Catch a Spark, Start a Flame

      Тем временем… тем же утром, на противоположной стороне коридора…       После изнурительной смены с многочисленными вызовами Йен возвращается домой рано, всё ещё потрясённый и возбуждённый, в его организме бурлит адреналин. Ему трудно сразу лечь спать после ночной смены. Даже если его тело измотано, мозг не желает отключаться. И, учитывая ситуацию с Микки дома, он решает, что в этот вечер присоединится к Ханнесу и пропустит по стаканчику в «Логане».       Они больше часа болтают о «Булз» и новом увлечении Ханнеса, блондинистой девушке-бариста из заведения напротив. Но даже подробный рассказ Ханнеса об их первом свидании не помогает Йену отвлечься: его мысли постоянно возвращаются к Микки.       Прошло уже несколько недель с тех пор, как Микки переехал к нему, и Йен не раз чувствовал на себе пронизывающий взгляд голубых глаз, когда они проходили мимо друг друга в коридоре, и чувствовал, как тот поспешно удаляется в свою комнату. Или на кухне, когда они сталкиваются во время приготовления еды, Йен видел, как тело Микки дёргается в сторону, пытаясь создать пространство между ними. Случайные встречи в ванной — это совсем другой уровень неловкости, когда они пытаются игнорировать присутствие друг друга: Йен — потому что хочет вести себя спокойно и позволить Микки инициировать разговор. А Микки, как он полагает, всё ещё не знает, как справиться с напряжением, которое, кажется, наполняет воздух всякий раз, когда эти двое находятся рядом друг с другом.       Через несколько дней после того, как Йен узнал об откровениях их жизни от Мэнди во время её визита, он замечает изменения в поведении другого мужчины и понимает, что что-то изменилось. Он просто не уверен, что именно.       Он также решает последовать её совету и разрабатывает план действий, который включает в себя попытку привлечь внимание Микки совершенно незаметно. Незаметно, а не как обычно — «просто ворваться в его комнату».       В последнее время Йен стал очень «забывчивым»: после долгого горячего душа он оставляет дверь в ванную слегка приоткрытой, как раз когда мимо проходит его сосед по комнате. В эти моменты Йен чувствует, как задерживается на нём взгляд, часто ловит отражение Микки в зеркале, его рот открыт, как будто он собирается что-то сказать, но так и не делает этого. Он просто продолжает молчать и отступает после нескольких неловких секунд.       Йен также «из-за рассеянности» оставляет свой мобильный телефон на кухонной стойке. Если он только что сделал горячее селфи и случайно (намеренно) забыл заблокировать экран, положив телефон, это не его вина.       Только когда Микки проходит мимо, чтобы взять пиво из холодильника или покормить Декстера, и хитро щурится на него, Йен тянется за ним, добавляя что-то вроде: «Вот я глупый», и хватает телефон под пронзительным взглядом Микки.       Или когда они сталкиваются в коридоре, вместо того чтобы спросить у Микки, как дела или как прошёл день, отчаянно желая это узнать, Йен пытается изобразить спокойствие, просто кивая собеседнику и улыбаясь Декстеру или гладя его по мягкой голове.       Йен уверен, что Микки замечает изменения в его поведении, хотя и не даёт Йену об этом знать, но Йен просто не может остановиться. Внешне оба мужчины делают вид, что вежливо игнорируют друг друга и являются простыми соседями по комнате, но внутри Йен весь горит. Он хочет быть рядом с Микки. Он желает его — он горит по нему, хотя никогда не прикасался к нему, никогда не чувствовал его. Он хочет выманить Микки из его пещеры, хочет, чтобы тот сделал шаг навстречу.       И когда кажется, что всё остальное не удаётся, Йен в качестве последней попытки привлечь внимание своего соседа по комнате, выкладывая все карты на стол, и делает всё возможное, чтобы Микки проснулся во время его ночных выходок, активно и бурно ублажая себя в комнате. Он знает, что это неправильно, но ему нужно как-то привлечь внимание мужчины.       Йен надеется, что все его скромные попытки убедиться, что Микки его слышит, увенчаются успехом, и тот действительно будет лежать ранним утром и слушать стоны и ворчание Йена, дроча его нуждающийся член.       Он не может перестать думать о темноволосом мужчине, спящем в комнате на другой стороне коридора, лежащем в постели — в одних трусах или, возможно, голым. Блять. От этой мысли член Йена подрагивает от желания. Он может обмануть Микки, но не может обмануть его разум и уж точно не его тело. Он хочет Микки, хотя изо всех сил старался убедить соседа в обратном и вёл себя спокойно.       Как он делал уже много раз за последние несколько дней — или, скорее, недель, с тех пор как Микки переехал к нему, — Йен достаёт из тумбочки лубрикант и выдавливает немного полупрозрачного геля на ладонь, чтобы согреть его, а затем смазывает им свой твёрдый член.       Представив себе обнажённого Микки, лежащего на животе, и его упругую задницу, выставленную на обозрение Йену, рыжий берёт свой пульсирующий член и скользит рукой вверх и вниз по его длине. Он представляет себе, как он скользит между ягодицами Микки, а тот дрожит, когда Йен забавляется с ним, заставляя его даже умолять. Мысль о том, что Микки может попросить Йена о чём-либо, заставляет его стонать. Громко.       Он фантазирует о том, как Микки раздвигает себя для него, и Йен гладит себя быстрее, его лицо краснеет, а хватка крепче сжимает ноющий член. Он думает о том, как тесен Микки, как будет выглядеть его член, когда он будет многократно входить как можно глубже. Он обхватывает себя всё сильнее, дёргает запястье до боли, но не желает останавливаться. Он слышит, как его изголовье постоянно бьётся о стену, и уверен, что Микки слышит его в этот момент, так как он сопровождает стоном каждый звук, каждый толчок своего члена в руку.       Йен пытается сдержаться, удержать оргазм, но мысль о том, что голубые глаза Микки смотрят на него через плечо и просят Йена заставить его кончить, выводит его из равновесия. Он кончает в руку быстрее и сильнее, чем когда-либо за долгое время, с силой, которая заставляет его дрожать, даже видеть звёзды. Он не может удержаться от громкого «БЛЯ-Я-ЯТЬ», которое, вероятно, будит соседей под ним.       После этого Йен лежит, давая себе опомниться от оргазма. Его голова прислонена к стене, а рука всё ещё сжимает слабеющую эрекцию.       Ему всегда нравилась мастурбация, но с тех пор как Микки переехал к нему жить, он считает, что поставил новый рекорд, постепенно превращаясь в какого-то извращенца. Каждую ночь или каждое утро, когда он возвращается домой после смены, он не может не лежать в постели и не думать о своём темноволосом соседе. Только коридор отделяет его от обнажённого Микки. По крайней мере, именно так Йен всегда представляет его себе, когда дрочит. Задница Микки прямо перед ним, готовая к прикосновению, ждущая, когда Йен возьмёт его, наконец-то почувствует его кожу.       — Проклятье, Милкович, — Йен проклинает брюнета уже в миллионный раз с тех пор, как тот переехал к нему. — Блять.       Йен натягивает штаны и передвигается на край кровати, чтобы привести себя в порядок. Ему нужно взять себя в руки, прошло уже несколько недель, а Микки явно не готов ко всему… этому. Йен чувствует, что переходит черту, даже думая об этом, и изо всех сил старается избавиться от мучительных мыслей.       Когда он встаёт и направляется к двери, чтобы пойти в ванную, то слышит скрип кровати Микки и тихий голос, когда он говорит с Декстером. Значит, Микки действительно проснулся, думает Йен и выходит в коридор, прежде чем полностью открыть дверь, голос становится слабым и плохо слышимым.       Выйдя из спальни и встав перед дверью ванной, он ненадолго замирает, вслушиваясь в тишину квартиры. Из комнаты Микки больше ничего не слышно, и он предполагает, что тот снова заснул.       Йен, смертельно уставший, быстро проскальзывает в ванную, его мозг, наконец, приходит в себя, когда он вытирается. Он гадает, будет ли его оргазм таким же ошеломляющим, как тот, что он испытал несколько минут назад, представляя, как плотно и тепло задница Микки принимает его член.       Если до этого когда-нибудь дойдёт!       Йен смотрит в маленькое зеркало над раковиной и качает головой. Ему действительно нужно поспать. Его воображение разыгралось.       — Ты даже не знаешь, хочет ли он тебя так же, — говорит он своему отражению в зеркале. — Ты слишком много мечтаешь и воображаешь, — он трёт лицо, глаза уставшие, но счастливые. Мысли о Микки делают Йена счастливым. Он улыбается и наклоняется над раковиной, чтобы плеснуть в лицо холодной водой.       Неужели он лежит без сна и думает о том, что делает Йен, думает о нём?       Когда он, наконец, возвращается в свою постель, укладывается спать, мысли Йена снова возвращаются к красивым сапфировым глазам, идеальным чёрным бровям и хмурому лицу, смотрящему на него.       По правде говоря, возможно, Йен сегодня вечером был немного громче, чем обычно, отчаянно желая, чтобы Микки узнал о его истинных чувствах. Микки разжёг в нём огонь, и теперь Йен пылает от вожделения и желания, даже больше, чем раньше. Огонь, который он не в силах погасить и не желает больше контролировать. Он хочет Микки, и если то, что сказала ему Мэнди, правда, то, возможно, есть шанс, что ему не придётся этого делать.       Пока же Йен решает, что возьмёт то, что сможет получить.       На следующее утро Йен наслаждается своей обычной порцией хлопьев перед телевизором, смотря канал Discovery, когда слышит, как хлопает дверь ванной. Он ухмыляется в тарелку и ждёт, когда Микки наконец появится в гостиной.       Но прежде чем он успевает разглядеть темноволосого мужчину, он слышит приближение Декстера, и через секунду пёс забегает за угол и запрыгивает на диван рядом с Йеном.       — Привет, дружище! Доброе утро! — Йен поглаживает его: — Хорошо погулял утром? — Декстер начинает усиленно облизывать руку Йена. — Да, да, я знаю, ты меня любишь, — Йен смеётся и проглатывает ещё одну ложку хлопьев. — Я тоже тебя люблю, дружище!       — Мы ещё не Г-У-Л-Я-Л-И, — Микки произносит это слово по буквам, чтобы не возбуждать своего мохнатого товарища. — Какой-то придурок не давал нам спать всё чёртово утро, — тихий голос Микки доносится из коридора. Ему трудно смотреть Йену в глаза после того, что он слышал сегодня утром, его мучает чувство вины, словно он подслушивал.       Но он не может удержаться от того, чтобы не перевести взгляд на грудные мышцы мужчины и каплю молока, стекающую по ним.       — Ты не мог бы не быть таким чертовски громким? — Микки отводит глаза и смотрит на Декстера, который делает быстрый круг вокруг его ног, а затем возвращается к Йену.       — Прости, Мик. Я стараюсь вести себя как можно тише, когда прихожу домой, но, знаешь ли, ночные смены выбивают из колеи, так что… — Йен ставит пустую миску на маленький столик перед собой и вытирает пальцами молоко с груди. Он прекрасно понимает, что Микки следит за каждым его движением. — Не хотел разбудить ни тебя, ни Декса, — он откидывается на спинку дивана, демонстрируя свой обнажённый торс и потирая уши собаки, ожидая ответных действий.       — Ты уверен в этом? — Микки, наконец, поднимает глаза на Йена с вопросительным выражением лица. — Почти уверен, что ты разбудил всё здание тем, что творил сегодня утром, — Микки жестом показывает на полуобнажённое тело Йена и чувствует, как жар поднимается к его лицу. Он быстро поворачивается к кухне и наливает себе чашку кофе.       — В следующий раз я постараюсь не хлопать дверьми и вести себя очень тихо, когда буду проходить мимо твоей комнаты, — Йен ухмыляется и встаёт с дивана, а Декстер следует за ним по пятам до кухонной стойки. — Просто я всегда был немного шумным парнем, — он добавляет более кокетливым голосом.       — Думаешь, я не знаю? Но я не имел в виду твой приход домой, — Микки берёт свой кофе, возвращается в гостиную и опускается на диван, стараясь держать безопасное расстояние между собой и Йеном.       — Я говорил о твоём утреннем… шоу, — Микки делает паузу, подыскивая подходящее слово. Почему, чёрт возьми, он чувствует себя неловко?       — Оу, — Йен поднимает брови на Микки. — Ты имеешь в виду то, что я дрочил? — сначала он хихикает, но потом пытается сохранить голос ровным, видя, как Микки явно чувствует себя неловко. Мужчина смотрит на него, глубоко нахмурив лоб и сжав губы идеальной формы. — Значит, ты меня слышал, да? — Йен делает более серьёзное лицо и откидывается на кухонную стойку, надеясь, что его прямота не отпугнёт Микки. — Понравилось то, что ты услышал? — он просто не может сдержаться и отчаянно хочет знать, понравилось ли Микки слышать, как он жёстко кончает.       — Услышал? — при последнем вопросе у Микки перехватывает дыхание, и он зовёт Декстера сесть с ним на диван. — Господи Иисусе, ты как будто проходил пробы, чтобы сняться в блядском порно, — Микки пробегает глазами по телу Йена. — Может, тебе стоит сбавить обороты. Это всё, что я хочу сказать.       — Извини, в следующий раз постараюсь не шуметь, — Йен откидывается назад, его взгляд снова устремляется на брюнета, сидящего на диване.       Микки старается отвести глаза от явной выпуклости в трусах Йена и тянется к пульту от телевизора, быстро переключая каналы.       — А, ты можешь хоть изредка надеть пару грёбаных штанов? Ты иногда ходишь здесь так, будто мы живём в чёртовой колонии нудистов, — в его голосе отчётливо слышится раздражение.       Йен отталкивается от кухонной стойки и идёт к холодильнику, поправляя член одной рукой. Микки услышал его. Он усмехается про себя, открывая холодильник, засовывает голову внутрь и достаёт содовую.       — Эй, хочешь колы или чего-нибудь ещё? — он предлагает, возбуждение всё ещё течёт по его венам. Микки услышал его. Сегодня утром Йен чувствует себя очень смелым, и впервые с тех пор, как Микки переехал к нему, у него появляется ощущение, что он действительно делает успехи в отношениях с Микки.       — Нет, я в порядке, — Микки бормочет, раздражённый тем, что Йен продолжает уверенно расхаживать по комнате, не обращая внимания на его замечание.       — А ты нет? — спрашивает Йен, пряча голову за дверцей холодильника, скрываясь от глаз Микки. — Дрочишь, я имею в виду? — его язык высовывается, и он нервно облизывает губы, ожидая ответа Микки.       — Конечно, Галлагер. Мой член становится твёрдым, и я дрочу его. Но мне не нужно, чтобы весь район знал, что происходит, — Микки продолжает ровно дышать, чувствуя, как в голове у него всё кружится, и не совсем уверен в словах, которые вырываются наружу.       — Так, это сделало тебя твёрдым? — Йен закрывает холодильник и медленно идёт к дивану. — Слышать, как я кончаю? — он тяжело сглатывает и делает глоток содовой, внутренне проклиная себя за такую прямоту. Слова Мэнди снова проносятся в его голове, но Йен предпочитает пока игнорировать её голос, говорящий ему быть терпеливым и позволить Микки прийти к нему самому. Он очень хочет знать, к чему всё идёт, и надеется, что Микки не станет кричать на него за то, что он такой наглый, а потом снова замкнётся в себе и хоть раз просто подыграет ему.       — Да, конечно, Рыжий. Я дрочил себе, слушая твою версию «Молод, Возбуждён и Одинок», — Микки говорит правду, но не может удержаться от сарказма, чувствуя, что не может лгать в этот момент, но надеясь сбить Йена с толку. Он чувствует, как горят его уши, когда кладёт пульт обратно на стол и встаёт, чтобы пойти в свою комнату. Неужели Йен тоже его услышал? Нет, не может быть, он в этом убедился. Микки вспоминает, как он вгрызался в подушку, чтобы заглушить свой оргазм.       — Прости, Микки. Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя неловко, — Йен улыбается, пытаясь не дать мужчине уйти.       — Как скажешь, рыжий лобок. Просто сведи праздник к минимуму, как бы весело это ни звучало, — Микки слабо улыбается, затем свистит Декстеру и возвращается в свою комнату, взволнованный, его кружка всё ещё стоит на стойке.       Йен глубоко вздыхает, улыбаясь про себя новому прозвищу, и опускается на диван.       — Эй! У меня сегодня выходной, хочешь посмотреть кино или что-нибудь ещё? — он кричит вслед Микки, пытаясь заставить его вернуться в гостиную, чувствуя облегчение от того, что он не отгородился от него снова после того, как был с ним так откровенен.       Однако, когда Микки ничего не отвечает, сердце Йена замирает.       — Эх, ты так чертовски заблуждаешься, Йен, — он проводит руками по волосам и откидывает голову на мягкие подушки, когда слышит громкую музыку, доносящуюся из комнаты Микки. — Такой тупой.       — Ты что-то сказал, Кельвин Бэнкс? — Йен вздрагивает и поднимает глаза, видя Микки, проходящего мимо него, чтобы взять забытый кофе. Дожидаясь ответа Йена, он заходит на кухню и ставит кружку в микроволновку на тридцать секунд.       — Бэнкс, а? — Йен откидывается на край дивана и ухмыляется, глядя на Микки и отмечая его знания о порноактёрах. — Ты такого высокого мнения о моей заднице? — спрашивает он, мгновенно прикусывая губу и возвращаясь к своей самоуверенности. Он на секунду закрывает глаза, а когда открывает их, то видит задумчивое лицо.       Микки не может не представить себе задницу Йена в ответ на его комментарий, воображая, что она такая же веснушчатая, как и щёки на его лице. Микроволновка громко пищит, заставляя Микки вернуться к реальности. Он распахивает маленькую дверцу и берёт уже дымящийся напиток, после чего захлопывает её.       Он сам вляпался в это.       — Забудь об этом, — он начинает возвращаться в свою комнату, не зная, как реагировать на дерзкий вопрос Йена.       — Эй, эй! — громко говорит Йен. — Да ладно, забудь, что я что-то сказал, хорошо? Может, ты… хочешь посмотреть со мной кино? — он сдвигается со своего места и приглашает собеседника сесть на диван. — Я думал посмотреть «Капитана Америку», — Йен ухмыляется, прекрасно помня, что Микки назвал его так, когда он ворвался в его комнату в ту ночь, когда Микки снился кошмар.       — Ты придурок, ты знаешь об этом? — Микки хмыкает и качает головой, глядя на то, как солнце, светящее в окна, снова подсвечивает глаза Йена. Как выделяется каждое пятнышко зелёного и в то же время объединяется в такой пьянящий цвет, что Микки уверен: нет такого слова, чтобы описать его. И вот он снова здесь. Это чудесное, тёплое, безопасное чувство.       Мэнди права, в чём он никогда не признается вслух, но он может быть честен с самим собой. Иногда он бывает замкнутым. Он открылся Йену, и пока ничего плохого не произошло. Более того, они стали лучше ладить. Так, может, она права и в других вещах, думает он, глядя на Йена, входящего в свой аккаунт на Netflix, — каждая прядь рыжих волос переливается в утреннем свете.       То, чем Микки занимался в жизни до сих пор, не принесло успеха, так что на хуй всё, почему бы не попробовать что-то другое. В данный момент ему больше нечего терять. Он только что потерял свой дом, формально он сирота, и всё, о чём ему стоит беспокоиться в этом мире, — это Декс. И, судя по всему, беспокоиться ему не о чем: Декстер прижался головой к бедру Йена и вытянул перед собой передние лапы. Да, на хуй.       — Ладно, — Микки соглашается, перешагивает через длинные ноги Йена и садится на самый дальний конец дивана, поставив кофе на маленький столик рядом с собой. — Мне не нужно работать до позднего вечера, и это звучит лучше, чем разговаривать с Мэнди прямо сейчас.       — Уверен, тебе понравится, — Йен улыбается, не в силах скрыть своё волнение от просмотра фильма с Микки.       — Думаешь, тебе удастся не трогать себя пару часов, Рыжий? — Микки шутит, берёт маленькую подушку и кладёт её на левый бок. Микки похлопывает по подушке, приглашая собаку присоединиться к нему, но встречает нахальный взгляд, когда Декстер теснее прижимается к Йену.       — Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы не накинуться на тебя, — Йен хихикает и подмигивает. — Не знаю, за кого ты меня принимаешь, Милкович, — он добавляет и просматривает Netflix в поисках нужного фильма.       Когда он наконец находит его, то нажимает на кнопку «Play» и бросает на Микки любопытный взгляд.       — Итак, я передумал, мы будем смотреть другое, — он кивает в сторону телевизора, где на экране мелькает начальная сцена «Горбатой горы».       — Ты что, блять, издеваешься? Это… это то, что ты хочешь посмотреть прямо сейчас? — Микки наклоняет голову, его брови взлетают вверх от такого предложения.       — А что случилось с Капитаном Америкой, а? Горячий парень в трико, выбивающий дерьмо из плохих парней. Не нравится, Галлагер? — Микки спрашивает рыжего, смотрящего на него с самодовольным лицом.       — Двое красивых мужчин, влюбляющиеся друг в друга в уединении гор… не нравится, Милкович? — Йен парирует и смотрит на Микки, приподняв брови и хитро ухмыляясь. — Конечно, мужчины в трико — это круто и всё такое, но это… это одна из величайших историй любви всех времен.       — Историй… историй любви? О чём ты вообще говоришь? Это фильм о двух озабоченных чуваках, которые трахают друг друга, чтобы согреться и не умереть, — Микки смеётся над объяснениями Йена. — То есть ты не хочешь посмотреть, как Крис Эванс выбивает дерьмо из жуткой задницы Красного Черепа? — он берёт свой кофе и делает глоток, глядя на Йена через край кружки.       — Значит, ты его видел, да? — Йен улыбается и закидывает ноги на диван, чтобы устроиться поудобнее.       — Заткнись и нажми на кнопку, — Микки отвечает.       — Не фанат Хита Леджера? — Йен хихикает, и Декстер, пользуясь случаем, кладёт голову ему на колени. — Он тебе нравится, не так ли? Я знал, что могу рассчитывать на твой хороший вкус, Декс, — Йен гладит собаку по голове и бросает на Микки косой взгляд.       — Что с тобой случилось? Сначала «Нарко», теперь это? Ты продался, — Микки похлопывает собаку по задним лапам, та только стонет и ещё сильнее прижимается к Йену.       — Честно говоря, Микки… Меня всё устраивает, — Йен поворачивает голову к мужчине и протягивает ему пульт. — Давай, выбирай, что хочешь смотреть.       Микки выхватывает пульт из длинных бледных пальцев Йена, бросает на него недоверчивый взгляд и сомнительно ухмыляется. Он смотрит, как рука Йена опускается, чтобы погладить туловище Декстера, и у Микки переворачивается желудок. Ему кажется глупым то, как его тело реагирует на простое действие мужчины, и он не может понять, что именно происходит, но… попробуем что-нибудь новое, напоминает он себе.       — Вот увидишь, крепыш. Ты просто посмотришь свой ковбойский фильм про геев и увидишь, что это не что иное, как история любви, — Микки поднимает руки и берёт в кавычки два последних слова. — А я посмотрел его только потому, что моя глупая сестра сказала, что в сцене на реке можно увидеть член Леджера. Ёбаная Мэнди не узнает член, если он не попадёт в её чёртов рот, — Микки смеётся и поворачивается, чтобы посмотреть, как Йен делает то же самое.       — Я уверен, что она бы узнала, если бы член был достаточно большим, — Йен смеётся и качает головой. Это глупо. Это глупо и очень весело. И ему это нравится. Он никогда не видел Микки таким беззаботным с тех пор, как тот переехал, и Йен не может не думать о том, как прекрасно выглядит другой мужчина, когда так смеётся. Они ещё даже не начали смотреть фильм, а Йен уже надеется, что он никогда не закончится. — Следует замечать большие члены, верно? — он косится на Микки, пытаясь воспользоваться непринуждённой атмосферой и надеясь, что тот, возможно, начнёт флиртовать в ответ, даже если это будет выглядеть довольно неловко.       — Исходя из того, что я слышал, — Микки не сводит глаз с Йена, затем опускает их на его промежность и снова возвращается к лицу, делая очередной глоток. — Голоден? — Микки задаёт вопрос смело, его тон низкий и ровный, а внутренности дрожат и напряжены. Он достаёт телефон и начинает набирать в адресной строке.       — Я бы поел, — взгляд Йена по-прежнему прикован к человеку, сидящему рядом с ним. — О, я бы с удовольствием заказал что-нибудь из этого нового израильского заведения. Чёрт, как же оно называется? — Йен пытается вспомнить, где Лип заказывал обед в последний раз, когда приходил на станцию.       — А ещё мы можем поставить фильм на паузу, пока не доставят еду? Мне кажется, что мы не очень-то обращаем внимание, — Йен кивает в сторону телевизора. — Потому что, знаешь, я думаю, что мы бы не хотели пропустить член, верно? — Йен подталкивает ногой Микки, заставляя брюнета поднять глаза от своего телефона.       — Извини, я закажу китайскую. Единственная еда на вынос, кроме пиццы, которую стоит заказывать. В этом этническом дерьме слишком много специй, и оно пахнет потной задницей, — Микки густо сглатывает, стараясь не показывать свои нетвёрдые руки. — Ты должен попробовать эту сладко-острую курицу, чувак. Ты кончишь в штаны. Если бы они на тебе были, — лицо Микки приобретает великолепный оттенок красного, прежде чем он успевает произнести все слова и быстро набирает номер.       — Ладно… но я вообще-то… — Йен улыбается, когда Микки игнорирует его просьбу и делает заказ для них обоих.       — Да, здравствуйте, эм… можно мне две четвёртых позиции в вашем меню, с дополнительным соусом, — он говорит в трубку, не дожидаясь ответа Йена, но чувствуя, как глаза рыжего прожигают его лицо. Микки называет девушке адрес и кладёт трубку. — Еду привезут только через двадцать минут, не возражаешь, если я включу фильм, или ты всё ещё хочешь подождать? Пытаешься откладывать, чтобы потом понять, как ты ошибался? — Микки дразнится, пытаясь заполнить пустоту.       Они ждут пятнадцать минут, прежде чем начинается фильм, и Микки делает несколько ворчливых замечаний о том, что он умирает от голода и собирается разорвать курьера на части. Йену удаётся сразу же разрядить обстановку, переключив внимание на Энниса и Джека, которые только готовятся гнать овец на пастбище; на заднем плане открывается захватывающий дух пейзаж гор Вайоминга. Микки закатывает глаза, когда Йен восторгается красивыми пейзажами, многократно указывая на экран, говоря «Смотри!» или «Вау!», или даже восхищённо присвистывая.       Когда курьер наконец привозит еду, Йен встаёт, чтобы взять тарелки и столовые приборы, а Микки останавливает фильм как раз в тот момент, когда в комнате становится жарко и напряжённо.       Когда Йен возвращается с полными руками, Микки смотрит на него, приподняв бровь, что заставляет Йена рассмеяться.       — Что?       — Это надо есть палочками, нам не нужны чёртовы вилки, Рыжий.       Йен ставит бумажные контейнеры на стол и делает небольшую паузу, прищурив глаза.       — Эй, я давно хотел спросить… почему ты зовёшь меня Рыжим? — он крутит палочки между пальцами и садится обратно рядом с Микки, чьи глаза прикованы к изображению овцы на экране. — То есть, да… рыжие волосы и всё такое, — размахивает он руками, — но почему именно Рыжий, а не конопатый или ржавый или ещё что-нибудь столь же обидное? — Йен хихикает.       — Не знаю… — Микки пожимает плечами, добираясь до лапши и подталкивая её кончиком палочки на свою тарелку. — Наверное, это было первое, что пришло мне в голову, типа «Посмотрите на эту копну», — не задумываясь, он ставит коробку обратно на стол и касается локона рыжих волос, а затем отталкивает голову Йена. — Вот, это дерьмо, чувак, — он берёт контейнер с курицей и протягивает его Йену.       — Спасибо, — Йен робко говорит, берёт контейнер у Микки и проводит другой рукой по волосам, всё ещё чувствуя покалывание в том месте, где рука Микки ласкала его. Это была не грёбаная ласка, он просто объяснил, почему назвал тебя Рыжим. И всё же сердце Йена заколотилось, когда он подумал о том, что Микки впервые добровольно и намеренно прикоснулся к нему.       — Мне это даже нравится, — признаётся Йен, пряча лицо в одном из контейнеров с едой.       — Неважно, ешь свою лапшу и заткнись нахрен, — Микки показывает палочками на контейнеры с едой. Не дождавшись Йена, он берёт пульт и садится обратно на диван, кладёт ноги на стол и скрещивает лодыжки.       Ему удобно, думает Микки, очень удобно. Ничто не заставляет его чувствовать себя так, будто ему нужно продумать стратегию отступления. В его мозгу не хранится картотека резких ответных реплик, готовых к использованию в качестве оскорблений. Он чувствует себя так, словно вернулся в свою собственную квартиру, спокойно ужинает, проводит день. И всё же он не один, как тогда. И, похоже, он не против, как думал изначально.       Он берёт подушку, которую положил между собой и Йеном, и кладёт её себе на колени в качестве импровизированного стола для своей тарелки.       — Сейчас мы увидим, как ваши ковбои не влюбляются, а трахаются, — добавляет Микки с жеманной улыбкой. Йен хихикает и опускается на диван, придвигаясь к темноволосому мужчине чуть ближе, чем раньше.       — Ну, а ты не можешь и потрахаться, и влюбиться? Или я ошибаюсь? — он качает головой и пытается удержать кусок курицы между палочками. Ему это не удаётся, и курица падает ему на грудь, а затем на промежность, прежде чем он успевает положить её в рот. — Ай, блять, — он наклоняется вперёд и берёт со стола салфетку. — Конечно, — Йен пытается оттереть пятна карри со своего нижнего белья.       — Господи Иисусе! — Микки разражается хохотом: — У тебя рот дырявый, что ли? — Микки наклоняется вперёд и берёт одну из вилок, чтобы протянуть Йену. — Держи, пока не поранился, — он откидывается на своё место.       — Ха-ха. Спасибо, — Йен откидывается на спинку дивана и вытирает грудь чистой салфеткой, не упуская из виду, как Микки следит за движением его рук. — Наверное, надо было надеть футболку, — его глаза встречаются с глазами Микки, прежде чем тот отводит взгляд и делает вид, что занят своей лапшой.       — И отвечая на твой вопрос — НЕТ. Из того, что я видел, — нет. Либо ты просто трахаешься, либо ты сучка, — Микки ловко захватывает лапшу палочками и громко втягивает её в рот, на губах остаётся немного соуса. — Ты не получишь и то и другое, Галлагер, — добавляет Микки с полным ртом еды.       — Ты действительно так думаешь? — Йен корчит рожицу и пытается поймать взгляд Микки. — Значит… ты никогда не был влюблён? — он делает паузу, чтобы привести себя в порядок, и бросает скомканные, испачканные салфетки на стол перед ними.       — Я? — Микки хихикает, но не смотрит на Йена. — Нет, и это никогда не произойдёт, Галлагер. У меня в шкафу слишком много дерьма, чтобы такое могло случиться. Кроме того, я в порядке. У меня тут Декс… — Микки шлёпает большого пса по бедру, а потом гладит. — Работа, которая отнимает у меня слишком много времени, и сестра-психопатка, которая не хочет оставить меня в покое. Что ещё мне нужно? — Микки нажимает кнопку, надеясь, что на этом разговор закончится. — А теперь заткни свою дырку и давай смотреть, как Джилленхола дерут в задницу, — он смеётся, перемещая еду по тарелке.       — Хорошо, но я не верю, что это правда, — Йен бросает на собеседника полный надежды взгляд. — Ты не можешь контролировать, ЕСЛИ, КОГДА или КАК ты влюбишься, это просто происходит, подкрадывается к тебе, а потом БАМ, — он ударяет рукой по животу, издавая громкий звук, и ухмыляется. — По крайней мере, я так слышал, — Йен улыбается, сканируя мужчину на предмет возможной реакции и замечая салфетки на ногах Микки. — Ой, прости, — он быстро берёт их и ещё больше сминает, а затем бросает на другой конец стола.       Заслужив ворчливый взгляд со стороны Микки, Йен добавляет:       — Сейчас заткнусь, извини, — и откидывается на удобные подушки. Однако он не может сосредоточиться на фильме, его взгляд постоянно возвращается к мужчине и его собаке рядом с ним. Голова Декстера теперь покоится на коленях Микки, а из его морды вырывается довольное чавканье.       Пока двое мужчин целуются на экране, Йен замечает, что Микки начинает возиться с ошейником Декстера, а его взгляд сосредоточен на собаке, а не на фильме.       Йен придвигается чуть ближе, и его внимание привлекает крошечный кусочек лапши на верхней части бедра Микки, который отличный нос Декстера явно не заметил. Ничего не сказав и не подумав, Йен наклоняется и пытается его убрать.       — Эй-эй! Держись на своей стороне, — Микки вздрагивает и, не задумываясь, отдёргивает руку Йена, тем самым нарушая покой Декса и заставляя его спрыгнуть вниз и отступить к своей кровати.       — Э-э, прости. Прости, — Йен отдёргивает руку, как будто обжёгся. — Я не… я имею в виду… там… лапша… — он заикается и понимает, насколько он глуп: Микки уже говорил ему, чтобы он больше никогда к нему не прикасался. Йен просто не думал, что сегодня, когда между ними царит такая непринуждённая атмосфера, это станет таким серьёзным событием.       Микки тут же жалеет о своей внезапной вспышке, наблюдая за тем, как Йен заикается. Его охватывает чувство вины за то, что Йен считает необходимым реагировать так, как он это делает. Как будто он всегда должен защищаться и извиняться за свои действия.       — Расслабься, всё в порядке. Просто предупреждай, — он смотрит вниз, отрывает сухую лапшу от своей ноги и бросает её на полупустую тарелку. — Я знаю, что это достаточно сложно — держать руки подальше от себя, но… — он пытается снять напряжение. Мягкий взгляд между ними становится напряжённым, горячим. Они оба представляют себе руки Йена на Микки, но ни один из них не позволяет себе этого.       Он берёт подушку, прижимает её к себе и снова переключает внимание на фильм, но боковым взглядом видит, что Йен всё ещё смотрит на него.       — Послушай, — говорит Йен: — Прости. Не хотел заставлять тебя чувствовать себя неловко, Микки.       — Ничего страшного, Галлагер. Просто не ожидал, что эти гигантские лапы нападут на меня, вот и всё, — Микки снова шутит, пытаясь развеять чувство неловкости, которое он явно вызвал.       Йен кивает, откидываясь на другой конец дивана, и остаток фильма они смотрят в тишине. Лишь изредка с губ Микки срывается «Да ладно» или «Это просто пиздец», отчего сердце Йена учащённо бьётся.       Время от времени их глаза находят друг друга, когда один из них думает, что другой не смотрит, а когда их взгляды встречаются, оба улыбаются и быстро поворачивают головы, чтобы снова сосредоточиться на телевизоре.       Когда на экране появляются титры, Йен ненавязчиво вытирает слёзы с уголков глаз и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Микки, чей взгляд прикован к телевизору.       — Ну что, ты передумал насчёт Любви? — робко спрашивает он, не уверенный в том, что ему действительно стоит предпринять ещё одну попытку пофлиртовать с соседом по комнате.       — Нет. Парень умирает, — Микки поднимается с дивана: — Любовь никогда, блять, не побеждает, Галлагер. Ты уже должен был это знать. Посмотри на себя, ты всё ещё одинок, — Микки собирает свой мусор и вываливает его на большой стол. — Что у тебя за история, а?       — Просто жду подходящего парня, наверное, — Йен прочищает горло, удивлённый внезапным интересом Микки к его личной жизни. — К тому же ты знаешь, сколько я работаю… с таким графиком трудно встречаться с кем-то, — Йен присаживается на край дивана, ожидая, что скажет Микки.       — Сложно представить, что такому парню, как ты, трудно встречаться с людьми, независимо от того, сколько ты работаешь. Ты уверен, что не придумываешь отговорки, потому что знаешь, что я прав? — Микки поворачивается на диване лицом к Йену, подушка по-прежнему лежит у него на коленях, но он чувствует себя готовым к разговору.       — О, я встречаюсь с людьми, — Йен хихикает, но тут же прикусывает язык, понимая, как это прозвучало. — Просто мне трудно найти того самого, понимаешь? — Йен пытается объяснить, надеясь, что Микки поймёт его.       — В это трудно поверить, — Микки смотрит на рыжего. Дрожаще.       — Но это правда, — Йен улыбается. — Итак… — он снова прочищает горло. — А что насчёт тебя? — он заговорил, не подумав, и тут же заметил, как изменилась поза Микки, когда он перевёл разговор на него.       — Извини, мне пора работать. Может, в другой раз, Рыжий, — Микки отключается от разговора, не желая пока углубляться в эту часть своего прошлого. — И ещё, я готовлю, ты убираешь, — и с этими словами Микки поспешно возвращается в свою комнату, останавливаясь, чтобы быстро помочиться в ванной, прежде чем свистнуть Декстеру и закрыть дверь своей спальни на весь день.       — Ладно. Да. Думаю, позже, — Йен бубнит, вставая с дивана, и смотрит, как Микки спешит по коридору. Удивлённый внезапным отступлением Микки, Йен берёт то, что осталось от их еды, и идёт на кухню.       Было ли дело в том, что он сказал? Должен ли он был что-то сказать, чтобы остановить его? — спрашивает себя Йен, выбрасывая все пустые контейнеры в мусорное ведро, и бросая вилку в раковину с громким звоном.       — Любовь никогда, блять, не побеждает, — Микки насмехается над собственным голосом, пронизанным сарказмом, прислонившись спиной к двери и прикрыв глаза ладонями. — Очень гладко.       Что случилось с чем-то новым, Милкович? — думает Микки, смущаясь того, как он отреагировал на простое человеческое прикосновение, и понимая, что, возможно, все эти новые чувства действительно вызваны Йеном. Рыжий, похоже, нажал в нём кнопку, о существовании которой Микки даже не подозревал.       — Хорошая работа, Йен, — рыжий прислоняется спиной к закрытому холодильнику и глубоко вздыхает, понимая, что его не слишком деликатные попытки флирта и упоминание Джереми, вероятно, и стали причиной столь внезапного ухода Микки. — Способ затушить искру.              

💥

                    — Декс… ещё слишком рано. Солнце ещё даже не вышло. Возвращайся в постель, — Микки бормочет, прежде чем перевернуться и схватить тяжёлое одеяло, чтобы накрыть им своё голое плечо. Ещё один громкий скулёж, громче того, что разбудило его в первый раз.       — Декс, серьёзно? — он поднимает телефон и видит, что сейчас всего 4:18 утра. — Не-а, не получится, приятель. Дай мне два часа и огромную чашку кофе, а потом можешь выгуливать меня сегодня сколько угодно, — Микки похлопывает по кровати, чтобы собака присоединилась к нему. Ещё один скулеж.       — Декс, — Микки сильнее похлопывает по кровати. — Давай, не будь мудаком. Мне скоро на работу, — он переворачивается на бок и заглядывает за край кровати, чтобы обнаружить, что Декстера нет на его обычном месте. Он переворачивается на другой бок — ничего.       — Серьёзно, ты опять застрял под кроватью? — он переваливается на край матраса, его голова болтается в воздухе. Он ищет глазами собаку, но находит только несколько пластиковых контейнеров, которые ему ещё предстоит распаковать. Он садится в постели и снова зовёт его: — Декстер! Ты где, мать твою? — Микки опускает ноги, и его ступни касаются холодного пола, отчего по всему телу пробегает дрожь. Открыв дверь в коридор, он замечает, что там жутко тихо. Должно быть, Йен работает двойную смену, потому что обычно он уже дома. — Чёртова собака, клянусь Богом…       — Ладно, Декс. Ты выиграл. Но ты мой должник, — Микки направляется в гостиную, заметив, что Йен ещё не спал в кровати. — Никаких писклявых скунсов в течение недели, слышишь меня? Да, я так и сказал, никакого скунса, — он грозится, когда добирается до дивана, но пушистого животного всё ещё не видно, зато слышится скулёж. Повернувшись, он видит, что дверь квартиры распахнута настежь.       — ЙЕН! Ты здесь? — кричит он, не дожидаясь ответа. Тишина, затем громкое рычание, на этот раз из прихожей. — Декс, как, блять, ты там оказался? Йен! Ты оставил чёртову дверь открытой! — он кричит, его ноги мёрзнут, ступая по холодному ламинату, а тело, обтянутое лишь чёрной майкой и зелёными клетчатыми боксерами, начинает дрожать. — Ты оплатил ебучий счёт за отопление?       Когда Микки приближается к двери, дрожь прекращается, а жара становится неистовой. Когда он выходит в коридор, всё меняется. Он больше не стоит в доме Йена. Голова идёт кругом, он никак не может быть здесь. Он поворачивается, чтобы взглянуть на место, где находится, и узнаёт в нём район своего детства. Тот же убогий дом, тот же мусор во дворе и тот же ужасный запах, который до сих пор вызывает у Микки тошноту.       — Что за хуйня? Нет. Как…? — он кружится на месте, его глаза расширены, а зрачки сужаются от страха. Он застывает в темноте, и только полная луна освещает его бледную кожу. Три пронзительных лая возвращают внимание Микки.       — Декстер, где ты, твою мать? — голос Микки дрожит. Как раз в тот момент, когда он начинает ощущать панику, в окнах его старого дома вспыхивают большие языки пламени, освещая то, что должно было быть кухней. Ещё три пронзительных громких лая.       — НЕТ. Нет, нет, нет, нет, нет! — Микки бежит к дому и толкает дверь плечом, врываясь в наполненное дымом жилище. — ДЕКС! — внезапно Микки хватают сзади за плечо.       — Ты не найдёшь его здесь, хуесос, — лицо Терри находится в нескольких сантиметрах от лица Микки, оно серое, осунувшееся и более злое, чем обычно. Глаза мутные и безжизненные. Микки вскакивает, его тело дрожит, пытаясь освободиться от пальцев, которые крепко сжимают его плечо.       — Думаешь, ты можешь просто прибежать сюда и спасти этот чёртов день, да? Может, тебе стоило подумать об этом до того, как твоя трусливая задница вымолила у матери эту ёбаную шавку, ты, никчёмный кусок дерьма, — слова Терри быстро и яростно обрушиваются на Микки, который закрывает глаза и пытается отдышаться.       — Тебя здесь нет. Ты, блять, мёртв. Ты НЕ настоящий, — повторяет про себя Микки, понимая, что это ночной кошмар, и пытаясь проснуться.       — О, я настоящий, говнюк. Я живу здесь, — Терри несколько раз со страшной силой стучит указательным пальцем по лбу Микки, откидывая его голову назад. — Я никогда не уйду. Я сделаю так, что ты никогда не забудешь, как разрушил эту семью, как позволил своей матери умереть в том пожаре, — Микки чувствует, как слёзы застилают ему глаза, но не даёт им упасть.       — Ты никогда не думал об этом, не так ли? Всегда Микки то, Микки это. Всё, что захочет маленький Микки. Пока грёбаный сказочный принц был счастлив, кому какое дело, не так ли, Мик? — Терри издевался над сыном, грубо прижимая его к стене, чтобы Микки не смог сдвинуться ни на дюйм.       — А теперь посмотри на себя. Дрожишь и… это слёзы? Ты, блять, плачешь? — Терри с громким стуком ударяет Микки по голове тыльной стороной ладони.       — Где теперь твой драгоценный Леви, а? — Терри сжимает горло Микки, и тот чувствует, как его тело начинает дрожать. От жара огня он обильно потеет, а собака на заднем плане яростно и оглушительно лает.       — Ты мёртв. Тебя здесь нет, — Микки снова зажмуривает глаза, повторяя одни и те же слова снова и снова, пока маниакальный смех Терри наполняет комнату вместе с ревущим пламенем, которое Микки чувствует вокруг них.       — Ты же не думаешь, что меня здесь нет, хуесос? Тогда почему я могу это делать? — Терри берёт Микки за горло, как будто тот снова стал ребёнком, и швыряет его в оранжево-красное пламя. — Теперь ты сможешь почувствовать то, что чувствовала она в свои последние минуты. В одиночестве. Кричала о помощи, пока искала этот никчёмный мешок для блох.       Микки кричит, чувствуя, как вулканическое пламя поглощает его тело, слой за слоем сжирая кожу, расплавляя ткани до костей.       — Микки! Эй, Микки! Чёрт! — кто-то хватает его и вытаскивает из огня.       — Микки! — голос теперь звучит гораздо чётче и, кажется, ближе, чем раньше. — Блять, давай, просыпайся!       Микки снова слышит лай — на этот раз громче.       Леви? Нет, не может быть.       Кто-то сильнее хватает Микки за плечи, призывая его проснуться, и с последним толчком он, наконец, открывает глаза.       Зелёные глаза, веснушчатое лицо, рыжие волосы, сияющие в лунном свете, освещающем комнату. Красиво. Тепло. Безопасно. На секунду Микки снова ощущает трепет, а затем к нему возвращаются ужасные образы.       Терри, дом, пожар, Леви, его мама, СМЕРТЬ. На глаза наворачиваются слёзы, он быстро поднимается с кровати и отталкивает руки Йена.       — Эй, эй, это я.       Йен садится на край кровати и смотрит на него с паникой и слезами на глазах.       — Чёрт, Микки. Что это было, блять? — Декстер стоит прямо у его ног, возбуждённо виляя хвостом и поскуливая. Этот кошмар был каким-то другим, это знал даже Декс. Его реакция на них много о чём говорит. Микки ничего не отвечает, он просто похлопывает по месту рядом с собой на кровати, и Декстер тут же вскакивает. Между ними нет ни секунды колебаний.       Йен смотрит на него широко раскрытыми глазами, и Микки проводит руками по лицу, прежде чем притянуть Декстера ближе к себе.       — Всё в порядке, Декс, я здесь. Всё хорошо.       — Господи. Что это было? Тебе опять приснился кошмар? — снова спрашивает Йен, придвигаясь чуть ближе и ожидая ответа.       Он проснулся и услышал крики Микки несколькими минутами ранее и, не задумываясь, ворвался в его комнату, рискуя получить нагоняй, который мог последовать за его вторжением.       — А-а-а, блять. Ничего страшного, не волнуйся, — Микки опускает глаза на свою руку, проводя пальцами по толстой коже спины Декстера, всё ещё дрожа и пытаясь контролировать дыхание.       — Ты уверен? — Йен качает головой, его взгляд блуждает вверх и вниз по лицу Микки. — Я проснулся, потому что ты снова кричал во сне, напугав меня до смерти. Это не звучало как ничего.       А то, что он делает дальше, удивляет даже самого Йена — он кладёт свою руку на руку Микки, которая дрожа почёсывает Декстера. Но ещё более неожиданным для Йена становится то, что Микки позволяет ему это сделать. Он не отдёргивает руки. Он просто поднимает взгляд, и его глаза встречаются с глазами Йена.       Микки медленно и глубоко вдыхает через нос, а затем быстро выдыхает, выпуская воздух из лёгких. Что-то новое.       — Мне просто нужно разобраться с дерьмом, с кое-чем из моего прошлого. И время от времени я… — он снова глубоко вздыхает, его голос дрожит: — Мне снятся эти дурацкие сны, кошмары или что-то в этом роде, которые напоминают мне, что у меня серьёзные проблемы с головой, — Микки объясняется как может, используя единственные слова, которые приходят в голову после ужасающего ночного кошмара.       Он опускает глаза от Йена вниз, туда, где они всё ещё держатся, и убирает руку.       — Наверное, стоило предупредить тебя, прежде чем переезжать сюда.       — Нет… Эй, — мягко говорит Йен, поглаживая тёплое тело Декстера, всё ещё ощущая покалывание кожи Микки под своей рукой. — Всё в порядке. И у тебя нет проблем с головой, — несколько секунд он обдумывает свои следующие слова, не будучи уверенным, стоит ли ему сегодня давить на Микки.       — Знаешь, — он облизывает губы и сглатывает, ожидая, пока Микки снова встретит его взгляд. — Мэнди рассказала мне, что случилось с твоей мамой, — он снова делает паузу, надеясь, что не напугает его. — Мне очень жаль, Микки. Мне так жаль, что ты потерял маму. Я должен был сказать тебе это раньше. И про пожар. Я… — он прочищает горло. — Я знаю, тебе, должно быть, было очень тяжело, когда сгорел твой дом, травма…       — Чёртова Мэнди, — Микки качает головой и вытирает слезу из уголка глаза, прежде чем она успевает скатиться по его щеке. — Да, она сказала мне, что рассказала. Слушай, нам не нужно возвращаться к воспоминаниям, — Микки чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, и делает ещё один глубокий вдох, надеясь, что эмоции просто пройдут. — Я постараюсь держать себя в руках, постараюсь больше не беспокоить тебя.       — Прекрати, Микки. Ты меня не беспокоишь, — Йен придвигается чуть ближе, кладёт руку на плечо Микки и нежно поглаживает его. И снова его удивляет реакция. Микки не отталкивает его, не кричит, чтобы он «держал свои грёбаные руки при себе». Он слегка вздрагивает и закрывает глаза, вероятно, желая скрыть уязвимость, ясно видимую в его взгляде.       Тело Микки кажется приятным, тёплым, знакомым.       Йен пользуется возможностью оказаться так близко к Микки и рассматривает его лицо, пытаясь запомнить каждую веснушку или крошечную морщинку, понимая, что никогда раньше не был так близок к нему. Ну, может быть, пьяным. Но это не считается, поскольку он едва помнит…       То, что Микки позволяет ему дотронуться до своих плеч, не вздрогнув, поражает Йена и заставляет его чувствовать себя ещё смелее. Он задерживает взгляд на губах Микки. Тот открывает глаза, и что-то меняется в его выражении, когда он замечает Йена. Он становится мягче, впуская добрые слова Галлагера.       Йен наблюдает, как грудь Микки опускается, как будто с его плеч только что спал груз.       Он не может оторвать взгляд от губ Микки. В лунном свете, пробивающемся сквозь шторы, они кажутся ещё более пухлыми. Он позволяет своей руке скользить по плечам Микки, пока она снова не оказывается на его руке, и их пальцы переплетаются, а от тепла кожи Микки у Йена начинает кружиться голова. Он наблюдает, как глаза Микки мечутся туда-сюда, вверх-вниз по его лицу, повторяя движения Йена.       В голове Йена звучат слова Мэнди: «Позволь ему прийти к тебе, будь терпелив».       Но сейчас он не может слушать мысли — его сердце слишком громко кричит. Оно кричит, чтобы он был смелым, чтобы рискнул.       Инстинкт подсказывает ему, что он хочет спасти Микки от всего плохого, что когда-либо случалось с ним в жизни. Он даже не задумывается о последствиях и о том, что, возможно, слишком многого не понимает во внезапной доброте Микки, он просто действует — пусть даже в приступе безумия.       Прежде чем мозг успевает взять верх над сердцем и отговорить его, он наклоняется вперёд, чтобы сократить оставшееся расстояние между их лицами, и нежно прижимается губами к губам Микки.       В тот момент, когда его губы встречаются с тёплыми и мягкими губами Микки, он чувствует себя так, словно его нутро участвует в Олимпийских играх, принимая участие во всех соревнованиях одновременно. Оно взвивается и переворачивается, его сердце взрывается всеми возможными фейерверками, которые только можно себе представить.       Он целует Микки.       Он целует Микки.       Мозг Йена работает в ускоренном режиме. Голова кружится. Вкус мягких губ Микки опьяняет.       Он впитывает его, вдыхает его запах и наслаждается каждой секундой, когда их губы прижимаются друг к другу, не желая забыть ни одного мгновения.       Йен не может поверить, что действительно целует Микки, и теперь понимает, как сильно он хотел этого последние пару недель. Он сдерживает стон и надеется, что этот первый поцелуй не станет для них последним.       Он целует Микки.       И Микки, блять, позволяет ему это.       Он чувствует, как Микки склоняется в поцелуе, и по всему телу Йена пробегают мурашки, и он наслаждается. Он пытается запомнить прикосновение губ Микки к его губам, это удивительное ощущение. Тепло их дыхания.       Задыхаясь, Микки внезапно отстраняется, чувствуя, как длинные пальцы Йена обхватывают его бедро, давая понять, что всё будет хорошо, но Микки не может смотреть на своего соседа по комнате.       — Я не могу, Йен. Мы не можем, — Микки качает головой: — Я имею в виду, мы не должны… Просто… Чёрт, я один сплошной беспорядок, посмотри на меня, — он взмахивает рукой, показывая на своё тело, и вытирает ещё одну слезу, на этот раз он уверен, что Йен заметил. — Прости, я не могу, Йен. Я не хочу втягивать тебя в своё дерьмо.       Йен поднимает руку, чтобы обхватить голову Микки, и большой палец ласково проводит по его мокрой щеке.       — Эй, всё в порядке. Ты можешь поговорить со мной, — голос Йена хриплый, он тяжело сглатывает, его мозг всё ещё работает на автопилоте, и всё, что он может делать, — это смотреть на мужчину перед собой. — И ты можешь втягивать меня, куда захочешь, — он слабо улыбается, пытаясь скрыть своё разочарование.       — Думаю, нам стоит просто попытаться уснуть, нам обоим скоро на работу. Прости, что снова разбудил тебя, — Микки улыбается Йену и мягко отталкивает его грудь от себя. Его желудок делает кувырки, пока он пытается казаться спокойным и собранным. Но всё, на чём он может сосредоточиться, — это на том, как пухлые губы Йена обхватывали его губы, такие нежные и сочувствующие. Вкус шоколадного торта, который он ел перед сном. Как его горячее дыхание смешивается с его собственным. Как губы Йена заставили его почувствовать трепет, которого Микки никогда раньше не испытывал. Тёплое, уютное чувство, пронизывающее всё его тело сверху донизу, заставляющее покалывать кожу головы и пальцы ног.       Микки знает, что должен прекратить это, пока он не причинил боль кому-то ещё, и, судя по щенячьим глазам Йена, которые смотрят на него, когда отстраняется, Микки боится, что может быть уже слишком поздно.       — Окей, — Йен встаёт с кровати, хотя все его внутренности требуют остаться, снова поцеловать этого красивого мужчину, пусть даже только на эту ночь. Он не может допустить, чтобы тот снова воздвиг свои стены. — Да, нам, наверное, стоит отдохнуть, — он соглашается с Микки, чувствуя себя так, словно ходит по воздуху, а его ноги шатаются и слабеют. — Мне заступать на смену через, — он сверяется с часами, — три часа, — он неловко встаёт рядом с кроватью, изо всех сил стараясь не наброситься и не зацеловать Микки до смерти, уже забыв вкус его губ. Он быстро похлопывает Декстера и, прежде чем успевает подумать об этом, наклоняется и проводит губами по лбу Микки, стараясь не задерживаться слишком долго.       — Спокойной ночи, Микки, — Йен застенчиво улыбается ему и отворачивается, даже не дав мужчине возможности ответить.       Потянувшись к дверной ручке, он делает небольшую паузу и поворачивает голову к Микки, который смотрит на него со странным выражением лица, словно пытается понять его или прочесть. — Надеюсь, теперь ты сможешь лучше спать, — с этими словами Йен уходит и исчезает в коридоре. Он закрывает за собой дверь, ошеломлённый тем, что только что произошло.       — Спасибо. И тебе, Йен, — Микки шепчет с щелчком закрывающейся двери, слишком потрясённый, чтобы произнести эти слова вслух и в лицо мужчине. Он проводит пальцами по губам, уже скучая по ощущениям Йена на них.       Йен поцеловал его.       Йен поцеловал его. И он позволил ему.       Йен поцеловал его. И он позволил ему. И ему не страшно.       Впервые в жизни Микки не чувствует страха. По крайней мере, не в том плохом смысле, к которому он привык за всю свою жизнь. А скорее так, как описала Мэнди в тот день в кафе. Как чувство, которое он не хочет останавливать, от которого не хочет убегать.       Декстер скулит, и Микки притягивает его ближе.       — Да, я знаю. Мы в полной заднице, — Микки откидывается на подушку и закрывает глаза. — По-настоящему, — он вздыхает, и по его лицу расплывается широкая улыбка, а сердце всё ещё колотится о грудную клетку, и кажется, что оно вот-вот взорвётся.       Что-то новое.