Часть 10. Если ты – огонь, то я – горючее
6 октября 2024 г., 13:30
Как только Микки заканчивает рабочий звонок, его личный телефон вибрирует на столе рядом с ним. Перевернув его, он видит на экране лицо и номер Мэнди. Он жуёт губу, раздумывая, отвечать или нет, пока Декс лает на рингтон «American Idiot» группы Green Day.
— Ладно, ладно, спи. Я отвечу. Ты пиздец какой властный пёс, знаешь об этом? — Микки поворачивает голову и смотрит на Декстера, который делает углубление в одеяле, аккуратно сложенном у изножья кровати. Пёс скрещивает лапы и кладёт на них голову, издавая протяжный стон.
— Да? — Микки трёт глаз рукой, уже жалея, что ответил.
— Где мои деньги, придурок? — Мэнди спрашивает прямо в лоб.
— Здесь, на кухонном столе, именно там, где они были, когда ты сказала, что заедешь неделю назад, так что спасибо, нахуй, — Микки нажимает кнопку громкой связи, встаёт из-за стола и вытягивает руки над головой. — Где ты, блять, была?
— М-м-м, работала, спала, ходила в спортзал. У тебя что нового? — небрежно отвечает Мэнди.
— Прости? Когда ты начала ходить в спортзал? — Микки повторяет её фразу с сарказмом.
— Что? Я занимаюсь… иногда. Когда мне нужно, — Мэнди бормочет, явно лжёт, а Микки ждёт. — Ладно, пошёл ты. Есть один парень, хорошо? Я столкнулась с ним перед спортзалом рядом с моей работой. Он пролил на меня какой-то странный зелёный напиток, извинился и сказал, что заплатит за химчистку. Мы разговорились, обменялись номерами, он показал мне несколько вещей, и бинг, бэнг, бум — я стала гордой обладательницей шестимесячного абонемента в спортзал.
— И всё это ради того, чтобы трахнуть парня, Мэнди? — Микки смеётся над сестрой и её нелепой историей.
— Неважно, я чувствую себя лучше, засранец. И он симпатичный, так что… одни плюсы. А что насчёт тебя? Всё ещё живёшь в отрицании? — спрашивает Мэнди у своего старшего брата.
— Э-э-э… — Микки даже не знает, с чего начать, и поднимает руку, чтобы почесать затылок.
— ЧТО? Михайло Александр Милкович! Изливайся, блять, сейчас же, — Мэнди явно реагирует на нерешительность Микки, как он и предполагал.
— Нечего изливать, успокойся, — Микки корчит рожицу от того, что слово «изливать» употреблено в таком контексте. — Ничего, ладно. Мы немного поговорили, посмотрели дурацкий фильм, заказали китайскую еду и всё.
— О! БОЖЕ! МОЙ! МИККИ! Ты ходил на свидание? Дома, но всё равно на свидание! — кричит Мэнди с другого конца.
— Свидание… что? Нет. Нет. Не свидание, Мэнди. Это было не свидание, просто два соседа по комнате ели еду, потому что умирали от голода и им было лень самим готовить дерьмо. А фильм, я не знаю. Он спросил, не хочу ли я присоединиться к нему, и я почувствовал, что, может, мне стоит начать быть добрым или что-то в этом роде, — Микки чувствует себя глупо, произнося это вслух, ложится на кровать на спину и щиплет переносицу.
— Твою мать. Кто ты такой и какого хрена ты сделал с Микки? С каких это пор ты стал добрым? К кому-нибудь?
— С тех пор, как ты начала ходить в спортзал, сучка, — самодовольно отвечает Микки. — Короче, это всё, — Микки прочищает горло, надеясь, что на этом всё закончится и Мэнди продолжит надоедать ему рассказами о своём новом секс-дружке.
— Ты лжёшь, — голос Мэнди низкий и подозрительный. Микки ошибался. — Я могу сказать, когда ты лжёшь, Мик. Ты всегда делаешь этот странный горловой кашель, когда лжёшь. Колись.
Микки тяжело вздыхает в трубку.
— Ладно, но не надо раздувать из мухи слона, поняла? Это не то, что ты думаешь, — он делает небольшую паузу. — У меня был ещё один дурацкий кошмар… — начинает Микки, но его быстро прерывают.
— И ты мне не позвонил? — ноет Мэнди с другой стороны.
— Правда? Ты хочешь услышать, что случилось, или нет, Джейн Фонда? — спрашивает Микки у сестры, которая дуется. Наступает тишина, и Микки принимает это как сигнал к продолжению.
— В общем, да, у меня был ещё один кошмар. На этот раз довольно жестокий. Я не понимал, что, чёрт возьми, происходит, Декс пропал. Я вернулся в старый дом, ругался с Терри, он горел так же, как я помню. В следующий момент этот ублюдок схватил меня и бросил в сраный огонь. Это был пиздец, Мэнди, я чувствовал запах, чувствовал, как горит моя кожа, — Микки слышит, как его сердце колотится в ушах, заново переживая ночной ужас.
— О Боже, Микки, какого хуя, — Мэнди сочувствует ему, желая сделать больше для своего убитого горем брата после стольких лет.
— Потом я почувствовал, как кто-то трясёт меня, и это был Йен, сидящий на моей кровати, он разбудил меня. Он услышал мои вопли или что-то в этом роде.
— Должно быть, он был напуган до смерти, — она сочувствует Йену, потому что сама была свидетелем нескольких кошмаров. — Ты хотя бы поговорил с ним, объяснил, что, чёрт возьми, происходит?
— Да. Да, мы поговорили. Он сказал мне, что ты рассказала ему о маме. А потом, я не знаю. У него был такой грёбаный взгляд, Мэндс. Как будто он всё понял, понимаешь? — Микки проводит большим пальцем по губам, прежде чем снова заговорить: — И… и потом он меня поцеловал, — он кладёт руку на лицо и зарывается в локоть, ожидая, когда же начнётся драматический спектакль «Ураган Мэнди». Но он так и не начинается. Слышно только тихое сопение.
— Ты плачешь? — спрашивает Микки, сбитый с толку поведением сестры.
— Господи Иисусе, Микки. Наконец-то! Долго же ты ждал, — волнение Мэнди ощутимо по телефону, и Микки пытается сдержать улыбку, которая, как ему кажется, появляется при явном одобрении сестры. — Подожди, он ведь в порядке? Ты же не набросился на него в стиле Милковичей или что-то в этом роде? Пожалуйста, скажи, что ты поцеловал его в ответ.
— Да. Я ответил на поцелуй. Правда, всего на секунду. Он застал меня врасплох, — в трубке раздаётся громкий визг, и Микки отводит её от уха. — Успокойся, ничего не произошло. Я сказал ему, что мы не можем. Думаю, я просто запутался из-за кошмара, из-за того, что там был Йен, и, чёрт возьми, я не знаю Мэнди. Просто это слишком.
— Мик, перестань. Всё это может быть правдой, но неужели ты не видишь связи, бро? Да, твой кошмар снова был связан с пожаром, и это чертовски хреново. Хотела бы я избавить тебя от этого, правда. Но знаешь, что ещё означают такие сны? Они означают трансформацию, Микки, особенно если сон про огонь. Что-то вроде очищения, — она объясняет.
— Откуда, блять, ты это знаешь? — удивлённо спрашивает Микки.
— Я читаю, засранец, — она отвечает, почти оскорблённая, но слишком взволнованная, чтобы обратить внимание. — Это хорошо, Мик, и тот факт, что именно Йен разбудил тебя, и ты позволил ему утешить тебя…
— Я этого не говорил, — Микки начинает защищаться.
— Неважно, Мик. Тот факт, что ты не ударил его и поцеловал в ответ, — это очень важно. Я так горжусь тобой, — она улыбается, и в её глазах снова начинают появляться слёзы. — И что теперь?
— Что теперь? Ничего. Я лёг спать, а он вернулся в свою комнату. Я избегал его как проклятую чуму до работы сегодня утром, а теперь разговариваю с тобой. Я не могу, Мэнди, я не могу… — его слова обрываются, и он чувствует, как Декстер встаёт и прижимается к нему всем телом. Он гладит мягкие уши собаки, пытаясь успокоить себя.
— Почему ты не можешь, Мик? Я не понимаю, — её тон меняется. — Он хороший, у него отличная работа, отличная задница. И он любит Декса. А у тебя, у тебя явно есть чувства. Так почему бы, блять, и нет, а? — она спрашивает его, её слова звучат непринуждённо.
— Потому что Мэнди, что если… — он снова делает паузу: — Что, если я причиню ему боль? Что, если я — мудак, который усложнит ему жизнь? Что, если из-за меня случится что-то плохое?
— А что, если нет? Что, если ты — причина, по которой он хочет вставать по утрам? Что, если ты тот человек, который приносит свет в его жизнь? Что, если ты тот, кто делает всё лучше, Мик? — Микки делает ещё одну длинную паузу и громко вздыхает.
— Он не Джереми. Никто не тронет его и не заставит тебя это сделать, — она отвечает брату, зная, о чём именно он думает, но не говоря об этом прямо. — Той части нашей жизни больше не существует, ты понял? Ты можешь просто попытаться. Ради меня? — спрашивает она ещё раз.
— Послушай, я не прошу тебя выйти замуж за этого парня. Я просто прошу тебя попробовать, показать себя. Ты же знаешь, что мама хотела бы этого для тебя, правда? Чтобы ты был счастлив. Любим. И не чувствовал себя виноватым всё это чёртово время, сидя в своей комнате и отвечая на дурацкие телефонные звонки идиотов-неудачников, — она знает, что цепляет его этими словами.
— Просто не торопись. Продолжай делать то, что делаешь. Посмотри ещё один фильм. Заведи разговор. Просто позволь всему случиться. Естественно.
— Мне нужно вернуться к работе, — Микки переводит разговор в другое русло. — Мы должны выпить кофе на этой неделе, и ты расскажешь мне о своём новом приятеле, — Микки слышит, что Мэнди пытается ему сказать. Он знает, что она хочет для него только лучшего, и она права. Его мама полюбила бы Йена, он в чём-то похож на неё, добросердечный и мягкотелый.
А его мама заботилась о Микки так, как не заботился ни один человек. До сих пор.
— Да, звучит неплохо, — Мэнди не пытается вернуть разговор обратно. Она знает, что он её услышал, и это всё, о чём она может просить. — Я напишу тебе на этой неделе и сообщу своё расписание. Я очень рада за тебя, Мик. Всё будет хорошо. У вас обоих, я обещаю.
Они прощаются, Микки сбрасывает звонок и кладёт телефон экраном себе на грудь, обращая внимание на пушистый тёплый комочек, храпящий рядом с ним.
— Это всё твоя вина, знаешь. Если бы ты не был таким чертовски милым, ничего бы этого не случилось, — он проводит рукой по короткой шерсти собаки, которая почти не двигается и вообще не замечает Микки. Слова Мэнди «Просто позволь всему случиться» заседают у него в голове.
Он поднимает телефон, набирает в гугле «Значение пожаров в кошмарах» и читает несколько статей, после чего возвращается за свой стол. Мэнди была права насчёт снов, а что, если она была права и в этом?
💥
Йен стоит перед своим шкафчиком и натирает шлем, отчаянно пытаясь занять руки и, он надеется, мозг чем-то другим, кроме Микки, когда Ханнес похлопывает его по плечу сзади. — Привет, чувак! Как дела? — он постукивает по шлему Йена и хихикает. — Думаю, эта штука чистая. Йен смотрит на шлем в своей руке и замечает, что он действительно уже блестит как новый. — Привет, — он кивает, кладёт шлем обратно в шкафчик и поворачивается, чтобы улыбнуться своему другу. — Да, просто голова сегодня не в порядке, много всего происходит, плюс я не выспался прошлой ночью. — Йен Галлагер плохо спит? Чёрт, должно быть это что-то серьёзное, — Ханнес хмыкает. — Или ты просто стареешь? — Да пошёл ты, — Йен складывает руки под грудью, обхватывая бицепсы. — Вообще-то это кое-что серьёзное. Захлопнув дверцу шкафчика, он кивает в сторону небольшой скамейки и стола рядом с кабинетом капитана. — Не хочешь присесть со мной на минутку? Мне нужно с тобой поговорить. Оба мужчины подходят к скамейке и садятся, Ханнес ставит кружку с кофе на стол и выжидательно смотрит на Йена. — Ты собираешься рассказать мне, что происходит? Ты сегодня ведёшь себя очень загадочно. — Да, извини. Просто… — Йен возится со шнурком своей толстовки. — Микки? — Ханнес заканчивает фразу и смотрит на Йена с широкой ухмылкой на лице. — Да, — Йен кивает: — Микки. — Я так и знал, чувак. Ты был таким скрытным, уставшим и всё такое. Что он сделал? Он снова на тебя наорал? Чёрт, он съехал, да? — взволнованно спрашивает Ханнес, зная, как сильно Йен хочет сблизиться со своим соседом по комнате. — Нет, ничего такого. Наоборот, — говорит Йен, и с каждой секундой глаза Ханнеса становятся всё больше. — Ну и что? Что происходит, выкладывай, чувак! — Мы поцеловались, — наконец признаётся Йен: — Или, скорее… я поцеловал его, — его глаза встречаются с глазами Ханнеса. — О, чё-ё-ёрт! — он стучит ладонью по столу, создавая громкий шум, который привлекает внимание Талли, О’Коннела и Мартина, которые сидят на кухне на платформе, наслаждаясь чашкой кофе и игрой в карты. — Как дела, дружище? — Талли машет Йену рукой, а тот уже слышит каламбур. — О, ты знаешь, чем я занимался вчера в свой выходной? — Талли дразняще высовывает язык: — Я искал в Интернете, чем разжечь огонь. — Привет, Джеймс! Как дела? — Йен машет рукой в ответ и закатывает глаза на Ханнеса, который обернулся и теперь ухмыляется, глядя на двух мужчин на платформе, ожидая, пока Талли расскажет свою шутку. — Знаешь, что там было написано? — Талли игнорирует Мартина, который пытается заткнуть его, прикрывая рот Талли рукой. — Спички не найдены, — Талли громко смеётся и отмахивается от Мартина. — Заткнись, приятель. У них серьёзный разговор, разве не видно? — спрашивает мужчина и произносит «Извините» в адрес Йена и Ханнеса. — Ничего, всё в порядке. Это было ОЧЕНЬ смешно, Талл! — кричит Йен и краем глаза замечает, как Талли театрально кланяется. — Иногда я до сих пор не могу ему поверить, — он переводит взгляд на человека, сидящего напротив, и видит два тёмно-синих глаза, которые смотрят на него. Голубые глаза. Такие же, как у Микки. Нет, Микки гораздо красивее, — вот всё, о чём Йен может думать в этот момент. — Так ты его поцеловал, да? Как, блять, это произошло? Это было хорошо? И как ты до сих пор цел? Я думал, он тебя ненавидит? — вопросы Ханнеса продолжают поступать, и Йен улыбается. — Погоди, он тебе врезал. Так? — Воу, воу. Дай мне секундочку, — он хихикает. — Во-первых, я не думаю, что он меня ненавидит. Он вообще-то поцеловал меня в ответ. Ну, вроде того, по крайней мере, он не оттолкнул меня и не… врезал, — Йен пожимает плечами. — Это безумие, Йен. Недавно вы игнорировали друг друга, потому что ты сказал, что ему не нравишься и хочешь дать ему пространство, — Ханнес делает глоток из своей кружки. — Что изменилось? — Я знаю, знаю. Это безумие, мы вместе смотрели «Горбатую гору», он заказал китайскую еду, а через несколько часов я проснулся, потому что услышал его крик… — Воу, воу, воу. Что? У тебя было свидание? — Ханнес прерывает Йена. — И ты смотрел «Горбатую гору»? — он откидывает голову назад в драматически преувеличённом жесте. — Чувак, это дерьмо нового уровня, Йен. Такое просто так ни с кем не посмотришь. Йен хихикает над замешательством своего друга. — Да, это магия Энниса и Джека, точно тебе говорю, — оба мужчины ухмыляются друг другу. — И что? Как вы в итоге поцеловались? — спрашивает Ханнес и жестом предлагает Йену продолжить рассказ. — Я не могу сказать, как это произошло. В одну минуту я пытался расспросить о его кошмаре, а в другую уже целовал его. — И как он отреагировал? Ты сказал, что он поцеловал тебя в ответ, так? Так вы теперь… что? Теперь у вас что-то есть? — Ханнес ухмыляется Йену, а тот отмахивается от него. — Нет, мужик. У нас нет ЧЕГО-ТО, — он подчёркивает последнее слово тем же дурацким способом, что и Ханнес. — Честно говоря, я понятия не имею, это был всего лишь один поцелуй. Я думаю, что я… Прежде чем Йен успевает закончить предложение, раздаётся сигнал тревоги и голос диспетчера разносится по станции. «Бригада 43, код 3, пожар в здании, 5212 Саут Вестерн Авеню». — Так, народ! Поехали, поехали, поехали! — Матанзас зовёт пожарную часть секундой позже, и все вскакивают на ноги. Забыв обо всём на свете, команда Йена бросается за снаряжением, которое висит на крюках на стене, а затем бежит к машинам. — Галлагер! — Талли сбегает по лестнице, прежде чем все они запрыгивают на платформу. — Надеюсь, это не очередной пожар на обувной фабрике! Помнишь прошлый раз? — он смотрит на Йена широко раскрытыми глазами с хитрой ухмылкой на лице. — Много подошв было потеряно! Йен похлопывает его по спине, когда тот садится рядом с ним. — Чёрт, да ты настоящий мастер каламбуров, Талли. Понятия не имею, как ты придумываешь это дерьмо, но что бы 43-я без тебя делала? — все смеются, и Мартин с грохотом заводит двигатель. Когда грузовик отъезжает от пожарной станции, сердце Йена бьётся о грудную клетку. Он сосредоточен, его мысли уже заняты тем, что ждёт их на месте происшествия — адреналин бурлит в его теле, как всегда, когда он едет на вызов. В голове звучит сирена — знакомые звуки, которые он знает наизусть. И в то же время он не может отделаться от мысли о том, что разгорается ещё один пожар — между ним и неким темноволосым мужчиной.💥
К счастью, на этот раз Микки пережил ночь без кошмаров. Он медленно открывает глаза: яркое солнце проникает в комнату сквозь белые шторы, и он трёт их, стирая сон пальцами. Он подталкивает ногой Декса, который всё ещё спит у изножья кровати и, кажется, мёртв для всего мира, не двигаясь ни на дюйм. Микки ложится на спину и сосредоточенно смотрит на потолок, несколько раз моргает, пытаясь проснуться, и думает о своём разговоре с Мэнди. Она знала, что разговор о маме повлияет на него, — она всегда оставляла эту карту в заднем кармане, когда действительно хотела, чтобы он что-то сделал. В этот момент он слышит, как из ванной доносится непрерывный шум воды, свидетельствующий о том, что Йен вернулся с работы, и его желудок скручивается. Йен. Последние двадцать четыре часа он только об этом и думал. Его рука лежит на животе, а пальцы перебирают редкие волосы под пупком, гадая, что происходит за душевой занавеской в этот самый момент. Он старается не пускать свои мысли в этом направлении, но думает, что уже прошёл этот этап, вспоминая, как губы Йена прижимались к его губам. Мягкие и приветливые, тёплые и влажные. Он возвращается к реальности, услышав тяжёлые шаги Йена в спальне, и поднимает руку над одеялом. Услышав, как закрывается дверь в комнату Йена, Микки вскакивает с кровати и на цыпочках идёт в ванную, не желая быть обнаруженным любопытным рыжим с утра пораньше. Он всё ещё не обдумал и не спланировал, что скажет Йену о прошедшей ночи, и хочет, чтобы у него было хотя бы несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Микки понимает, что к моменту их разговора, он должен быть готов. Он быстро мочится, отряхивается и моет руки. Чистя зубы, он ловит своё отражение в зеркале перед собой. Под глазами тёмные круги от недостатка сна за последние сорок восемь часов, и он выглядит более напряжённым, чем обычно. — Возьми себя в руки, Милкович, — как раз когда он поворачивается, чтобы вытереть рот о выцветшее голубое полотенце, висящее на вешалке, дверь внезапно открывается, и Микки вздрагивает. — Ой, прости, — не менее удивлённый Йен поднимает обе руки в извиняющемся жесте. — Господи Иисусе, Галлагер. Ты когда-нибудь стучал, прежде чем войти в комнату? — Микки набрасывается на своего соседа по комнате, который после душа прикрыт только полотенцем. Его волосы всё ещё мокрые, а рыжие кудри выделяются, и по крепкой, мускулистой груди стекают капельки воды. — Извини, я не смог принять душ на станции, а когда вернулся, то просто вырубился… поэтому и сделал это только сейчас, — Йен пожимает плечами и бросает на Микки взгляд, который тот пока не может прочесть. — Просто нужно быстро взять увлажняющий крем. Йен делает шаг к Микки и тянется к маленькой баночке, стоящей на раковине рядом с краном, задевая при этом руку Микки. Как только их кожа соприкасается, всё его тело словно оживает. Йен задаётся вопросом: если это быстрое соприкосновение вызывает у него такие чувства, то на что ещё способно тело Микки? Что, если бы они оба были обнажены, кожа к коже… — Увла-что? — Микки прерывает его мысли, качая головой. — Чувак, ты действительно гей, да? — он хмуро смотрит на Йена. Йен вертит баночку в руке и смотрит на Микки. Что-то в его взгляде меняется. Его зелёные глаза теперь пронзают Микки, не давая ему покоя. — Да, — Йен делает небольшую паузу, чтобы смочить губы, его резцы соблазнительно вгрызаются в нижнюю, заставляя взгляд Микки задержаться на их идеальной форме. — На сто процентов, — Йен кивает и делает ещё один шаг к Микки, перекрывая ему путь к отступлению своим телом. — Топ с золотой звездой, — он ухмыляется. Они уже близко, так близко, что Микки не может не заметить маленькие веснушки вокруг губ Йена. Сердце Йена учащённо забилось, и он надеется, что пар из душа — не единственная причина покрасневшего лица Микки, а скорее его слова. — Почему? У тебя с этим проблемы? — Йен делает ещё один шаг вперёд и прижимает Микки к стене, заставляя его задыхаться, когда его тело касается холодного кафеля. — Ладно, ты получил то, что тебе нужно, не хочешь дать мне чёртову минуту, чтобы закончить здесь? — Микки задыхается, его трясёт. Он чувствует пьянящий запах геля для душа Йена, ощущает жар, исходящий от его бледной, гладкой кожи, и его глаза ловят одинокую каплю воды, которая скользит по его шее, к ключице и стекает дальше, падая на розовый сосок. — Конечно. Я ведь тебя не останавливаю, правда? — глаза Йена снова встречаются с глазами Микки, когда он качает головой. Напряжение в маленькой ванной комнате становится невыносимее, когда они смотрят друг на друга, оба явно чувствуют, что между ними что-то происходит. Йен понятия не имеет, что на него нашло, почему он чувствует себя таким смелым этим утром, но он просто не может больше держаться в стороне от Микки. Он замечает, как слегка подрагивают губы Микки, когда тот смотрит на него, и тут же вспоминает поцелуй. «Наверное, это как-то связано с желанием снова почувствовать вкус этих губ», звучит голос в его голове. Он думал о темноволосом мужчине всю ночь, после разговора с Ханнесом, во время их разговоров, в раздевалке, даже в душе всего несколько минут назад. Он хочет Микки. И после прошлой ночи он уверен, что Микки тоже хочет его. Йен не может отвести взгляд от мужчины, стоящего всего в нескольких сантиметрах от него; его глаза путешествуют от грудных мышц Микки, отчётливо проступающих под футболкой, к ключицам и вверх по его покрасневшему лицу. Микки ещё не брился сегодня утром, и тёмная щетина покрывает его челюсть. Йен думает о том, каково это — чувствовать её на коже, на своей промежности, на заднице… Дыхание Микки становится всё тяжелее, и Йен видит в его глазах борьбу, которую тот, наверное, ведёт всю свою жизнь, думает он про себя. Но вместо того, чтобы признать очевидную химию в комнате, Микки внезапно разрывает зрительный контакт. — Да, неважно, чувак. У меня есть дела, — он отталкивает Йена, чтобы уйти, но рука Йена обхватывает запястье Микки, его кожа горячая, тепло проникает в тело Йена. И в этот момент Йен думает, что к чёрту всё, и просто позволяет себе чувствовать. Он не может допустить, чтобы Микки возвёл свои стены. Он видел, как тот старается, и Йен не позволит ему отступить. Он оттаскивает мужчину назад и одним движением прижимает его к стене своим телом а свои губы к губам Микки. Как только их губы соприкасаются, в груди Йена вспыхивает огонь, которого он не чувствовал уже очень давно — да и вообще никогда. Когда Микки отвечает на его поцелуй с той же страстью, он чувствует, как огонь разгорается. И он точно знает, что пути назад нет. Он влюбился в Милковича. Когда спина Микки ударяется о твёрдую ровную поверхность позади него, он чувствует, как весь воздух покидает его лёгкие, а на смену ему приходит горячее дыхание Йена, возвращающее его к жизни. Микки понимает, что больше не может сопротивляться, когда Йен впивается в его губы, посасывает их, проводит по ним языком. Он целует Йена в ответ с пылкой страстью, которая росла в нём с тех пор, как статный рыжеволосый мужчина вошёл в его больничную палату в тот самый первый день. Он чувствует, как крепкое бедро выскальзывает из-под полотенца и сильно прижимается к его собственному. Микки стонет в рот Йену. Он чувствует, как мурашки бегут вверх по телу от прикосновения Галлагера, и тянется к его затылку, чтобы притянуть ближе. Он открывает рот и позволяет Йену проникнуть в него. Язык Йена тёплый и мягкий, он скользит по его языку. Микки всегда думал, что сама мысль о поцелуе ему неприятна, но что-то в том, как язык Йена исследует, изучает каждый сантиметр его рта, заставляет Микки жаждать большего. Он крепче обхватывает шею Йена, а другой рукой проводит по его груди точно так же, как несколько секунд назад — медленно и настойчиво. Темноволосый мужчина позволяет своей руке задержаться на влажных волосах на груди Йена и облизывает его рот. Впервые Микки позволяет себе наслаждаться поцелуем мужчины, наслаждаться движениями, вкусом. Звуками. Когда он в очень редких случаях ослаблял бдительность и позволял другому мужчине приблизиться, это никогда не было похоже на это. Поцелуи Йена глубокие и чувственные, проникающие в каждую фибру его тела так, что ему кажется, будто он парит. Как будто если бы они перестали целоваться, он бы перестал дышать. Йен тоже теряется в сладких ощущениях от поцелуя Микки. Рука Микки зарывается в волосы на его груди, мягкие губы и язык Йена. Он ошеломлён тем, что чувствует во рту Микки, и испускает глубокий стон, сильнее прижимаясь к мужчине, желая вдохнуть его. Йен держит глаза закрытыми, покусывая и посасывая губы Микки, вдыхая его пьянящий аромат — слабый мятный запах зубной пасты, смешанный с запахом его кожи, заставляет член Йена дёрнуться. Он прижимает свой стояк к животу Микки, и Йен уверен, что в его мозгу почти не осталось крови. У него кружится голова: они так тесно прижимаются друг к другу, от них исходит жар, и тело Йена становится влажным от пота. Когда он раздвигает ноги Микки своими, его полотенце падает на пол, обнажая твёрдый член. — Ебать, — Микки дышит Йену в рот. Он не может поверить, что это происходит после тех ночей, когда он втайне думал об этом. Как он фантазировал о том, каков будет вес Йена на нём, какие звуки он будет издавать. Микки чувствует, как Йен начинает вдавливаться в него тазом, и откидывает голову назад к стене, а Йен поворачивается, чтобы укусить его за челюсть. Это действительно происходит. Почему он так волновался? И тут его осеняет. В памяти всплывают сцены из кошмара: жар пламени, слова Терри о том, что в детстве он был «конченым грязным хуесосом, который приносил окружающим только душевную боль и страдания». Слова напоминают, что он не заслуживает счастливой жизни, и в тот раз, когда он попытался это сделать в прошлом, всё закончилось ужасно. Он не хочет этого для Йена, и что бы ни говорила Мэнди о том, что эта часть его жизни закончилась, Микки трудно с этим смириться. — Йен… — Микки вздыхает и хлопает Йена по груди, чтобы привлечь его внимание. — Йен! — он пробует ещё раз, стуча сильнее, когда мужчина, осыпая лицо поцелуями, снова приникает к губам. — Йен! Остановись! Я не могу, — он говорит чуть громче, когда перед глазами проносится картинка его самого, горящего в огне. Образ отца-подонка, осыпающего его проклятиями все эти годы, говоря о том, как он, Микки, в одиночку разрушил семью, устроил пожар и убил свою мать. — ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! — он снова толкает Йена, и тот, растерявшись, спотыкается и ударяется о раковину позади себя. Глаза Микки расширенные и дикие, губы влажные от поцелуя и приоткрыты, а дыхание прерывистое. Несколько жарких секунд они смотрят друг на друга. Микки, не уверенный, стоит ли ему объяснять. И Йен, не знающий, как реагировать на внезапный отказ. Не говоря ни слова, Микки тянется вниз, подхватывает с пола полотенце и с силой швыряет его в Йена. При этом он не сводит глаз с весьма очевидной наготы Йена. — Кажется, ты что-то уронил, — только Микки произносит эти слова, как его взгляд снова устремляется на пол, и он выходит из ванной, быстро добирается до своей комнаты и закрывает дверь. Он откидывает голову назад, закрывает глаза и пытается отдышаться. Его грудь сдавливает, конечности дрожат. Он срывает с себя футболку, которая вдруг стала слишком тесной, и опускается на пол. Да что с ним, блять, такое? Йен снова поцеловал его, действительно вернулся после всего этого дерьма и поцеловал его. И это было так чертовски горячо и идеально. Так почему же он снова оттолкнул его? Он поднимается с пола и направляется к кровати, злясь на себя за то, что всегда сам инициировал этот режим отключения от реальности. В ванной Йен всё ещё стоит на том же месте, облокотившись руками на раковину. Он задыхается, но теперь уже не столько от поцелуев, сколько от того, что думает. Он поворачивается и смотрит на себя в маленькое зеркало. — Что, блять, только что произошло? — он говорит шепотом — сейчас он способен говорить только так, и снова обматывает полотенце вокруг талии. Он подбирает тюбик с увлажняющим кремом, который упал на пол в самый ответственный момент, и в недоумении возвращается в свою комнату, всё ещё ощущая на губах вкус поцелуя Микки. Вернувшись в свою комнату, Йен беспокойно расхаживает взад-вперёд между кроватью и скамьей для жима, размышляя о том, что только что произошло в ванной. Микки поцеловал его в ответ! Микки фактически схватил его, прижал к себе и поцеловал в ответ. Йен до сих пор ощущает жар кожи мужчины, то, как приятно прижиматься к нему всем телом. Это был совсем другой поцелуй, отличный от их первого. Йен уверен, что до сих пор чувствует мятный вкус зубной пасты на языке и лишь намёк на сигареты. «Вкус Микки», думает он, его голова всё ещё кружится от умопомрачительного поцелуя. Он на секунду останавливается, чтобы перевести дух, и судорожно сжимает в руках маленький тюбик. Почему Микки так внезапно остановился? Хотя он устал после смены и уверен, что только адреналин от поцелуя с Микки не даёт ему сейчас уснуть и позволяет стоять на ногах, Йен знает, что отдохнуть ему не удастся. Он знает, что не сможет удержать свои мысли от того, чтобы они не закрутились в миллионный раз с тех пор, как он спас из огня этого назойливого темноволосого мужчину. — Блять, — шипит он и проводит обеими руками по лицу. Ему отчаянно нужно знать, что он сделал не так. Ему совершенно необходимо рассказать Микки о своих чувствах и спросить, что он думает обо всём этом. Больше никаких игр. Прежде чем Йен успевает сообразить, что делает, он хватает пару боксеров и футболку и через несколько секунд уже стоит перед дверью Микки. Дверь закрыта, но под ней виднеется полоска света. Йен качает головой и делает ещё один глубокий вдох, после чего открывает дверь без стука. Микки лежит на своей кровати поверх одеяла, закинув руки за голову, и смотрит в потолок. Микки выглядит таким маленьким, лёжа на кровати, но всё в нём чертовски сексуально. От этого зрелища у Йена мурашки по коже и сердце замирает. Он тяжело сглатывает и делает шаг в комнату, где его встречает взволнованный Декстер. — Йен… — Микки вздрагивает и садится, перекидывая ноги через край кровати. Он не в настроении сейчас разговаривать, но не успевает он встать и сказать взволнованному рыжему, чтобы тот покинул его комнату, как его прерывают. — Прежде чем ты что-то скажешь, — Йен поднимает руку, останавливая Микки, — я должен кое-что тебе сказать, — сердце Йена делает неловкое сальто, когда он шагает к Микки и садится на край его кровати. — Я просто… прости, я просто не могу больше держать рот на замке, Микки, — Йен делает небольшую паузу, чтобы прочитать выражение лица мужчины. Глаза Микки прикованы к его глазам, и черты лица смягчаются, когда Йен продолжает. — Я… не могу перестать думать о том, что произошло в ванной… и той ночью. Я знаю, что это безумие и кажется сюрреалистичным, но ведь это случилось, правда? Я имею в виду, я не сошёл с ума? Ты был там. Ты тоже это чувствовал. Между нами что-то есть, Микки. Ты не можешь этого отрицать, — он продолжает. — Так что я хочу убедиться, что я ничего такого не сделал, что заставило тебя уйти. Я что-то сделал? Это из-за моего… стояка? Это было… слишком? Слишком быстро? — он спрашивает осторожно, не сводя взгляда с Микки. — Нет, точно не в этом дело, — Микки качает головой, ухмыляется, глядя на придурка перед собой, и отводит взгляд от проникновенных щенячьих глаз перед собой. — Нет, блять! Ты ничего не сделал, — его голос дрожит: — Я не знаю, мужик, это… Я в полном беспорядке. Настоящий грёбаный запутанный клубок, знаешь. У меня в шкафу столько дерьма, чувак. Ты даже не представляешь, — он проводит пальцами по нижней губе и ловит взгляд Декстера, брови которого взлетают вверх от того, что его просто заметили. — И я здесь из-за всего этого. Я просто хочу узнать тебя получше, понять, что… — Йен показывает туда-сюда между ними двумя, — что это. Или чем это может стать. Бля, Микки. Я тоже понятия не имею, что я делаю, но я хочу это выяснить, — Йен чувствует, как Микки немного расслабляется, когда говорит это, и улыбается: в конце концов, есть надежда. Он ещё не выгнал его. — Но я понимаю, если ты не можешь или если это слишком, — он добавляет мягче и делает паузу, чтобы взять Микки за руку и нежно сжать её: — Я не хочу делать что-то, что заставит тебя чувствовать себя неловко, — он слегка усмехается: — Или ещё более неловко, чем сейчас. Йен опускает взгляд туда, где его рука соприкасается с рукой Микки. Его кожа прохладная на ощупь, но при этом идеально ощущается, и Йен не может удержаться, чтобы не сжать его руку чуть сильнее. — Я имею в виду, что понятия не имею, с кем ты встречался и каков твой опыт на самом деле, — он делает небольшую паузу, чтобы дать Микки возможность вклиниться и рассказать ему, а его взгляд возвращается к лицу Микки, — или что ты думаешь обо мне. Но если ты хочешь быть просто другом… или даже просто соседом по комнате, — их глаза встречаются, — я пойму. Но, блять, я действительно хочу этого, Микки, — он снова жестикулирует между ними. — Мне нужно, чтобы ты это знал. Микки видит искреннее выражение лица Йена. Слышит правдивость в его голосе. Он был великодушен к Микки. Никто и никогда не ставил Микки на первое место так, как Йен за то короткое время, что он его знает. Кажется, его не волнует, что Микки прячет в своём шкафу, какие события прошлого он таит в себе. Микки осторожно, но быстро прокручивает в голове последние несколько месяцев, думая о том, что чувствует себя легче, менее тревожным, менее озабоченным мелочами, которые раньше его беспокоили. И всегда есть одна общая вещь, которая связывает их всех. Йен. Не раздумывая, без всяких других мыслей в голове, Микки наклоняется вперёд и резко прижимается губами к губам Йена. Он позволяет себе погрузиться в поцелуй, ощутить вкус губ Йена и понимает, что за несколько коротких минут он начал скучать по ним. Он тихо вздыхает, когда они растворяются друг в друге, его руки тянутся к лицу Йена, и он крепко держит его, боясь отпустить на этот раз. Йену, удивлённому внезапной смелостью Микки, нужна секунда, чтобы понять, что происходит, но как только он снова чувствует вкус мяты и сигарет, он наклоняется и открывает рот, чтобы позволить своему языку сплестись с языком Микки. Он стонет, а Милкович прижимается к его лицу и издаёт самый эротичный звук, который Йен когда-либо слышал. — Блять, — Йен на секунду прерывает поцелуй и прислоняется лбом к Микки, вдыхая сладкий аромат его дыхания. — Поцелуи с тобой плавят мой чёртов мозг. Когда мужчина тихонько хихикает, Йен снова возобновляет поцелуй и тянется рукой к его шее, чтобы притянуть еще ближе. Слова Йена вызывают знакомый трепет в животе, и Микки отпускает его, гонясь за чем-то новым. Он быстро поднимается на ноги и толкает Йена на кровать. Заползая сверху, он размещает колени вокруг бёдер Йена, руки по обе стороны от его головы и наклоняется, чтобы снова поцеловать. От ощущения члена Йена у него кружится голова, позвоночник покалывает, как от миллиона крошечных взрывов, вспыхивающих один за другим. Он не может остановиться, не может отстраниться. Он знает, что это опасно, что он может потерпеть неудачу, что он рискует разбить сердце Йена и усложнить его жизнь. Но в данный момент Микки всё равно. Всё, чего он хочет, — это попробовать на вкус каждый сантиметр тела стонущего под ним мужчины, притянуть его к себе покрепче, скользнуть языком по губам. Микки замедляет поцелуй, страстный поцелуй превращается в много робких, в маленькие чмоки, покусывания губ друг друга. Микки подносит одну руку к щеке Йена и отстраняется, только их носы соприкасаются, глаза всё ещё закрыты, он боится, что это не реально, что он проснётся от очередного страшного сна, если откроет их. — Какого чёрта мы делаем? — он выдыхает слова в губы Йена, его большой палец ласкает его щеку, а другая рука дрожит от того, что он упирается ей в кровать. — На самом деле я не знаю, — Йен приподнимается на локтях. — Я знаю только, что хочу целовать тебя до тех пор, пока не перестану дышать, Микки, — он притягивает его к себе и снова приникает к его губам. И Микки молча соглашается с его словами, не в силах поверить, что с ним происходит нечто настолько волшебное, настолько немыслимое. Это меняет жизнь Микки, и если Йен не хочет останавливаться, то кто он такой, чтобы спорить с ним сейчас. Они остаются в таком положении на несколько минут, языки исследуют друг друга, руки Йена путешествуют вверх и вниз по телу Микки, под его футболкой, пока они не чувствуют, как кровать прогибается рядом с ними. Громкий скулёж прерывает череду поцелуев. Микки отстраняется и опускает голову на плечо Йена. — Не вовремя, Декс, — бормочет Микки, прежде чем сесть, облокотившись на бёдра Йена, и смотрит на него, кажется, целую вечность. Его губы влажные, припухшие и намного краснее, чем обычно, отмечает Микки, упираясь ладонями в грудь Йена. Наступает тишина, пока двое мужчин смотрят друг друга, пытаясь осмыслить это утро и понять, что будет дальше. — Бля, у тебя большой член, — единственные слова, которые Микки может придумать, чтобы нарушить тишину момента, и он смеётся самым громким настоящим смехом за последнее время. — О, ты и половины не знаешь, Милкович, — Йен присоединяется к хохоту и вздёргивает брови на мужчину, всё ещё сидящего на нём. — И половины не видел, — он слегка приподнимает бёдра, прижимаясь к заднице Микки. Йен наблюдает за тем, как Микки откидывает голову назад из-за его глупого каламбура, беззаботно смеётся впервые с момента их знакомства, и единственная мысль, проносящаяся в голове Йена, — как прекрасно выглядит темноволосый мужчина. — О, я думаю, что видел достаточно, Боже. Если учитывать то, как ты расхаживал по квартире последние несколько недель, — Микки поднимает бровь и смотрит вниз, на боксеры Йена. Его взгляд блуждает от глаз Микки к его подтянутому торсу, от идеальных V-образных мышц внизу живота к его прессу и крошечной, но очень сексуальной веснушке рядом с пупком и далее к его невероятно рельефным мышцам груди. Член Йена снова подёргивается, и он уверен, что Микки чувствует каждый дюйм, вдавливающийся в него. Он не может поверить, что они могут быть такими сейчас, это похоже на сон. Он в постели с Микки, целуется, смеётся и ведёт себя глупо… Йен вдруг перестаёт смеяться и поднимается в сидячее положение, чтобы обнять Микки и притянуть его ближе. — Ты прекрасен, — его губы касаются уха Микки, и он шепчет слова, которые не выходят у него из головы с того самого дня, как он увидел Микки на больничной койке. — А ты чертовски глуп, знаешь об этом? — Микки обнимает Йена за плечи и смотрит в его глубокие зелёные глаза, улыбаясь. Микки думает, что так он не улыбался никогда. Он не может понять, что происходит, но не уверен, почему он так долго боролся с этим. Такое ощущение, что они занимались этим всю жизнь. Просто. Легко. Безопасно. Теперь нет никакой неловкости, только чувство наполненности, реальности. Как будто поцелуи Йена делают всё на свете правильным. Благодаря его прикосновениям всё плохое, что когда-либо случалось с Микки, исчезает, и он хоть раз в своей жалкой жизни чувствует себя в безопасности. Его слова приносят Микки утешение и чувство защищённости. И всё же с этими мыслями и руками Йена, блуждающими по его заднице, Микки понимает, что он должен мыслить здраво. — И что теперь? — Микки задаёт вопрос, возвращая их к реальности. — Я просто хочу наслаждаться этим. Наслаждаться тобой, — Йен улыбается ему, надеясь, что Микки не сильно хочет покинуть их пузырь. — Я хотел этого с того самого дня, когда увидел тебя на больничной койке. Боже, я так сильно хотел тебя, когда ты впервые назвал меня Рыжим. И я даже хотел тебя, когда ты вёл себя как задница в тот день, когда переехал ко мне, — Йен хихикает и осыпает шею Микки крошечными поцелуями. — Так что в принципе я счастлив как Король, — он опускается на кровать и кладёт обе руки на бёдра Микки. Йен медленно проводит пальцами вверх и вниз по крепким ногам, ощущая, как тепло кожи мужчины проникает в его кожу, словно попадая прямо в кровь. — Правда, Король? — Микки прижимается задницей к коленям Йена и чувствует, как дрожит его кожа под его призрачными прикосновениями, но в его голосе всё ещё звучит сарказм. — Почти уверен, что это не я пришёл домой пьяным в слюни и пытался приставать к своему новому соседу по комнате той ночью, — Микки забавно смотрит на него и запускает руки под футболку, чтобы потрогать крепкие мускулы. Он игриво похлопывает Йена по груди, и ему нравится, как шелковистые волосы ощущаются на его ладонях, хочется свернуться на них калачиком и никогда не уходить. — Я серьёзно. Что нам теперь делать, а? Я имею в виду, это классно… — Микки наклоняется и быстро целует Йена. — Но я не знаю, что с этим делать, как это делать… — он застенчиво жестикулирует между ними. — Микки… — мягко говорит Йен, желая успокоить его, но не зная, как ответить на вопрос «Что дальше?». — Что, если это слишком быстро? Что, если это не сработает? Почему именно я? Ты можешь выбрать кого угодно, зачем тебе связываться с таким жалким засранцем, как я? Всё, что я делаю, это бросаю в тебя дерьмо, — Микки торопливо произносит эти слова, настроение меняется. Он не хочет, чтобы это чувство заканчивалось, но не может взять себя в руки и чувствует, как его снова охватывает паника. Это незнакомо. — Потому что ты мне вроде как нравишься, — Йен прерывает его. — И согласен, ты хоть и засранец, но не жалкий, — Йен тихонько хихикает, пытаясь сохранить лёгкую атмосферу. — Тебе просто нужно во многом разобраться, я думаю. И, возможно, я хочу помочь тебе это сделать. — Не знаю, Йен. С чего бы тебе этого хотеть? Всё, что мы знаем, это то, что сейчас нам хорошо, но что, если… — он останавливается, чтобы подумать. Так долго Микки был в одиночестве, жил своей уединённой жизнью с Декстером. Он делал одни и те же вещи каждый день, не задумываясь и не беспокоясь ни о ком другом. Ему было одиноко, но он смирился с этим. Но теперь, когда Йен смотрит на него в ответ, Микки снова испытывает противоречия. Он хочет сказать Йену, чтобы тот просто двигался дальше, нашёл кого-то получше, того, кто будет относиться к нему так, как должен относиться. Но в то же время мысль о том, что сейчас этого не произойдёт, что губы Йена будут на чьих-то губах, его слова, прошёптанные на ухо, — трепет сменяется тошнотворным чувством. Знакомая тупая боль из прошлого Микки. Он начинает быстро моргать, его лицо опечалено мыслями о том , что если бы… — Эй, эй, — Йен встаёт и тянет Микки на себя, укладывая его на кровать рядом. Он обхватывает щёки Микки обеими руками, зажав его голову, и смотрит прямо в его заплаканные глаза. В них столько уязвимости, что это жжёт Йену душу. — Мы разберёмся с этим, Микки. Я обещаю. Просто… просто остановись. Всего на секунду. Мы не будем торопиться, хорошо? Я имею в виду, что сейчас всё это немного пугает… меня тоже, — он останавливается и отпускает голову Микки, беря обе его руки в свои. — Двадцать четыре часа назад мы практически игнорировали друг друга, а теперь…?! — он усмехается от этой мысли. — Это было быстро, и я понимаю. Давай просто наслаждаться этим. Что бы это ни было, хорошо? Ты можешь это сделать? Наслаждаться этим со мной? — взгляд Йена теперь умоляющий, и он спрашивает себя, кого он пытается убедить, Микки или себя, чувствуя себя так, словно уже сорвался с обрыва и падает без парашюта. Поэтому ему отчаянно нужно, чтобы Микки согласился. Микки слышит каждое слово Йена, и ему нравится, что тот может быть честен с ним, и, возможно, пришло время и самому Микки стать таким же честным. Он улыбается, поджав губы, и решает, что то, что он скажет Йену дальше, и то, как он отреагирует, будет для него решающим фактором. Если они собираются сделать это, действительно сделать это, думает он, то Микки просто должен показать себя. Он переплетает свои пальцы с длинными и веснушчатыми пальцами Йена и опускает глаза, не отрывая взгляда от того, как они идеально подходят друг другу. — Я, эм… — Микки делает долгую паузу, задерживает дыхание и тщательно подбирает каждое слово, прежде чем произнести их вслух, а затем выжимает воздух из лёгких, когда говорит: — Мне никогда не везло в этом деле. Я не силён в этих делах. Что бы это ни было, обычные… отношения… с другим парнем. Вообще с кем угодно, — он смотрит на Йена сквозь тёмные ресницы и ждёт. Микки снова задерживает дыхание, на этот раз по другой причине. Он ждёт осуждения, необычных взглядов, бомбардировки вопросами, которых он всегда боялся и от которых бежал. — Я так и думал, — Йен говорит через несколько секунд, наблюдая, как Микки нервно поглаживает и играет с их переплетёнными пальцами. — К тому же твоя сестра вроде как проболталась. Микки ошеломлённо смотрит на Йена. Не из-за того, что он рассказал о незакрывающемся рте Мэнди. Но больше из-за его невозмутимого ответа. Где же шутки, комментарии в стиле «О, Боже, ты серьёзно?», к которым он готовился, ожидая после своего откровения. Вместо этого он встречает взгляд, который можно принять за одобрение, сочувствие, возможно, даже привязанность. Всё ещё не понимая, Микки изучает лицо Йена в поисках какой-нибудь подсказки, подёргивания, взгляда — любого знака, который бы указывал на то, что он не на сто процентов искренен. Живя с Терри, он научился читать выражение лица отца, чтобы соответствовать его собственному настроению. И вот Микки несколько мгновений наблюдает за ним, пытаясь понять, может, Йен не так заинтересован, как говорит, может, это только для удобства. Но ничего, просто зеленоглазый, веснушчатый идиот с такой глупой и до смешного заразительной ухмылкой наблюдает за ним и, вероятно, гадает, о чём Микки может думать в течение такого долгого времени. — Не беспокойся о том, что у меня больше опыта общения с мужчинами, чем у тебя, мы будем действовать медленно, как я уже сказал. И я знаю, что иногда могу быть занозой в заднице, но… — он делает небольшую паузу, и на его лице появляется лукавая ухмылка, когда он улавливает едва заметное движение глаз мужчины перед ним. — Я постараюсь не быть таким, и клянусь, когда мы доберемся до самого интересного, а мы доберёмся, — ухмыляется он, — я постараюсь не причинить тебе вреда, — он игриво высовывает язык в сторону Микки, отчаянно желая вновь услышать красивый смех другого мужчины. — Ладно, рыжий лобок. Тебе пора идти, — Микки пытается подавить смех из-за ответа болвана, вставая с кровати и касаясь бедра Йена, указывая, что ему пора вставать. — Мне нужно подготовиться к работе. Принять душ. Какой-то похотливый ублюдок заставил меня попотеть сегодня утром, и я должен позаботиться о кое-каком дерьме, — добавляет Микки, наблюдая за тем, как Йен сползает с кровати. — Похотливый ублюдок, значит? — Йен со стоном поднимается с кровати. — Ну, наверное, я это заслужил, — он поправляет член одной рукой и разминает спину. — Ещё кое-что, прежде чем я оставлю тебя с твоим важным дерьмом, — хмыкает Йен, но его тон становится всё более серьёзным по мере продолжения. — Это нормально — бороться, Микки, — его взгляд пронзает Микки насквозь. — Это нормально — чувствовать себя так, поверь мне. Это не должно быть легко, понимаешь? — он обхватывает Микки за талию и наклоняется для ещё одного нежного поцелуя, всё ещё пребывая в шоке от того, что ему, оказывается, разрешено просто хватать его, когда ему захочется. — Потому что именно тогда ты понимаешь, что это важно… и реально, — его губы мягко касаются губ Микки, — когда это трудно, — он вдыхает запах Микки, и ему требуется вся его сила воли, чтобы наконец отпустить его и выйти из комнаты, не погладив Декстера по голове ещё раз. — Ну что, увидимся позже?! — у двери он оборачивается и ухмыляется Микки, который только кивает, а его кристально-голубые глаза смотрят вслед уходящему Йену — очевидно, всё ещё потрясённые событиями последних двадцати четырёх часов. Йен держится за ручку, закрывая за собой дверь. Микки. Человек, которого он спас из огня. Человек, чью собаку он приютил и любит, как свою собственную. Он не может не думать о том, насколько встреча с Микки, спасение его из горящей квартиры, спасение его жизни и переезд к нему изменили его жизнь. Как странно, что он испытывает все эти чувства к мужчине, хотя ещё так мало о нём знает. И то, что Йен не хочет останавливаться, хочет знать о нём всё. И когда его рука наконец соскальзывает с холодной металлической ручки и он делает несколько шагов в сторону своей комнаты, его улыбка становится шире. Йен знает, что его жизнь уже никогда не будет прежней, потому что он в огне, а Микки — горючее, которое поддерживает его пламя.
