Часть 19. Нет никакого выхода...
28 ноября 2024 г., 15:52
— Лип, со мной всё в порядке. Тебе совсем не обязательно тащить меня наверх по лестнице, — хмыкает Йен, когда его брат обхватывает плечо одной рукой, а другой обхватывает торс, пытаясь как-то донести его до лестницы.
— Доктор сказал, что тебе нужно беречь себя, так что я прослежу, чтобы ты не перенапрягся через двадцать минут после выписки из больницы. Да и Фиона звонила пять раз, чтобы убедиться, что я довёз тебя домой, — усмехается Лип, но всё же отпускает его. — Она, наверное, скоро нагрянет и начнёт выкручивать тебе яйца, — хмыкает он, пока они вместе поднимаются по лестнице. Лип настоял на том, чтобы нести больничную сумку Йена.
— Напомни, почему тебя не забрал Микки? — спрашивает старший Галлагер, поднимая бровь, когда они добираются до двери квартиры, а Йен копается в кармане, доставая ключи.
— Потому что, Лип, он не отвечал на мои сообщения и не брал трубку последние два дня. Я подумал, что ему нужно время, чтобы всё обдумать. И это нормально, я понимаю. Поэтому я ему и не сказал, что меня сегодня выписывают, — Йен вздыхает и открывает дверь. Сразу стало понятно, что Микки дома нет. Ни громкой музыки, ни слабого запаха сигарет, ни Декстера.
— Бля, вы двое худшие, серьёзно, — закатывает глаза Лип, заходя следом. — Сколько прошло? Четыре месяца? Вы должны сходить друг по другу с ума и раздражать всех вокруг этим, а не хандрить.
— Да всё немного сложнее. Если честно, я сам немного запутался. Я сказал ему, что люблю его, а он до сих пор не сказал это в ответ. Так что я даже не знаю, в каком положении мы сейчас находимся, — он избавляется от кроссовок и с громком стоном опускается на диван. — Хотя мне кажется, он тоже это чувствует. Даже если не может сказать, — он тихо добавляет, кивая на своё собственное заявление.
— Конечно, он тебя любит, Йен. Ты не видел его лицо, когда он увидел тебя в больнице? Он без ума от тебя. Всё, что он не говорит словами, написано у него на лице, — Лип ставит сумку на пол и смотрит на наручные часы. — Бля, мне пора. Через полчаса ещё один семинар. Юэнс меня прикончит, если я снова опоздаю. Ты тут сам справишься?
— Да, иди. Всё нормально. Думаю, я просто лягу подремать, — отвечает Йен, поднимаясь с дивана и провожая брата к двери. — Голова всё ещё кружится. Но не волнуйся. Иди, будь гением.
— Ха-ха, — Лип закатывает глаза, но искренне улыбается. — Знаешь, Йен, — говорит он, берясь за ручку двери, прищурившись и чуть улыбнувшись, — когда я на днях пришёл сюда, чтобы сказать Микки, что у тебя случился несчастный случай на работе, мне показалось, он на секунду перестал дышать. Так что у тебя нет никаких причин сомневаться в его чувствах. Ноль.
Лип обнимает брата на прощание и трижды похлопывает его по спине, прежде чем отпустить, поспешно выйти за дверь и спуститься по лестнице.
Оставшись в одиночестве, Йен быстро сбрасывает штаны и рубашку, чистит зубы, пытаясь избавиться от привкуса больничной еды, и залезает под одеяло. Его немного тошнило от сотрясения или от всего того, что произошло за последние несколько дней — он не мог сказать точно. Он не знал, что будет дальше — ни с Микки, ни с работой, ведь начальник наверняка захочет с ним поговорить. Всё, что он знает, — он сейчас в полном беспорядке.
Он проверяет телефон в тысячный раз за день и вздыхает. Никаких новых сообщений от Микки — только от Фионы, Дебби и Ханнеса, спрашивающих, всё ли с ним в порядке и не нужно ли ему что-нибудь.
Он не отвечает на них, и хотя он знает, что это, вероятно, граничит с отчаянием, он не может остановить свои пальцы, чтобы напечатать ещё одно сообщение Микки.
Йен (16:35): Эй, пожалуйста, позвони мне. Я просто хочу знать, всё ли с тобой в порядке. Я уже дома.
Дом, думает Йен. Это место больше не казалось домом, когда там не было Микки. 16:35. Может, Микки сегодня закончил пораньше и выгуливает Декстера? Но Йен был уверен, что Микки почти не появлялся в квартире за последние несколько дней. Ни грязной посуды в раковине, ни запаха сигарет в коридоре, ни разбросанных вещей в гостиной.
Йен хочет поговорить с Микки, хочет убедиться, что с ним всё в порядке. Он не может забыть лицо Микки, когда тот вышел из больничной палаты. Оно впечаталось в душу Йена, и каждый раз, когда он закрывает глаза, оно там. Злое, обиженное, растерянное… и при этом чертовски красивое.
Он думает о словах Микки: «Я уже потерял одного чёртового человека, о котором заботился». О том, как сильно Микки волновался за него, о том, как он выглядел, когда рассказал ему про свою маму, и о том, каким испуганным он был, когда увидел его на больничной койке.
«А что если это повторится? Я не знаю, переживу ли я это, Йен».
Йену нравится быть пожарным и он гордится тем, что старается быть лучшим, помогая людям, спасая их. Он никогда не боялся, выезжая на вызов, по крайней мере, за свою жизнь. Он просто не может позволить себе этот страх — иначе он не сможет выполнять свою работу, которая заключается в том, чтобы рисковать собой ради спасения других.
Но после происшествия в Дуберте и после того, как Микки отреагировал на его травму, Йен начинает задумываться. Серьёзнее, чем когда-либо раньше. Теперь он уже не один, он больше не несёт ответственность только за себя. Конечно, у него всегда была семья, и они тоже за него переживали, но с Микки всё иначе.
Йен никогда не чувствовал ничего подобного к кому-либо ещё. Микки может быть самой большой любовью его жизни. И по тому, как Микки смотрит на него, доверяет ему, видит его, Йен чувствует сердцем: Микки тоже его любит. Просто он, возможно, сейчас так же растерян, как и сам Йен. У Йена уже было время, чтобы всё обдумать, так что честно дать это время и Микки.
Последние несколько лет Йен думал, что его предназначение — спасать людей. В глубине души он понимает: ему нужно было быть героем. Ему нужен был этот адреналин, это ощущение, когда, бросаясь в опасность, он ни о чём не думает, кроме как вытащить человека, спасти его. Это то, чем он всегда хотел заниматься. С той самой ночи…
Но с Микки ему больше не нужно быть героем. Быть рядом с ним будто успокаивает этот голод. Жажда риска, чтобы чувствовать себя живым, желание получить удовлетворение от спасения кого-то — всё это исчезает, когда он рядом с Микки. Йен никогда не чувствовал себя таким живым и наполненным, как в моменты, когда он с этим темноволосым мужчиной. Когда он с Микки, единственное место, где он хочет быть, — это ближе. Даже если не до конца понимает, что это значит, он точно знает: он готов сделать всё, чтобы Микки был счастлив.
С образом Микки перед глазами и ощущением, как сон медленно одолевает его, Йен думает о своей карьере пожарного, о том, как она для него важна, и задаётся вопросом, сможет ли он когда-нибудь отказаться от неё и кем он будет, если всё-таки это сделает.
💥
Микки заходит в квартиру чуть раньше шести, кладёт ноутбук на стол и снимает поводок с Декстера, который тут же убегает из кухни. Последние дни он работает в местной кофейне, избегая проводить время в пустой квартире. Это просто кажется неправильным — находиться здесь в одиночестве, не зная, когда вернётся Йен. Слишком тихо. Обычно он рано просыпается, выгуливает собаку, а потом отправляется в кофейню работать пару часов, возвращаясь домой только чтобы поспать и принять душ. Когда-то Микки любил тишину, даже наслаждался ею, довёл до совершенства искусство одиночества. Но теперь, живя с Йеном, с его хаотичной семьёй, которая постоянно мелькает в их жизни, он почти не помнит, как это — быть одному. Сняв ботинки и повесив куртку, Микки берёт ноутбук и идёт к себе в комнату, чтобы поставить его на зарядку. Поворачивая в коридор, он замечает рюкзак Йена с работы, лежащий на полу. Быстро проходя в комнату рыжего, Микки видит, как Декстер обнюхивает пол рядом с дверью, которая приоткрыта. В комнате тихо, и он догадывается, что Йен спит. Он медленно открывает дверь и на мгновение замирает, прислушиваясь к ровному дыханию Йена, благодарный за то, что он дома и с ним всё в порядке. Он заносит свои вещи в собственную комнату, а затем возвращается к Йену. На цыпочках он подходит к креслу в углу, садится, не желая его беспокоить, и ждёт, когда он проснётся. Микки достаёт телефон из кармана и начинает просматривать сообщения, которые избегал читать последние несколько дней. Множество сообщений от Мэнди — фото её с друзьями по спортзалу и вопросы, куда он пропал. Он пролистывает уже просмотренные сообщения с работы и замечает одно от Липа с вопросом, может ли он забрать Йена. Видимо, номер ему дал сам Йен, думает Микки. Наконец он доходит до сообщений от Йена: несколько голосовых и текстовых с вопросами о Декстере и о том, в порядке ли Микки. Чувство вины охватывает его. Йен лежал в больнице, пострадав после того, как пытался помочь другим, а потом ещё и волновался о Микки. А он даже не смог ответить ему. Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, он проводит рукой по волосам и большим пальцем открывает последнее сообщение Йена, но вместо этого нажимает на голосовое сообщение, и в маленькой комнате раздаётся приятный голос из динамика его телефона. «Привет, Микки, это снова я. Просто хотел узнать…» Микки быстро нажимает на «стоп», но, подняв взгляд, видит, что Йен начинает медленно открывать глаза. — Чёрт, прости. Я не хотел тебя разбудить, — извиняется он, наблюдая, как Декстер прыгает на кровать к своему другу, по которому скучал последние дни. — Нет-нет, всё нормально, — говорит Йен, его голос звучит хрипло и тяжело после сна. Он потирает глаза и садится, но слишком резко. Голова тут же даёт о себе знать, напоминая о сотрясении, и Йен тихо стонет. — Эй, дружище, я тоже скучал, — улыбается Йен, обнимая пса и стараясь уклоняться от его попыток облизать всё лицо. — Со мной всё в порядке, Декс. Всё хорошо. Ах ты чудовище! — он мягко поглаживает бок Декстера. — Лучший пёс на свете… Да-а-а, ты просто лучший, — Йен смеётся, целуя огромную голову собаки, пытаясь игнорировать пульсирующую боль в голове. Микки наблюдает за этой сценой, и впервые за несколько дней в животе приятно щекочет. Он скучал по этому чувству. Скучал по их комическим взаимодействиям. — Привет, — тихо говорит он с лёгкой улыбкой, когда взгляд Йена, оторвавшийся от собаки, пересекается с его. — Привет, — Йен отвечает с той же мягкой улыбкой, снова похлопывая Декстера по боку. Собака успокаивается, вероятно, чувствуя настроение в комнате. — Ты в порядке? — спрашивает Микки, которому становится легче просто от того, что голос Йена снова звучит в квартире. Он выключает телефон, кладёт его на прикроватную тумбочку и откидывается обратно в кресле. — Да, всё нормально. Или, по крайней мере… становится нормально. Это сотрясение оказалось куда более неприятным, чем я думал. Но рёбра уже не болят, да и лекарства есть. Всё будет хорошо, — Йен прочищает горло и прищуривается, стараясь понять, что написано на лице Микки. — А ты? Ты в порядке? — мягко спрашивает Йен, надеясь, что последние дни помогли Микки разобраться со всем, что тот услышал в больнице, и что он не слишком волновался о нём. Йен знает, что это то, чего Микки всегда боялся больше всего: что он получит травму на работе. — Да… да, я в порядке, — кивает Микки. — Просто нужно было время, понимаешь? Надо было всё тут уложить, — он указывает на свою голову. — Прости, что так ушёл из больницы и не отвечал на твои сообщения. Просто совсем не ожидал такого, вообще никак. — Я знаю, и мне жаль… Я просто правда не знал, как тебе об этом сказать, — Йен снова потирает глаза, на этот раз обеими руками, а Декстер спрыгивает с кровати и сворачивается у ног Микки. — Но я знал, что должен был сказать. — Да, я понимаю. Просто… пытался всё это понять. Всё это дерьмо. — И как? Удалось? Ты разобрался во всём? Потому что я точно нет, — Йен тихо смеётся, глядя на Микки и чувствуя, как с души слетает груз, когда тот в ответ улыбается. — Блять, нет, — Микки тоже смеётся, и напряжение, повисшее в воздухе, начинает таять. — Пытался, сходил к маме, поговорил немного. Думаю, это помогло, — он собирается встать с кресла, но снова садится, не зная, стоит ли подойти к Йену. — Это хорошо. Рад, что помогло, — Йен чувствует его неуверенность и решает взять инициативу на себя. Он протягивает руку. — Иди сюда, — мягко говорит он с игривой улыбкой, надеясь, что Микки возьмёт его за руку и подойдёт ближе. Йену хочется разрядить атмосферу, которая повисла в комнате с самого момента, как он проснулся. И больше всего он хочет почувствовать Микки рядом. Микки смотрит на него, прикусывает нижнюю губу, а затем наконец отталкивается от кресла и подходит, садясь рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы положить голову на плечо Йена, когда тот обнимает его. — Блять. Я скучал, — тихо произносит Микки, выдыхая воздух, который, кажется, задерживал с самого начала разговора, и чувствуя, как Йен целует его в макушку. Его глаза закрываются, и он вдыхает воздух, который вдруг кажется свежим, словно прохладное весеннее утро. — Я тоже скучал, — шепчет Йен, и его головная боль исчезает в тот момент, как только он чувствует тело Микки рядом. Будто вся его сущность начинает искриться, будто его кожа загорается, только и ждав искры, чтобы снова вспыхнуть. Судьба — единственное слово, которое приходит Йену на ум в этот момент. — Ты меня пиздец как напугал, — признаётся Микки, помня об их уговоре «никаких секретов». Ему так хорошо снова чувствовать дыхание Йена рядом, и он придвигается чуть ближе. — Знаешь, я тоже немного испугался, — признаёт Йен и тяжело вздыхает. — Всё могло быть куда хуже. И я просто благодарен, что ничего не случилось, — он чуть отстраняется, чтобы встретиться взглядом с Микки, и видит, что его голубые глаза выглядят немного ярче, чем в последний раз. — Чтобы я мог вернуться к тебе, — добавляет он мягко, и застенчивая улыбка появляется на его лице. Йен продолжает смотреть на Микки, желая, чтобы он мог в одно мгновение снять всю его боль и тревоги. — Значит, ты ходил к маме? — он целует его в висок и глубоко вдыхает аромат, от которого кажется, что ему никогда не будет достаточно. — Да, я и Мэнди по очереди ходим. Уверен, что остальные идиоты даже не знают, где её искать, — Микки начинает возиться с волосками чуть ниже пупка Йена, удивляясь самому себе, как он соскучился по мелочам, о которых даже не думал раньше. — О чём вы говорили? — Обо мне. О тебе. О нас, — он делает паузу между словами и целует грудь Йена. — Ты рассказал маме обо мне? — сердце Йена наполняется теплом, когда он представляет Микки, сидящего на кладбище перед могилой матери. — И что ты сказал? — он тихо смеётся, снова встречаясь с его взглядом. — Что ты гигантская заноза в заднице с комплексом героя, которая слишком много болтает, — шутит Микки, дёргая за волосы на его животе чуть сильнее, чем нужно, получая в ответ вскрик и лёгкий шлепок. — Комплекс героя, да? — Йен хватает его за руку и не отпускает. — Это ты так обо мне думаешь? — ухмыляется он, глядя на Микки. — Может быть, — Микки поднимает глаза на Йена и целует его в первый раз за последние дни, и чувствует, как его буквально растапливают эти объятия. — Не знаю, просто говорил обо всём. Она была хорошим слушателем. Всегда легко было прийти к ней с любой проблемой. Неважно, насколько она была занята с дерьмом Терри или моими братьями-дебилами, она всегда находила время для меня. Просто у неё был этот дар, понимаешь? — Микки ведёт рукой по животу Йена, впуская его немного глубже в ту часть своего детства, которая была наполнена любовью и надеждой. — Она могла успокоить меня, когда я был зол на весь мир. У неё было странное чувство юмора, она могла заставить меня смеяться и забыть обо всей этой мерзости. Этого мне не хватает больше всего. — Рад, что ты всё ещё ходишь и разговариваешь с ней, Микки, — Йен вздыхает. — Жаль, что я не могу с ней встретиться. — О, блять, вы двое были бы невыносимы, — Микки закатывает глаза, представляя, как они оба смеются над его шутками и подкалывают его. — Я тоже хотел бы, чтобы ты смог с ней познакомиться, — его голос становится мягче от искренности, — ты бы ей понравился, — а затем он освобождает руку, чтобы прижаться к лицу Йена и поцеловать эти идеальные розовые губы крепче. Йен тонет в его взгляде, даёт себе утонуть в синеве, и вдруг ему хочется лишь одного — разорвать с него одежду и погрузиться в него полностью. Всё его тело болит от желания снова почувствовать его. Внезапно воздух между ними начинает потрескивать, как провод, готовый вот-вот перегорит, и Йен вспоминает, насколько волшебна их связь. Как за считанные секунды они могут перейти от застенчивой неловкости к абсолютной близости. К своему удивлению, Йен видит в глазах Микки ту же отчаянное стремление и желание, что отражаются в его собственных. Магия. Без раздумий, без сомнений Микки точно знает, о чём думает Йен. Сегодня Микки не хочется разговаривать, он чувствует потребность быть рядом с Йеном, во всех смыслах. Он хочет чувствовать себя живым рядом с ним. Он хочет забыть обо всём и двигаться вперёд, а то, что Йен трахает его до беспамятства, как будто решает все проблемы. Он поднимает руку, чтобы смахнуть ярко-рыжие локоны, и притягивает Йена ближе, соединяя их губы, их рты ищут друг друга, открытые, отчаянные, стремящиеся быть ближе, чем они уже есть. Губы Микки перемещаются к уху Йена, он втягивает в рот мочку и соблазнительно посасывает её. — Никогда больше так со мной не поступай, — Микки мурлычет ему в ухо и чувствует, как Йен вздрагивает. Он, затаив дыхание, садится к нему на колени, их лбы соприкасаются, и он смотрит в эти блестящие зелёные глаза. Его руки спускаются вниз на грудь Йена, и он прижимается своим членом к его рельефному прессу, нуждаясь в трении, скучая по ощущению тела Йена на своём. Его пальцы скользят вниз по торсу и цепляются за резинку боксеров Йена, касаясь мягкого живота и рыжих волос над его твердеющим членом. Его губы снова замирают рядом с губами Йена. — Мне нужно почувствовать тебя, Йен, — он подносит одну руку ко рту и сплёвывает в ладонь, а другой оттягивает резинку трусов Йена, чтобы скользнуть пальцами внутрь. Он обхватывает основание члена Йена, не сводя с него глаз. — Нужно, чтобы ты трахнул меня. Сильно, — его рука крепкой хваткой медленно поднимается вверх по горячей гладкой коже и снова опускается вниз. Большой палец играет с щелью, когда он возвращается к головке, и из горла Йена вырывается глубокий стон. — Не хочу больше думать, — Микки наклоняется и посасывает его кадык, ощущая вибрацию на своих губах, пока его большой палец обводит головку члена Йена. — Думаешь, ты сможешь сделать это для меня? Загладить свою вину? — он шепчет ему в шею, его язык прокладывает себе путь обратно к губам Йена, продолжая свои медленные, уверенные поглаживания. — Покажи мне ещё что-нибудь из того, что ты обещал, — Микки чувствует уверенность в себе только в присутствии Йена, и он благодарен за то, что мужчина пробудил в нём это чувство. Он никогда бы не поверил, что в нём есть что-то такое до начала этого приключения. Каждое слово, вылетающее изо рта Микки, посылает искры по коже Йена, зная, что тот, возможно, произносит его впервые. Особенно после всего, через что они только что прошли. Он честно и смело говорит о том, чего хочет от него. Его грубость доставляет Йену огромное удовольствие. Он хочет быть как можно ближе к мужчине, который сейчас заставляет его видеть звёзды от того, как он играется с его членом. Йен целует его неистово, дико, вкладывая все свои эмоции в страстный поцелуй, пока они впиваются в губы друг друга. — Всё, что захочешь, — рычит Йен, когда они прерывают поцелуй, чтобы перевести дух. — Я трахну тебя так сильно, что ты не сможешь дышать… или думать, — он говорит низким голосом, наблюдая за тем, как рука Микки движется быстрее. И каждый раз, когда тот издаёт крошечное хныканье или стон, член Йена пульсирует, пачкая предэякулятом живот. — Хочу, чтобы ты был на моём члене, сейчас же, — Йен резко вдыхает, чувствуя, как дрожат его мышцы пресса, нервы искрят и вспыхивают, и понимает, что оргазм близок. — Сейчас вернусь. Придержи эту мысль, — Микки отпускает член Йена, и тот хнычет, лишившись прикосновений, а его эрекция торчит из боксеров. Микки наклоняется вперёд и впивается в губы Йена влажным поцелуем: — Сними их, — он показывает на нижнее белье Йена, затем спрыгивает с кровати, быстро раздевается сам и выгоняет Декстера из комнаты. — Не нужно тебе тут быть и делать всё ещё страннее, чем оно вот-вот станет, — Микки захлопывает дверь, когда пёс выбегает из комнаты, а затем быстро возвращается к ожидающему его Йену. Он заползает на кровать и толкает Йена в грудь, указывая ему лечь. Забравшись сверху, он тянется к ящику и достаёт оттуда бутылочку со смазкой и, не теряя ни минуты, наносит немного на пальцы. Йен наблюдает, как Микки опускается на колени и усаживает на него, а затем тянется назад, чтобы ввести один палец, затем второй, не заботясь о долгой подготовке. Сегодня он хочет почувствовать сильное жжение от растяжки большим членом. После нескольких быстрых толчков пальцами он вынимает их и наклоняется вперед, чтобы отследить линию неряшливыми поцелуями с открытым ртом по животу Йена, вдоль его шеи и обратно к губам. — Трахни меня, — шепчет он ему в рот и упирается задницей в член Йена. — М-м-м, чёрт возьми, — Йен стонет ему в губы, обхватывая задницу Микки обеими руками и раздвигая его ягодицы. — Поверь мне, я только об этом и думал, лёжа на больничной койке, — он немного приподнимается, чтобы достать до дырочки Микки, и осторожно вводит указательный палец каждой руки, растягивая Микки ещё больше. Их эрекции прижимаются, напрягаются, сталкиваются, сжимаются, и Йен вводит оба пальца чуть глубже и раздвигает его тугую дырочку. — О-о-о, Боже! Ты такой, блять, сексуальный, — бормочет Микки, глядя вниз и наблюдая за тем, как их члены скользят друг по другу. Пот собирается на шее Йена, когда он медленно опускает Микки на свой член дюйм за дюймом. — Бля, я скучал по этому, — Йен стонет и откидывает голову назад, на секунду закрывая глаза, чтобы сосредоточиться на невероятных ощущениях, которые дарит ему Микки. Когда Йен входит полностью, Микки стонет, растянутый до предела, от жжения на его глазах наворачиваются слёзы, а член кажется невероятно огромным. — Это… то, что тебе было нужно, верно? — спрашивает Йен, его голос низкий, а дыхание тяжёлое. — Да, — Микки дышит в щеку Йена, упираясь руками в его грудь для равновесия. — Ох… так, блять, сильно. Как бы ему ни хотелось начать двигаться в Микки, он просто не может заставить себя сделать это. Он хочет несколько мгновений насладиться ощущением того, что он просто находится внутри него, почувствовать невероятную тесноту задницы Микки, пока тот привыкает к его размеру. Когда он наконец готов двигаться, Йен делает это медленно и едва не умирает от ощущения, и это оказывается слишком интенсивным для его ослабленного тела. Он приподнимает Микки и позволяет ему опуститься, ногти его пальцев впиваются в грудь Йена, который наблюдает за тем, как мужчина принимает все его девять дюймов. Каждый раз, когда Йен входит в него, он чувствует, как часть его самого отсоединяется от собственного тела и каким-то образом соединяется с телом Микки, как будто он предлагает Микки себя толчок за толчком, и когда мужчина принимает его, всего его, они становятся одним целым. — Боже, ты чувствуешься так хорошо, — Йен стонет, входя глубоко в Микки, ему нравятся ощущения от этой позиции. Он касается простаты Микки, и каждый раз, когда тот снова опускается на его пульсирующий член, это заставляет его хныкать от удовольствия. Йен снова и снова попадает в точку, их кожа горит, становится скользкой от пота, пока они наслаждаются телами друг друга. — М-м-м, блять! Я соскучился по твоему члену, — Микки выдыхает, откинув голову назад, проводит руками вверх и вниз по собственному телу, останавливаясь, чтобы ущипнуть за соски, а затем тянется одной рукой к члену. — Я всё ещё не могу поверить, что я первый, кто это делает, — Йен рычит, крепче хватая Микки за задницу, раздвигая ягодицы, и насаживает его на свой член. Он держит его несколько секунд, наслаждаясь тем, что находится внутри Микки и выражением его лица. Он румяный и довольный, пот уже блестит на его висках, а волоски над ухом влажные. — Я самый счастливый парень на планете, — Йен задыхается, держа талию Микки руками и слегка приподнимая его, чтобы затем снова опустить, отчего тот громко стонет, закатывая глаза. — Так ахуенно, как будто твоя задница создана для того, чтобы принимать меня, — Йен дышит, уверенный, что чувствует вкус шампанского, всё его тело покалывает от желания и вожделения, он должен сказать это, должен выплеснуть это наружу, Микки должен знать, что он чувствует. — Я хочу делать с тобой всё, Микки, и я хочу, чтобы ты был моим, — как только эти слова слетают с его губ, он понимает, что они звучат по-собственнически, но он говорит их уже не в первый раз, и это именно то, что он чувствует. Он хочет, чтобы Микки был его любовником, его парнем… его партнёром. И погружаясь в него вот так, прямо сейчас, забирая то, что, как он чувствует, уже принадлежит ему, Йен надеется, что он чувствует то же самое. — Бля-я-ять, так хорошо. Скажи мне, чего ты хочешь, Микки. Я хочу слышать тебя… — Йен пытается приподняться, отчаянно желая поцеловать Микки, но у того другие планы. Микки убирает руку со своего члена и закрывает ею рот Йена, прекращая бессмысленную болтовню, чтобы они оба могли сосредоточиться на происходящем, удерживая Йена в его нынешнем положении на спине. Он наклоняет голову ближе к Йену. — Я хочу, чтобы ты… ах-х-х… закрыл свой красивый рот. Я хочу, чтобы ты положил руки за голову… м-м-м… и наслаждался ебаным процессом, Галлагер. Вот чего я хочу, — голос Микки низкий и властный — это то, что он перенял от Йена и то, что сделало его ещё твёрже. И он надеется, что это произведёт такой же эффект на его партнёра. Микки наблюдает, как рыжий слушает, что ему говорят, заводит обе руки за голову и сцепляет пальцы. Одной рукой прикрывая рот Йена, Микки начинает медленно, соблазнительно двигать бёдрами, не отрывая задницу от бёдер Йена, двигаясь вперёд-назад на его члене. Стоны Йена, пытающегося вырваться из-под руки Микки, — музыка для ушей темноволосого мужчины. Ему нравится быть неторопливым с Йеном. Микки вжимает колени в матрас и приподнимается с члена Йена нарочито медленно, сжимая ягодицы, а затем опускается обратно, двигая бёдрами в стороны. Он повторяет это несколько раз, возбуждённый тем, как Йен реагирует на то, что Микки обхватывает его, использует его. — Теперь ты будешь вести себя тихо? — спрашивает Микки, наклоняясь вперёд и убирая руку со рта Йена, чтобы облизать его губы, захватывая нижнюю между зубами и оттягивая её назад. Йен шипит и кивает. — Хорошо, — Микки прижимается губами к губам Йена, их языки скользят друг по другу, а он начинает раскачивать свои бёдра взад-вперёд, прижимаясь к Йену. Их дыхание становится тяжёлым, Микки тянется вверх обеими руками и хватает Йена за запястья, ускоряя темп, продолжая яростно опускаться на член. Он толкает свою задницу вперёд и назад, член Йена не высказывает из него, Микки не позволяет ему этого. — Блять, мне так хорошо, — Микки задыхается, берёт веснушчатые руки и кладёт их на свои крепкие бёдра. Микки выпрямляется, откидываясь назад, кладёт руки сзади на ноги Йена и насаживается на пульсирующий рыжий член. — Так, блять, хорошо. М-м-м, да, блять, дотронься до меня, Йен, — Микки громко стонет, желая, чтобы эти руки были на каждом дюйме его тела. — Мне нужно, чтобы ты меня трогал. — Подожди, подожди, подожди. Блять. Остановись на секунду, — стонет Йен, вцепившись руками в бёдра Микки, призывая его остановиться. — Ты в порядке? Голова? Рёбра? — Микки замирает, смотря на Йена с беспокойством. — Да, я в порядке. Мне нужно… просто… — Йен на мгновение закрывает глаза, боясь, что кончит, если посмотрит в голубые глаза прямо сейчас. — Ты просто слишком хорош, я не могу долго сдерживаться, — Йен добавляет, медленно проводя руками по потным бёдрам Микки. — Так ахуенно смотреть, как ты на мне скачешь, это горячо. И я знаю, что не должен так много говорить. Но, — вздыхает он, облизывая губы, — блять, ты просто чертовски хорош в этом. — У меня был отличный учитель, мать его, — Микки улыбается ему, стараясь не двигаться, потому что не хочет, чтобы все закончилось. Когда он считает, что можно двигаться снова, не кончая раньше, чем другой мужчина, Йен с силой ударяется бедром о бедро Микки, чтобы тот снова начал двигаться. — Бля-я-ять, — Йен издаёт глубокий, первобытный рык, когда Микки начинает раскачиваться взад-вперёд. Пока они стонут, скрежещут и трутся, пальцы Йена впиваются в другого мужчину и оставляют красные следы на толстых бёдрах Микки, что ещё больше подстёгивает его. Ему кажется, что Микки повсюду, покрывает каждый сантиметр его кожи, прикасается к нему, и от каждого прикосновения кожа Йена загорается. Схватив Микки за бёдра покрепче, он снова насаживает его на свой член, и Микки смотрит на него сверху вниз, снова упираясь руками в грудь Йена. Его нетерпение оседлать Йена имеет свой собственный пульс, и он учащается, когда он наклоняется вперёд, чтобы сжать их губы в мокром, небрежном поцелуе. Рот Микки творит с Йеном что-то невероятное. Так было всегда, и Йен не может не потеряться и в этом поцелуе. Каждое прикосновение, каждое движение языка Микки вкуснее предыдущего, и когда Йену наконец нужно перевести дыхание, он замечает, как Микки задыхается, и это придаёт ему уверенности в том, что он сейчас не сходит с ума. — Господи Иисусе, Йен! — Микки едва успевает произносить слова, ритмично двигаясь, его собственный член оказывается зажатым между их телами, и Микки становится ещё более невыносимо сдерживаться. — Заставь меня кончить, Йен. Пожалуйста. Йен чувствует слишком знакомое покалывание в основании позвоночника и понимает, что не может долго сдерживаться, даже если ему не хочется ничего больше, чем остаться вот так навсегда, глубоко внутри Микки, наблюдая, как он седлает его член. — Хочу, чтобы ты кончил нетронутым, — он хрипит, когда другой мужчина яростно трахает его. — Просто продолжай в том же духе, — Йен тянется к заднице Микки и массирует его ягодицы. — Да, вот так, — он стонет, а Микки продолжает наращивать темп, даже когда Йен снова убирает руки. — Блять, я сейчас кончу, да, да-а-а… продолжай… — Йен задыхается ещё сильнее, его пальцы снова впиваются в бёдра Микки, которые двигаются взад-вперёд всё быстрее и быстрее. — Боже, ты… бля, — он ругается и хрипит, надеясь, что Микки находится в таком же состоянии. — Бля-я-ять, — он кончает глубоко внутрь со зверским рыком, оргазм проходит сквозь него, всё тело содрогается в спазме. Он так сильно прижимается к простате Микки, что тот громко стонет, а его ногти царапают кожу Йена. — М-м-м, блять, я кончаю! — объявляет Микки, чувствуя, как напрягается его живот и трясутся ноги. — Блять, я кончаю, Йен… О Боже! — он падает на грудь Йена, когда оргазм прокатывается через тело, его бёдра дёргаются, он кусает и лижет кожу Йена, с его губ срываются ругательства. Сперма выстреливает между ними, липкая и горячая. Он чувствует, как член Йена всё ещё упирается в его простату, заставляя его тело непроизвольно вздрагивать, пока голова прижимается к широкому плечу рыжего. Пот стекает с его волос и шеи, капая на влажную кожу Йена, и Микки слизывает его, когда спускается вниз. — Ебать, что это было? — спрашивает Микки, сбивчиво дыша, осыпая мягкими поцелуями ключицы Йена, не в силах осознать, что только что произошло. За всё время, что он дрочил сам или предоставлял эту работу кому-нибудь другому, он никогда так кончал и никогда не испытывал подобных ощущений. Невероятно интенсивно, как электричество, распространяющееся волнами, гораздо более глубокое чувство, более изнурительное, но в самом лучшем виде, какой Микки только мог себе представить. Найдя в себе силы, Микки приподнимается, чтобы поцеловать Йена в губы, а затем снова опускается на его раскрасневшуюся грудь. — Ты в порядке? Я имею в виду, это было слишком, с твоей головой всё нормально? — спрашивает Микки, пытаясь выровнять своё дыхание, слишком уставший, чтобы двигаться в данный момент. Его пальцы играют с влажными волосами на груди под раскрасневшейся щекой. — Бля, я даже не уверен, из-за чего именно мой мозг сейчас как желе: из-за сотрясения мозга или из-за умопомрачительного оргазма, — Йен хмыкает, кладёт свою руку на руку Микки и поворачивает голову, чтобы улыбнуться мужчине. — Это было… нереально, — шепчет он, всё ещё наслаждаясь послевкусием их потрясающих оргазмов. — Ты, — Йен поправляет себя, — ты был нереальным, — уточняет он и слегка сжимает руку Микки. — Это было так ахуенно, ты так на мне скакал… Ты когда-нибудь раньше так кончал? — он спрашивает: — Нетронутым, я имею в виду. — Даже не знал, что такое возможно, — Микки хмыкает: — Где, блять, ты этому научился? — он чувствует, как сперма вытекает из его задницы, а пот стекает по бёдрам, от этого ощущения по позвоночнику пробегает дрожь, и он целует грудь Йена, проводя большими пальцами по его покрасневшим соскам. — Нужно много практиковаться, я думаю, — вздыхает Йен с ухмылкой на лице и раздвигает ноги: — Ну что… пойдём мыться или ты ещё не готов избавиться от меня? — он легонько шлёпает Микки по заднице и быстро целует его, губы обоих покраснели и распухли. — Слишком, блять, устал. Не думаю, что смог бы сейчас пошевелиться, даже если бы ты мне заплатил, — Микки ещё сильнее утыкается лицом в грудь Йена. — Наверное, нам обоим стоит бриться перед сексом, — усмехается Йен, — потому что раздражение на коже из-за щетины — не шутка. — Не знаю, это даже сексуально, тебе не кажется? — Микки поднимает голову, чтобы провести щекой по шее Йена, и наблюдает, как его бледная кожа покрывается рябью от возбуждения под грубыми прикосновениями Микки. Он позволяет размягчающемуся члену Йена выскользнуть из него и откидывается на матрас, его рука всё ещё лежит на животе Йена, а голова покоится на мягкой подушке. Оба мужчины молчат, слышно только их дыхание. Лёжа в тишине, Микки поднимает взгляд на Йена и видит, что его бинты вспотели и сползают, один из больших порезов раньше кровоточил, и Микки ощущает знакомое чувство. Страх. Он напоминает себе, что Йен сейчас здесь, с ним, в безопасности, немного пострадавший, но со временем всё встанет на свои места — он в этом уверен. Ему просто нужно постоянно напоминать себе, что можно доверять Йену, он знает, что делает, и нет причин продолжать жить в страхе, к которому он так привык из-за своего прошлого. Он наблюдает за тем, как закрываются глаза Йена, его собственные становятся тяжёлыми, и он натягивает на них одеяло, прежде чем задремать самому. Он поворачивается на бок и крепко обхватывает Йена за талию, позволяя ему заснуть, пока его глаза закрываются, а дыхание выравнивается. Микки просыпается в панике, его сердце учащённо бьётся, когда он тянется через кровать, нащупывая тёплое тело Йена, а затем чувствует, как замирает, из-за знакомого ощущения его гладкой кожи. На улице ещё темно, и Микки нащупывает телефон на тумбочке, а затем проверяет время — 02:57. Одну руку он опускает на лоб, а другую прижимает к Йену, жаждая хоть какого-то контакта со спящей красавицей рядом с ним. Он не понимает, что именно так внезапно разбудило его, но в мозгу мелькают образы кошмара. Вспышки огня, тело Йена, перевязанное бинтами, которое несут на носилках, Лип, хватающий его за плечо и говорящий, что всё будет хорошо, а затем громкий звук кардиомонитора, сбивающегося с ритма. Следующие тридцать минут он ворочается и ворочается, пытаясь заставить свой мозг успокоиться, перестать видеть образ раненого Йена, и открывает глаза, чтобы увидеть, что он в порядке и рядом. На его ярко-рыжие волосы падает лунный свет, просачивающимся сквозь щели алюминиевых жалюзи. Проблема лишь в том, что реальная жизнь слишком похожа на сон. Несмотря на то что Йен свежевымытый, а не в рабочей одежде, на нём всё ещё есть бинты и синяки, напоминающие Микки о последних семидесяти двух часах. За последние пару дней Микки убедил себя в том, что смирился с произошедшим, приняв тот факт, что Йен любит свою работу, и так оно и должно быть. Пока он с Йеном, это главное. Они найдут выход. Просто на это потребуется время, говорит он себе. Он переворачивается на другой бок, теперь спиной к Йену, надеясь, что это что-то изменит, но этого не происходит — 03:42, и Микки решает, что, возможно, всему виной кровать. Он выскальзывает из-под одеяла Йена и возвращается в свою постель, Декстер быстро присоединяется к нему, пробыв некоторое время в одиночестве в коридоре, и тут же прыгает на край кровати и устраивается поудобнее. Микки пробирается под одеяло, мягко подталкивает Декса, чтобы тот немного подвинулся, и закрывает глаза. Следующие несколько часов он пробует всё, что только можно, — все позы, обратный счёт, перекладывание подушек с горячей стороны на прохладную, но ничего не помогает. В конце концов, расстроенный Декстер спрыгивает на пол, не выдержав беспокойства Микки, и ложится в свою собственную кровать. Ничто не может успокоить мысли в голове Микки. «Вечно ты переживаешь», — повторяются в его голове слова мамы. Вот только на этот раз беспокоиться действительно есть о чём, и Микки уже не уверен, что плюсы перевешивают минусы. Йен мог погибнуть в том пожаре. Как и его мама. Эта мысль поражает его, как удар в грудь. Он не уверен, что сможет это сделать, и чувствует, как сердце колотится в ушах, а по телу разливается паника. Если эта вселенская чушь всё это время пыталась ему что-то сказать, то не объясняет ли это и недавний ночной ужас, подтверждая страхи и сомнения Микки? Он садится в постели, пытается замедлить дыхание и несколько раз встряхивает руками, чтобы успокоиться. Он действительно верил, что сможет сделать это, устроить свою жизнь с Йеном. Но теперь мысль о том, что придётся сидеть дома и ждать звонка, что Лип снова появится, проводить часы в больничных коридорах — а ведь он это уже пережил, — это может быть больше, чем Микки готов выдержать. Большую часть жизни он прожил с памятью о той ночи и душевной болью от потери матери, и если однажды ему придётся добавить в этот список Йена, единственного человека, который видит его, заставляет его по-настоящему чувствовать себя живым, то выхода из этого не будет, считает он. Йен изменил его жизнь, пробрался в неё, и, несмотря на каждый дерьмовый комментарий, гадости за спиной или откровенное оскорбление Микки, Йен всегда возвращается за добавкой. Он видит насквозь всё дерьмо Микки, его не волнует весь багаж, который тот носит с собой, — чёрт возьми, Йен, наверное, понёс бы этот самый багаж, если бы Микки попросил его. Вот почему он не может этого сделать, решает он. Он не может рисковать потерять своего человека, как говорил о нём Йен несколько недель назад, не может рисковать нести этот багаж в одиночку, каким бы невероятным ни было совпадение. Он открывает глаза, снова берёт телефон и начинает писать сообщение. Микки (06:48): Привет, я приду примерно через час, принесу кофе и дерьмовые пончики. Открой дверь.💥
Йена мягко будит тёплый шершавый язык, лижущий его босые ноги, и он открывает глаза, моргая, и тут же улыбается своему большому мохнатому другу. — Доброе утро, Декс, — он трогает место на кровати рядом с собой, но оно оказывается пустым. — Где твой папа, а? — Йен поднимает голову, раздвигает пальцы ног и шевелит ими, пытаясь привлечь внимание Декстера, но пёс лишь тихонько хрюкает, продолжая невозмутимо вылизываться, и Йен смеётся. — Уф… Ты лучший будильник, — он зевает, потирая лицо руками. — Должно быть, ещё рано, — он поворачивает голову к окну. Ещё темно, но сквозь занавески видны отблески света, обещающие приближающийся рассвет на горизонте. Он берёт с тумбочки телефон и смотрит на часы: — О, 7:10… Посмотрим, приготовил ли Микки кофе, а? — он садится, перекидывает ноги, которые всё ещё дрожат от ночных развлечений, через край кровати и разминает спину. — Давай, дружище. Папа уже покормил тебя? — Йен хватает свои боксеры и надевает их, похлопывая себя по бёдрам, чтобы позвать Декстера следовать за ним на кухню, где, как он подозревает, находится Микки. Когда он выходит в коридор и прислушивается, то ничего не слышит. Тишина, только цоканье когтей Декса эхом разносится по небольшому помещению, а пёс уже направляется в гостиную. Прежде чем проверить, как там Микки на кухне, Йен быстрым шагом направляется в ванную, чтобы почистить зубы и умыть лицо холодной водой. Когда он поднимает голову и ловит в зеркале свой собственный взгляд, вспоминая ночь, проведённую с Микки, по его лицу расплывается лёгкая улыбка. То, как этот человек отдал себя Йену, доверил ему заботу о себе. Йен глубоко вдыхает и вытирает лицо маленьким полотенцем, лежащим рядом с раковиной. Повесив его обратно на крошечный крючок с надписью «только для лица», он не может удержаться от усмешки. Микки приучил его к этому после переезда. Сначала Йен смеялся и говорил Микки, что это глупо, что никто в этой квартире не станет вытирать задницу этим полотенцем, но теперь каждый раз, когда он вытирает руки, он хихикает и думает о том, как ему нравится, что Микки есть в его доме. — Привет, — тихо говорит он, входя в кухню и обнаруживая Микки сидящим за маленьким столом. На нём новая жёлтая толстовка поверх белой майки, пара серых спортивных штанов и синие кроссовки, и выглядит он так, будто собирается куда-то идти. Он не поднимает глаз на Йена, а просто смотрит на свои руки и пальцы, которые постукивают по бокам телефона. — Ты рано встал, — говорит Йен, и его слова звучат скорее как вопрос, когда он подходит к нему и мягко целует в макушку. — Ты уже сварил кофе? — он оборачивается, чтобы проверить, нет ли на стойке кофейника. — Нет, — у Микки сводит желудок, и он поднимает руку, чтобы погрызть ноготь большого пальца, мучаясь чувством вины. — Послушай… — он пытается вставить хоть слово, прежде чем Йен начнёт свой обычный утренний бред, но терпит неудачу и закрывает глаза, позволяя Йену продолжить. — Декстер снова разбудил меня, вылизывая мне ноги, — хихикает Йен. — Слава богу, да? А то я забыл поставить будильник. Сегодня мне нужно пойти в участок, чтобы заполнить кое-какие бумаги и примерить новую форму, ну, ты понимаешь… — он размахивает руками, наполняя кофеварку водой, — из-за несчастного случая, — он поворачивается и откидывается назад, упираясь затылком в столешницу. — Эй, а я хотел потом зайти в «Костко», купить всё, что нужно для моей знаменитой лазаньи. Мы могли бы приготовить ужин вместе? — Микки? — спрашивает Йен, понимая, что с тех пор, как он вошёл на кухню, мужчина произнёс всего одно слово. — Ты в порядке? — Я не могу этого сделать, — Микки наконец поднимает на Йена красные глаза: — То есть я действительно думал, что смогу, просто… я не думаю, что смогу так жить, не зная, вернёшься ли ты домой, ожидая телефонного звонка или появления твоей семьи у нашей двери, — он останавливается на секунду, но лишь ненадолго. — Ты слишком важен для меня. — Эй, эй. Погоди-ка. Что… это насчёт моего несчастного случая? Потому что я в порядке, Микки, — слова вылетают изо рта Йена, когда он вскидывает брови на Микки — тот явно застал его врасплох своим заявлением. — Посмотри на меня, я в порядке, — Йен проводит руками по своему телу. — Я всю жизнь жил в страхе, а потом появился ты и показал, что мне больше не нужно бояться, перевернул всю мою жизнь с ног на голову, и я действительно думал, что у нас всё получится, правда думал, понимаешь. А прошлой ночью было… — Микки говорит быстро, не давая Йену шанса перебить его снова, боясь, что его слова могут изменить его мнение. Микки наблюдает за тем, как рыжий смотрит на него с открытым ртом, его обычная бодрость исчезает на глазах, и он понимает, что нужно быть быстрее. — Это было невероятно, но… оказывается, я не такой храбрый, как ты, Йен, и сейчас мне страшно, как никогда. Ты, я… мы, чёрт возьми, это пугает меня, и если это однажды исчезнет… — его голос прерывается, не желая думать об этом больше, чем он уже думал последние несколько часов. Он встаёт из-за стола, берёт сумку, которую собрал за несколько минут до этого, поводок Декстера и идёт к двери. — Я просто не могу так жить. — Подожди, подо… чт… что ты имеешь в виду? Я не понимаю, — Йен качает головой, не уверенный в том, во что его ушибленный мозг играет. Он делает шаг к Микки, не в силах осознать, что это тот же самый человек, с которым он провёл невероятную ночь всего несколько часов назад. — Но мы же говорили о… — Прости, что не сказал раньше, но я просто не могу. Так будет лучше, поверь мне, чёрт возьми. Ты уже достаточно спасал меня, Йен, пора мне отплатить тебе тем же, — Микки поворачивает ручку двери и свистит Декстеру. — Я зайду за остальными вещами попозже, съеду через день-два, — с этими словами он выходит за дверь и закрывает её за собой. — Что за…? Микки! — Йен бежит к двери, распахивает её и кричит вслед, его голос отдаётся эхом на лестничной клетке, но крик остаётся без ответа.💥
— Так ты, блять, просто ушёл? Просто вышел за дверь? ОПЯТЬ? — Мэнди, всё ещё в пижаме, хватает пончик, сидя на диване, подтягивает ноги к груди и пьёт кофе. Она не может поверить в историю, которая только что прозвучала из уст её брата. — Да что с тобой такое, Микки? Почему ты всегда появляешься у меня на пороге, когда всё идёт наперекосяк? — говорит она с полным ртом пончиков с шоколадным кремом. — Никогда не думал, что, может, тебе стоит позвонить мне, когда дела идут плохо, и позволить мне помочь тебе. Не знаю, может, обсудить всё по-взрослому. — Как скажешь, Мэнди. Я уже здесь, и мне не нужна грёбаная помощь, просто место, где можно переночевать ночь или две, пока я не найду, где остановиться, — Микки берёт пончик, закрывает крышку и садится на диван рядом с ней, откусывая большой кусок. — Уверена, что это называется помощь, придурок, — Мэнди засовывает в рот последний кусочек пончика и заканчивает жевать, прежде чем снова заговорить. — Кроме того, так будет лучше для Йена — меньше драмы и херни, с которой приходится иметь дело. Мы можем остаться или нет? — Микки закатывает глаза на сестру. Он здесь не для того, чтобы его уговаривали или отговаривали от чего-то. В данный момент его возможности ограничены из-за его внезапного решения, и ему просто нужно где-то остановиться, пока он связывается с хозяином квартиры, которую ему предложили, чтобы узнать, свободна ли она ещё. — Ты можешь остаться при одном условии, — Мэнди смотрит на брата поверх дешёвого бумажного кофейного стаканчика, её глаза подозрительно расширены. — Ты можешь, пожалуйста, вернуться и всё уладить с Йеном. — Господи Иисусе, Мэнди. Неужели ты не слышала всего, что я тебе сказал? — Микки ставит кофе и недоеденный пончик на стол перед собой, а затем откидывается на спинку дивана. — Даже если бы я захотел, уверен, что Йен больше не захочет иметь ничего общего с моей нерешительной задницей, — Микки откидывает голову назад и смотрит в потолок. — Парень слишком мил, ему не нужно, чтобы я… — Усложнял всё. Пф, мы понимаем, Микки. У всех нас были дерьмовые жизни, — Мэнди встаёт, чтобы выбросить пустой стаканчик в мусорное ведро, и, вернувшись, садится на подлокотник дивана. — Знаешь, в чём твоя проблема, Микки? Ты думаешь, что ты единственный, у кого в детстве случалось дерьмо, с котором нужно было справляться. Спойлер: Это не так, — она бросает взгляд на брата, который поворачивает голову, чтобы посмотреть на неё. — Бедный Микки, потерял маму, у его парня опасная работа, кто-нибудь пожалейте его, — Мэнди притворно кашляет и трёт глаза кулаками. — Отсоси, Мэнди! Я никогда не просил никого о жалости, — Микки сидится прямо, взбешённый и оскорблённый. — Отъебись, Микки! — выплёвывает она, не желая больше его слушать. — Ты знаешь, что используешь это как оправдание при каждом удобном случае. Скажи мне, что я не права, — она ждет ответа от брата. Молчание. — Так и думала. В любом случае, что с того, что у него опасная работа? Ты можешь прямо сейчас выйти на эту улицу и попасть под машину, что этому помешает? Ничего. Такова жизнь, Микки. Нужно использовать шансы, когда они у тебя есть, и наслаждаться, пока есть возможность, — она опускается на диванную подушку, чтобы быть ближе к брату, и садится, скрестив ноги, лицом к нему. — Но если ты хочешь вернуться к прежней жизни, одинокой, однообразной, скучной, то дерзай. Я больше не могу остановить тебя, Микки, или попытаться переубедить. Видит Бог, я пыталась, но с меня хватит, старший брат. У меня больше нет вариантов, — она смотрит на него с сочувствием в глазах, понимая, что боролась за Микки изо всех сил, но в какой-то момент он должен начать делать это сам. — Единственное, что я могу сказать, это следующее. Когда ты с Йеном, ты совершенно другой человек. Мне больше не нужно беспокоиться. Я знаю, что он заботится о тебе так же, как и я, только лучше. Ты всё ещё остаёшься придурком, но, по крайней мере, с ним ты счастливее, живёшь жизнью, пробуешь новые вещи. Занимаешься сексом, — она улыбается и вытягивает ногу, чтобы толкнуть его, а он смотрит на неё боковым зрением. — И тот факт, что Йен смог сделать это для тебя за короткое время, преуспев там, где твоя собственная сестра потерпела неудачу, должен о многом тебе сказать, Микки, — она смягчает тон, надеясь, что он её слышит. Микки слышит её слова, и они режут его, как ножи. Мэнди, вероятно, права, как уже не раз бывало за последние пару месяцев. Почему он ведёт себя так глупо? Он знает, что всё, что Йен сделал для него, было бескорыстно и по большей части без последствий, так почему, блять, он не может просто взять себя в руки и жить как нормальный, мать его, человек? — Слишком поздно, Мэнди. Что бы у нас ни было, я просто всё испортил, так что пора двигаться дальше, — Микки не хочет больше думать об этом, как и обо всём остальном в жизни, с чем он не хочет иметь дело. Как раз в тот момент, когда он собирается отпить тёплого кофе, он чувствует, что его телефон вибрирует в кармане. Он достаёт его и видит, как на экране высвечивается надпись «Входящий вызов» и придурковатая фотография Йена и Декстера, которую он сохранил. Его желудок опускается. Он был готов к тому, что Йен позвонит в какой-то момент, но не ожидал, что звонок поступит так скоро. Он смотрит на Мэнди с растерянностью на лице, не понимая, что ему делать. — Что? Это Йен? — спрашивает она, пока он сидит, потеряв дар речи. — Отвечай, придурок, — она снова пинает его, на этот раз сильнее. — И включи громкую связь. — Привет, — его голос дрожит, когда он отвечает на звонок, одновременно бросая на Мэнди раздражённый взгляд и отмахиваясь от неё свободной рукой. — Привет, Мик, — Йен прочищает горло на другом конце линии.
