За масками

      Легкая головная боль, терзающая виски, уже порядком начинает надоедать, когда Гриммджо заходит в шумный многолюдный вестибюль. Она обводит взглядом толпу с угрюмым выражением на лице. Сегодня учеников явно больше, чем в первый день, и приходится протискиваться к своему шкафчику, чтобы переобуться.       Прошлый вечер пролетел слишком быстро за ужином полуфабрикатами и просмотром очередного глупого, по ее мнению, сериала. Утром снова нужно было рано вставать, чтобы успеть в школу. Она не понимает, как люди это выдерживают шесть дней в неделю, практически не отдыхая и не появляясь дома. Все это походит на рабскую кабалу не меньше, чем те обязанности, которыми обременены все подданные Бараггана.       Единственное отличие — люди сами себя вынуждают всем этим заниматься. Они много чего должны: учиться, работать, искать пару и заводить детей, подгонять себя под законы, нормы и общепринятые стандарты просто, чтобы влиться в размеренный и предсказуемый поток общества, где один похож на другого. Сами себе не предоставлены, по сути. Поодиночке они существовать не способны — это Гриммджо уяснила уже давно. И, если бы у нее была душа, она могла бы им посочувствовать.       Она ощущает духовную энергию поспешно приближающегося к ней Ичиго. Будучи искусной охотницей, Гриммджо способна отыскать его и в огромной толпе на другом конце города, если потребуется. Но арранкар делает вид, что из-за образовавшегося столпотворения и всеобщей суматохи совсем его не замечает, и направляется к лестнице, ведущей на второй этаж. В конце первого пролета Куросаки все же нагоняет ее.       — Привет, — у него немного сбившееся дыхание и виноватый вид, который он безуспешно пытается скрыть. — Как дела?       «Лучше некуда. А вот ты и твои дружки шинигами — полнейшие кретины. Вашими идиотскими уловками только безмозглых меносов веселить», — ехидно подмечает Гриммджо в своих мыслях.       Она едва сдерживается, чтобы не оскалиться. Человеческую маску стоит держать лучше, чтобы случайно не слетела.       Она окидывает его ленивым безразличным взглядом с головы до ног. По привычке подмечает совсем бесполезные скучные детали. Сумка немного отличается по цвету от той, на которой порвалась ручка, да и в целом выглядит новой: решил заменить. На Куросаки все тот же серый безликий пиджак, того же цвета брюки и темная футболка с в-образным вырезом, которая, кажется, совершенно здесь не к месту. Из всей массы ничем не примечательных школьников его выделяет лишь густая рыжая шевелюра. Гриммджо чувствует легкий обволакивающий запах свежести, напоминающий мяту и исходящий от него. Едва заметно морщится и отворачивается, сама себе противореча: не может смириться с тем, что ей нравится, как от него пахнет.       — Пойдет. — Вполне понятно и лаконично. Она всем своим видом дает понять, что вдаваться в подробности не собирается.       Ичиго идет рядом молча некоторое время, слегка потупив взгляд. Видимо, не знает, как продолжить с ней диалог, который сам же и начал, гонимый чувством вины, терзающим еще с прошлого вечера. Гриммджо мысленно ухмыляется, краем глаза наблюдая за его «мучениями». Ей самую малость интересно, что же он в конечном итоге выдаст. Они как раз подходят к кабинету 2-В.       — Слушай, я тут подумал… — он неосознанно запускает пальцы в волосы на затылке и на мгновение поднимает взгляд к потолку. Гриммджо складывает руки на груди и выжидающе смотрит на него. — Тут есть хорошее кафе неподалеку. Не хочешь сходить поужинать после уроков? С нами еще будут Чад, Урю, Иноуе и Тацуки. Просто… вдруг ты еще не знаешь: все они учатся с нами. Как раз получше познакомитесь. Они замечательные, вот увидишь. — Ичиго мысленно жалеет, что Ренджи и Рукия не смогут пойти с ними, поскольку после четвертого урока им нужно будет вернуться в Общество Душ для отчета.       Гриммджо фыркает насмешливо и раздраженно, привалившись спиной к стене. Качает головой, на секунду прикрыв глаза.       — Куросаки, я уж подумала, что ты взял в кулак свои яйца и решил пригласить меня на свидание, — она едко усмехается, заметив, как медленно расширяются его глаза. Не прерывает давящего зрительного контакта, специально не давая ему поблажек, — а ты решил притащить с собой еще половину города. Ну кто так ухаживает за девушками?       Конечно, Гриммджо никогда не бывала на свиданиях, а уж тем более в отношениях с кем-либо. Однако она и не предполагала, что информацию о тонкостях человеческих отношений, полученную из ненавистных сентиментальных дорам, можно использовать таким очаровательным образом. Оказывается, не так уж и плох тот факт, что по телевизору в будние дни больше ничего не показывают. Арранкар с нескрываемым удовольствием наблюдает, как рот парня в изумлении приоткрывается, а лицо постепенно заливается краской, становясь почти пунцовым.       — Я… ты… не так всё…       Собраться с мыслями и договорить он не успевает. Положение спасает Тацуки, вовремя подошедшая в своем бодром расположении духа, таком типичном для нее.       — Ичиго, Гриммджо. Привет. А… — она запинается, интуитивно почувствовав всю неловкость ситуации, повисшую в воздухе габаритным грузом на тонкой веревке.       Гриммджо негромко смеется, переводя взгляд с покрасневшего Куросаки на озадаченную Арисаву и обратно. Головной боли и плохого настроения как не бывало.       «Сближение с людьми уже не кажется таким паршивым. По крайней мере, они могут меня развлекать, когда это необходимо.»       — Да ладно, чего ты так напрягся? Я же шучу, дурень. — Она несильно бьет его в грудь тыльной стороной ладони. Ичиго неловко отшатывается и опускает взгляд, смущенно хмурясь и перебирая волосы на затылке. — А насчет кафе — я подумаю. Бывай. — Великодушно произносит она и заходит в класс, оставив своих новых знакомых за дверью.       Тацуки как-то странно смотрит на Ичиго, явно переваривая услышанное.       — Так ты позвал и ее тоже. Я права?       Куросаки все еще в растерянности, а взгляд подруги все больше становится испытующим, нетерпеливым. Парню чудится в нем неумело скрываемое осуждение, смешанное с недовольством. Ичиго, и так не слишком хорошо понимающий чужие эмоции и намеки, в своем нынешнем состоянии и вовсе не способен определить причину такой реакции одноклассницы.       — Ну да. А ты что подумала? — его голос вновь звучит уверенно, а лицо приобретает свой обычный цвет: к счастью, вернуть самообладание удается достаточно быстро.       — Да так. Ничего. Идем в класс, урок скоро начнется.       Гриммджо совершенно не нравится геометрия. Впрочем, как и алгебра. А ведь еще неделю назад она размышляла, что раздражает больше: ветер, забивающий вездесущий песок в глаза, нос и рот или шумные нумеросы, посмевшие выяснять отношения под окнами ее покоев. Она закатывает глаза и подпирает кулаком щеку, даже не пытаясь вслушиваться в то, что говорит учитель, старательно выводящий на доске какие-то фигуры и линии. Скрип мела нещадно бьет по ушам, вынуждая стиснуть челюсти. В этот момент она даже немного завидует людям: их несовершенный слух не способен уловить всю интенсивность этого звука, который спокойно может выступать в качестве орудия пыток.       Неожиданно звонит ее телефон, заставив встрепенуться и полезть в сумку. Звук кажется громом среди ясного неба в заметно притихшем кабинете. Некоторые ученики, в том числе и учитель, поворачиваются в ее сторону. Не обращая на них внимания, Гриммджо почти вскакивает с места и пружинистым шагом направляется к выходу, попутно принимая вызов и гаркнув в трубку: «слушаю!». Изумленный такой наглостью учитель не успевает произнести и слова.       — Привет, не отвлекаю?       Она слышит раздражающий голос Кэндзи, продвигаясь в сторону школьных туалетов. Безотчетно возникший в мыслях ответ: «ты не вовремя: у меня урок геометрии» кажется до абсурдного смешным.       — Я видела твою рожу всего лишь четыре дня назад. Чего тебе еще надо?       В трубке слышится снисходительно-осуждающее цоканье, из-за которого возникает весьма заманчивое желание выбросить телефон в окно.       — Если ты и дальше будешь такой грубой с теми, кто тебе помогает, то вряд ли сможешь осуществить то, чего так хочешь.       Судя по искрящемуся насмешкой тону, он улыбается своими тонкими губами, чуть сощурив по-змеиному темные глаза. Гриммджо зло фыркает и дергает уголком губ. Кулак свободной руки непроизвольно сжимается. В скором времени придется выстраиваться в очередь всем, кто так навязчиво и непрошено стремится учить ее жизни.       — Откуда тебе знать, чего я на самом деле хочу?       — Как там Куросаки Ичиго? Удалось узнать что-нибудь стоящее? — Кэндзи намеренно игнорирует ее провокационный вопрос: он сейчас не настроен на глупые игривые перепалки. Его интерес подогревает огонь иного рода.       «Ага. Узнала. Но только то, что он не блещет умом и достаточно хорош в роли уборщика.»       У Гриммджо уже возникала нехитрая идея открывать гарганты неподалеку от дома временного шинигами и выпускать в мир живых как можно больше пустых. Это могло бы позволить ей наблюдать за его сражениями и оценивать способности со стороны. Но почти сразу же она чувствует непреодолимое желание отказаться от этой затеи: чтобы определить его силу, нужно испытать ее непосредственно на себе и в полной мере. Гриммджо любит быть в гуще событий, а не выступать в роли стороннего наблюдателя. С последним неплохо справляется и Улькиорра, из-за чего она готова презирать его еще больше. Хотя, казалось бы, дальше уже просто некуда.       Арранкар чувствует, как внутри все замирает в тягостном сладком предвкушении, когда она думает о схватке с Куросаки. Одергивает себя с почти болезненным разочарованием и неудовлетворенностью: еще не время. Для начала нужно втереться в доверие, в идеале — установить хотя бы хрупкий мост привязанности, чтобы появилась возможность легко манипулировать. При слове «привязанность» приходится сглотнуть плотный комок отвращения. К тому же, еще нужно понять, насколько сам Ичиго и его окружение, обладающее хотя бы минимальным боевым потенциалом, годится для противостояния Бараггану и его верным приближенным.       Чуть подумав, она спрашивает, как всегда вызывающе и несколько озлобленно:       — А тебе какое дело?       Кэндзи с завидной готовностью находится сразу же, будто только этого и ждал от нее.       — Мы могли бы помочь друг другу. Ты мне — информацию, я тебе — один из надежных вариантов решения твоей маленькой проблемки в лице старика Бараггана. Что скажешь? — Выражение «один из надежных» особенно вызывает сомнения. Верить этому арранкару — все равно что быть бестолковым мотыльком, летящим прямиком в стену пламени.       Как подсказывает личный опыт, если тебя слишком сильно недооценивают, то это уже половина победы. Гриммджо готова расхохотаться во весь голос, даже несколько польщенная тем, за какую безнадежную идиотку он ее принимает, однако вовремя вспоминает, где находится. Ее также останавливает слабый след знакомой духовной энергии, тусклым огоньком вспыхнувший за дверью женских туалетов. Обладатель явно пытается скрываться, однако это бесполезно перед ее обостренным чутьем.       — Да ты сам бежал, трусливо поджав хвост. И как же собираешься решать это, м? — она предусмотрительно понижает голос и старается говорить нейтрально, продвинувшись вглубь помещения и игнорируя неприятный запах, исходящий от пустых закрытых кабинок.       — Тактические отступления и нужны для того, чтобы обдумать дальнейшие действия.       — Ха! Так вот как это у тебя называется. Звучит как-то жалко, знаешь ли, — издевательски парирует она, ковыряя ногтем отслаивающуюся краску на стене.       — Хорошенько подумай, прежде чем отказываться от моего предложения. И да. Не забудь о своем долге. До встречи. — Кэндзи снова игнорирует ее слова: они не производят на него абсолютно никакого впечатления. Он сбрасывает вызов, оставив последнее слово за собой.       — Ублюдок… — шепчет в тишину Гриммджо.       Он явно что-то планирует, и это может внести коррективы в ее дальнейшую судьбу, чего она никак не может допустить. Кулак с глухим стуком врезается в стену, оставляя на старой краске тонкую паутину трещин. Бессилие отравляет внутренности, провоцируя гнев. Она возвращается к мысленному счету, постепенно успокаиваясь и выравнивая дыхание. Разум вновь становится холодным, а мысли упорядоченными, перестав хаотично метаться.       «Придется думать, как заставить его молчать и не рыпаться. Но пока я вынуждена зависеть от его подачек, это невозможно.»       Гриммджо резко распахивает дверь, и та с хлопком бьется о стену, пуская по ней легкую волну вибрации. Рукия стоит неподалеку, замерев в неестественной позе и глядя широко распахнутыми фиалковыми глазами. Арранкар молча окидывает ее презрительным взглядом сверху вниз, чуть сузив глаза.       — Тебя плохо воспитывали, да? Подслушивать нехорошо. И низко. — Оставшись немного довольной произведенным эффектом и не дожидаясь ответа, она уходит, чувствуя спиной ошарашенный взгляд шинигами, замаскированной под ученицу старшей школы.       Время на уроках течет медленно, почти невыносимо. Гриммджо кажется, что все ее долгое существование сравнимо с одним бесполезным днем, в котором ничего не происходит.       В этом мире нет борьбы за выживание и власть, здесь положение в обществе, признание и уважение других определяется интеллектом, амбициями и благополучием родителей, а не тем, сколько удалось растерзать и поглотить себе подобных. Все до невозможности размеренно, скучно, предсказуемо, примитивно. Будто бы бесполезно. Пожалуй, этим она может объяснить, но не оправдать такое презренное явление, как суицид. Жизнь достается людям слишком легко, и за нее нет нужды бороться. От этого они готовы расстаться с ней, практически не раздумывая.       Однажды ей довелось наблюдать за тем, как мужчина спрыгнул с моста, разбившись о существенно опустевшую в ночи автостраду. Арранкар не знает, что больше вызвало у нее отторжение: его трусливая нерешительность, то, как неуклюже он перевалился через высокие перила, явно будучи в измененном состоянии, или само действие, которое все же осуществилось. Он пролежал там еще некоторое время, прежде чем остановилась одиноко проезжающая машина, и человек, выбежавший из нее, начал суетиться и звонить во все необходимые инстанции.       Гриммджо никогда не вредила людям. Подстегиваемая любопытством, лишь наблюдала издалека, изучая их жизнь и подмечая множество причудливых деталей. Иногда, будучи для них невидимой, могла подшутить, перемещая, швыряя предметы и искренне наслаждаясь их бледными перепуганными лицами. Некоторые падали на колени и начинали неистово молиться несуществующим богам, что особенно веселило. Гриммджо никогда не трогала людей, поскольку им все равно нечего противопоставить арранкарам, неизменно находящимся на вершине пищевой цепочки.       Уроку физической культуры немного удается развеять ее апатичное состояние. О «волейболе» она слышит впервые, но благоразумно делает вид, что просто никогда не играла и имеет плохое представление о правилах. Ичиго на пару с Тацуки быстро и доступно все объясняют. В игре Гриммджо быстра, внимательна, азартна. Воспринимает это чем-то вроде коллективного поединка. Будучи одиночкой, а не командным игроком, она делает основную ставку на себя. Погружается настолько, что едва не забывает запустить мяч прямо в голову зазевавшегося Куросаки. Разумеется, «случайно». Ее команда выигрывает со счетом 5:1.       В раздевалке на нее все время украдкой косится надоедливая низкорослая шинигами, кровью которой Гриммджо уже мечтает омыть изголодавшееся лезвие Пантеры. Это порядком действует на нервы, но, чтобы себя не выдать, приходится игнорировать, упорно делая вид, что не замечает, и стоять так, чтобы она или кто-либо еще не обнаружил ярко выраженную цифру «шесть» на ее пояснице.       Последнее испытание на сегодняшний день носит незамысловатое название «искусство». Учитель говорит о каком-то «проекте» и просит в конце занятия разделиться на пары.       Не считая нужным разбираться, что к чему, Гриммджо сразу же поворачивается к Ичиго и одним лишь взглядом обозначает его неоспоримую принадлежность к ней. Куросаки еле заметно кивает со смешанным выражением на лице. У него словно нет права отказаться. Надменное поведение и потребительское отношение девушки ко всем не остаются незамеченными благодаря его чуткости и способности неплохо разбираться в людях. Оно ощутимо бьет по самолюбию, зарождая обиду, провоцирует и без того обостренное чувство несправедливости. Но уступчивость берет свое, и парень решает, что согласиться на совместный проект — не так уж и плохо.       Гриммджо кажется способной и легко обучаемой, если требуется. А с ее сложным характером он разберется позже. Другая его часть, незнакомая, ранее не дающая о себе знать из-за долга и бешеного водоворота не предназначенных для глаз простого школьника событий, побуждает тянуться к ней, наполняя разум мыслями о том, что он совсем не против провести с Гриммджо больше времени, узнать лучше, открыть другие, более привлекательные стороны ее личности. А они точно есть, спрятанные под толщей высокомерия и намеренной отрешенности от окружающих, — в этом он уверен наверняка.       Сам того не замечая, Куросаки задерживает взгляд на ее прямой спине и волосах, собранных в высокий хвост, дольше положенного. Это не укрывается от внимания Иноуе. Она грустнеет еще больше, чувствуя, как горькая тоска обжигающим потоком разливается внутри, а ее послевкусие исчезнет еще не скоро, сколько бы она не пыталась себя отвлечь. Ее печальные, чуть поблескивающие глаза смотрят на сцепленные в плотный замок руки, четкие очертания которых вдруг подергиваются мутной поволокой.       Когда занятия наконец заканчиваются, Гриммджо готова выдохнуть с облегчением, хотя то, что ждет дальше, не слишком нравится. Если бы все его друзья единогласно не смогли пойти по каким-либо причинам — получилось бы идеально. Меньше вопросов, меньше бессмысленной болтовни и, в целом, никакого лишнего балласта.       Она задерживается у выхода. Мимо невозмутимо проходит высокий парень в очках, за ним следует и Куросаки, яро пытающийся спорить и что-то доказывать. На мгновение он обращает внимание на Гриммджо, задержав вопросительный взгляд.       — Так что ты решила? Идешь?       — Ага.       Он поспешно кивает и догоняет своего друга со странной духовной энергией, которая арранкару совсем не нравится, и продолжает жарко спорить. Тот лишь вставляет редкие комментарии с совершенно безразличным лицом, всем своим видом показывая, что в любом случае останется при своем мнении. Кажется, они обсуждают, какая команда победит в соревновании по водному поло, которое состоится на следующей неделе.       Гриммджо идет чуть поодаль от них и мысленно ухмыляется. Глупые люди со своими глупыми проблемами. Для нее это не больше, чем развлекательное представление, не имеющее никакого смысла.       Замыкают их группу молчаливый Чад, Арисава и Иноуе. Девушки тихо перешептываются между собой, ни о чем не подозревая. Арранкар все прекрасно слышит: Орихиме расстроена тем, что у нее не получилось объединиться с Ичиго для выполнения проекта; Тацуки ее старательно успокаивает, заверяя: выйдет в другой раз, а пока что она готова ей помогать с заданием.       Гриммджо закатывает глаза уже по наитию, тихо фыркнув в безмолвном отвращении. Там все еще безнадежнее. Ей до скрипа зубов не нравится то, что из-за никчемного мальчишки она вынуждена искать общий язык с его еще более никчемными друзьями.       Всю дорогу она не вступает в разговор, да и они ничего не спрашивают, полностью занятые друг другом. От скуки Гриммджо незаметно обращает внимание на немногословного мускулистого парня, которого, кажется, зовут Чад. Она прислушивается к собственному чутью, но никак не может понять, что с ним не так. Человек, но со странной духовной энергией, частично напоминающей рейацу пустого. У Ичиго она тоже успела отметить подобную особенность. Арранкар коротко улыбается и облизывает губы кончиком языка.       «Становится все интереснее.»       Кафе оформлено в основном в бежевых тонах. Белые столики и стулья разбросаны по небольшому залу, заканчивающемуся барной стойкой и открытой кухней. По потолку тянутся параллельные полосы из ламп, заключенных в черные металлические «абажуры». Стены отделаны деревянными узкими полосками, приклеенными боковинами и предающими им причудливую ребристость. Свет слегка приглушен; шумно, посетителей много. Гриммджо втягивает тяжелый от духоты воздух: пахнет людьми, чьим-то вонючим одеколоном и смесью запахов приготовленной еды. Она надеется, что свободный столик найти не получится.       Однако Ичиго, к ее неудовольствию, ведет их к зоне, отделенной живой зеленой изгородью. Здесь обнаруживается бежевый широкий диван из искусственной кожи и четыре столика, сдвинутых вместе. Едва они располагаются, подходит приветливая молодая официантка со стопкой меню в руках.       Гриммджо сидит между Ичиго и Урю, решив пока абстрагироваться и сосредоточиться на выборе блюда. От многообразия наименований и составов разбегаются глаза. Ребята определяются быстро: видимо, они здесь частые гости.       Видя замешательство и легкую растерянность, которые, к ее неудовольствию, не всегда возможно контролировать, Куросаки чуть склоняет голову, скользя взглядом по странице меню, на которой она остановилась. Кончики его мягких волос случайно касаются щеки, вызывая на удивление приятное ощущение. От них вкусно пахнет чем-то пряным и сладковатым. Возникает противоречивый отголосок постыдного желания податься вперед и порывисто зарыться носом, обхватив его крепкие плечи. Гриммджо немного резко отстраняется, бросив на парня недовольный взгляд.       — Если не знаешь, что выбрать, могу посоветовать удон с говядиной. Здесь готовят самый вкусный. — Его тон доброжелательный и мягкий, и арранкар едва сдерживается, чтобы не выказать свое раздражение. Она захлопывает меню и быстро заказывает то, что он сказал. Все ее действия и эмоции пронизаны пассивной агрессией, что создает несколько напряженную атмосферу. Еще раз уточнив заказы, официантка оставляет их.       — Итак, наконец-то нам выпала возможность лучше тебя узнать, — бодро говорит Арисава, глядя на Гриммджо. Она настроена во что бы то ни стало разрядить обстановку. — А то ты все время куда-то уходишь на перерывах. Знаешь, о тебе даже поползли разные слухи.       — Как интересно, — иронично тянет она, облокотившись на столешницу и подперев кулаком подбородок. Ее взгляд остается холодным и бесцельно блуждающим по помещению. — И что же говорят?       — Да всякое. Например, некоторые болтают, что ты типичная гяру из обеспеченной семьи, родители которой обанкротились. И теперь ты вынуждена учиться в обычной школе. — Тацуки не очень любит сплетни, однако это кажется единственным способом начать с ней диалог и узнать хоть что-то.       Гриммджо понятия не имеет, кто такие «гяру», но звучит это как-то недостойно, уничижительно и от того раздражающе.       — Тч. И ты воспринимаешь всерьез этих идиотов? Они могут болтать все, что им вздумается. — Гриммджо непробиваема и готова с легкостью пресечь все попытки докопаться до сути.       — У этого есть основания, — замечает Урю. Его голос спокойный и бархатистый. — Ты сама производишь такое впечатление. Взять, например, сегодняшнюю выходку, когда тебе позвонили посреди урока. У нас в старшей школе еще никто не проявлял подобного неуважения к учителю. Даже болван Кейго.       «Очередной кретин, взявшийся учить меня жизни», — с легким негодованием думает она. Мысли даже озвучивать не требуется: все отражено на ее лице.       — Я твоему учителю и слова сегодня не сказала. Если мой временный уход так задел его ранимую душу, то это исключительно его проблемы. И мне все равно, что обо мне думают другие. — Гриммджо приподнимает голову, с равнодушием разглядывая потолок. Исида поправляет очки, собираясь продолжить разговор, но внезапно вмешивается Орихиме.       — Гриммджо-чан, а твои родители не станут волноваться, что ты задержишься? — Все переводят на нее недоуменные взгляды. Вопрос задан явно невпопад, однако, зная Исиду, он смог предотвратить потенциальную ссору.       — А? Какое тебе дело до моих родителей?       — Ну как же! Они ведь тебя ждут. Наверное, беспокоятся, — Иноуе кажется искренне взволнованной. Ее наивность и забавляет и одновременно сбивает с толку.       — Я одна живу. Родители снимают мне квартиру, а сами в другом городе. По работе. — Самое банальное, что она может придумать, но «для их плоских умов этого вполне достаточно».       — Вот как…       — Забей. Я их предупредила, — бесцеремонно обрывает Гриммджо, без труда догадываясь, что она скажет дальше.       Орихиме кивает, явно удовлетворенная ответом, а арранкар мысленно готовится к дальнейшей обороне. Ведь кроме этой странной девчонки есть еще четыре человека, которым есть до нее дело. Правда Гриммджо еще не уверена, стоит ли брать в расчет Чада, который кажется пребывающим глубоко в собственных мыслях, спрятав глаза за густой волнистой челкой.       Вскоре приносят еду, и расспросы, вроде как, откладываются. Все увлечены обсуждением учебного расписания на следующую неделю. Гриммджо в этом не заинтересована, а потому сосредоточена на удоне, стараясь абстрагироваться от массы бесполезной информации. Лапша оказывается действительно вкусной.       — Гриммджо, а ты уже решила, в какой клуб будешь вступать? — неожиданно спрашивает Арисава. Арранкар безучастно пожимает плечами и на мгновение отрывает взгляд от тарелки.       — Это у вас обязательно?       — Нет. Все добровольно и по желанию, — отвечает Тацуки, несколько озадаченная ее словами. — А в твоей школе разве обязывали вступать куда-то?       — Ага, — лениво отмахивается она, чувствуя на себе удивленные взгляды. Продолжать разговор нет никакого желания, а их возможные подозрения совершенно ее не заботят: все равно нет никаких прямых доказательств. — Нас там как собак гоняли. Так что, если вдруг подумаете, что в вашей школе строгие порядки, вы явно не знаете, что творится в других.       Ее ложь производит на них впечатление. Взгляды становятся сочувствующими, и Гриммджо от них едва заметно поводит плечами, скрывая омерзение. Только этого еще не хватало.       — Поэтому ты перевелась, — задумчиво тянет Ичиго, скорее уточняя, чем спрашивая.       — Это одна из причин, — расплывчато отвечает она, надеясь, что теперь они оставят ее в покое и дадут, наконец, поесть.       Еще она хочет остаться наедине с Куросаки, так до конца и не определившись с природой подобного желания, но остановившись на удобном и очевидном варианте, что лучше всего получится втереться к нему в доверие без присутствия посторонних.       Вскоре, к ее радости, все собираются расходиться, а Ичиго вдруг вспоминает, что они так и не обменялись номерами телефонов.       — У нас ведь проект, помнишь? Нам нужно быть на связи, — поясняет он, заметив ее чуть приподнятую бровь. Слово «нужно» выделяет как-то особенно, словно в чем-то пытается убедить самого себя. Гриммджо не скрывает усмешки, сунув ему в руки свой мобильный.       — Э?..       — Забей в строку свой номер. Я сама тебе позвоню, когда буду свободна, — терпеливо объясняет она, словно строгий занятой взрослый — неразумному шкодливому ребенку. Ну не может же она признаться, что до сих пор не знает собственного номера телефона и даже не представляет, где его можно посмотреть.       Ичиго хоть и немного сбит с толку, но быстро выполняет ее просьбу без лишних слов. От арранкара не укрывается, как заметно поникшая Орихиме стоически старается не смотреть в их сторону, отчего выглядит в ее глазах еще комичнее. К ней подходит Арисава и сжимает ее плечо в успокаивающем жесте, бросив хмурый взгляд в сторону ухмыляющейся Гриммджо. От вида этих двоих еще больше возникает соблазн в будущем поиздеваться, если вдруг нужно будет снова развеять скуку.