Часть 18. Девять один один
26 ноября 2024 г., 14:09
— Да, конечно. Выкладывай, — Лип говорит рассеянно, и Йен слышит, как на заднем плане шуршит бумага и закрывается дверь.
— Если неудобно, я могу позвонить тебе позже, — говорит он, надеясь, что Лип всё же не согласится, потому что ему действительно нужно поговорить с ним СЕЙЧАС.
— Нет, всё нормально, просто пытаюсь разобраться с этим тупым уравнением. Оно с ума сводит меня с прошлой ночи, — Лип смеётся, а фоновый шум постепенно стихает. — Но я в порядке. Так ты собираешься рассказать, что тебя тревожит, или нет, братишка?
— Да, да, ладно, — фыркает Йен, наливая себе большую кружку горячего кофе. — Ты помнишь дом, который сгорел, когда мы были детьми? Тот, что был в нескольких кварталах от нашего?
— Ага, тот самый, из-за которого ты захотел стать пожарным, — соглашается Лип, немного прочищая горло — для Йена это знак, что нужно быстрее переходить к сути, если он хочет, чтобы брат продолжил слушать.
— Именно. Так вот, выясняется, — Йен смеётся, хотя совсем не хочется, — это самое странное совпадение на свете, — он делает глоток горячего кофе, чуть не обжигая язык. — Блять, — ругается он, втягивая воздух, чтобы остудить язык, и ставит кружку на столешницу.
— Йен? — спрашивает Лип. — Что происходит? У тебя какой-то странный голос. Просто выкладывай, чувак.
— Прости. Я только что обжёг… бля… неважно. Микки рассказал мне о своей матери и о том, как она умерла, и… — Йен замолкает, не зная, имеет ли он право рассказывать эту историю. Кроме него и Мэнди об этом, по сути, никто не знает. Но это же Лип, его секреты остаются секретами — своего рода семейный сейф.
— Угу, — просто бормочет Лип, нетерпеливо ожидая, и Йен решает всё-таки рассказать брату, потому что ему нужно это сделать, и он уверен, что Лип никому не скажет. На него можно положиться.
— Ты не поверишь, но пожар той ночью — это был тот самый пожар, в котором погибла мать Микки, Лип. Я там был. Это его я тогда видел.
На другом конце линии наступает молчание, прежде чем Лип наконец говорит:
— Ты уверен, Йен? Прошло ведь уже сколько? Лет десять? Как ты можешь быть уверен? Микки знает?
— Нет, и… то есть да, я уверен. Его сестра сказала мне, что они жили в Канаривилле, а именно там был тот пожар. И нет, он ещё не знает, — отвечает Йен, последние слова звучат почти шёпотом. — Вот почему я звоню тебе, болван. Мне нужен совет. Сказать ли мне ему?
— Он сейчас дома?
— Он был сильно расстроен, когда рассказывал мне, так что вышел на улицу, чтобы подышать. А я… я чувствую, что схожу с ума. Я должен сказать ему, правда? То есть, что это чёртово совпадение или как это ещё назвать, — говорит Йен, раздумывая, стоит ли признаться брату, что он считает это судьбой, сводящей их пути вновь.
— Йен, — тяжело вздыхает Лип, его голос становится серьёзным и громким, давая понять, что теперь он полностью сосредоточен. — Какого чёрта, чувак? Это уже слишком.
— Да, знаю, — хмыкает Йен, втайне надеясь, что брат надерёт ему задницу и заставит сказать Микки всё прямо сейчас.
— Но если ты уверен, то должен сказать ему. Сейчас. Иначе он подумает, что ты что-то от него скрывал, и поверь, это никогда не заканчивается хорошо, — говорит Лип решительно, зная, что Йену нужно услышать именно это.
Йен закрывает глаза на мгновение, вдыхая и выдыхая, благодарный за то, что брат подтвердил то, что он и так знает: нужно сказать Микки сразу, как только тот вернётся с прогулки с Декстером.
— Да, я знаю. Просто я понятия не имею, как он отреагирует. И, если честно, впервые мне по-настоящему страшно. Это, наверное, самая травматичная ночь в его жизни, и теперь я к ней причастен.
— Вероятно, да, — соглашается Лип. — Но ты же хотел совета, Йен. Вот он. Скажи ему. Сейчас.
— Блять, — Йен ругается: — Я просто не хочу, чтобы он считал меня сумасшедшим, но я знаю, что это был тот самый пожар. Я помню то, что он мне описывал, Лип. Чётко.
— Он тебе нравится, верно? И ты ему нравишься, судя по тому, что ты сказал мне, когда мы разговаривали в прошлый раз. Так что всё будет хорошо, Йен. Просто скажи ему, не тяни, — в голосе Липа теперь звучат братские, добрые нотки, и Йен мягко улыбается, желая обнять его сейчас.
— Я знаю тебя, Йен. И знаю, что ты понимаешь, что это правильное решение. Ты всегда поступаешь правильно, — продолжает Лип, негромко смеясь. — Помнишь миссис Пипер с соседней улицы? И тот день, когда кто-то влез к ней на кухню, устроил бардак и украл весь алкоголь?
— Помню, — отвечает Йен, не понимая, какое это имеет отношение к их разговору, но позволяет брату продолжить.
— Тебе тогда было лет восемь-девять, кажется. И ты сказал мне, что видел, как Фрэнк залез к ней в окно в тот день. И даже несмотря на то, что он был твоим отцом, ты знал, что он поступил плохо, и решил, что нужно кому-то рассказать. Тогда по району ходили копы, и ты просто подошёл к одному из них и сказал, что это был твой отец.
— Да, но это… — Йен пытается возразить, но брат перебивает его.
— Знаю, это совсем другое и не имеет отношения к Микки, но я хочу сказать, что ты всегда знаешь, что нужно поступать правильно. Даже когда это трудно, — говорит Лип.
— Не знаю, какое это имеет отношение к тому, что я тебе только что рассказал, но спасибо… Наверное, — смеётся Йен, понимая, что брат просто хочет поддержать его.
— Ты поступишь правильно. Как всегда. Ты знаешь, что должен рассказать ему всё, даже если это сложно и неприятно. И да, ему, скорее всего, будет больно, он на тебя накричит, — говорит Лип, и Йен представляет, как тот проводит рукой по своим грязно-русым волосам и щурится, как всегда, когда даёт советы.
— Спасибо, Лип. Я сделаю это. Просто нужно было услышать это от тебя, думаю, — говорит Йен, чувствуя, как камень падает с его плеч. Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает.
— Без проблем, брат. Дай мне знать, как всё прошло. Позвони позже. А я пока вернусь к этим сраным уравнениям. После твоих проблем они уже не кажутся такими сложными, — шутит Лип, и Йен слышит, как в телефоне снова шуршит бумага.
— Ладно. Позже наберу. Удачи с уравнениями, гений, — хихикает Йен и кладёт трубку, как раз в тот момент, когда слышит, как хлопает входная дверь.
— Кто это был? — спрашивает Микки, снимая обувь и отпуская взволнованного Декстера, который сразу бросается к Йену.
— Лип, — отвечает Йен, пряча телефон в карман и опускаясь на колени, чтобы поприветствовать пушистого друга. — Ты проветрил голову? Я не ожидал, что ты так быстро вернёшься.
— Да, просто нужно было подышать воздухом. Чувствую себя виноватым, что так сбежал, — отвечает Микки, наблюдая, как его парень буквально утопает в любви к собаке. Это укрепляет его уверенность в том, что он не ошибся, впустив Йена в свою жизнь. — Слушай, мне нужно кое-что сказать тебе, — Микки пытается привлечь внимание Йена, выдвигая стул из-за кухонного стола и садясь на него.
— Хорошо, — отвечает Йен, и его сердце уходит в пятки от страха. Он садится напротив Микки, пока Декстер уютно устраивается под столом. — На самом деле, я тоже хотел тебе кое-что сказать. Но давай ты первым.
Микки кладёт руки на стол и начинает нервно ковырять ногти. Пока он гулял, он много думал и репетировал, что сказать Йену, решившись на честный разговор. Но теперь, сидя напротив него, он ощущает себя неуверенно, опасаясь, что Йен не будет так же откровенен, как во время их предыдущего разговора.
— Ночью, когда я остался у Мэнди, мне приснился кошмар, — начинает он, делая паузу. — На этот раз он был о тебе, — он поднимает взгляд на Йена, чтобы увидеть его реакцию. — Я никому об этом не рассказывал и особо не думал об этом. Подумал, что это из-за того, что мы тогда поссорились из-за того дурацкого сообщения. Потом у меня просто не было времени это обдумать, пока…
Микки замолкает, вспоминая, как история Йена про пожар на вечеринке пробудила давно забытые воспоминания.
— Пока я не услышал твою историю на барбекю. Она звучала так похоже на историю моей мамы. А потом твой начальник снова это упомянул… Всё сложилось как пазл, понимаешь? — Микки тянется к руке Йена, его собственные руки дрожат. — И я подумал: а что, если это случится снова? Что, если ты пострадаешь?
— Микки, — Йен берёт его руки, успокаивая дрожь, и начинает массировать их своими длинными пальцами. — Мне так жаль. Это должно быть тяжело, — его взгляд встречается со взглядом Микки, когда тот поднимает глаза от их переплетённых рук. — Но та история… ребята были пьяны, они преувеличивали. Мы говорили об этом, — Йен делает секундную паузу. — Эй! — он улыбается, пытаясь разрядить обстановку и надеясь, что ему удастся унять хоть малую толику беспокойства мужчины. — Посмотри на меня! Я в порядке.
— Конечно, сейчас ты в порядке, но что насчёт следующего вызова или того, что будет потом? Ты не можешь ничего мне обещать, Йен, и нечестно с моей стороны ожидать этого от тебя, — Микки выложил всё человеку, сидящему напротив него, его глаза полны надежды и оптимизма. Это то, что Микки не может заставить себя чувствовать после стольких потерь. — Мне просто не по себе от всего этого, — он прикусывает внутреннюю сторону щеки, чувствуя себя уязвимым, что для него невыносимо.
— Я просто хотел быть с тобой честным. Я не прошу тебя бросать свою работу или что-то в этом роде. Я знаю, как это важно для тебя. И что бы это ни было между нами, я в деле. Но мне нужно, чтобы ты знал, — он сжимает руки Йена, чувствуя, как внутри становится немного легче после признания. — Больше никаких секретов, ладно?
Йен, ошеломлённый внезапной открытостью Микки, на несколько секунд теряет дар речи. Он просто сидит, смотря на мужчину напротив, и не может поверить, как ему так повезло найти его — или быть найденным им.
— Блять, Микки, — вздыхает Йен. — Когда я впервые встретил тебя, я и представить не мог, как много ты для меня будешь значить, — он добавляет, осознавая, что его слова сейчас звучат даже весомее, чем могли бы до того, как он понял, что видел Микки много лет назад, стоящим перед руинами его детства.
Но его слова правдивы в любом случае. Йен снова ощущает, насколько сильно Микки заботится о нём и хочет, чтобы он был в безопасности. Он понимает это, зная, через что прошёл Микки, и считает, что его опасения обоснованы.
— Клянусь тебе, я буду осторожен. Со мной ничего не случится, — наконец обещает он, прекрасно понимая, что не может этого гарантировать. Но он отчаянно хочет хоть на секунду успокоить встревоженный разум Микки. — И я тоже не хочу, чтобы между нами оставались какие-то секреты… Поэтому я хотел рассказать тебе кое-что очень важное.
Теперь голова Йена идёт кругом — эти мысли не покидали его с тех пор, как он осознал, что пожар, вдохновивший его стать пожарным, был тем самым, в котором Микки потерял свою мать. Где-то на заднем плане он слышит голос брата: «Расскажи ему. Сейчас.»
— Когда ты рассказал мне про свою маму, и про пожар, и… — Йен не успевает закончить предложение — его телефон подаёт сигнал, который он узнаёт без необходимости даже смотреть на экран.
— Блять! Мне нужно идти, — выдыхает он, глядя на экран. Сообщение подтверждает, что ему нужно срочно выезжать. Он разочарован тем, что вынужден отложить разговор с Микки, но выбора у него нет. — Это вызов. Диспетчер хочет, чтобы я приехал.
Йен встаёт, выпуская руки Микки из своих.
— Я действительно должен идти.
— Что? Должен идти? Прямо сейчас? — в голосе Микки слышится печаль: он не хотел, чтобы Йен уходил так скоро после того, как только что признался ему, как ему страшно. Он надеялся, что они смогут провести весь день вместе в постели, но знает, что это часть работы Йена, даже если он её ненавидит, он не может его удержать.
— Прости, Микки. Я действительно хочу поговорить с тобой, но мне правда нужно ехать. У меня нет выбора. Вероятно, это что-то серьёзное. Обычно такое случается, когда вызывают подкрепление. В другой раз? — большие зелёные глаза Йена умоляют о понимании.
— Да, конечно, — вздыхает Микки, вставая и подходя к нему, следом идёт Декстер. Он прижимается к губам Йена в коротком поцелуе.
— Мы будем ждать твоего возвращения, — говорит он. На этот раз никаких трепетных чувств, только узел, который затягивается в животе, когда он отпускает Йена и смотрит, как тот уходит собираться.
— Иди спасай мир, Капитан Америка.
Когда Йен заходит в депо, все уже на месте, одеты в снаряжение, и в воздухе витает ощутимое напряжение.
— Чёрт, мужик, почему ты так долго? — Микаэльсон подбегает к Йену, который быстро швыряет сумку в шкафчик и направляется к крюку со своей формой, мгновенно чувствуя нарастающую тревогу вокруг.
— Пробки сумасшедшие. Час пик. Ехал минут на десять дольше, чем обычно. Что случилось? Должно быть серьёзное дело, раз нас всех вызвали. Даже вторая смена тут. Последний раз такое было, когда Чикаго накрыла та самая снежная буря два года назад, — Йен натягивает брезентовые штаны и поправляет подтяжки.
— Ты новости не смотришь, Галлагер? — вмешивается ДеСаллес, качая головой в удивлении.
— Да?! Чем ты занимался в свободное от работы время? — усмехается Донати, поднимая брови, и Йен лишь ждёт каламбур от Талли, но того нигде не видно.
— «Дауберт Кемикал» на Центральной авеню горит. Весь, — объясняет Микаэльсон, и глаза Йена с каждым словом расширяются. — Уже около часа, и были взрывы в складе рядом с главным зданием. Сообщают, что пять сотрудников пропали, но в здании и на складе было около сотни человек. Кто знает, сколько их там на самом деле.
— Чёрт. Нет, ничего не слышал, — Йен пытается переварить информацию. — Звучит серьёзно. Отряды «Хазмат» уже в пути? Где Кэп? — он хватает шлем и натягивает тяжёлые ботинки, его мысли уже сосредоточены на том, что предстоит сделать. Но перед глазами всё же мелькает образ Микки. Вот о чём он говорил, называя эту работу слишком опасной.
— Костюмы для защиты от опасных веществ уже в грузовике, выезжаем через минуту, так что готовься. «Хазмат» уже на месте, они контролируют взрывоопасные материалы. Судя по всему, на складе хранятся легковоспламеняющиеся клеи, — голос капитана Матансаса раздаётся по всему депо. — Каждая минута на счету, вперёд, ребята! — он хлопает в ладони и запрыгивает в пожарную машину, за ним — вся команда.
На месте происшествия кажется, что собралась вся Пожарная служба Чикаго. Повсюду машины, скорые, пожарные бегают и кричат, пытаясь предотвратить катастрофу, которая нависла над ними в виде большого, зловещего облака дыма.
— Слушайте сюда, 43-я! — кричит Матансас, когда команда вылезает из машины. — Это ЧП с множеством пострадавших. Надевайте своё защитное снаряжение. Я говорил с начальником. Он хочет, чтобы мы провели поисково-спасательные работы в восточном крыле главного здания. Будьте осторожны: там так же хранятся взрывоопасные материалы. Время ограничено — десять минут, и мы выходим, до того как всё рванёт. 89-я часть и ребята из подразделения по борьбе с опасными веществами нас подстраховывают, а машины скорой помощи с пяти станций находятся в режиме ожидания, так что всех, кого вы выведете, нужно немедленно транспортировать, — Капитан размахивает руками, чтобы подчеркнуть свои слова.
— Талли, Микаэльсон, со мной. О’Коннелл и Мартин, вы с Галлагером. Каждая группа получает тепловизор. ДеСаллес и Донати, остаётесь у входа, чтобы принимать и распределять пострадавших. Убедитесь, что у вас достаточно перевязочных средств и обезболивающих — ожоги могут быть сильными. Мы должны быть готовы ко всему. Вперёд! — его голос едва слышен сквозь шум шлангов, качающих воду, и различными отрядами, получающими инструкции от своих начальников.
— Используем рации, держимся вместе, 43-я. Берегите себя! — с этими словами все бегут к горящему заводу химикатов, а дым валит из окон, дверей и всех щелей, которые только можно найти.
Когда Йен, Роберт и Саймон входят в здание, густой дым и невозможная жара обрушиваются на них, заставляя щурить глаза, чтобы хоть что-то разглядеть, даже если на них надета специальная экипировка. Йен использует тепловизор, чтобы вести их через пространство, осторожно перемещаясь по земле, двигаясь так быстро, как только возможно из-за дыма, а голос Матанзаса, доносящийся по двусторонней рации, напоминает Йену и остальным, что у них остаётся мало времени, прежде чем им придётся бежать обратно.
— Галлагер! Мы позади вас, идём на второй этаж по левой лестнице. Сообщаю: JCAIT и генеральный директор «Дауберта» считают, что пожар, скорее всего, вызван возгоранием мешка с азинфос-метилом. Этот пестицид легко воспламеняется и очень опасен, так что у нас мало времени. Десять минут максимум, эвакуируйте как можно больше людей, — голос Матансаса доносится из рации.
— Принял, Кэп! — откликается Йен, указывая команде следовать за ним в производственный цех, где, как они подозревают, больше всего жертв.
— Пожарная служба! Кто-нибудь, откликнитесь! — Йен и его коллеги кричат, пробираясь сквозь дым.
— У меня есть пострадавшая! — голос Мартина звучит в рации.
— Нужна помощь? — спрашивает Йен, убирая с дороги стол.
— Нет, я сам. Я вернусь через секунду. Думаю, она ещё жива, — отвечает Мартин.
— Принято! — синхронно откликаются Йен и Роберт, продолжая пробираться через густой дым.
— Пожарная служба Чикаго, меня кто-нибудь слышит? Отзовитесь! — Йен снова кричит, чувствуя, как пот стекает по лицу, и жалеет, что не может протереть глаза под тяжёлой экипировкой, чтобы лучше видеть силуэт перед собой.
Йен знает, что жара и опасные испарения могут вызвать удушье у всех, кто находится в здании, быстрее, чем дым, который уже клубится в помещении, пока они продвигаются в большой зал. Йен улавливает что-то на крошечном экране камеры. Даже сквозь окружающие их звуки треска и грохота он слышит, как женщина кашляет и сообщает ребятам по рации.
— Эй, О’Коннел! Сюда! Кажется, я кого-то нашёл! — кричит он, поворачивается и подзывает к себе своего коллегу-пожарного.
— У неё ещё есть пульс, едва-едва, но она жива! — докладывает О’Коннелл, проверяя пульс женщины.
— Забирай её, — кивает Йен. — Мне кажется, я видел ещё одного человека за теми шкафами, — Йен показывает рукой в большой перчатке в сторону груды шкафов и труб, которые, должно быть, упали или разлетелись во время взрыва.
— Йен! Я не оставлю тебя одного в этом аду! — кричит О’Коннел, перекрикивая раздающиеся вдалеке взрывы. — Это слишком опасно!
— Иди-и-и! У нас мало времени! — кричит Йен. — Я буду в порядке и прямо за тобой. Просто найду их и выйду. Возвращайся, как только сможешь. Уверен, здесь ещё много жертв.
— Капитан! Это Галлагер. Мартин и О’Коннел выходят с пострадавшими, а я продолжаю поиски. Здесь много обломков труб, сэр. Они свалены в кучу. Возможно, мне понадобится гидравлический инструмент.
Раздаётся щелчок, и затем Йен слышит встревоженный голос своего капитана в рации:
— Галлагер! Не подходи к этим трубам! Там может ещё остаться газ! Город только что перекрыл его, но из-за высокой температуры газ в этих повреждённых трубах может начать разлагаться и выделять легко воспламеняющиеся пары. Так что держись подальше от труб! Слышишь меня? Это может привести к ещё одному взрыву!
— Всё нормально, капитан. У меня включён PASS, просто отправьте кого-нибудь, чтобы помочь мне вытащить остальных, — отвечает Йен.
— Галлагер! — голос Матансаса становится сердитым. — Держись подальше от этих труб, целых или повреждённых! Это чёртов приказ!
— Но, сэр! Я вижу их, там трое человек застряли под обломками. Пожалуйста! Мне нужно всего несколько минут. Разве вы не можете отправить Микаэльсона или Мартина? — Йен пытается поднять сломанные трубы и части шкафа, чтобы освободить женщину.
— С вами всё будет хорошо, мэм. Я здесь. Я не оставлю вас, пока мы вас не вытащим, — обещает он, когда женщина открывает глаза, поднимая руку, пытаясь дотянуться до него, хотя он понимает, что она, вероятно, его не слышит. — Я вас держу. Я никуда не уйду.
Йен чувствует, как осознание того, что времени остаётся всё меньше, бьёт по нему с новой силой. Он начинает остро осознавать, как быстро огонь распространяется вокруг. Если он не успеет, его коллеги будут уже не спасать пострадавших, а извлекать тела.
— Галлагер! Ответь! Чёрт возьми, только не снова, — зовёт Матанзас, как раз в тот момент, когда он поднимает мужчину на носилки возле машины скорой помощи.
— Он у нас, кэп, — кивает ДеСаллес, подавая знак Донати, чтобы тот помог.
— Упрямый Галлагер. Он просто не хочет слушать. Микаэльсон! Талли! Возвращаемся внутрь! — кричит капитан и уже собирается вернуться в здание, чтобы добраться до Йена, как внезапно раздаётся мощный взрыв. Всё здание начинает дрожать, время словно замирает. Пожарные отпрыгивают назад, прикрывают головы руками, некоторые спотыкаются или падают на землю, когда на них начинают осыпаться обломки, пепел и пыль.
— Не-е-ет! — одновременно кричат ДеСаллес, Микаэльсон и Матанзас, их глаза широко распахиваются от ужаса, когда они видят, как огромный огненный шар вырывается из восточного крыла, превращаясь в гигантское облако дыма.
💥
— Не могу поверить, что Йен заставил тебя смотреть эту чушь, — говорит Микки, нажимая перемотку на пульте и пропуская несколько сцен из первого эпизода «Нарко». Он бросает взгляд на Декстера, грызущего свою кость. — Да ну, это вообще не сравнится с «Во все тяжкие». У этого парня отвратительный вкус в фильмах и сериалах, — он набирает горсть чипсов и засовывает их в рот. Микки решил, что телевизор — лучший способ отвлечься, пока Йен не дома, что-то, чтобы занять голову и не думать о том, о чём рыжий вообще хотел с ним поговорить. Не успевает он отвлечься, как в дверь квартиры начинают колотить кулаками, отчего Декстер тут же с лаем спрыгивает с дивана, роняя на пол свою кость. — Ты опять заказал пиццу и не сказал мне? — шутит Микки, отгоняя пса от двери и выглядывая в глазок. Там стоит брат Йена. Микки быстро снимает цепочку и открывает дверь, сердце бешено колотится в груди. — Лип? Что тебе нужно? — Йен, — отвечает Лип сразу, как только они оказываются лицом к лицу. — Поехали! Микки ждёт на скамейке в коридоре того самого этажа, где он лежал ещё пару месяцев назад. Он думает о том, как быстро пролетело время и наступит ли тот день, когда он больше никогда не переступит порог этой больницы. Его руки сжимаются на коленях, ноги нетерпеливо подёргиваются, пока он наблюдает за Липом, который разговаривает с врачом в нескольких метрах от него. Они шепчутся, и это бесит Микки всё больше с каждой секундой, потому что он не знает, о чём идёт речь. О чём, блять, они могут говорить? Насколько всё плохо? Позволят ли ему вообще увидеть Йена? Микки вытирает нос, оглядывается в поисках салфеток и выдёргивает одну из коробки рядом с собой. Он уверен, что если бы всё было совсем плохо, семья Йена была бы здесь, а Лип выглядел бы куда более расстроенным. Как только он собирается встать и выяснить, что происходит, он слышит, как Лип говорит врачу «Спасибо», и тот уходит, а брат Йена направляется к Микки. — Что он сказал? С Йеном всё нормально? Мы можем его увидеть? — Микки вскакивает на ноги, его вопросы вылетают изо рта на одном дыхании. — Полегче, Мик. С ним всё будет нормально. Пара незначительных ожогов, он немного в шоке, но в порядке, — Лип старается немного успокоить напряжение Микки. — Доктор говорит, что он сможет вернуться домой уже завтра. Оставляют на ночь для нескольких тестов и чтобы наблюдать за его состоянием, но к завтраку его уже отпустят. Лип кладёт руку на плечо Микки и сжимает его. Хотя они практически не знакомы и встречались всего пару раз в квартире, он чувствует, как сильна тревога Микки, видит это в его глазах. Микки не реагирует на жест Липа — он слишком напуган и напряжён, думая о том, что значит «незначительные ожоги». — Я могу… мы можем его увидеть? — переспрашивает он, быстро поправляя себя, понимая, что он не семья и ему, возможно, нужно какое-то разрешение. — Да, конечно, Мик. Пойдём. Уверен, он тоже хочет увидеть твою страшную физиономию, — Лип шутливо взлохмачивает его тёмные волосы, но на этот раз Микки уклоняется и отстраняется от незнакомого прикосновения. Они идут по коридору в противоположную сторону от той палаты, где раньше лежал Микки. Слава богу, думает он, не желая снова видеть это место. Лип тихо стучит в дверь и просовывает голову в небольшую щель. — Эй, здесь есть кто-нибудь, кто умеет чинить протекающие трубы? — шутит он, заходя в палату, отчего Йен поворачивает голову. — Ха-ха, очень смешно, придурок, — саркастично отвечает Йен, лежа на больничной койке. Большую часть его лба закрывают бинты, а на носу и подбородке видны царапины. — Привет, — Микки выходит из-за спины Липа и нерешительно машет Йену рукой. Увидев его бинты и синяки, он на секунду задерживает дыхание, а в животе у него всё сжимается. Он в порядке, напоминает себе Микки, выдыхая и натягивая на лицо робкую улыбку. — Привет, Микки, — тихо произносит Йен, уголки его губ поднимаются в мягкой улыбке, пока он не начинает широко улыбаться. — Как всё перевернулось, да? — пытается он пошутить, чтобы немного успокоить явно взволнованного Микки. — Иди сюда, — зовёт он, похлопывая по краю кровати. — Со мной всё хорошо. Пожалуйста, не переживай так сильно. — Чёрт, братишка, легче сказать, чем сделать. Когда я услышал, что ты пострадал в этом огромном пожаре с химикатами, я подумал, что больше никогда не увижу твою конопатую физиономию, — Лип подходит ближе, садится на край кровати и сжимает ноги Йена через одеяло. — Микки, иди сюда, — снова просит Йен, его взгляд по-прежнему прикован к тёмноволосому мужчине, который всё ещё стоит в дверях, глядя на него. — Всё в порядке: пара ожогов, сотрясение и несколько ушибов рёбер. Я буду жить. — Не, спасибо. Я и так провёл достаточно времени на одной из этих дерьмовых кроватей, — Микки засовывает руки в карманы куртки, проходит к окну с другой стороны кровати и облокачивается о стену. Он пытается выглядеть спокойным и невозмутимым, но внутри всё переворачивается, когда он думает о том, что всё могло закончиться по-другому. — Ханнес, похоже, ехал со мной, и, как только я очнулся, он сказал, что все трое, которых я собирался вытащить, тоже выбрались. С ними всё хорошо, — Йен переводит взгляд с брата, который всё ещё сидит у его ног, на Микки, который смотрит на него с непроницаемым выражением лица. — Разве это не отличная новость? — продолжает он, снова переводя взгляд с одного на другого. Никто из них ничего не говорит. — Я, правда, почти ничего не помню. Просто как поднимал эти тяжёлые трубы, ждал, пока Микаэльсон или Мартин вернутся с гидравлическим инструментом, а потом… пуф… пустота, — он продолжает, пытаясь заполнить неловкую тишину, повисшую в комнате. — Матансас, разумеется, был очень зол, но как только он увидел меня здесь… оказалось, что меня не отстранят за нарушение приказа. Он был просто рад, что я жив. Во всяком случае, так сказал Ханнес, — Йен тихо смеётся, надеясь, что хотя бы это заставит Микки улыбнуться. Он чувствует, как сильно тот беспокоится. Именно этого он больше всего и боялся, что однажды с ним может случиться что-то подобное. И поскольку он так и не сказал Микки того, что хотел раньше, Йен знает: ему придётся сделать ситуацию ещё хуже и, наконец, сказать. — Кхм, чертовски глупо, если хочешь знать моё мнение, — вдруг нарушает молчание Микки, не в силах понять, как Йен может говорить таким бодрым тоном. Он скрещивает руки на груди, на лице появляется раздражённое, почти самодовольное выражение, и он не сдерживает поток своих комментариев: — Надо бы уволить твою тупую задницу за то, что не слушала. О чём, чёрт возьми, ты думал? — Пойду возьму кофе. Тебе чего-нибудь принести? — Лип спрашивает, переводя взгляд с одного на другого, явно ощущая нарастающее напряжение в комнате. — Микки? — он вопросительно поднимает брови, но тот лишь мотает головой. Лип встаёт с кровати и потягивается. — Надо бы поболтать с женщиной из кафетерия. Кажется, она на меня как-то подозрительно смотрела, если вы понимаете, о чём я, — ухмыляется он и выходит, мягко прикрыв за собой дверь, оставляя Йена и Микки наедине. — Идиот чёртов, — Йен смотрит ему вслед, а затем снова переводит взгляд на Микки. — Я думал, что должен помочь этим людям. Они бы погибли, Микки. Я просто делал свою работу. Микки поднимает брови, его ноздри раздуваются от сдерживаемого раздражения. Йен с тяжёлым вздохом откидывает голову на подушку. — Хватит уже переживать, ладно? Со мной всё в порядке, правда. — Ага, конечно. Всё окей, — кивнув, Микки сдерживается, чтобы не сказать, что именно этого он всегда и боялся. Но вместо того чтобы надрать задницу Йену, он тяжело вздыхает и закрывает глаза на пару секунд. — Ты… эм… тебе больно? Что-нибудь надо? — Нет, спасибо. Всё нормально. Мне только что увеличили дозу обезболивающих, так что я ещё пару часов буду как новенький, — качает головой Йен. — Но можешь посидеть со мной минутку? Мне нужно кое-что тебе сказать. И это меня убивает с самого утра. Пожалуйста? — он кивает на место рядом с собой, надеясь, что Микки поймёт, насколько это важно. — Ладно, — просто отвечает Микки и садится на край кровати, лицом к Йену. Он до сих пор не уверен, что тот собирается ему сказать, но, судя по тому, как складывался этот день, его уже ничем не удивишь. — Так вот, это прозвучит дико, но, — Йен делает паузу, понимая, что ему придётся сказать нечто такое, чего он сам толком не понимает. — Я просто обязан сказать тебе, — наконец договаривает он и протягивает руку, чтобы взять ладонь Микки. — Когда ты рассказывал мне про свою мать, про пожар и как всё это случилось, я… ну, я вспомнил это. Йен сглатывает, внимательно изучая выражение лица Микки и замечая, как тот начинает хмуриться, а его черты напрягаются. — О чём ты, блять, говоришь? — Микки моргает, не понимая, о чём идёт речь. — Я помню, Микки, потому что я… чёрт, — Йен делает глубокий вдох, его лицо кривится от напряжения. — Потому что я был там. У твоего дома. В Канарвилле. Я видел тебя в ту ночь. Видел, как ты плакал из-за своей матери и Леви, и как твой грёбаный отец ударил тебя так сильно, что ты упал. И я… Микки резко встаёт с кровати, перебивая его. — Ты издеваешься, блять? — он оборачивается к Йену, поражённый и сбитый с толку. — Почему ты говоришь мне это только сейчас? — Прости, Микки, — Йен наклоняется вперёд, чтобы снова взять его за руку. — Я должен был сказать тебе раньше, но потом меня вызвали, и я… я просто не мог поверить в это поверить. Я был потрясён. Но я помню ту ночь, я никогда её не забывал. Оказывается, вы жили всего в паре кварталов от нас. Когда я увидел пожарные машины и услышал сирены, я просто должен был узнать, что происходит, и побежал к дому. И тогда я тебя увидел. Вернее, я увидел мальчика. Пока ты не рассказал, что случилось, я не знал, кто это. Йен смотрит на Микки, понимая, что для того это тоже должно быть шоком. — Не может быть, блять, — тихо отвечает Микки, всматриваясь в лицо Йена, пытаясь вспомнить, могли ли их пути пересекаться тогда. Но он быстро отбрасывает эту мысль — таких веснушек и рыжих волос он бы точно не забыл. Если это правда, то как они не встретились раньше? Он опускается в стоящее у стены кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Ты уверен? — Уверен, Микки. Я бы не стал тебе говорить, если бы не был абсолютно уверен, — кивает Йен, надеясь, что Микки не сочтёт всё это бредом и не пошлёт его. И поскольку он знает, насколько надуманно это звучит на самом деле, ему хочется объяснить, что он думает по поводу этой ситуации. — Лёжа здесь, пока ждал, когда ты придёшь, я думал, как долго ты был у меня в голове, Микки. Знаешь, всегда есть какой-то значимый момент, когда ты просто понимаешь: вот он, этот человек, о котором ты не можешь перестать думать. — Йен слабо улыбается, глотая комок в горле, прежде чем продолжить. — И я понял, что с тех пор, как я увидел тебя в ту ночь, ты никогда не покидал мои мысли. Напоминал мне о том, к чему я должен стремиться… о мечте стать пожарным. Йену хочется вырвать все крошечные провода, прикреплённые к его коже, и обнять Микки, но тот лишь смотрит на него широко раскрытыми глазами, и Йен чувствует, как он эмоционально отстраняется. — Не знаю, звучит ли это хоть немного логично, но именно так я это чувствую. Прости, Микки. Я хотел бы знать раньше. Поверь, я сам ломал себе голову, мол, это не может быть правдой, верно? Слишком уж всё совпало. Но это правда. Я помню ту ночь так же, как ты её мне описал, — Йен снова сглатывает, его взгляд блуждает по лицу Микки. — И с той самой ночи всё, чего я хотел, — это стать пожарным. Он знает, что это, вероятно, последнее, что Микки хочет сейчас услышать, но скрывать что-то больше он не может, больше никаких секретов. — Ты хочешь сказать, что сделал всё это из-за меня? — растерянно спрашивает Микки. — Нет. Ну, может, да… — Йен вздыхает. — Я говорю, что в ту ночь решил, что хочу помогать людям в их самые тёмные времена. Хотел спасать их. И того мальчика, который отчаянно звал свою маму. Он был важной частью этого решения. Я хотел быть тем пожарным, который вернётся за твоей мамой и Леви. — Но они же, блять, не спасли её, да? — внезапно огрызается Микки. — Какого хрена ты хотел стать одним из них? — Нет, я знаю, они не спасли. И мне очень жаль, что не спасли, Микки. Но они пытались. Они вернулись в тот горящий дом, чтобы её вытащить. — И провалились, Йен! — Микки резко встаёт с кресла, начинает нервно расхаживать по комнате, одной рукой держась за бок, а другой потирая лоб, пытаясь осмыслить услышанное. — Блять! — Да, они её не спасли. И мне жаль, но… — Йен запинается, понимая, насколько болезненна эта тема для Микки. — Иногда пожар уже слишком сильный, Микки, — его сердцебиение учащается, когда он видит, что Микки так расстроен, а маленький аппарат рядом с его кроватью, следящий за сердцебиением, начинает пищать быстрее — А, чёрт. Сейчас медсестра сюда прибежит, — Йен тяжело вздыхает. Микки снова садится, его беспокоит состояние Йена, и он не хочет, чтобы их прервали. Он наклоняется вперёд, упирается локтями в колени и зарывается лицом в ладони, пытаясь успокоиться. Он не может осознать, что Йен только что рассказал ему. Что он видел его в самый уязвимый момент, стал свидетелем самого ужасного события в его жизни. Микки начинает нервно смеяться от всей нелепости ситуации и поднимает голову, чтобы увидеть, как Йен недоумённо смотрит на него. — Это просто пиздец. Знаешь, что бы сказала Мэнди? — риторически спрашивает Микки, не дожидаясь ответа. — Она бы сказала, что это судьба, что вселенная так распорядилась, — он машет руками в воздухе, изображая величественный жест, как будто подражает словам своей сестры. — Что так и должно было быть. — А может, она права? Я же сказал: я никогда тебя не забывал, хотя даже не знал, что это ты. Так, может, это и правда судьба? Может, мы должны были снова пересечься? Разве так уж плохо в это верить? — Нахуй судьбу! — голос Микки повышается. — Лучше бы у меня была моя мать! — Я знаю! — голос Йена звучит громче, чем он собирался. Он приподнимается на подушке, несмотря на боль, но ему важно, чтобы Микки понял: это не соревнование о том, кто для него важнее. — Я знаю. И я бы отдал всё, чтобы вернуть тебе маму, — его голос становится тише, мягче. — Но, может быть, всё шло к тому, чтобы я спас тебя из пожара в твоей квартире? Я не особо верю в судьбу, но это слишком невероятно, чтобы быть просто совпадением, согласись? — Господи Иисусе, Йен. Ты издеваешься надо мной? — Микки тяжело выдыхает, его голос полон раздражения. — То есть ты увидел, как Терри избивает меня и пожалел этого бедного засранца, который только что потерял маму, это то, что ты пытаешься мне сказать? — он всё больше и больше распаляется от этого разговора, не уверенный, что хочет получить ответ на этот вопрос. — И что, всё в мире наладилось, и ты стал ёбаным шлангодёром? — Нет, блять. Конечно, нет. Всё совсем не так, — Йен с трудом произносит последние слова, пытаясь выровнять дыхание, пока боль не отпустит. — Я стал пожарным, потому что меня впечатлило, насколько храбры были те парни в ту ночь, как они изо всех сил старались спасти всех, — он на секунду закрывает глаза, чтобы справиться с волной боли. — А ещё потому, что я хотел, чтобы ни один другой ребёнок не переживал то, через что прошёл тот плачущий мальчик. Потому что я до сих пор слышу его крик, — голос Йена становится тише, последние слова едва слышны. — Ах, бедный, блять, Йен, он сих пор слышит, — усмехается Микки, расхаживая по комнате, как загнанный зверь. Ему хочется сбежать, но он не может оставить Йена в таком состоянии. Блять. — Микки, ну хватит, — Йен умоляет, протягивая руку к мужчине. — Ты же знаешь, что я не это имел в виду, я просто… — он замолкает, потому что в этот момент дверь резко открывается, и в комнату заходит Лип с двумя стаканчиками кофе в руках. — Горячий кофе на подходе! — ухмыляется он. — Принёс вам немного бодрости, — но, подняв взгляд и встретившись с глазами брата, его улыбка гаснет. — Чёрт, простите. Я помешал? — Лип ставит стаканчики на столик рядом с кроватью Йена и переводит взгляд с одного на другого. — Да, ты так думаешь? У вас в семье вообще никто не учит стучаться? — Микки встаёт посреди комнаты и смотрит на Липа. — Эй, что с тобой? — Лип вскидывает руки, обращаясь за объяснением к Йену. — Как ты думаешь, Лип? — зло бросает Йен. — Я ему всё рассказал. — Он знает? Господи, твою мать, Галлагер, — Микки не может поверить в услышанное. — Эй, ребята, потише, — в комнату заглядывает медсестра, бросая строгий взгляд на каждого из мужчин. — Думаю, мистеру Галлагеру нужен отдых, а часы посещений почти закончились. — Да, конечно, извините, — говорит Лип за них троих, пытаясь разрядить обстановку. Микки поворачивается спиной, хватает свою куртку с кресла, благодарный за то, что их прервали. — Кажется, я тут задержался, — бросает он, натягивая куртку и направляясь к двери. — Микки, подожди. Мы можем поговорить завтра? — Да, как скажешь. Рад, что ты в порядке, — Микки проходит мимо медсестры, которая продолжает следить за мужчинами, ожидая, пока они покинут палату. — Чёрт, Йен. Прости, — виновато говорит Лип. — Отдыхай, ладно? Я заскочу позже. Просто дай ему немного времени остыть. Всё будет нормально. — Лип знает, что Йен будет переживать, пока не поговорит с Микки снова. Он склоняется и целует брата в макушку, прежде чем тихо выходит из комнаты, стараясь не злить медсестру. — Эй, Микки, — кричит он вдогонку в коридоре. — Подожди, я тебя подброшу. Когда они оба доходят до машины, молча садятся и пристёгиваются. Лип вставляет ключ в зажигание, переключает передачу и выезжает с парковки. Напряжение в воздухе можно почти ощутить. Они едут в тишине. Это, пожалуй, самое долгое время, которое они проводят вместе, и Лип не совсем уверен, что сказать. — Знаешь, он реально хорош в своей работе. Йен. Он хотел быть пожарным столько, сколько я себя помню, — Лип чувствует взгляд голубых глаз со стороны, но Микки всё ещё молчит. — Это, наверное, уже… пятый раз, когда он пострадал. Никогда ничего серьёзного, ну, кроме того раза… — он бросает взгляд на Микки, ожидая реакции. — Он тебе рассказывал про это… — Да, слышал эту чёртову историю, — перебивает его Микки, не давая закончить. На секунду оторвав взгляд от дороги, он видит, как Микки смотрит в окно, поджав нижнюю губу, и видит, как гнев сменяется беспокойством на его лице. — Поверь, я знаю, каково это. Когда нам впервые позвонили и сказали ехать в больницу, эти пятнадцать минут были самыми длинными в моей жизни. В голове крутились всякие мысли. Я тогда сказал ему, что, если он хочет спасать людей, пусть возвращается работать парамедиком — это менее опасно. Но ты же знаешь Йена. Он никогда не думает о себе. Тишина. — Он будет в порядке, Микки. Он знает свою работу лучше, чем кто-либо другой. Я не говорю, что он не сделает что-то тупое — это же Йен. Сначала действует, потом думает. Знаешь, в каком-то смысле я даже завидую этому в нём, — Лип улыбается, вспоминая самоотверженные поступки своего брата: как тот отказывался от еды, когда Лиам был голоден, сидел с Дебби, когда она болела, хотя на следующий день у него были экзамены. — Завидуешь? — это слово застаёт Микки врасплох, и он поворачивается к мужчине рядом. — Это тупо, если хочешь знать моё мнение. Рисковать жизнью вот так, не слушаться, когда ему говорят остановиться, чуть не умереть. Как вообще можно этому завидовать? — Слушай, Микки. Я вижу, что вы оба явно заботитесь друг о друге, верно? Верно? — Он повторяет вопрос, когда снова сталкивается с тишиной. — Тебе-то какое дело? — Микки отворачивается к окну, не желая углубляться в этот разговор. — Потому что он мой брат, придурок. И я знаю, что он никогда никого не ставил выше своей работы, пока не появился ты, — Лип останавливается перед подъездом. — Да, он рассказывал мне про тебя, про пожары, про твоё прошлое. Не в деталях, только то, что помогло мне дать ему совет, как сделать так, чтобы ты остался и не возненавидел его. Так что можешь просто выслушать его, прежде чем пойдёшь и сделаешь какую-нибудь глупость? — Спасибо, что подвёз, — Микки открывает дверь, вылезает и захлопывает её.💥
Как только Микки заходит в квартиру, он понимает, что долго не сможет находиться в этих четырёх стенах. Всё вокруг давит на него, напоминая о Йене. Он кричит Декстеру, который уже мчится к нему по коридору, пристёгивает поводок, и они оба выходят на улицу. Оказавшись на улице, Микки бесцельно бродит, позволяя Декстеру вести себя за собой, следуя какому-то запаху, который тот уловил. Пока они идут, мысли Микки хаотично роятся в голове, пытаясь осмыслить всё, что он узнал. Не только то, что начальник Йена спас его собаку, но и то, что сам Йен был там той ночью. Видел, как Микки проходил через всё — от отчаяния до унижения и обратно. Микки ненавидит мысль о том, что Йен стал свидетелем этого. Ненавидит, что тот видел его таким слабым. Но ещё больше он ненавидит то, что понадобилось очередное травмирующее событие, чтобы Йен снова появился в его жизни. Если они жили так близко раньше, почему для того, чтобы они встретились, потребовались потери и страдания? Его разум рисует всевозможные сценарии. Что, если бы он просто посмотрел в другую сторону той ночью или учился в другой школе — встретил бы он Йена при других обстоятельствах? Потом он вспоминает, как быстро Терри вывез их из того района, и думает: а могли бы они стать друзьями, если бы всё сложилось иначе? Очнувшись от своих мыслей, Микки замечает, что они с Декстером идут уже довольно долго. Шаги собаки замедлились, и теперь она плетётся рядом с ним, высунув язык и тяжело дыша. Микки оглядывается по сторонам и сразу же узнаёт местность. Спустя несколько минут он оказывается сидящим на траве, скрестив ноги, не в силах поднять взгляд на то, что стоит прямо перед ним. Глубоко вдохнув, он собирается с духом. Он не знает, с чего начать, поэтому выбирает самое простое. — Привет, мам, — его голос звучит хрипло. Он откашливается, подтягивает колени к груди и обхватывает их руками. Он смотрит на надгробие своей матери несколько секунд, прежде чем продолжить. Оно маленькое, ничего особенного: только её имя, Полина Милкович, и даты рождения и смерти. Она заслуживала большего, чем то, что ей дал Терри. Микки когда-то пообещал, что однажды всё исправит. — Прости, что давно не приходил. Просто тут… столько всего. Мэнди сказала, что заходила на днях. Наверняка прожужжала тебе все уши, да? — Микки тихо усмехается и начинает нервно перебирать пальцами. — Мне нужно кое-что обсудить с тобой. Точнее, кое-кого. Помнишь, в прошлый раз я рассказывал про парня, Йена? Тот, который вытащил меня из пожара несколько месяцев назад? Ну, мы типа… встречаемся. Или что-то в этом роде. Он закрывает глаза и опускает голову, и перед ним тут же возникает лицо Йена, с его глупой улыбкой и забинтованной головой. — Странно, правда? Сам до сих пор не верю, — он знает, что она бы одобрила, ведь для неё всегда было важно только одно — чтобы её сын был счастлив. — Думаю, он бы тебе понравился. — Короче, оказывается, он… ну, он был там той ночью, когда ты… — Микки замирает, потирая нижнюю губу большим пальцем. — Ты знаешь, о какой ночи я. Он сказал, что видел всё. Говорит, это была причина, по которой он стал пожарным. Чтобы спасать людей, помогать таким, как мы. Он раздвигает ноги, снова скрещивает их и кладёт руки на колени, пытаясь представить свою мать, сидящую напротив. Как всегда, она внимательно слушает. — Он считает, что это судьба, что мы встретились. Или что-то типа того. Знаешь, вся эта чушь о странной вселенной, которую Мэнди так любит. Я даже не знаю, что об этом думать. Это, конечно, странно. Каковы шансы, что спустя столько времени именно он окажется тем, кто спас меня из пожара? — он поднимает взгляд к небу, словно ожидая ответа, словно что-то должно упасть и ударить его прямо в лоб. — Сегодня он снова пострадал в пожаре. Говорит, что всё будет в порядке. Но, не знаю, это меня напугало. Такое чувство, что я только что потерял тебя, потом квартиру, а теперь ещё и это. Не знаю, что делать. Думал, ты могла бы подсказать. Он замолкает, наблюдая за Декстером, который обнюхивает каждое дерево и исследует все надгробия поблизости. Микки пытается представить, что бы сказала его мама. Он думает о том, что если бы она была сейчас здесь, дома, то приготовила бы им обоим его любимый горячий шоколад или, может быть, даже кофе, теперь, когда он уже взрослый, как она делала, когда он был расстроен. Они сидели на кухне, обсуждая всё на свете, когда Терри был без сознания. Она всегда брала его за руку, мягко сжимала её, смотрела на него своими ярко-синими глазами и начинала разговор с полного имени: Михайло, — она всегда называла его так, когда говорила что-то важное. — Не бойся. Жизнь коротка. Дай этому парню шанс, — он слышит её голос, видит, как её губы шевелятся, словно она и правда рядом. Она, наверное, сказала бы, что Йен может быть прав. Что есть причина, по которой он оказался там обе ночи, когда Микки нуждался в помощи больше всего. — Такие совпадения редки, мой сын, и не стоит их так легко отвергать, — она наклонилась бы, поцеловала его в лоб и сказала: — Будь счастлив. Делай то, что считаешь правильным, и не позволяй ничему сдерживать тебя, — потом она бы откинулась на спинку стула, сделала глоток горячего напитка и рассмеялась. — Вечно ты переживаешь, мой маленький Михайло. Микки и не замечает, как начинает плакать, пока горячие слёзы не начинают струиться по его щекам. Он сидит ещё несколько минут, обдумывая свои варианты, затем вытирает слёзы. Ему немного легче. Так всегда было после их разговоров. Даже если её физически не было рядом, он хорошо знал свою маму, знал, что в ней есть мудрость, которой он всегда завидовал и по которой очень скучал. Он встаёт, отряхивает джинсы и свистит Декстеру, который уже обошёл половину кладбища. — Хорошо поговорили, мам. Спасибо, — он наклоняется, проводя рукой по надгробию, и в этот момент ему как никогда хочется обнять её. — Скучаю по тебе, — говорит он, поворачивается и, с Декстером у ноги, направляется домой.
