точно не знаю, я слышал его один или два раза. Но это было ужасно, он был напуган, громко кричал и плакал во сне, разбудил меня и Декса. Хотя Декстер, кажется, уже привык к этому, так что я решил, что такое часто случается, — Йен тяжело вздыхает, на секунду закрывая глаза. — Бля, я такой тупой, я всё время доставал его глупыми вопросами. Надо было просто оставить его в покое. Неудивительно, что он всегда такой ворчливый, когда я задаю личные вопросы, — он начинает говорить бессвязно, как всегда, когда нервничает, волнуется или грустит.
— Откуда тебе, блять, было знать? Ты просто делал свою работу, Йен. И, как я уже объяснила, он очень закрытый, — Мэнди снова пинает Йена, на этот раз сильнее, по голени. — Это не твоя вина, что он не хочет открыться. Конечно, у него была тяжёлая жизнь, но Микки всё ещё может быть придурком, когда хочет, без всякой причины. Ты имеешь право задавать ему вопросы. Он живёт в твоём доме, — она делает ещё один глоток: — И раз уж мы об этом заговорили, почему ты вообще попросил его переехать сюда, а? — она вскидывает брови и ухмыляется, глядя на рыжего.
Йен удивляется её прямому вопросу и несколько секунд обдумывает свой ответ.
— Я просто… наверное, сначала мне было как-то… жаль его? — он говорит нерешительно, стараясь не встречаться со знающим взглядом Мэнди. — То есть я хотел, чтобы с ним всё было в порядке, но в то же время меня с самого начала тянуло к нему, — Мэнди протягивает руку через стол и громко шлёпает Йена по голой руке , ухмылка на её лице почти маниакальна. — Я знаю, это звучит глупо и, признаюсь, немного странно, но с тех пор, как я вытащил его из огня, я не могу перестать думать о нём.
Йен не может поверить, что он так открылся Мэнди, но всё это просто вырывается из него. Он умирал от желания рассказать кому-нибудь, кому угодно.
— Я даже не знаю, почему и как это произошло, но я хочу быть больше, чем просто… — он делает паузу на долю секунды, прежде чем добавить: — соседями по комнате, — и нерешительно встретить взгляд Мэнди.
— Я так и знала! — Мэнди кричит: — Я знала, как только увидела тебя в больнице одного, что что-то происходит, — Мэнди высовывает язык и прикусывает его. — Ты хитрый лис… Так вот почему ты пригласил его остаться у тебя? Чтобы залезть к нему в штаны, — она соблазнительно облизывает губы и смеётся над тем, что заставляет Йена краснеть.
— Ну да, то есть нет, нет. Это было не так. Сначала, — Йен хихикает и отмахивается от неё. — Я просто очень хотел узнать его, узнать о нём. У меня сразу возникло такое чувство, я никогда не испытывал ничего подобного. Клянусь, он словно магнит. Я просто не могу оторваться, — взгляд Йена встречается с любопытными глазами Мэнди. — И поверь, я боролся с этим. Обычно я не занимаюсь такой ерундой, как посещение спасённого мною человека в больнице, чтобы проведать его. Мы спасаем и доставляем в больницу. На этом всё обычно и заканчивается. Мы не навещаем никого, — он сглатывает и качает головой.
— Дело не в сексе, Мэнди, — Йен снова подчёркивает это, когда Мэнди продолжает улыбаться ему, не желая, чтобы у неё сложилось впечатление, что он просто хочет тело Микки. — Я имею в виду, я думал об этом. Если быть до конца честным, он довольно горяч, даже красив. А ещё мне нравится, что Декс здесь, так что… — Йен на секунду замирает, чтобы прочитать выражение лица Мэнди. Озорство? Любопытство? Счастье?
— Микки красив? Бля, да у тебя действительно всё плохо, парень, — она прикусывает нижнюю губу, наблюдая за тем, как румянец становится всё более насыщенным, когда он говорит о Микки. — Послушай, как я уже сказала, просто дай Микки свободу. Он на самом деле не такой уж сложный. Лучший способ узнать Микки — это, во-первых, позволить ему прийти к тебе, заставить его делать работу. Во-вторых, держись подальше от его пива… — она наклоняет бутылку в сторону Йена, и они дружно чокаются, смеясь, — и не будь таким чертовски назойливым. Иногда ты бываешь слишком настойчив, научись вовремя затыкаться, — Мэнди сообщает Йену, который выглядит немного удивлённым, но ничего не говорит. — Кроме того, я не думаю, что тебе есть о чём беспокоиться, если ты понимаешь, о чём я, — на улыбается, подмигивая.
Мэнди допивает своё второе пиво и смотрит на бутылку Йена, которая всё ещё наполовину полна.
— Киска, — говорит она, отодвигая стул, чтобы выбросить пустую бутылку. — О, и, может быть, не стоит говорить о работе с Микки, у него такое отношение к пожарным, потому что ты знаешь… мама и всё такое, — она делает неловкое лицо, её зубы сжаты, когда она пытается улыбнуться, а потом хлюпает носом.
— Я заметил, — Йен медленно кивает. — Он не очень-то симпатизирует пожарным, — Йен хмыкает и делает ещё один глоток пива.
— Можно и так сказать, — она больше ничего не объясняет.
— Ладно, я сваливаю, как платье на выпускном, — Мэнди шутит: — Микки испортил мне вечер, когда я стала сукой-доставщицей, и я опоздаю на свидание, — она берёт ключи и телефон со стойки, гладит спящего Декса по голове и, проходя мимо Йена, останавливается и берёт его за подбородок, приближая своё лицо к его лицу.
— Дай ему время, я обещаю, он откроется. Он через многое прошёл, и если кто-то вроде тебя будет на его стороне, это будет значить очень многое для нас обоих. Я имею в виду, что тебе уже удалось уговорить его переехать сюда, так что я бы пока не сдавалась, — она целует его в лоб и ерошит волосы. — Ты даже не представляешь, как бы я хотела, чтобы у него всё получилось. У вас обоих. Ты мне нравишься, Йен, и что-то мне подсказывает, что ты можешь быть ему полезен.
— Да, хорошо… Спасибо?! — Йен чувствует себя немного ошеломлённым её откровениями.
— Передай Микки спасибо за пиво. И он всё ещё должен мне пятьдесят баксов, — она кричит, открывая тяжёлую деревянную дверь: — Пока-пока, ублюдок, — Йен слышит её смех, когда она стучит в дверь любопытного соседа и направляется к лифту, уходя так же быстро, как и приходя.
Йен всё ещё сидит за столом, когда Мэнди уже почти спустилась в холл. Удивлённый её поспешным уходом, он просто машет ей на прощание, когда дверь квартиры захлопывается, и может лишь недоверчиво покачать головой.
«Очевидно, она сестра Микки», думает он про себя и улыбается.
💥
На следующее утро Йен встаёт рано и готовит кофе. Он плохо спал, всю ночь ворочался, и ему снился странный сон о хаотичном ужине в семье Галлагеров с Декстером и Микки. Как раз в тот момент, когда он собирался обдумать свой сон, спокойно потягивая кофе, Йен слышит, как открывается дверь спальни Микки, а через несколько секунд доносится цоканье когтей Декстера по полу, когда пёс бежит на кухню. Значит, Микки всё-таки вернулся домой. Йен не был уверен, поскольку не слышал, как он вошёл прошлой ночью. «Если рядом с ним будет кто-то вроде тебя, это будет значить для нас обоих очень многое», — слова Мэнди до сих пор звучат в ушах Йена. «Кроме того, я не думаю, что тебе есть о чём беспокоиться, если ты понимаешь, о чём я». Йен усмехается, отпивая кофе. Он очень надеется, что знает, на что намекала Мэнди, и ему хочется ворваться в ванную в эту самую минуту и быть смелым. Но Йен также думает о том, что сказала Мэнди, о том, что он был слишком напористым. Он не жалеет о том, что рассказал Мэнди о своих чувствах к её брату, наоборот: ему приятно, что он наконец-то смог их озвучить, произнести вслух, и Мэнди ему очень помогла. Теперь Йен знает, что он точно не ошибается в том, что Микки тоже что-то чувствует к нему. Он просто должен быть терпеливым, как сказала Мэнди. Пусть Микки сам придёт к нему. Чтобы проверить, насколько он действительно заинтересован? И вообще, похоже, ничего больше не работает, что ему терять? — И что может быть лучше, чем начать сейчас, — думает он, шепча себе это вслух. Он надеется, что после того, как всё будет сказано и сделано, именно он, Йен, сможет изменить то, как Микки видит этот мир. Его сердце замирает при мысли об остальной истории Мэнди и о том, как отец Микки превратил его жизнь в ад за то, что он гей. — Доброе утро, — ворчливо говорит Микки, проходя на кухню, почёсывая свой идеальный зад, обтянутый боксерами, и направляется к кофеварке, доставая, похоже, свою любимую кружку. — Доброе, — Йен избавляется от гнетущих мыслей и похлопывает Декстера по боку, стараясь не смотреть прямо на Микки. Вместо этого он притворяется, что его очень заинтересовал игрушечный скунс, которого пёс держит между зубами. — Что это у тебя, здоровяк? А? Дай-ка я посмотрю, — Йен пытается заставить Декстера отпустить игрушку, но у пса другие планы, и он игриво рычит на него. — Удачи. Он чертовски любит эту штуку, никуда без неё не ходит, — Микки качает головой, наливая себе кофе, и, повернув голову, замечает, что Йен никак не реагирует. «Странно», — замечает Микки про себя, — «никаких провокационных замечаний, никакого обычного утреннего разглядывания его в боксерах и халате, ни одного вопроса о том, как он спал». — Ладно-ладно. Вы не выспались прошлой ночью, мистер Ворчун? — Йен продолжает борьбу с собакой, которая крепко зажала между зубами игрушку и тянет её назад. — Он сам виноват. Заставил меня идти на прогулку, прежде чем я смог уснуть прошлой ночью, — говорит Микки, наблюдая за тем, как Йен пытается отобрать игрушку у собаки. — Не хотел тебя будить. — Я даже не слышал, как ты вернулся домой, — Йен не поднимает глаз, а просто целует Декстера в большую голову, отчего тот ещё больше рычит и виляет хвостом так сильно, что тот бьёт по холодильнику, создавая звонкий звук. — Да, я знаю, я знаю, ты любишь меня, — слабые попытки Йена заставить Декстера отказаться от своего скунса вызывают слабую улыбку на лице Микки. — Господи, вы уже написали свои клятвы? — Микки поворачивается и прислоняется к стойке, наблюдая за их общением — впервые за всё время пребывания в квартире. Йен по-прежнему не оборачивается и не обращает внимания на замечания Микки, как он обычно делает. Микки не знает почему, но он чувствует внезапную потребность объяснить Йену своё местонахождение накануне вечером. — Да, так вот, о прошлой ночи… — начинает Микки, но его перебивает рыжеволосый мужчина, который наконец отпускает скунса и встаёт. — О, у меня была отличная ночь, прекрасный ужин и изнурительная тренировка, и никто не пилил меня за то, что я занимаю слишком много места. И не выдыхал мне в лицо дым, который, как мы оба договорились, должен вылетать в окно, — Йен размахивает руками влево-вправо, пытаясь избавиться от невидимого дыма. Микки по-прежнему опирается на стойку и смотрит на него, вопросительно подняв обе брови. — И что? Хорошо, что я тогда курю только в окно, верно? — Ага, да. Хорошо, — Йен отвечает с сарказмом и берёт со стойки свою кружку с кофе, чтобы сделать большой глоток, но его глаза всё ещё не встречаются со взглядом мужчины. — О, и я выпил пива с Мэнди, — добавляет он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Что ты собирался сказать о своей ночи? — Подожди. Что? Мэнди, Мэнди? В смысле, моя надоедливая сестра Мэнди? — Микки отталкивается от стойки и делает шаг к Йену. — Ага. Единственная и неповторимая, — Йен улыбается и наклоняется вперёд, чтобы поставить свою пустую кружку в посудомоечную машину. — Какого хрена ей было надо? — подозрительно спрашивает Микки, его глаза сужаются. — Она зашла поговорить с тобой. Ты послал её за вещами для тебя, видимо? Чувак, она злилась, что тебя здесь нет, — Йен хихикает, ожидая ответа Микки. — Бля, я забыл об этом, — Микки делает глоток своего кофе. — Ну ничего, она это переживёт. Она сказала что-нибудь ещё? — Микки с любопытством смотрит на Йена, боясь, что Мэнди и её большой рот могли сболтнуть лишнего. — М-м-м… не совсем, я имею в виду, что она немного поворчала на тебя и выпила несколько бутылок твоего пива, — Йен показывает на холодильник. Он старается, чтобы его тон звучал непринуждённо, не давая понять, что они с Мэнди также говорили о непростом прошлом и личной жизни Микки. — Она мне нравится, — добавляет он и ухмыляется мужчине, который хмурит лоб и пронзает его взглядом, словно не веря ни единому слову Йена. — Да, но тебе не пришлось расти с этими грёбаными перепадами настроения и парнями-идиотами, — Микки закатывает глаза, потягивая горячий напиток. — Знаешь, она рассказала мне несколько историй о Микки в пубертатном возрасте… — Йен лжёт, потягивается, а потом разворачивается и уходит в гостиную, стараясь скрыть ухмылку, которая появляется на его лице. — Чувак, похоже, с ним было очень весело. — Она что? — Микки давится и выплёвывает кофе, его глаза расшияются, когда тёплая жидкость стекает с его подбородка и вниз по передней части его уже испачканной белой майки. — О-о-о, только посмотри! — Йен смотрит на свои чёрные наручные часы. — Уже так поздно! Хорошего дня, сосед! Надо потренироваться, прежде чем я снова сяду в седло и стану… как это было? Шлангодёром? — саркастически бросает через плечо он и представляет, как лицо Микки хмурится ещё больше, чем несколько секунд назад. — Подожди-подожди, — кричит Микки, ставя кружку на стойку и следуя за Йеном, и останавливается в коридоре. — Что она сказала? — его рот разинут от неожиданного ухода Йена после того, как он обронил эту информацию. — Разве ты хотел бы знать? — Йен продолжает идти к своей комнате. Взявшись за ручку двери, он оборачивается, чтобы посмотреть на Микки. — Ну… скажем так, она сказала достаточно, — он загадочно улыбается, открывает дверь и входит, не дожидаясь, пока Микки скажет что-то ещё. Он на минуту прислоняется к закрытой двери, и не может не хихикать над реакцией Микки. — Какой смысл играть с огнём, Милкович, — отталкивается он от двери, желая увидеть ошеломлённое лицо Микки, — если не обжечься немного? Когда Йен готовится к работе, он чувствует, как по его лицу непроизвольно расползается зубастая ухмылка, а в груди разливается надежда, заменяя тяжёлый груз, давление которого, как он чувствует, рассеивается.💥
На его телефоне высвечиваются цифры — чуть больше пяти утра, и обычно Микки уже мёртв для всего мира, храпит во сне, а Декстер прижимается к нему, делая тоже самое. Но не сегодня. Этим утром, когда Йен возвращается домой, он громче, чем когда-либо. Он издаёт все возможные звуки, начиная с хлопанья дверью квартиры и заканчивая тем, что швыряет свои рабочие ботинки о стену кухни, которая является общей со спальней Микки. Он также включает древнюю, но, по словам Йена, «всё ещё работающую» посудомоечную машину, которая издаёт самые ужасные визжащие звуки. И всё это перед тем, как прыгнуть в душ и оставить беспокойного Микки лежать в постели, несчастного и неспособного заснуть. Он ворочается и ворочается уже, как ему кажется, нелепое количество времени, и как только он наконец чувствует, что глаза начинают закрываться, раздаётся стук двери ванной о стену, и Йен начинает насвистывать самую неприятную мелодию, снова разбудив его. Декстер глубоко стонет с пола, где он спит, прикрыв глаза лапами, что побуждает Микки ответить ему: — Нет, если я убью его первым. Наконец, после нескольких минут затишья Микки предполагает, что Йен готовится ко сну, но Микки снова чувствует, что засыпает с трудом. Йен в последнее время больше обычного мешает ему жить. Сразу после разговора с Йеном о Мэнди пару дней назад Микки написал сестре сообщение, задавая ей вопрос за вопросом и требуя рассказать, что они с Йеном обсуждали в тот вечер. Рыжий молчал, отказываясь что-либо сообщать, ссылаясь на привилегию исполнительной власти, что бы это ни значило. Он берёт с тумбочки свой телефон и открывает ленту сообщений, перечитывая их и вспоминая их последующий разговор. Микки (08:33): О чём, блять, ты разговаривала с Йеном? Микки (08:34): Что ты сказала? Микки (08:35): Ты сказала ему, о чём мы говорили в тот день? Микки (08:36): Он ведёт себя страннее, чем обычно, перезвони мне, Мэнди. Микки (08:37): И ещё, лучше бы тебе купить пиво, которое ты выпила. Микки (08:40): Не смешно, Мэнди, ты должна перезвонить мне, блять, прямо сейчас. Мэнди (08:50): Господи, успокойся. Ещё слишком рано для твоего дерьма 😡 Через несколько минут у Микки зазвонил телефон, и прежде чем он успел что-то сказать, его встретил хриплый голос сестры. — Знаешь, тебе действительно нужно засунуть что-нибудь в задницу, — на другом конце провода она громко зевнула. — Ещё нет и девяти, Мик. Что, блять, происходит? И где, блять, ты был прошлой ночью, превращая меня в своего личного ёбаного курьера из Uber? — И тебе доброе утро. У меня было дерьмовое совещание, на котором я должен был присутствовать лично. Пустая трата времени, люди ни хрена не могли заткнуться, выбрался оттуда только после одиннадцати, а тебе-то что? И какого хрена ты говоришь обо мне с Йеном? — Микки говорил быстро, не желая терять время, пока Йен был в душе. — Ничего? А что сказал твой возлюбленный? — Мэнди захихикала от своих дразнящих слов. — Не смешно, Мэнди. Он ведёт себя как тень и все такое. Это чертовски странно. Страннее, чем обычно, — Микки отнял телефон от уха, чтобы послушать, продолжает ли литься вода в душе. — Боже мой, Микки. Ничего особенного. Он просто спросил, встречаешься ли ты с кем-нибудь, — она снова зевнула. — Встречаюсь? Какого хрена он об этом спрашивает? Он сказал, что вы говорили о половом созревании и ещё о какой-то ерунде. Он ничего не говорил о свиданиях, — Микки спросил, ещё более озадаченный, чем раньше. — А ты как думаешь, говнюк? Ты ему нравишься, — она проболталась, устав от этой их игры в кошки-мышки. — Да ладно, Мик, как ты можешь не знать? Это же так очевидно, — Микки почувствовал, как его младшая сестра закатывает глаза с расстояния в несколько миль. — Блять, Мэнди. Только не начинай опять это дерьмо… — Микки попытался свернуть разговор. — Он сказал мне, Мик. Он сказал, что ты ему нравишься, именно в таких выражениях. Вообще-то, я полагаю, он использовал слова, цитирую: «Он красивый», так отвратительно, — при последних словах Мэнди издала звук, как будто её рвёт. — Заткнись, он этого не делал, — Микки почувствовал, как разгорелись его щёки. — Серьёзно, Мэнди. Что ты ему сказала? — Я не шучу. Он спросил, встречаешься ли ты с кем-нибудь. Я рассмеялась — сильно, надо сказать, — и ответила, что, блять, нет. Потом он продолжал рассказывать, как хочет узнать тебя получше, как ему нравится, что вы с Дексом живёте там, бла-бла-бла, — она подытожила их интимный разговор. — Когда я попыталась предположить, что он просто хочет заполучить твою задницу, он сказал, что это совсем другое. И я ему верю, Мик. Думаю, ты ему очень нравишься. Почему в это так трудно поверить? — тон Мэнди смягчился на последнем вопросе. — Потому что, Мэнди, — единственный ответ, на который был способен Микки. — Возможно, я также рассказала ему о маме. И о Джереми, — добавила она, отводя телефон от уха. — ТЫ ЧТО? — заорал Микки, не заботясь о том, что Йен его услышал. — Ты что, ахуела? — Слушай, Мик, ты живёшь с этим парнем, ему было просто любопытно, а ты можешь быть тугодумом, когда хочешь. Он спросил, я рассказала. Какая разница, знает ли он? Ты ему явно небезразличен, он просто хочет узнать тебя получше, Мик. Опять же — разве это так плохо? — Мэнди ответила, пытаясь успокоить брата, который, как она знала, был совсем не таким. — Ты не имела права рассказывать ему о ней, Мэнди. И не имела права лезть в мою личную жизнь. Я бы никогда не поступил так с тобой, — Микки зарычал на неё. — Спасибо, что усложнила мне жизнь. Я знал, что это плохая идея, а теперь это чёртов кошмар в реальной жизни, и всё благодаря тебе. Не надо было ничего говорить, — Микки резко нажал кнопку завершения разговора на телефоне и крепко сжал его в руке, костяшки пальцев побелели. Это было четыре дня назад, и Микки до сих пор злится на сестру за то, что она так много рассказала Йену о его личной жизни, которую, как он заметил, оба мужчины пока предпочитают обходить на цыпочках. И вообще её не упоминать. Мало того, теперь на плечи Микки легло бремя знания о том, что чувствует к нему Йен, и ему приходится изображать, будто всё в порядке, тогда как на самом деле Микки в полном беспорядке. Он плохо спит, узлы в животе становятся туже с каждым днём, и он уже не знает, как избегать Йена. Господи, он даже пошёл на рабочую встречу, на ту самую, хотя обычно притворяется забывчивым, когда его спрашивает начальство. Но как бы он ни старался, каждая его мысль, каждое действие, каждая бессонная ночь поглощены мыслями о раздражающем, но, уф, Микки не может поверить, что его мозг позволяет ему думать об этом слове, но — очаровательном рыжем. В жизни Милковича ещё не было случая, чтобы его так сильно отвлекал другой человек, по крайней мере, не в такой степени. Никогда в жизни его не занимало, как двигаются чьи-то губы, как раздражающе падают волосы на лицо или как глупо он держит миску, поедая хлопья. Для Микки всё это было в новинку, каждый аспект. Мысль о том, что кто-то может быть заинтересован в нём, озадачивает. А мысль о том, что он может ответить на эти чувства, — тем более. Мэнди, должно быть, неправильно его поняла. Такой человек, как Йен, никак не мог заметить катастрофу, которой является Милкович. Он ничего не знает о прошлом Микки. «И кто в этом виноват?», — он слышал голос Мэнди, отдававшийся эхом в его голове. И если этого было недостаточно, то в последнее время Йен кажется гораздо более расслабленным, не таким, как обычно, придурковатым, извергающим слова, неловким. Он гораздо меньше раздражается в присутствии Микки, ведёт себя почти по-деловому, спрашивая только о продуктах, самочувствии Декстера или напоминая о предстоящих счетах. Йен также, кажется, гораздо спокойнее относится к присутствию своего нового соседа в квартире: забывает закрыть дверь в ванную, пока принимает душ, оставляет телефон с полуобнажёнными селфи на экране и возвращается к тренировкам, которые оставляют желать лучшего. А ещё — ночные театральные представления, которые Микки подслушивает после того, как Йен ложится спать, вернувшись домой после поздней смены. В первые дни жизни Микки не обращал на это внимания, но теперь, в последние пару недель, похотливые стоны и хныканье невозможно не услышать в тишине. После первой ночи пробуждения он попробовал использовать наушники с шумоподавлением. Они не помогли только потому, что Микки просто не мог удержать их в ушах из чистого интереса, ненавидя себя за то, что поддался своему любопытству. На следующую ночь он попробовал испытать свою силу воли, повторяя вслух мантру, которую услышал однажды в ситкоме девяностых: «Я — хозяин своих владений» . Но его член, по-видимому, не понял этого, и ему становилось всё труднее бороться с порывами, которые всё время давали о себе знать. И вот, как по заказу, именно тогда, когда он думал, что сможет хоть одну ночь провести без сексуальных утех Йена, тишину квартиры разорвало протяжное «М-м-м». Грязные звуки доносятся прямо до члена Микки. Он переворачивается на живот и натягивает подушку на уши, чтобы заблокировать то, что, как он знает, последует за этим, но это бесполезно, он уже чувствует, как собственное тело реагирует. Трепет, который он раньше испытывал в животе, теперь сменился волнами желания, вызывающими непроизвольные стоны, и он вжимается бёдрами в матрас под собой в поисках хоть какого-то облегчения. Стоны становятся всё громче, и Микки чувствует, как начинает сдаваться, представляя Йена с членом в руке, зрачки его блестящих зелёных глаз расширяются, когда он грубо гладит себя. Стоны мужчины возбуждают, не дают покоя, и с каждой секундой Микки становится всё тверже. В голове Микки возникают образы Йена, лежащего в его постели: спина выгнута дугой, вспотевшая кожа блестит. Он позволяет своим мыслям блуждать дальше, когда слышит, как изголовье Йена ритмично ударяется о стену, ритмично и с силой. Микки бессознательно переворачивается на правый бок, выскальзывая из внезапно ставших тесными боксеров. Его правая рука крепко сжимает основание члена, а пальцы левой он посасывает, прежде чем опустить их вниз, поглаживая вход, останавливаясь только для того, чтобы обвести чувствительный тугой ободок. Он начинает медленно дрочить свой член, подавляя стоны, и поворачивается, чтобы закусить подушку под собой. Он знает, что если этого не сделать, Йен услышит его, так же как Микки слышит непристойные звуки, доносящиеся по коридору из другой спальни. Он пытается сосредоточиться, но в голову лезут мысли о том, как Йен будет чувствовать себя внутри него, растягивая его, заполняя собой, выворачивая внутренности, когда он будет входить в него с той же скоростью и силой. Его зубы отпускают подушку, и он шипит, представляя Йена позади себя. Он двигает рукой с той же силой и скоростью, с какой представляет дрочащего себе Йена, и позволяет пальцам проникнуть в свою дырочку, представляя, что это длинные, тонкие пальцы Йена. Микки тихонько постанывает, проводя рукой от основания до кончика, потирая большим пальцем щель и собирая предъэякулят. Он слышит, как скрипит кровать Йена — рыжий, очевидно, ускорил темп. Микки гадает, как должно выглядеть лицо Йена в этот момент, раскрасневшееся и вспотевшее, и выкручивает запястье вокруг собственной пульсирующей головки. Он уверенно начинает насаживаться на пальцы, втрахиваясь в ладонь. Микки зажмуривает глаза и настраивается на стоны и вздохи Йена, которые звучат как самая сладкая сексуальная мелодия, которую он когда-либо слышал, и прикусывает нижнюю губу, не позволяя своим собственным вырваться наружу и составить конкуренцию. Он чувствует, как сжимается его живот, как нарастает напряжение, и по звукам понимает, что Йен тоже близок к этому. Он вынимает пальцы из своей задницы и переворачивается на спину, вытаскивая подушку из-под головы и накрывая ею лицо, чтобы заглушить стоны. Он сгибает колени и толкается вверх, крепко упираясь ногами в матрас, приподнимая бёдра, чтобы толкнуться в его руку всеми оставшимися унциями энергии. Микки слышит, как стучит изголовье кровати, и это только подстёгивает его, чтобы не отставать от рыжего. Он опускает бёдра на кровать и крепко сжимает подушку, чувствуя приближение оргазма. Рука двигается так быстро, что всё вокруг становится неясным, и он снова вгрызается в подушку, пот собирается под коленями, стекая по крепким бёдрам. Как раз в тот момент, когда он чувствует, что переходит грань, раздаётся серия громких хрипов Йена, от которых Микки взрывается. Сперма попадает ему на живот, и он сгибается пополам, несколько капель попадают на подушку, а его тело бьётся в диких конвульсиях. Бёдра непроизвольно дёргаются вперёд, и он стонет в подушку. — Ебать, — Микки бормочет в подушку, которая всё ещё закрывает его лицо, его дыхание прерывистое. От слабости он падает на матрас, не в силах удержаться, сотрясаясь от умопомрачительного оргазма. Он лежит так несколько минут, наслаждаясь ощущениями, обливаясь потом, тело покалывает, мышцы всё ещё дрожат и вибрируют. В квартире теперь жутко тихо, лишь шум улицы нарушает тишину. Неужели Йен тоже его услышал? Микки старается успокоить дыхание, убирает подушку с лица и кладёт её рядом с собой на кровать, прислушиваясь и ища доказательства того, что Йен слышал его. Он отпускает свой размякший член и позволяет пальцам скользнуть по его нижней части, пока он подёргивается и мажет живот. Другой рукой он проводит по волосам, по лицу, вытирая пот, и, наконец, по груди, играясь с липким беспорядком, который он там оставил. Он лежит в тишине, гадая, делает ли Йен то же самое — трогает себя, когда его стояк ослабевает, позволяя пальцам задерживаться в его влажных рыжих волосах на лобке, пока пот стекает по его мускулистой груди. Думает ли рыжий о Микки? Когда Микки лежит, тяжело дыша, а в его голове всё ещё роятся дикие мысли о рыжем, его охватывает странное чувство. Стыд. Смущение. Даже чувство вины. Но больше всего он снова ощущает этот трепет, и впервые он его не пугает. Ему почти хочется обнять его, впустить в себя. Он глубоко вздыхает, когда этот трепет распространяется, проносясь по его венам и зажигая в Микки что-то, чего он никогда раньше не чувствовал. И он не может не думать, что это замечательно, тепло и безопасно. — Бля-я-я, — стонет Микки и проводит руками по лицу, прижимая ладони к глазам, потому что он знает, что не может больше просто хоронить или подавлять свои чувства. Он чертовски влюблён в Йена Галлагера.
