Catch a Spark, Start a Flame

      Первым, кого Йен видит, зайдя в пожарную часть спустя пятьдесят минут, всё ещё находясь в шоке и не в силах поверить, что Микки вот так просто взял и ушёл, оказывается Ханнес. И Йен ему рад.       Он не мог ничего сделать, кроме как несколько минут стоять в дверной раме и смотреть вслед исчезающему из виду темноволосому мужчине, а потом услышал, как дверь внизу с громким хлопком захлопнулась, и испугался, что его работа могла стоить ему Микки.       Он просидел за кухонным столом несколько часов, размышляя о том, стоит ли ему звонить мужчине или нет, всё ещё пытаясь осмыслить случившееся. Он решил не делать этого, когда вспомнил его страдальческое, но решительное выражение лица.       Он собирался на работу в оцепенении, а в голове всё ещё звучал голос Мэнди: «Это Микки… дай ему время… пусть он придёт к тебе».       — Йо, Йен, — высокий светловолосый мужчина приветствует его с восторгом, выводя Йена из задумчивости. — Рад видеть тебя на ногах, парень, — он кладёт руку на плечо Йена и сжимает её. — Мы скучали по тебе. Кэп сказал мне, что у него готовы все документы, тебе нужно только подписать заявление. Он всё ещё на встрече с Холтом, но как только он закончит, ты сможешь пойти поговорить с ним, а потом… снова в постель, друг мой, — он ещё раз дружески сжимает плечо Йена. Йен притворно улыбается, его глаза всё ещё покрасневшие и опухшие от слёз в машине по дороге сюда.       — Привет, чувак. Спасибо. Приятно вернуться, — он глубоко вздыхает, его взгляд встречается с большими голубыми глазами Ханнеса, которые внезапно наполняются беспокойством.       — Йен? — Микаэльсон делает шаг назад, чтобы получше рассмотреть мужчину. — Ты в порядке? Дерьмово выглядишь, без обид, приятель.       Йен поджимает губы, чтобы они не дрожали. Он глубоко вздыхает, но не успевает ответить, как к ним подбегают Талли и Донати, выкрикивая приветствия. Он кивает, быстро вытирает глаза тыльной стороной ладони и улыбается им:       — Привет, ребята.       — Как хорошо, что ты вернулся, Галлагер, потому что ты знаешь… братву на шланги не меняют, — Талли дважды похлопывает его по груди и неловко обнимает. — К тому же ты у нас самый неугасаемый, только с тобой этот дом горит.       Он хихикает, и Йен улыбается:       — Мне очень не хватало твоих каламбуров, Талли.       — В этом нет никакого смысла, чувак, — Донати закатывает глаза на Талли и поворачивается к Йену. — Рад, что ты в порядке. По правде говоря, когда ты был в машине скорой помощи, ты выглядел не слишком хорошо, — фельдшер обнимает его и похлопывает по спине, как всегда.       — Я в порядке, просто голова немного болит, — Йен улыбается и проводит руками по голове. — Пройдёт ещё несколько дней, пока я полностью приду в себя. Мне нужно пройти последний медицинский осмотр и поговорить с Кэпом. Я здесь только для того, чтобы подписать кое-какие бумаги.       — Йен! — Роза сбегает по лестнице с платформы. — Чёрт, как я рада тебя видеть, мы так волновались за тебя, — она отталкивает Донати в сторону и крепко обнимает Йена, рыжий стонет от боли.       — Ой, ой… осторожнее, мои рёбра.       — О, прости, прости. Я просто так счастлива, — Роза ослабляет объятия и улыбается Йену. — Остальные тоже, правда, ребята? — она оборачивается, чтобы помахать всем остальным в кухонной зоне на платформе. И все коллеги Йена один за другим спускаются вниз, чтобы поприветствовать его.       — Спасибо, ребята, вы лучшие. И, Роза, — Йен хватает её за руку, чтобы остановить, — спасибо, что так быстро отвезла меня в больницу, док сказал, что иначе всё могло быть гораздо хуже.       — Конечно, мы же семья, правда? — Роза снова обнимает его, на этот раз немного мягче. — За то, чтобы 43 снова воссоединились, придурки! — кричит Талли, и все кричат «За 43!», обнимаясь вместе.       Они смеются и разговаривают какое-то время, снова и снова спрашивая Йена, помнит ли он что-нибудь о пожаре, и рассказывают, что люди, которых он спас, в порядке, и двое из них уже смогли вернуться домой. Йен рад быть здесь. Его семья всегда заставляет его чувствовать себя лучше, но он никак не может остановить вихрь мыслей — и на этот раз причина не в сотрясении.       «Я не могу этого сделать, я не такой храбрый, как ты, Йен».       Слова Микки проносятся у него в голове, и ему трудно сосредоточиться на вопросах своих коллег.       Ханнес, кажется, единственный, кто это замечает, и когда остальные пытаются затащить Йена на лестницу, чтобы присоединиться к ним за кофе, он вклинивается.       — Эй, я вообще-то хотел поговорить с Йеном, так что не могли бы вы, ребята, оставить нас на минутку?       Остальные продолжают шушукаться, но снова поднимаются на кухню, и, когда их голоса стихают, Ханнес смотрит на Йена, на его лице выражается волнение.       — Ну что, расскажешь мне, почему у тебя такой вид, будто ты плакал?       Йен хмыкает, думая о том, что ему никогда не удаётся хорошо скрывать свои эмоции, особенно от Ханнеса. Тот, кажется, всегда смотрит сквозь него, и на этот раз Йен действительно рад тому, что его друг так хорошо его понимает.       — Может, поговорим где-нибудь в более… уединённом месте? — Йен оглядывает станцию, понимая, что здесь не так уж много укромных мест.       — Да, конечно, — Ханнес кивает и выводит Йена на улицу через большие ворота, чтобы усадить на маленькую скамейку, на которой они обедают в солнечные дни. — Так что случилось? Это Микки?       — Да, я… он… я не… — Йен заикается, не зная, как выразить словами то, что произошло за последнее время. — Микки не может смириться с тем, что я пожарный, — наконец говорит Йен, его глаза снова наполняются слезами, он избегает взгляда Ханнеса и смотрит вниз, на свои руки. — Это слишком тяжело для него.       — Йен? Что случилось? — Ханнес поднимает обе руки в вопросительном жесте, так что его ладони обращены к пасмурному небу.       — Честно говоря, я и сам толком не знаю. Я вернулся домой из больницы, у нас была потрясающая ночь, а утром он сказал, что не может так продолжать, и просто ушёл, — Йен наконец поднимает глаза, встречаясь с добрым взглядом своего друга. Прочистив горло и громко фыркнув, он прикусывает губу, изо всех сил стараясь сохранить лицо и не расплакаться на рабочем месте.       Йен обычно не плачет, где бы он ни находился и с кем бы он ни был. Он может пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз он плакал в своей жизни. Когда он рос в доме Галлагеров, поводов для слёз было предостаточно, но обычно Йен был слишком зол на родителей или братьев и сестёр, чтобы выплеснуть хоть какие-то слёзы. А когда он становился старше, безразличие вытесняло гнев, когда дело касалось Фрэнка и Моники. Сейчас, когда отношения с братьями и сёстрами стали более отдалёнными, им легче ладить друг с другом, так что вероятность того, что кто-то из них увидит, как Йен плачет, практически равна нулю. Единственный член семьи, который когда-либо видел его настоящие слёзы, — это Лип. Это случилось, когда Йену было десять: он упал с велосипеда и потребовались швы.       Но ведь он никогда раньше не был влюблён, думает Йен. Слова Микки и его поспешный уход оставили дыру в сердце Йена, которую, как ему кажется, он никогда не сможет заполнить, если рядом не будет темноволосого мужчины.       — Он сказал, что не может этого сделать, не может жить со страхом ожидания того, что я пострадаю, — его голос срывается, и он тяжело сглатывает. — Сказал, что он недостаточно храбрый, — лицо Йена искажается от боли, вспоминая слова Микки. — То есть я знаю, что он тяжело переживает то, что я пожарный, и, наверное, я просто недооценил, насколько сильно это его… беспокоит, — он фыркает. — Сказал, что всю жизнь боялся и что больше не хочет этого делать.       — Чёрт. Мне так жаль, Йен. Я знаю, что близким и особенно партнёрам бывает тяжело. Они постоянно боятся, что каждый раз, когда ты уходишь на смену, ты можешь не вернуться домой. Видимо, поэтому мне трудно найти подходящую женщину, — Ханнес сочувственно кивает. — Он застал тебя врасплох, да? — это звучит как риторический вопрос, поскольку состояние, в котором сейчас находится его друг, не оставляет сомнений. — И ты действительно любишь его, не так ли?       — Больше, чем я думал, что это возможно, Хан, — Йен отвечает без промедлений и сомнений, удивляясь собственной уверенности и думая, что ничто в его жизни не было таким правильным, как произнесение этих слов вслух.       — Тогда, может быть, друг мой, — Ханнес качает головой в сторону Йена, — ради него стоит отказаться от пожаров.       И хотя Йен знает, что Ханнес прекрасно понимает, что значит для него работа, он также знает, что Ханнес прав. Теперь он должен думать о Микки, о его чувствах. Он стал важной частью его жизни, и теперь Йен отвечает не только за себя. Микки боится за него, не хочет, чтобы он рисковал своей жизнью, выполняя такую опасную работу, не хочет, чтобы он оказался в огне, из которого однажды может не выбраться. Он не хочет потерять Йена так же, как потерял свою маму много лет назад.       Перед глазами Йена снова мелькают кусочки той ночи, маленький Микки… разбитый, зовущий свою маму, его лицо в копоти и мокрые от слёз глаза, его крики до сих пор звучат в ушах Йена. Он не хочет, чтобы Микки испытывал подобные чувства ещё когда-либо. И он уверен в этом как никогда в жизни, — даже больше, чем в своём решении стать пожарным.       — Думаю, я бы отдал всё, чтобы быть с ним, Хан, — Йен медленно кивает, и его осеняет тяжесть решения, которое начинает формироваться в его голове. — Я просто не хочу, чтобы он всё время боялся из-за меня, я не могу.       — Ну… знаешь, если ты действительно думаешь, что сможешь отказаться от этого ради него, я подслушал разговор Кэпа с Холтом ранее, — Ханнес кивает в сторону офиса Матанзаса. — Судя по всему, офис комиссара хочет расширить службу скорой помощи в 43-й, может, даже добавить ещё одну машину, — он приподнимает брови. — Я имею в виду, что ты опытный медик, так что, возможно, это может быть неплохо. Ты не будешь ежедневно подвергаться непосредственной опасности, не будешь бегать на пожары или нырять в замёрзшие озёра, но всё-таки ты будешь спасать людям жизнь. Как ты уже делал раньше.       Йен со вздохом откидывается на спинку кресла, переваривая новую информацию и проводя обеими руками по лицу. Неужели он действительно может оставить свою мечту позади? Но разве работа фельдшером не была его мечтой тоже?       Часть его тут же думает, что он будет скучать по работе пожарного больше всего на свете, по товариществу, которое она даёт. Что без этого часть его души исчезнет. Что он больше не будет Йеном.       Но другая часть его не считает, что будет скучать. Возвращение к работе фельдшера кажется ему таким же значимым. Эта вторая часть даже сомневается, действительно ли первая права, или это просто то, что он должен чувствовать после всех этих лет, проведённых в огне. Может быть, работа пожарным — это то, чего, как он думает, ему будет не хватать, хотя именно этим он жил и дышал так долго. Это приносило ему столько радости последние годы.       Эта мысль не нова для Йена. Он уже думал об этом раньше, но всегда боялся потерять свою семью на «43-й», если его переведут, и именно поэтому он никогда всерьёз не рассматривал этот вариант. До сих пор. Потому что, если то, что говорит Ханнес, правда и он действительно может подать заявку на эту должность, он не потеряет их. Он сможет остаться частью пожарной команды.       В его груди поселилась надежда. Если он не будет тушить пожары и бегать по рушащимся зданиям, то, возможно, у них с Микки всё-таки есть шанс.       — Да, — Йен медленно кивает, с лёгкой улыбкой на лице. — Думаю, ты можешь быть прав, — он закусывает губу и вдруг чувствует себя не таким разбитым, как несколько минут назад.       Ему нужно поговорить с капитаном.                     Через несколько минут Йен сидит напротив пожилого мужчины, слушая, как капитан отчитывает его за то, что он не подчинился приказу и из-за этого пострадал.       — У меня нет выбора. Я должен отстранить тебя на несколько дней, Галлагер, — вздыхает капитан Матансас, откидываясь в кресле, которое скрипит под его весом.       — Я понимаю, сэр. И приму любое наказание, которое вы посчитаете нужным, — кивает Йен, зная, что капитан отнесётся к нему мягко, несмотря на всё. Он понимает, что совершил худшее, что только может сделать пожарный на вызове, — ослушался приказа. Он также знает, что Матансас просто хочет для него лучшего и действительно беспокоится о нём.       — Мне очень жаль, капитан, — повторяет он в сотый раз с тех пор, как его выписали из больницы, надеясь, что мужчина поймёт, насколько искренне он сожалеет.       — Да-да, знаю, что ты бы сделал это снова, — смеётся капитан, качая головой. — Ты просто не можешь иначе, Галлагер. Ты такой, какой есть. Но больше никогда так не поступай. Ты умный парень. Не хочу видеть твоё фото на стене рядом с другими, понял? — его голос становится серьёзным, и Йен видит, как глаза капитана слегка увлажняются.       — Понял, сэр. Собственно, именно поэтому я хотел с вами поговорить. — Йен прочищает горло, ненавидя себя за то, что заставил капитана беспокоиться. — Я только что говорил с Микаэльсоном, и он сказал, что в «43-й» может скоро открыться должность фельдшера.       — Чёрт возьми! — капитан хлопает в ладони, потирая их друг о друга несколько секунд. — Новости быстро разлетаются в этом доме, — мягко улыбается он, обнажая свои идеально белые зубы. — Я сам только сегодня узнал.       — Значит, это правда? Потому что, капитан, я, возможно, заинтересован, — в голосе Йена слышится надежда.       — Это из-за аварии и моей ругани? Не хочешь больше работать под моим началом? — улыбка Матанзаса превращается в самодовольную ухмылку.       — Конечно, я хочу, чтобы вы остались моим капитаном. Но… — Йен колеблется, не уверенный, поймёт ли его мужчина. — Дело в том, что я больше не отвечаю только за свою жизнь, сэр, — он сглатывает и встречается взглядом с капитаном.       — А, значит, это из-за твоего парня? — Матанзас наклоняется вперёд, кладя руки на стол перед собой.       — Да, думаю, это так, — снова кивает Йен. — Я просто не хочу, чтобы он постоянно волновался. Я не могу. Не хочу так жить и не хочу, чтобы ему приходилось так жить тоже.       — Больше не говори. Я всё понимаю, — неожиданно прерывает его капитан. — У меня было то же самое с первой женой. Она просто не могла смириться с тем, что я зарабатываю на жизнь, бегая на пожары. Ах, и, ну, она так и не смогла с этим справиться, сколько бы раз я ни говорил ей, что со мной всё будет в порядке, — Матанзас крутит в руках карандаш, не отрывая глаз от него.       — И что случилось? — спрашивает Йен тихо, стараясь не показаться слишком любопытным.       — Мы пробовали какое-то время. Я несколько лет сидел на административной работе, пока просто не смог оставаться там, понимаешь?       — Да, конечно, — сочувственно говорит Йен.       — Мы в итоге развелись, потому что она больше не могла отпускать меня на работу без слёз и слов о том, что просто не справится, — Матанзас шумно вдыхает, прежде чем прочищает горло и поднимает глаза, встречаясь взглядом с Йеном. — Так что, Галлагер, я понимаю. Работа может тяжело сказываться на отношениях. И если ты хочешь должность фельдшера, она твоя. Только имей в виду, я назначу капитаном ДеСаллес, так что она будет твоим новым начальником.       — Вау. Спасибо, сэр. Это потрясающая новость. Спасибо огромное, — Йен не может поверить, что так легко уговорил капитана дать ему новую должность.       — Пока не благодари, — смеётся Матанзас. — Ты всё ещё отстранён до конца месяца, и… удачи с новым капитаном, — он поднимает и опускает густые брови.       — Главное, что я остаюсь в «43-й», и всё будет отлично, — голос Йена почти звенит от восторга. — Обещаю, я сделаю всё возможное. И буду слушаться вас и ДеСаллес теперь, — он хихикает, но в его словах слышится искренность.       — Рад, что могу помочь тебе и твоему парню. Я знаю, как важно, чтобы партнёр был на одной волне с твоей работой. Я займусь оформлением документов и дам тебе знать к концу недели. Как тебе это?                     Когда Йен выходит из кабинета, всё ещё пребывая в шоке от того, что он навсегда расстаётся с работой пожарного, и бесконечно благодарный за понимание капитана, он чувствует, будто ходит по облакам. Сейчас он хочет сделать только одно. Он лезет в карман за телефоном и набирает номер Микки.       — Привет, — голос Микки звучит хрипло, когда он отвечает.       — Привет, Мик, — Йен прочищает горло. — Спасибо, что ответил. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты так быстро ушёл. Даже не сказал, куда направляешься, — на несколько секунд наступает пауза, оба мужчины не знают, что сказать. — Так, г-где ты сейчас? — наконец спрашивает Йен.       — Я… эм… у Мэнди. А ты в порядке? — Микки задаёт вопрос, жалея об этом сразу, как только он слетает с его губ. Он знает, что Йен, вероятно, чувствует себя не менее хреново, чем он сам, а может, и хуже.       — Я тут думал, может, ты придёшь на станцию, — Йен резко вдыхает, — потому что мне действительно нужно с тобой поговорить.       — Ты имеешь в виду прямо сейчас? — голос Микки становится высоким от неожиданного предложения. — Не думаю, что это хорошая идея, Йен.       — Что? Что он сказал? — шепчет Мэнди, наклоняя голову к телефону, а Микки отталкивает её, пытаясь сосредоточиться на голосе Йена.       — Сейчас. Через час. Когда угодно. Слушай, я знаю, ты думаешь, что не справишься… с нами, но дай мне пять минут, ладно? Всего ПЯТЬ, пожалуйста, — голос Йена почти умоляющий.       Микки закрывает глаза и проводит пальцами вверх и вниз по переносице, тяжело вздыхая. Он не может представить, что такого может сказать Йен, чтобы изменить его мнение, но отчаяние в его голосе пробуждает в Микки то знакомое чувство вины.       — Можно я подумаю? — спрашивает Микки, это единственное, что он может ответить.       — Да, конечно, — отвечает Йен, стараясь не выдать разочарования в голосе. — Я буду ждать. У меня выходной, так что… я здесь.       — Ладно, я напишу тебе и дам знать, — отвечает Микки, заканчивая звонок. Его голова опускается между плеч. Он молчит.       — Какого хуя, Микки! Что он сказал? — кричит Мэнди, чтобы привлечь его внимание. — Подумать о чём?       — Он хочет, чтобы я пришёл на станцию, чтобы поговорить, — Микки готовится к её реакции.       — Почему ты всё ещё сидишь здесь? ИДИ-И-И! — кричит она ещё громче, и Микки прикрывает уши руками.       — Мэнди… — начинает он, пытаясь придумать оправдание.       — Микки, — передразнивает она его и смотрит прямо в глаза. — Клянусь, если ты сейчас не поднимешь свою гейскую задницу с моего чёртового дивана и не пойдёшь разговаривать с этим красавчиком, я сама потащу тебя туда за волосы, да поможет мне Бог, — угрожает она, вкладывая в каждое слово всю свою любовь.       — Хотел бы я на это посмотреть, — пытается пошутить Микки, но удар в плечо от сестры показывает, что она настроена серьёзно.       — Ты его любишь? — вдруг прямо спрашивает она, застигнув брата врасплох. Она следит за тем, как его глаза мечутся из стороны в сторону, пока он обдумывает вопрос. Мэнди ничего не говорит, позволяя ему самому прийти к ответу.       — Не знаю. Может быть. Да, наверное, люблю, — его ответы становятся всё более уверенными с каждым словом. Он вспоминает, как размышлял над этими словами, когда Йен сказал их на днях. Это вызвало у него неожиданный прилив адреналина, настолько сильный и бодрящий, что Микки удивился, как спокойно принял эти слова. Но в то же время три простых слова — Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ — пугали его, потому что он был разочарован в себе за то, что не смог произнести их так же легко, как Йен.       — А он любит тебя, да? — спрашивает Мэнди, хотя уже давно знает ответ. Она увидела это сразу, как только Йен появился у больничной койки Микки в тот день.       — Ну, он говорит, что любит, — пожимает плечами Микки, кусая внутреннюю сторону нижней губы от волнения.       — Тогда это твой последний шанс, Микки, и если он хочет поговорить, ты, мать твою, обязан это сделать, — говорит она, не желая слышать никаких оправданий. Микки понимает, что ссориться с Мэнди Милкович — не лучшая идея.       — Ладно, — наконец отвечает он, поднимаясь с дивана. Берёт пальто, брошенное на стул, и надевает его. — Но если всё пойдёт наперекосяк, ты лучше оставь для меня выпивку, когда я вернусь.       — Всё будет нормально, но обещаю, если нет, я помогу тебе допить бутылку, — отвечает она, поднимаясь с дивана и подталкивая его к двери.       — Постой, а Декс? — останавливается он в дверях и смотрит на пса, уютно устроившегося на диване Мэнди. Декс лает в ответ, его хвост энергично бьёт по подушке.       — Похоже, он хочет, чтобы его второй папа вернулся, — улыбается Мэнди, когда собака снова лает. — А ТЕПЕРЬ ВПЕРЁ-Ё-ЁД! И, мать твою, напиши мне после, — она захлопывает дверь за братом, поворачивается и радостно хлопает в ладоши, как ребёнок в рождественское утро.              

💥

                    Микки пишет Йену, что приедет через несколько минут, и его сердце начинает биться так быстро, будто готово выскочить из груди. Он рад, что его команда на выезде, и у них будет пожарная часть в полном распоряжении.       У Йена готова целая речь, и он намерен убедить Микки, что они смогут быть вместе. После долгого разговора с Матанзасом и ещё одной мотивационной беседы с Ханнесом, когда он закончил звонок с Микки, Йен чувствует уверенность в своём решении и не может дождаться, чтобы рассказать об этом мужчине.       Йен берёт кружку из шкафа и наливает себе третью за день чашку кофе, пытаясь хоть чем-то занять руки, чтобы не дать себе впасть в панику. А что, если Микки не захочет его слушать? Что, если причина, по которой он не хочет быть с ним, не только в страхе за его жизнь?       Йен понимает, что есть вероятность, пусть и небольшая, что Микки не согласится. Но сам он никогда не был так уверен в своём решении. Он делает это не только для Микки, но и для себя.       Ему не страшно за свою жизнь, но с тех пор как их отношения с Микки стали серьёзными, мысль о том, что он может пострадать или оставить Микки одного, стала невыносимой. Он хочет быть тем, кто делает его счастливым, а не приносит боль, потому что он прекрасно помнит, каково это.       — Эй, Йен? Ты здесь? — голос Микки раздаётся эхом по станции, и Йен сразу же ставит кружку на стол, с шумом отодвигая стул.       — Да. Да, я здесь, — он выходит на край платформы и облокачивается на перила, неуверенно улыбаясь мужчине внизу. — Секунду, сейчас спущусь.       Йен бежит по лестнице, его мысли крутятся в голове. А вдруг Микки всё-таки не хочет быть с ним? А вдруг его решение ничего не изменит? Он спешит вниз, следя за тем, чтобы не споткнуться на последних ступенях, и глубоко вдыхает, готовясь к разговору.       — Привет, — говорит он голосом, который кажется ему чужим и хриплым. Он прочищает горло и улыбается Микки, стараясь, чтобы это выглядело естественно. — Рад, что ты пришёл. Уже дождь пошёл? — пытается завести разговор о чём-то простом, теребя подтяжки новых рабочих брюк, которые болтаются у него на боках.       — Нет, пока только моросит. Ты звал меня сюда, чтобы поговорить о погоде? — отвечает Микки с сарказмом. Смотреть на Йена становится для него всё сложнее. Он оглядывает его с головы до ног, вспоминая свой первый визит на станцию. Йен выглядит так же чертовски привлекательно, как и тогда. Микки понимает, что нужно как можно скорее закончить этот разговор, потому что он не доверяет себе, находясь так близко к Йену.       — Нет, конечно, нет, — неловко улыбается Йен. — У меня для тебя хорошие новости, — он делает ещё шаг ближе, встречается с Микки взглядом и замирает на секунду, замечая, что его глаза такие же покрасневшие, как и у него. — Я знаю, ты сказал, что не можешь быть со мной, потому что… ну, потому что больше не хочешь бояться, — Йен делает паузу, шумно вдыхает через рот и с громким «пф-ф» выпускает воздух.       — Так вот, я хочу сказать, что теперь тебе не придётся бояться, Микки. Я решил больше не быть пожарным, — быстро выпаливает он, не так, как планировал, и начинает изучать выражение лица Микки, пытаясь заметить хоть какую-то реакцию.       — Что? О чём ты вообще говоришь? — ошеломлённо спрашивает Микки, его лицо выражает полное недоумение. — Что значит «решил»? Тебя что, уволили или ещё что?       — Нет, всё… всё не так, — Йен наконец искренне улыбается, зная, как Микки всегда ждёт худшего. — Я просто решил, что мне больше не нужно быть пожарным. Что я больше не хочу им быть. Теперь у меня есть ты, и я хочу быть с тобой. Ты — мой адреналин, Микки. Мне больше не нужно бросаться в огонь, потому что у меня есть ты, — Йен поджимает губы, слегка покусывая нижнюю, не зная, как Микки отреагирует на это признание.       — Ты с ума сошёл? Ты не можешь так поступить. Эта работа — вся твоя жизнь, Йен. Ты сам это говорил. Не раз, — Микки сразу же возражает, дико качая головой. — Я не могу просить тебя об этом.       — Нет, то есть да, в какой-то момент она действительно была всей моей жизнью. Но больше нет, — Йен делает паузу, чтобы сглотнуть и продолжить. — Быть с тобой заставило меня понять, что в этой вселенной есть вещи намного важнее. И, думаю, именно судьба помогла мне это осознать.       — Судьба? Господи, да ладно, Йен. Ты что, с Мэнди говорил? — Микки не верит собственным ушам.       Йен смотрит на него, приподнимая брови и качая головой:       — И ты ничего у меня не просил. Это полностью моё решение. Я действительно хочу уйти с этой работы. Я думаю об этом с тех пор, как мы поговорили. И самое безумное — это то, что вдруг появилась невероятная возможность устроиться в бригаду скорой помощи, — он делает паузу, чтобы дать Микки время осмыслить услышанное. — Оказывается, здесь, в 43-й, скоро появится вакансия парамедика. Я поговорил с капитаном, и он готов отдать её мне, как только всё уладят с Департаментом.       — Нет. Ни за что. Нет, блять, никогда, — Микки отворачивается от Йена, не в силах поверить в то, что он слышит. — Ты сидел в больничной палате и говорил мне, что это была твоя мечта. Что ты знал, что должен делать это, что ты создан для этого. А теперь… теперь ты говоришь, что просто всё бросишь? — Микки снова поворачивается к нему, подозрительно прищурившись.       Он не может позволить Йену сделать это ради него. Он знает, что если бы не его слова о страхе, Йен никогда бы даже не задумался о смене работы. Микки злится на себя за то, что вообще сказал это вслух. Йен уже многим пожертвовал ради него, предоставил ему жильё, впустил в свою жизнь его и Декстера.       — Нет. Понимаешь, в этом и дело. Помнишь, ты называл меня Капитаном Америкой? Ты был прав, Микки. Может быть, в какой-то момент мне захотелось быть героем, бежать в огонь, спасать людей. Мне нравится быть пожарным, и я люблю помогать людям.       — Вот. Именно это я и пытаюсь тебе сказать, Йен. Не будь идиотом. Ты только что был ранен, ты сейчас просто не в состоянии ясно мыслить. Дай себе несколько дней. Уверен, ты передумаешь.       — Но я всё равно смогу это делать как парамедик. Даже больше, чем раньше. Я уже был в скорой помощи и знаю, каково это — спасать жизни в машине, довозить людей до больницы. А не только вытаскивать их из огня и передавать медикам. Я буду видеть, что с ними будет дальше. Так что я на самом деле ничего не теряю, а наоборот, приобретаю, — Йен пытается объяснить своё решение, пытаясь показать Микки, что оно принято не только ради него, но и ради себя самого.       — Микки, всю свою жизнь я был один. Ну, я любил только своих братьев и сестёр, а потом свою семью здесь, в 43-й, — он ненадолго замолкает, давая Микки время осмыслить его слова. На лбу Микки появляются глубокие морщины. — И они всегда были частью всей этой истории. Поэтому я никогда по-настоящему не понимал, что эта работа может значить для партнёра, — он смотрит на Микки, надеясь, что тот поймёт. — Но потом я встретил тебя. И теперь я не могу вынести мысли о том, что ты боишься за меня. Просто не могу. И мне это не нужно, потому что я буду счастлив, работая врачом скорой помощи здесь, на станции. Так что я делаю это не только ради тебя, но и ради себя. Я эгоист. Я не хочу иметь дело с твоим страхом… или болью. Я не выдержу этого так же, как ты не выдержишь, если я пострадаю.       — Йен, ты заслуживаешь лучшего. Я не могу позволить тебе это сделать. Сохрани свою работу, продолжай спасать жизни, делай то, что у тебя получается, — Микки разворачивается, чтобы уйти из пожарной. — Я уверен, ты найдёшь кого-то, кто сможет справляться со всем этим дерьмом лучше.       — Эй! Не смей снова уходить от меня! — Йен хватает Микки за руку, удерживая его, чувствуя, как его голос становится громче от отчаяния. Не так он представлял себе этот разговор.       — Ты не хочешь быть со мной? Я же стараюсь, — голос Йена дрожит на последнем слове. — Ты не видишь этого? Я правда стараюсь, Микки.       — Вижу, — тяжело вздыхает Микки. Он не хочет ранить Йена и, конечно, не хочет его терять, но не может позволить ему бросить свою мечту ради него. Слишком много людей в жизни Микки жертвовали чем-то ради его счастья, и мысль о том, что Йен присоединится к этому списку, невыносима. — Но я просто не могу позволить тебе это сделать.       — Но ты и не позволяешь! Я ПОЗВОЛЯЮ. Я делаю это для себя. Для нас. Я хочу сделать тебя счастливым, и я просто… — голос Йена снова срывается, но прежде чем он успевает закончить, Микки его перебивает:       — Блять, Галлагер, — он вырывает руку из хватки Йена. От этой мольбы сердце Микки разрывается от боли, о которой он даже не знал раньше. Он понимает, что единственный способ достучаться до Йена — это жёсткая правда. Он знает, насколько упёртым может быть этот рыжий, когда что-то задумал. Тот факт, что Микки переехал в его квартиру, уже доказательство этому.       Микки крепко зажмуривает глаза, уже ненавидя себя за то, что собирается сделать, но понимает, что это необходимо. Нельзя позволить этому разговору продолжаться. Он резко поворачивается к Йену, его желудок сжимается от отвращения к себе за предстоящие слова.       — Всё, блять, кончено! — выкрикивает Микки, его собственное сердце сжимается от боли, пока он произносит эти слова. — Смирись с этим и двигайся дальше, как я, — он разворачивается на пятках и направляется к выходу из гаража. Дождь, о котором Йен спрашивал раньше, теперь льёт как из ведра, и Микки благодарен за то, что капли на его лице скрывают льющиеся слёзы.       Йен несколько секунд просто стоит на месте, словно прирос к полу, не в силах осознать слова, которые только что произнёс Микки. «Всё, блять, кончено». Эти слова всё ещё висят в воздухе, когда Йен бросается за ним. Как только он выходит под дождь, его белая майка мгновенно становится полупрозрачной, а пожарные штаны пропитываются насквозь, но Йену плевать — ему нужно догнать Микки и остановить его, прежде чем он снова уйдёт.       — Мы не закончим вот так, чёрт возьми! — кричит он, остановившись в нескольких шагах от Микки и вскинув руки в воздух, не веря, что тот просто уходит от него.       Микки останавливается, услышав надрыв в голосе Йена. Его слова заставляют Микки содрогнуться.       Теперь они стоят в нескольких футах друг от друга, Микки всё ещё отвернувшись, а дождь льёт на них сверху. Йен не уверен, услышал ли его вообще мужчина.       — Ты что, не понимаешь? — кричит он ещё громче, его голос охрип от боли, надеясь, что Микки услышит его сквозь шум дождя и всё остальное, что вдруг кажется незначительным, пока Йен смотрит на его силуэт.       — Что я должен понимать, Рыжий? — Микки поднимает руки в стороны в недоумении, потом даёт им упасть на бёдра. Он медленно поворачивается, его одежда уже насквозь промокла.       — Ты говоришь, что я заслуживаю лучшего, — объясняет Йен, — но разве ты не понимаешь, что ты и есть моё лучшее? — он начинает идти к Микки, моргая, чтобы избавиться от капель дождя, попадающих в глаза. Его шаги полны решимости, и, хотя дождь затуманивает его зрение, он сосредоточен только на одном: на том, что он хочет. На том, что ему нужно.       Когда он оказывается прямо перед ним, Йен смотрит на красивое мокрое лицо Микки, по которому стекают капли дождя, словно слёзы. Или это слёзы? На мгновение перед его глазами всплывает образ того сломленного мальчика, которого он видел раньше. Судьба, думает он.       — Те, кто прошли через огонь, оставляют за собой искры света, куда бы они ни шли, — произносит Йен низким, хриплым голосом, его лицо всего в нескольких дюймах от лица Микки. Он хватает Микки за плечи, резко притягивает его к себе и целует так страстно, что тот удивлённо выдыхает.       Их губы соединяются, и Йен сильнее сжимает мокрые волосы Микки, прорывается в его рот языком, издавая отчаянный стон. Поцелуй получается беспорядочным, жарким, оба словно оставляют всё позади, снова открывая вкус друг друга. Рука Йена зарывается в волосы Микки, пока губы сминают губы, а языки исследуют и переплетаются. Его другая рука скользит к талии Микки под мокрую толстовку, сжимая его узкую талию, а Микки делает шаг ближе.       Кого Микки обманывает, думая, что сможет держаться подальше от Йена? За последние месяцы, какими бы дерьмовыми ни были обстоятельства, они неизменно находили путь друг к другу. Оба борются, чтобы сохранить их искру, то, что ни один из них никогда не делал ради кого-то другого.       Мокрая ткань их футболок прилипает к телам, пока они жмутся друг к другу, а их поцелуи замедляются и становятся глубже. Микки хватается за бицепс Йена, чтобы удержать равновесие, и приподнимается на носках. Единственный звук, который слышит Йен, — это звук дождя вокруг них.       Наконец, они разрывают поцелуй, чтобы вдохнуть воздух. Микки опускается на пятки, его горячее дыхание касается щеки Йена, резко контрастируя с холодным дождём, который льёт теперь так сильно, что они едва видят друг друга.       Йен щурится и прислоняется лбом ко лбу Микки, их носы слегка соприкасаются, а капли воды смачивают губы.       — Ты что, блять, так и не понял? — он повторяет свой вопрос, но теперь его голос едва слышен, словно шёпот. — Твой след из искр привёл меня к тебе. Он заставил меня снова найти тебя.       — Господи Иисусе, Йен, — от этих слов у Микки перехватывает дыхание, и он моргает пытаясь смахнуть капли дождя с ресниц. — Я люблю тебя, — это признание вырывается неожиданно, и Микки хватает лицо Йена руками, целуя его с такой страстью, с такой силой, что это превосходит всё, что они испытывали раньше вместе.       — Я люблю тебя, — улыбается Йен, когда отстраняется, чтобы вздохнуть. Его лицо светится от радости. Он вдруг чувствует себя легче, чем когда-либо за последнее время. Он знал, что Микки любит его, но услышать эти слова из его прекрасных губ — нечто совершенно иное. — Я люблю тебя, и сделаю всё, чтобы ты улыбался каждый день, Микки. Я больше не хочу видеть тебя испуганным и не хочу, чтобы что-либо причиняло тебе боль, — Йен шепчет в его мокрые губы. — Обещаю.       И этого оказывается достаточно, чтобы Микки понял, что был неправ. Что он может это сделать. Что он хочет быть с Йеном. Должен быть с ним. Он осознаёт, что никогда больше не сможет позволить ему уйти. Он смотрит ему прямо в лицо и бросает вызов, как это делал Терри, только он был ребёнком, тогда он боялся и мог только трусить. Но теперь нет, те дни трусости прошли, и, когда Йен рядом с ним готов идти на компромиссы, чтобы Микки был рядом, Микки чувствует уверенность, что может сделать то же самое.       Микки отстраняется от губ Йена, большим пальцем стирая дождевые капли с его щеки. Он смотрит глубоко в эти изумрудно-зелёные глаза, которые пронзают его насквозь, до самой души.       — Ты в этом уверен, Рыжий? Действительно, блять, уверен? — спрашивает он, и вот оно, это волнение возвращается. То самое чувство, которое он испытал в день, когда Йен неожиданно вошёл в его жизнь, стоя в комнате с глупой улыбкой и яркими рыжими волосами. То чувство, которое раньше пугало его до дрожи, а теперь подталкивает к Йену, заставляя удержать его рядом, и Микки уже не может представить себе жизнь по-другому.       — Я уверен, как никогда в жизни, — Йен закрывает глаза, на секунду поднимая лицо к небу, позволяя дождю омывать его, словно запечатывая решение. — Я знал, что в тебе есть что-то особенное, ещё тогда, когда вытащил тебя из того пожара. А потом, — он снова открывает глаза и встречается взглядом с Микки, — я влюбился в Декстера, как только он переступил порог моей квартиры. Это было словно знак от вселенной, которая хотела нас снова свести, когда ты забрал его, а потом снова, когда у тебя не было места, где жить, и я предложил тебе остаться, — Йен замолкает, заметив, как Микки начинает улыбаться.       — У меня только одна просьба к тебе, Микки, — его руки поднимаются к плечам, затем к шее, пока он не берёт лицо Микки в ладони. — Больше никаких мыслей, что ты недостаточно хорош для меня. Больше никакого страха. И ради всего святого — больше никакого бегства, — он смеётся. — Потому что это сводит меня с ума. Помнишь правила, которые ты установил, когда переехал ко мне? — он делает паузу, стирая капли дождя с ресниц. — Так вот, это единственное правило, которое у меня есть, — он крепче сжимает лицо Микки.       — «Убедитесь, что инструкции даны и поняты», — Йен произносит четвёртое правило пожарных с хитрой улыбкой и поднимает брови. — Значит… ты с ним согласен?       — Заткнись и поцелуй меня, Галлагер.       И когда Йен снова наклоняется, чтобы примкнуть к губам Микки, тот понимает, что все события в их жизни, возможно, были не случайностью. Йен оказался там, когда сгорел его родной дом, а он потерял мать. Это могло быть совпадением.       Встреча с ним и спасение из пожара в его квартире спустя десятилетие тоже могло быть совпадением.       Но принятие предложения Йена переехать к нему — это был выбор.       А вот то, что он безнадёжно и окончательно влюбился в этого рыжего, — это, Микки уверен, было вне его контроля.       И, возможно, он думает, когда Йен притягивает его ближе и обхватывает за талию, судьба действительно существует.       Йен прижимается к нему крепче, теряясь во вкусе поцелуя, зная, что им понадобилась всего одна искра — их искра — чтобы зажечь жизнь Микки. Эта искра привела их к этому моменту.       — «Будь начеку, сохраняй спокойствие, мысли чётко, действуй решительно» — слова, которые Йен знает наизусть, крутятся у него в голове, пока он целует Микки, чувствуя, как их тела прижимаются друг к другу.       Он помнит, как произносил эти слова в ту ночь, когда ждал, что Микки откроет ему дверь и сердце. Они применимы не только к борьбе с огнём, но и к завоеванию доверия и любви Микки.       Йен знает, что он нажимал на все кнопки и ломал стены, ни разу не сдавшись, пока Микки наконец не открыл своё сердце и не впустил Йена.       Теперь он может стать светом в темноте, в котором Микки так нуждается. Показать ему, что любовь не находят, она сама находит тебя. И хотя Микки, скорее всего, закатит на него глаза, Йен уверен, что их пути пересеклись и они нашли друг друга не случайно.       Здесь замешана судьба, считает он.       И, возможно, даже предназначение.       И, без сомнений, — искра, которая разожгла пламя.