С какой торжественностью умирает бабочка

      Оказавшись в Малфой-меноре, я почувствовал давление в груди, с применением портала никак не связанное, словно бабочки, которые до этого порхали у меня в животе внезапно замерзли. На мгновение, всего на одно мгновение, мне пришла в голову мысль все бросить. Сказать Гермионе возвращаться к своему Уизли, а самому уехать куда-нибудь и даже не думать о них. Гермиона бы вышла замуж за Уизли, родила бы ему с десяток рыжих детей и была бы несчастна, плакала бы каждый вечер перед зеркалом, синяки замазывая, а мне бы до этого не было никакого дела.       Если бы я позволил рациональной части себя управлять моей жизнью, все так и было бы. Но во всем, что касалось Гермионы, рациональная часть меня неизменно сдавала оружие без боя перед эмоциональной частью. Я не мог позволить себе ее бросить.       Напольные часы пробили шесть часов вечера.       Я трансфигурировал из бумаги, лежавшей на столе, бутылку, достал из кармана фарфоровую фигурку и применил заклинание умножения на красный след на ней. Кровь Гермионы быстро наполнила собой бутылку.       Переодевшись и взяв с собой уже подготовленную сумку с нужными вещами, я аппарировал в Королевский лес Дин. Место я выбрал заранее, но до него еще пришлось идти: я не мог аппарировать прямо туда, не хотелось оставлять магический след.       Деревья тянулись вверх в попытках собрать как можно больше солнечного света; птицы, напуганные моим внезапным появлением, разлетались в разные стороны. Взметнулся ветер, из-за чего кусты зашелестели, словно тоже напуганные незваным гостем.       Я глубоко вдохнул. Место было умиротворяющее. Тем неприятнее было его осквернять – но выбора у меня не было.       Чуть поодаль текла речка, на другом ее берегу располагалась небольшая деревушка. На деревянном мосту сидел рыбак и ежесекундно дергал ногами, пытаясь отмахнуться от надоедливых насекомых.       Я направился к нему.       – Извините, Вы мне не поможете? – обратился я к рыбаку.       Он посмотрел на меня с раздражением, приложил указательный палец к губам и кивнул.       – Там в лесу, – шепотом произнес я и махнул рукой в сторону леса. – Моя собака попала в капкан, у меня не получается самому его раскрыть.       – Капкан? Откуда здесь капканы-то… – пробормотал он и окинул меня скептическим взглядом.       – Пожалуйста, сэр, – я достал из кармана пару магловских купюр. – Я даже могу заплатить…       – Ты спятил? – гневно прикрикнул рыбак. – убери немедленно!       Он положил удочку на мост и поднялся.       – Ну, показывай, где там твоя собака.       Мы довольно быстро подошли к опушке, я с каждым шагом шел все медленнее, во мне росла неуверенность. Я давно это запланировал, но лишь сейчас на меня обрушилось осознание того, что я собирался сделать – до этого момента я просто не позволял себе задумываться об этом.       Рыбак обогнал меня и уже стоял на опушке, ровно там, где мне было нужно, и вглядывался в лес, пытаясь заметить собаку. А я силой заставлял себя идти вперед на ватных ногах.       – Ну, чего остановился-то? Куда дальше идти?       – Вон туда, – мой голос прозвучал хрипло и надломлено.       Я махнул рукой в сторону леса и рыбак повернулся в туда, куда я указал – спиной ко мне.       Звуков вокруг словно стало слишком много. Слишком много пения птиц, шелеста листьев, даже биения собственного сердца.       Как странно, раньше оно стучало так же громко, а я просто не замечал?       Подрагивающими руками я схватил камень с земли и ударил по затылку рыбаку. Он издал то ли вздох, то ли стон и повалился на землю.       Я с ужасом посмотрел на камень в моей руке и заметил на нем следы крови. Словно обжегшись, я выпустил его из рук, и тот упал с глухим стуком.       Рыбак немного пошевелился. Я все еще трясущимися руками достал из сумки оборотное зелье и влил ему в рот. За пару секунд мужчина превратился в Гермиону.       Я отпрянул, не в состоянии отвести взгляда от этого ужасающего зрелища. Меня затошнило.       Рыбак снова пошевелился и губами Гермионы произнес:       – Что… что ты…       Мне хотелось сказать, что мне жаль, что у меня просто нет выбора, но ком в горле мешал мне даже дышать, изо рта вырывался только тихий сип.       Я снова поднял с земли окровавленный камень, повернул рыбака набок, зажмурился и нанес несколько ударов ему по голове. Каждый удар сопровождался кошмарным хрустом и хлюпаньем.       Рыбак больше не шевелился.       Я вряд ли смог бы сказать, сколько прошло минут, прежде чем я открыл глаза.       Гермиона быстро теряла краску, а вокруг ее головы уже расползлась красная лужица. Ее грудная клетка не шевелилась. Я приложил руку к тому месту, где должно было биться сердце, но ничего не почувствовал. Гермиона была мертва.       Нет – я оборвал сам себя – это не Гермиона, а всего лишь случайный магл. С Гермионой все в порядке.       Я трясущимися руками вылил кровь Гермионы прямо поверх крови рыбака. Если авроры решат проверить (что вряд ли, но перестраховаться стоило), заклинание покажет, что кровь принадлежала волшебнику.       Веревки, принесенные с собой в сумке, я обмотал вокруг дерева так, словно Гермиона была ими привязана.       Теперь оставалось только одно: привлечь к этому месту внимание авроров.       Я отправился к деревне на поиск еще одного неудачливого магла. По дороге не забыл скинуть в воду рыбацкие снасти. Те с тихим всплеском – о, этот булькающий звук будет сниться мне в кошмарах – отправились на дно реки.       Мне не пришлось далеко идти, довольно скоро мне встретился еще один человек. Седой мужчина шел куда-то по тропинке вдоль реки. Причем настолько целенаправленно, что на моей приближение не обратил ни малейшего внимания.       – Обливейт, – произнес я, направив палочку ему в спину. Можно было не бояться, что кто-то проверит его память. На маглов в Министерстве всем все равно. Мужчина остановился и принялся недоуменно оглядываться, затем взгляд его упал на лес Дин и уже также целенаправленно он пошел туда.       Я внушил ему мысль о том, что он заметил на опушке странные вспышки света и голоса мужчины и женщины.       Оставалось только дождаться, когда он найдет рыбака и сообщит магловским правоохранительным органам. И очень скоро этим делом заинтересуются авроры – они весьма пристально следили за любыми подозрительными происшествиями в магловском мире.       Я кинул последний взгляд на лес и аппарировал.

***

      На следующий день вышла статья.       «…Ранее в этой газете писалось о любовных похождениях некоего Рональда Уизли (см. стр. 10). И, как бы ни хотелось всем нам верить в благополучие героев войны, реальность способна преподнести неприятный сюрприз.       С нашим репортером связалась одна из коллег мистера Уизли и поделилась эксклюзивной информацией о том, что творится в личной жизни наших национальных героев.        Как мы все знаем, помолвка Рональда Уизли и Гермионы Грейнджер, ныне считающейся пропавшей (см. стр. 14), была расторгнута.       Однако, как нам стало известно, предпосылки к этому разрыву появились довольно давно. Наш надежный источник сообщил нам, что мистер Уизли неоднократно был замечен за несдержанным, можно даже сказать вульгарным поведением по отношению к девушкам – в том числе и до расторжения помолвки…»       – Мистер Робинсон, – обратился я.       Глава Департамента магического правопорядка отложил газету в сторону и жестом предложил мне сесть.       – Я хотел Вам… посоветоваться с Вами, наверно, – сказал я, сев. В моем голосе сквозила неуверенность, хотя на самом деле я ощущал себя воодушевленным. Осталось предпринять всего несколько шагов и об Уизли можно забыть навсегда.       – Посоветоваться по поводу допроса, осмелюсь предположить, – ответил Робинсон, сложив руки в замок на столе. – Если есть что-то конкретное, чего ты опасаешься, какой-то конкретный вопрос, который не стоит задавать – говори, я прослежу, чтобы ты не выдал ничего лишнего.       – На самом деле речь не совсем об этом, – я старательно избегал встречаться с ним взглядом. – Но это связано с похищением Грейнджер.       – И? – поторопил он меня спустя пару секунд молчания.       – Мне кажется, у меня есть версия.       Я высказал ему все аргументы, которые мне предоставил Уизли, в пользу того, что Гермиону похитил ее близкий знакомый. Робинсон выслушал меня не перебивая.       – И, поскольку у нее не так уж много друзей, возможно есть смысл рассмотреть кандидатуру… – я снова немного помолчал, а после добавил робко. – Уизли.       – Это очень серьёзное обвинение, ты осознаешь? – твердо спросил он.       – Да, просто послушайте. Мы сразу приняли как факт то, что Гермиону похитил кто-то из Пожирателей смерти. Однако, будь это действительно так, над тем кафе висела бы метка, но ее там не было. Да и если бы она стала целью Пожирателей, ее бы не стали похищать, а просто убили. Еще, учитывая то, что ее лучший друг – Гарри Поттер, можно предположить, что ее могли похитить для шантажа, но прошло уже больше месяца и за это время не пришло ни одной записки с требованием выкупа.       Я посмотрел прямо на Робинсона, он внимательно глядел на меня в ответ постукивая указательными пальцами друг о дружку.       – Нам стоит задать вопрос: зачем вообще кому-то похищать Гермиону Грейнджер? И тогда, – я взял газету со стола и развернул ее так, чтобы Робинсон мог видеть лицо Уизли, напечатанное на первой полосе. – Тогда, возможно, мы поймем, кто это сделал.       – И какой же мотив у аврора Уизли похищать собственную невесту? – спросил Робинсон с сомнением в голосе.       Я не успел ответить. Дверь в кабинет распахнулась и с громким стуком ударилась о стену. Оглянувшись, я увидел раскрасневшегося и запыхавшегося от бега аврора. Он осоловело переводил взгляд с меня на Робинсона и обратно.       – Мы нашли ее. Грейнджер, – протараторил он.       Следующие несколько часов походили на те пару дней, после пропажи Гермионы. Сотрудники Отдела магического правопорядка перемещались исключительно бегом, собирали документы и нервно передавали друг другу слухи.       Тело Гермионы уже перевезли в Св. Мунго*. Туда же отправились Уизли и Поттер для опознавания. Главный аврор порекомендовал им пока не возвращаться на работу, а взять отгул, но, конечно, они его не послушали.       Поттер выглядел потерянным, его глаза смотрели в одну точку, а плечи поникли. Я даже проникся к нему сочувствием.       Уизли же весь побледнел и тоже смотрел в одну точку, но потерянным он не выглядел. Он выглядел человеком, готовым убивать.       Я благоразумно предпочел не попадаться пока ему на глаза.

***

      Робинсон стоял возле допросной. Он нервно тер виски, раздраженно вздыхал и кричал на каждого, кто пытался с ним заговорить.       Магл, нашедший тело Гермионы сидел в допросной. Он уже сотню раз повторил свой рассказ, но, видимо, никак этим не помог.       – Сэр, – я протянул ему стаканчик с кофе, который купил для себя еще утром и наложил чары стазиса.       Он дернул головой, посмотрел на меня и взял стаканчик, не сказав ни слова.       – Итак, зачем Уизли было похищать Грейнджер, а затем убивать ее? – спросил он через несколько минут.       – У меня есть предположение, – ответил я. – Если Вы следите за настроениями в нашем коллективе, Вы знаете, какие слухи ходят об Уизли. Я сам неоднократно видел, как он позволяет себе распускать руки за спиной у Грейнджер. Конечно, она обо всем узнала. И, возможно, Уизли попытался стереть ей память, но случайно сделал что-то не так и… Нет-нет, не перебивайте, послушайте. Наверное, он захотел это скрыть и выставить все так, словно Грейнджер похитили Пожиратели Смерти. Но даже у официантки он не смог стереть память: она запомнила, что похититель был рыжий.       Я мысленно поблагодарил самого себя из прошлого, за то, что решил внушить официантке, что похититель был рыжим. Тогда я просто планировал обставить все так, словно Гермиону похитили и убили братья Лестрейнджи из мести Гарри Поттеру. Теперь это решение очень удачно сыграло мне на руку.       Робинсон стоял с нечитаемым выражением лица, и я уже был готов к тому, что он отвергнет мою версию, сошлется на героическое прошлое Уизли.       – И зачем ему было убивать ее? – наконец произнес он.       – Тут можно только догадываться. Может, каким-то чудом Грейнджер начала приходить в себя и он, испугавшись, что она обо всем расскажет, решил избавиться от нее.       – Ты осознаешь, насколько хлипкая твоя теория? Она построена на куче «если» и, прости Мерлин, сплетнях.       – Да, разумеется, сэр, я не призываю Вас сразу его арестовать, просто обдумайте мои слова.       Робинсон устало вздохнул и кивнул, но я понял, мне не удалось его убедить.       – Сэр! – послышался голос Поттера у меня за спиной. Я резко обернулся, но, к счастью, Уизли рядом с ним не было. Зато был другой аврор, которого Поттер тащил за рукав за собой.       – Поттер, я тебе же сказали идти домой, – сказал Робинсон, как только Поттер остановился возле нас.       – Я знаю, сэр, но мне нужно с ним поговорить, – он кивнул на дверь, ведущую в допросную.       – Послушай, – произнес Робинсон и положил руку Поттеру на плечо. – Я понимаю, это тяжело принять, но ты уже не сможешь помочь своей подруге, особенно, если будешь так себя выматывать. Когда ты последний раз нормально спал?       – Я… Сэр… Я все равно не смогу просто сидеть дома. Можно я с ним поговорю? Пожалуйста.       Поттер смотрел на Робинсона с выражением лица как у побитого низла под дождем.       – Пятнадцать минут, – ответил Робинсон и отошел от двери, пропуская Поттера и аврора внутрь.

***

      Мне совсем не хотелось возвращаться домой. И, если быть до конца честным с самим собой, я злился на Гермиону. Злился, потому что мне приходилось лезть из кожи вон, пытаясь ее спрятать, а ей было все равно.       Я помог ей спрятаться от Уизли, дарил ей все, что она просила – и что получал взамен?       Портал перенес меня в гостиную коттеджа Папийон, где, как я и ожидал, сейчас находилась Гермиона. Она снова сидела на подоконнике и снова смотрела в окно. На мое появление она никак не отреагировала.       Горшки с одуванчиками стояли на полу, там же, где я их и оставил в прошлый раз. И я с сожалением отметил, что цветы все же завяли. Стебли лениво прижались к земле и высохли, потеряв весь свой цвет.       Что немало меня удивило – земли на полу больше не было. Я ожидал, что придется просто купить новый ковер, потому что отмыть старый не представлялось возможным, но, кажется, Гермиона каким-то чудом умудрилась очистить его.       В неловкой тишине я прошел на кухню и оставил там принесенные продукты.       – Гермиона, – позвал я, но снова не получил никакой реакции, она даже головы не повернула.       Я вздохнул и опустился на диван. Разговор обещал быть тяжелым.       – Гермиона, мы же цивилизованные люди, давай поговорим, – молчание. – Хорошо, тогда давай я выскажусь первым.       Никакой реакции.       – Я буду с тобой откровенен, меня задели твои слова. Я не знаю, почему ты считаешь, что все мои действия продиктованы желанием отомстить Поттеру и Уизли, но стремлюсь тебя заверить: это впечатление ложно. Все что я делаю – я делаю ради тебя, ради твоих безопасности и благополучия, в частности.       Неожиданно для меня Гермиона повернулась и спустилась с подоконника. Наконец я смог увидеть ее лицо – гораздо более бледное, чем когда-либо, под глазами синяки. Но на нем не отражалось ни одной эмоции.       Я было обрадовался, что Гермиона наконец отреагировала на меня, но моя радость длилась не долго. Гермиона прошествовала на кухню и вернулась оттуда через пару секунд с чаем в руках. Затем, даже не посмотрев в мою сторону, она вернулась на свое место на подоконнике. Словно я ничего и не говорил вовсе, словно меня там вообще не было.       – Гермиона, ответь мне что-нибудь.       Она отхлебнула чай и продолжила равнодушно пялиться в окно.       – Тебя тоже задело что-то в моих словах или действиях. Было бы хорошо, если бы ты прямо сказала, что именно, – я позволил раздражению просочиться в мои слова.       Гермиона просто игнорировала меня – ну что за ребячество.       – Гермиона, объяснись со мной. Я готов просить у тебя прощения – просто скажи, за что ты сердишься.       Это было тяжело, но, видит Мерлин, я на многое был готов ради Гермионы. Скажи она мне хоть слово, и я наступил бы на горло своей гордости, позволил бы ей выйти из этой ссоры победительницей.       Но она ничего не сказала.       Я непроизвольно сжал руки в кулаки и резким движением поднялся. До этого момента я никогда по-настоящему не злился на Гермиону. Но теперь – о, я был в ярости. Всему в этом мире однажды наступает конец, любое заклинание рано или поздно спадает. Я долго был готов идти на компромиссы, но в тот момент почувствовал: мое терпение подходит к концу.       – Хорошо, блестяще, сиди в одиночестве, если так хочешь.       Я схватил портал и переместился в Малфой-менор.

***

      Как я и ожидал, магла отпустили довольно быстро.       Общественность просто сошла с ума. Люди массового отправляли гневные письма в аврорат, а когда до них дошло, что защита Министерства магии не пропускает их громовещатели, решили взять оное штурмом.       Сначала недовольная толпа стояла прямо в атриуме Министерства и набрасывалась на каждого проходящего мага в красной форме, но довольно быстро всех разогнали. Тогда толпа обосновалась у входа в Министерство, чем изрядно смутила маглов.       Робинсон больше не покидал рабочего места. То ли потому, что решил проявить особенное рвение к работе, то ли потому, что боялся, что с ним могла сделать разгневанная толпа, если бы увидела.       Как бы то ни было, решительные действия с его стороны последовали незамедлительно: Робинсон приказал допросить с применением сыворотки правды всех работников Министерства. Решение, очевидно, спорное, и было оно пресечено на корню, поскольку одно дело – допрашивать бывших Пожирателей смерти, а совсем другое – честных и добропорядочных граждан с честными и добропорядочными угрозами Министру прекратить финансирование. В конечном итоге Министру пришлось вовсе запретить использовать сыворотку правды для допросов ввиду того, что ее применение «нарушает право граждан на свободу мысли, совести и убеждений; право на личную неприкосновенность и достоинство; право на свободу от пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания».       Но на мой взгляд, Робинсон и не собирался никого допрашивать, а просто создавал иллюзию бурной деятельности, поскольку больше ничего ему не оставалось. А раз он готов делать так – не долог час, и Робинсон сочтет, что нет больше смысла сносить ненависть толпы и бросит им на растерзание козла отпущения. И таким козлом должен был стать Уизли.       Оставалось только ждать.       Кстати, об Уизли. Десять минут назад он вошел в допросную. И с тех пор я не мог оторвать взгляда от непримечательной серой двери.       Конечно, мне не стоило этого делать.       Но соблазн был так велик. Так хотелось посмотреть Уизли в глаза и увидеть осознание. Осознание, что это мне он проиграл, это из-за меня он в шаге от Азкабана.       Еще до того, как я мог понять, что делаю, я встал, стремительным шагом добрался до допросной и открыл дверь.       Уизли сидел за столом на месте допрашивающего, спиной ко входу. Он обернулся, услышав звук открывающейся двери. На его лице было то же выражение, с которым он вернулся из Мунго, но теперь меня это не беспокоило нисколько.       – Готовишься к роли подозреваемого? Своевременно, – сказал я. – Только ты сидишь не с той стороны.       Уизли вскочил так быстро, что стул, на котором он сидел, опрокинулся на спинку.       Не стоит, – я шире открыл дверь. Уизли остановился и бросил взгляд мне за спину, туда, где сейчас работали десятки сотрудников Министерства. – Ты же не хочешь, чтобы весь Отдел увидел, как ты на меня нападаешь. Ты ведь хочешь доказать, что ты не агрессивный и не убиваешь людей.       – Малфой, – гневно пробормотал Уизли сквозь зубы, но все-таки поднял стул и вернулся на свое место. Я обошел его по широкой дуге и сел за этот же стол, но с другой стороны, на месте допрашиваемого.       Ирония жизни, что тут скажешь.       Пару минут мы сидели молча. Через некоторое время, Уизли откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и заговорил спокойным тоном:       – Давай поболтаем откровенно, я знаю, что это ты ее похитил. Можешь ничего не говорить, я и так отвечу на твой вопрос: нет, у меня нет никаких стопроцентных доказательств, в противном случае ты бы сидел за этим столом в наручниках и с другим выражением лица.       Я предпочел ничего не отвечать, а позволить Уизли выговориться, раз уж он начал. Всегда был шанс, что он скажет что-то полезное, что можно будет использовать против него же.       – Мне понадобилось прискорбно много времени, чтобы понять это. Просто, потому что я не понимал, зачем тебе это. Ты дружил с ней, кажется. И ты не из тех людей, кто стал бы похищать девушку, чтобы насиловать ее – такую мотивацию я бы хотя бы понял.       – Похищать женщин чтобы насиловать их – это поддается вашему пониманию, аврор Уизли? Любопытно, – не удержался я.       – У тебя прекрасно получается переворачивать слова и использовать их как оружие против меня, – ответил он, очевидно, намекая на мою заказную статью в газете. – Но умные люди в это не поверят.       – Тогда мое счастье что умных среди магов меньшинство.       – Итак, извини, если повторяюсь, но в прошлый раз ты мне не ответил. Твой план в этом – чтобы меня посадили в Азкабан на основании слухов и догадок? Не позорься, это даже звучит смешно, – Уизли ухмыльнулся.       – Не только из-за слухов, конечно. Нет, это только основа, нужно было заложить мысль в голову людей. А вот мое безапелляционное доказательство твоей виновности ждет своего часа, – ответил я гораздо уверенней, чем ощущал себя на самом деле. Это был отчаянный блеф, но по лицу Уизли я понял, что он сработал.       – И зачем ты мне это рассказываешь?       – Решил побыть милосердным и дать тебе шанс написать чистосердечное признание, чтобы получить более мягкий приговор. И я бы на твоем месте поторопился.       – Ого, так значит у меня даже есть выбор, – сказал Уизли с немного нервной улыбкой.       – Вот именно. Можешь не благодарить.       – Какое милосердие, – саркастично ответил он. – И как это будет выглядеть, по-твоему? Что я должен сказать? "Я убил Гермиону"?       Уизли произнес это настолько едким тоном, что никто никогда бы не поверил в его виновность.       – Я знаю ты можешь убедительнее, – я решил подыграть ему. – Давай, постарайся и убери вопросительную интонацию.       – Ну да, конечно… – он нервно рассмеялся, затем прочистил горло.       В приоткрытую дверь вошел Робинсон, за его спинами маячили еще пару человек с перьями и пергаментами в руках. Заметив, что допросная не пустая, Робинсон остановился в дверях и уже собирался было что-то сказать, но не успел.       – Я убил Гермиону и тебя убью если понадобится, – абсолютно серьезно произнес Уизли немного хриплым голосом. Спустя пару секунд он заметил, что я смотрю не на него, а куда-то ему за спину. Уизли обернулся, чтобы встретиться с удивленным взглядом Робинсона.

***

      Я не вернулся в коттедж Папийон в тот день. И в следующий тоже. Я пока не готов был снова увидеться с Гермионой.       Зато побывал на ее похоронах. Да и кроме меня, кажется, там была вся магическая Британия. Скорбящая толпа походила на черный океан, поглотивший пространство вокруг.       Я не мог взглянуть на тело Гермионы, не слушал сгорбленного старичка, произносившего речь в память о ней. Все мое внимание было приковано к Уизли. Он стоял, опустив голову и время от времени бросал взгляды то на Поттера, то на Робинсона. Вероятно, понимал, что это будет последний его день на свободе.       Кто-то из толпы – среди них была и Тереза, как я отметил про себя – то и дело бросал в его сторону осуждающие или презрительные взгляды. Я даже опасался, что кто-нибудь из них устроит сцену прямо на похоронах, но все обошлось.       Внезапно в голову пришла мрачная мысль, что на настоящие похороны этого бедного рыбака едва ли пришло бы столько людей.       За мгновение до того, как тело Гермионы скрыла крышка гроба, я не удержался и все же бросил на нее взгляд. Бледная, с цветами на груди и абсолютно мертвая. Я содрогнулся. Она выглядела неправильно, мой разум кричал мне, что я увидел что-то, чего никогда в жизни не должен был увидеть.       Я с трудом подавил в себе желание сорваться и аппарировать домой, убедиться, что Гермиона действительно была жива, пусть даже и злилась на меня, убедиться, что это не ее закапывали в деревянном ящике в землю.       Церемония подходила к концу. По очереди люди подходили и возлагали цветы на место погребения Гермионы. Их было настолько много, что они покрыли собой и могилу, и траву вокруг.       Прежде чем аппарировать обратно ко входу в Министерство, я снова посмотрел на Уизли. Он разговаривал о чем-то с Робинсоном. По коже пробежали мурашки, почему-то сложилось впечатление, словно они говорили обо мне.

***

      Почти все свое время я проводил на работе, наблюдая за разворачивающимся действом.       Робинсон может и проигнорировал бы неосторожные слова Уизли, но, к несчастью для них двоих, эти слова слышали парочка секретарей. Неудивительно, что очень скоро история обросла ложными подробностями, и вот уже в глазах общественности Уизли сделал официальное чистосердечное признание.       Пару дней хватило Робинсону, чтобы спасовать перед требованиями разъяренной общественности, и Уизли арестовали. Узнав об этом, я с трудом сдержал ухмылку: а он еще сомневался в силе «слухов и догадок».       На допросе Уизли толком не ответил ни на один вопрос, а под конец вспылил и открыто обвинил меня в похищении Гермионы, но его слова никто не воспринял всерьез.       Дата судебного разбирательства еще не была установлена, но я был уверен, Министерство постарается форсировать события, чтобы как можно быстрее избавиться от этого затянувшегося дела.       Мои глаза не видели картины радостнее, чем вид Уизли, уводимого в камеру заключения его же коллегами аврорами.       Робинсон тоже проводил их взглядом, затем подошел ко мне и протянул руку, которую я незамедлительно пожал.       Он ничего не сказал, но это и не нужно было. Я прекрасно все понял.       На мгновение я почувствовал легкий укол стыда: Робинсон признал передо мной свою ошибку, хотя на самом деле был прав.       Но мгновение прошло, Робинсон убрал руку в карман, прошел мимо меня в свой кабинет, а я тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли и позволил себе облегченно выдохнуть. Мое настроение стремительно улучшалось, улыбка непроизвольно расползлась по моему лицу.       Следующие несколько часов я считал минуты до окончания рабочего дня.       Как только часы показали семь часов, я вскочил со стула и помчался к каминам в атриуме.       Меня не было в коттедже несколько дней, и за это время моя злость на Гермиону успела утихнуть, а сегодня пропала окончательно.       Я зашел в цветочный магазин, чтобы купить букет, но мой взгляд упал на упаковки с семенами. Недолго думая, я смел их все, чем изрядно удивил продавца. Теперь, когда дело о похищении можно было считать закрытым, Министерство уменьшит контроль за применяемыми заклинаниями, а это значило, что я вполне мог позволить себе вернуть на коттедж изначальные чары безопасности. И тогда мы смогли бы снова выходить во двор. И там мы бы смогли посадить все эти цветы – тысячи и тысячи самых разных.       В гермионином кафе ажиотаж немного спал, так что купить кофе и десерт я смог за рекордные сорок минут.       Чувствуя себя окрыленным, я проделал уже ставший привычным ритуал: Малфой-мэнор, побережье, коттедж.       Гостиная оказалась пустой. Горшки с окончательно засохшими одуванчиками все еще стояли на полу.       – Гермиона! – крикнул я, но в ответ получил только молчание. Понятно, значит Гермиона еще была обижена. Но я не позволил себе расстроиться из-за этого. Я планировал рассказать ей о своей идее с цветами.       Тогда она непременно потеплеет.       Кухня тоже оказалась пуста. На столе стояла тарелка с едой – готовое блюдо, которое я купил в прошлый раз для Гермионы в кафе. Тарелку во всю облепили мухи, взметнувшиеся в воздух при моем приближении. Рядом стоял пакет с продуктами, абсолютно нетронутый с тех пор, как я их здесь оставил.       Я нахмурился. Неужели Гермиона все эти дни ничего не ела?       – Гермиона! – снова крикнул я и снова услышал только тишину.       Я стремительно поднялся на второй этаж, распахнул дверь в спальню – пусто. Отбросив секундное сомнение, я вошел в санузел, оказавшийся таким же пустым.       По спине пробежали мурашки. На деревянных ногах я пересек коридор и открыл дверь единственной оставшейся комнаты – у нее не было конкретного предназначения, в нее мы складывали ставшую ненужной мебель и прочий хлам. Но и там Гермионы не оказалось.       Я облизал пересохшие губы. Это была просто глупая и несмешная шутка. Да, точно. Гермиона решила подшутить надо мной в отместку за то, что я ее обидел.       Сейчас я спущусь в гостиную, а Гермиона выпрыгнет из затаенного уголка, в котором пряталась и крикнет «Попался!», да еще посмеется над тем, как я испугался.       Я спустился на первый этаж, но Гермиона не спешила показываться, видимо решив растянуть эту пытку.       Мой взгляд задумчиво скользил по гостиной, пока я размышлял, куда Гермиона могла так хорошо укрыться.       Наконец я увидел – входная дверь была слегка приоткрыта.       Из груди вырвался странный звук, то ли писк, то ли вздох. Стаканчик выпал из моих онемевших пальцев, кофе расплескалось по ковру.