За масками

      — И давно ты живешь в Каракуре?       Ичиго и Гриммджо идут по вечерней пыльной улице, залитой золотистыми лучами заходящего солнца. Слышны слабые отголоски музыки, шумят машины, проносящиеся по левую сторону от них. Людей еще немного: рабочий день медленно подходит к концу, и все только начинают выходить из душных офисов, давящих своей официальной суетливой атмосферой.       Чад и Исида ушли домой еще раньше. Орихиме и Тацуки уже некоторое время следуют за ними, негромко переговариваясь. Арранкар не обращает на них внимания, полностью сосредоточенная на собеседнике.       — Около месяца, — пожимает плечами Гриммджо, посчитав правильным увеличить реальный срок. — Из-за переезда в прошлой школе мне разрешили сдать экзамены чуть раньше остальных.       — Вижу, уже успела освоиться, — участливо замечает парень.       — Я привыкла. Мы часто переезжаем.       — Выходит, вы скоро опять можете уехать? — Гриммджо без труда улавливает, с какой неохотой он это произносит, будто мысли не желают преобразовываться в слова.       — Я останусь здесь столько, сколько потребуется мне, — твердо заверяет она. — Я вполне самостоятельный человек. К тому же, мне еще нужно решить, куда поступать дальше. — Благодаря интернету в компьютерном классе, она неплохо осведомлена об образовательной системе в Японии. Слушая ее, Ичиго явно приободряется. Гриммджо решает продолжить разговор, хотя ей не слишком-то и интересно, однако знает, что для людей подобные обсуждения очень важны. — Уже решил, какую профессию будешь получать?       — Думаю, поступлю в медицинский и буду работать в клинике моего отца, — сделав небольшую паузу, уверенно отвечает Куросаки.       — Твой отец, должно быть, серьезный человек, раз у него есть собственная больница.       Когда Ичиго издает нервный смешок, она переводит на него недоуменный взгляд.       — Да так, ничего, — отмахивается он, улыбаясь. — Возможно, у тебя будет возможность познакомиться с ним в будущем. Сама все поймешь. — Он решает перевести тему. — А что насчет твоего?       — А мой вечно чем-то занят, сколько его помню, — Гриммджо усмехается от того, как ложь легко соскальзывает с языка, но она не может не отметить, насколько легко с Ичиго общаться. Без натянутости, дискомфорта и неловких пауз. — Руководители — они все такие, — мысленно она надеется, что правильно запомнила слово. «А если и неправильно, то и черт с ним».       О Бараггане думать совершенно не хочется — у нее сейчас слишком хорошее настроение, которое бывает нечасто.       — Мне кажется, ты судишь по своему отцу других людей.       — Иногда, — хмыкает она, подставив лицо под еще теплые солнечные лучи и удовлетворенно сощурив глаза.       — У тебя есть сестра или брат?       Отчего-то вспоминается Шаолонг, с которым она общалась больше всех из своей фракции. Умудренный жизненным опытом нумерос не раз давал дельные советы или рассказывал интересные поучительные истории. Гриммджо всегда нравилось его слушать, пусть и не позволяла себе этого показывать. Она сглатывает, чувствуя, как в груди образовывается тяжесть, медленно ползущая вверх, к шее и щекам, отдающая слабым жаром. Она на мгновение прикрывает глаза, чтобы отбросить странное наваждение, возникшее совсем не к месту, учитывая ее суть.       — Нет, — ответ звучит твердо, но приглушенно.       Ичиго украдкой с обеспокоенным вниманием изучает ее эмоции, чередующиеся, словно крупные строки в открытой книге.       «Но тебе бы хотелось», — мысленно заканчивает вместо нее.       — У меня есть две младшие сестры. Юзу более спокойная и замечательно готовит, а Карин активная и обожает футбол. Когда-нибудь я вас познакомлю. С ними точно не соскучишься.       Ичиго хочет сделать как можно лучше, но то, с какой искренностью и теплотой он рассказывает о них, вызывает у Гриммджо лишь слабый отклик в виде нарастающего раздражения и желания потребовать, чтобы он замолчал. Середину живота, там, где в ипостаси арранкара находится дыра, неприятно тянет: пустота отзывается на проявленные человеком чувства, которые арранкар испытывать не способен.       Тацуки и Орихиме прерывают разговор, временно отвлекая ее от неприятных и странных мыслей, которых раньше не возникало. Им нужно идти в другую сторону. Девушки добродушно прощаются и желают счастливой дороги. Гриммджо лишь отстраненно хмыкает и кивает, продолжив путь и не обращая внимания на задержавшегося Куросаки.       Вскоре парень ее догоняет, и некоторое время они идут в тишине, пока не равняются со входом в городской парк. От самых чугунных узорчатых ворот с ровными толстыми столбами из красного кирпича тянется широкая прогулочная дорожка, выложенная брусчаткой. По обе стороны от нее растет плотная изгородь из цветущих сакур, задевающих друг друга своими раскидистыми ветвями с плотными цветочными гроздьями и образующих нечто наподобие купола с узким зазором, через который видно сине-фиолетовое небо. Их оторвавшиеся лепестки лениво кружатся в легких воздушных потоках, купаясь в редких солнечных лучах и устилая тонким мягким покрывалом брусчатку. Воздух полон терпкого сладковатого аромата с тонкой миндальной горечью.       Гриммджо останавливается. Ее завороженный взгляд блестит неподдельным интересом. Ичиго не без удивления отмечает, что она очарована, и сам не сразу понимает, что невольно любуется ее лицом, которое в этот момент приобретает умиротворенное спокойное выражение. Острые черты, о которые, кажется, можно порезаться, чуть разглаживаются, заметно смягчаясь.       — Если хочешь, давай зайдем, — тихо и неуверенно говорит он.       Сложившаяся ситуация слишком уж напоминает сцену из одной романтической манги, тайком позаимствованной у Юзу, что сбивает с толку и поднимает легкий трепет смущения.       Гриммджо лениво и нехотя переводит на него взгляд. Коротко кивает.       Раньше она видела подобное лишь единожды. Это необычайное зрелище не походило ни на что другое, способное воспроизвестись в ее воображении. В холодном, кишащем опасностью Уэко Мундо, ветер часто кружил колючий песок, создавая из него целые вихри, которые иногда формировались в полноценную песчаную бурю. До тошноты привычное, отталкивающее явление, от которого возникает единственное желание — понадежнее укрыться несмотря на то, что для пустынных обитателей оно не несет угрозы.       Когда на ее ладонь опустился мягкий лепесток, Гриммджо тогда растерянно моргнула, столкнувшись с чем-то новым и непривычным. Она грубо потерла его между подушечками пальцев, нарушая структуру и превращая в маленький комок. Запах ей не понравился: слишком приторный. Однако привычного желания уйти или скрыться даже близко не возникло. Она любовалась цветущей сакурой еще очень долго, уплывая мыслями как можно дальше от своего родного мира и его тяготящей действительности, с которыми она на целую вечность неразрывно связана, где бы не находилась.       Ичиго и Гриммджо сидят на скамейке под одним из деревьев, окруженные левитирующими лепестками, тонким ароматом и уютным молчанием. Каждый думает о своем; слова излишни. Между делом Куросаки мысленно замечает, что давно не чувствовал себя настолько беззаботным и расслабленным, неожиданно разделив этот приятный момент с человеком, на которого никогда в жизни не мог бы подумать.       Домой возвращаются лишь тогда, когда густые бархатистые сумерки опускаются на Каракуру, и повсюду начинают включаться фонари, рассеивая темноту своим желтоватым свечением, загораются неоновые пестрые вывески, приглашая посетить заведения на любой вкус. Белый свет машинных фар попеременно охватывает дорогу и тротуар, отделенный тросовым ограждением.       В один момент Ичиго заметно напрягается, мгновенно став серьезным и обеспокоенным, хотя они спорят о кулинарном телешоу, вышедшем на экраны совсем недавно. Куросаки старается не подавать вида, поддерживая диалог, но Гриммджо через пескису прекрасно чувствует двоих шинигами, сражающихся с пятью сильными пустыми над городом. Она знает, что тело и нервы Ичиго похожи сейчас на натянутую струну, неспособную распрямиться. Его пальцы мелко подрагивают — будь Гриммджо человеком, точно бы не заметила, — и он убирает их в карманы серых брюк. Стремглав хочет ринуться в бой, помочь, спасти, предотвратить ненужные жертвы, но, стоя рядом с ней на горящем красным светофоре посреди многолюдной улицы, не имеет возможности этого сделать.       Арранкар усмехается тому, насколько одинаковы и одновременно различны их желания. Ее также неимоверно тянет вступить в бой, только вот не ради помощи, а ради того, чтобы крови пролилось еще больше. Она незаметно стискивает кулаки, оставляя на ладонях бледные полукруги отпечатков ногтей. Красный лучистый свет перед глазами, выделяющийся среди множества других огней, двоится и начинает мигать. Когда загорается зеленый, она приходит в себя, развеяв легкое горячечное наваждение, провоцирующее сорваться и завершить все так, как жаждет ее жестокий разум.       «С этим «голодом» придется что-то сделать».       К заметному облегчению Куросаки и ленивому неудовольствию арранкара, шинигами одерживают победу, хоть и с трудом.       Гриммджо мысленно злорадствует: по сравнению с тем, что их ждет, это «смертельное сражение» — лишь капля в море. Несмотря на относительно спокойную обстановку, безусловно, шинигами в напряжении и полной боевой готовности ожидают дальнейшего хода Бараггана (не настолько же они глупы, в конце концов), но она сомневается, что они способны ему противостоять. Поэтому план, что можно сделать вид, будто приняла их сторону и объединиться для борьбы с Королем Уэко Мундо, кажется совершенно нерациональным, по-глупому рискованным. Ставки слишком высоки, чтобы она вот так просто доверилась шинигами, у большей массы которых тщеславие во много раз превышает их силу и способность предпринять хоть что-то толковое.       Вскоре она оттесняет эти тяготящие предположения как можно дальше, поскольку они лишь портят настрой и возвращают надоедливую головную боль. У нее еще есть время все тщательно обдумать, получив больше информации, взвесив «за» и «против».       Ичиго провожает ее до самого метро, значительно отклонившись от привычного маршрута. Теперь до дома придется добираться гораздо дольше. Гриммджо это не волнует, хотя расставаться с ним она не хочет. Благодаря подсказкам интуиции и взгляду парня, адресованному ей, чувствует, что Куросаки разделяет ее желания, хотя также не признается себе в этом.       Уже дома, за настольной игрой и болтовней с сестрами Ичиго думает о том, как они будут работать над совместным проектом, учитывая их общее упрямство и неспособность Гриммджо легко принимать чужую точку зрения, которые он уже успел для себя отметить.

***

      Этим ранним утром Гриммджо особенно неспокойно. Она просыпается на пару часов раньше положенного, больше не имея возможности уснуть. Охотничье чутье не дает покоя, обостряя инстинкты и провоцируя действовать. Предчувствуя сильного противника и скорую схватку, она поспешно покидает квартиру, внезапно ставшую невыносимо тесной.       Вдыхая неприятный запах города — пыль и выхлопы в слиянии с ароматом свежей выпечки, доносящимся из кофейни неподалеку, Гриммджо ощущает, как прохладный воздух мгновенно уплотняется от всплеска знакомой рейацу. Губы сами растягиваются в предвкушающей хищной улыбке, а мелкая дрожь приятным покалыванием проходит вдоль позвоночника, будоража кровь и разум. Пора избавиться от человеческой оболочки. На ней вновь привычное черно-белое одеяние арранкаров, а ладонь, словно по наитию, ложится на грубую оплетку рукояти Пантеры. Надежно скрыв свое присутствие, она в пару скачков сонидо оказывается в нужном месте.       Ее зрение такое же совершенное, как и прочие органы чувств, что недоступно для смертных и шинигами. Выразительные голубые глаза улавливают, как беспорядочно колышутся от резких движений широкие рукава косоде, обнажая по локоть сильные жилистые руки с крестообразными следами, похожими на татуировки, рыжие волосы растрепаны больше обычного, а по виску стекает капля пота, но его дыхание все еще ровное и глубокое; она слышит его так, будто мальчишка совсем рядом.       Пустой, напоминающий огромного паука, покрытого густой черной шерстью, размахивает тонкими длинными конечностями, силясь достать противника. От него тянет тухлятиной и мускусом. Ичиго ловко уворачивается от его атак и, совершив еще несколько маневров, отсекает ему сразу четыре лапы, брызгая темной кровью во все стороны. Протяжный вой, полный боли и пробирающий до костей, резко обрывается, когда костяная маска крошится под массивным лезвием зампакто, словно песочное печенье под пальцами.       Гриммджо безотчетно облизывает губы и подается вперед, гонимая обостренными инстинктами и возбужденностью, заставляющими ее подрагивать в импульсах нетерпения. Воспаленный разум услужливо и кропотливо рисует фантазию, в которой она наносит удар и вспарывает Ичиго живот. Его мягкие карие глаза распахиваются в изумлении и ужасе, а тяжелые брызги горячей крови окропляют ее искривленное безумием лицо.       Гриммджо высовывает кончик языка и проводит им по верхней губе. Слюна с тонким металлическим привкусом наполняет рот, лишь еще больше пробуждая первобытный голод. Краем сознания она надеется, что Ичиго переживет эту бесхитростную атаку, поскольку еще совсем не насытилась. В противном случае, дальше ждет крайнее разочарование. Игра ведь только началась.       Гриммджо растерянно хлопает глазами, когда прекрасный морок внезапно рассеивается, выкидывая ее в действительность, словно ненужный элемент. Зло и коротко рыкнув, она в спешке отступает назад, пока Куросаки ее не обнаружил. Сглатывает густую вязкую слюну, однако кровавого вкуса не чувствует. Горькое раздражение стирает в пыль оставшиеся осколки бессознательного удовольствия, которое нежило ее изголодавшееся по битвам тело еще мгновение назад.       Она не может попасться настолько глупо, нет. Нужно набраться терпения. Еще немного. Оно обязательно будет вознаграждено сполна. Чем чаще Гриммджо повторяет про себя эту парадигму, тем меньше верит в ее истинность. Она в одном шаге от пропасти, в манящей бескрайности которой получает свой долгожданный смертельный поединок. Один шаг — и пути назад уже не будет. Все, что было до — ее цели и личные мотивы, — в миг перестанут иметь всякое значение: Владыка позаботится об этом. При мысли о последнем в груди ощутимо шевельнулся отголосок иррационального страха, который она, немедля, начинает отрицать, чтобы уничтожить его еще в зародыше. Гриммджо ничего не боится, нет. Здесь предоставлено больше возможностей затеряться, что почти дает свободу от надзора Бараггана и его приближенных, а свобода предполагает неограниченный перечень действий. Совсем скоро она будет вольна делать все, что захочет. Необходимо лишь выждать и ударить в нужный момент.       Зато теперь она, возможно, немного начинает понимать Ннойтору, который ходил за бывшей Трес по пятам и, как заведенный, монотонно повторял: «Сразись со мной!».       Энергия концентрируется в одной точке пространства, воздух заметно сгущается, рябью расходясь на десятки метров. Пронзительный рев оглушает округу, оставаясь неслышимым для многих людей. Чернеющий провал медленно открывает свою гигантскую пасть, и Гриммджо отходит в сторону, пропуская вперед выскочившего из него пустого. Он опирается о землю всеми четырьмя лапами, мотает головой, скалит большие плоские зубы и утробно переливисто рычит. Секста Эспада наблюдает за ним без особого интереса: ее превосходство велико и неоспоримо.       Пустой наконец обращает на нее внимание, смотрит неровными провалами глазниц, чернеющими на костяной угловатой маске, принюхивается и делает неуверенный шаг вперед. Она лишь скептически приподнимает бровь, глядя на него сверху вниз. Пустой поджимает хвост, поспешно сбегая, и презрительная усмешка доносится ему в след.       Гриммджо успевает исчезнуть в гарганте прежде, чем Ичиго может ее обнаружить. Задержавшись в поединке с еще одним внезапно появившимся гиллианом, он успевает уловить лишь слабый след незнакомой рейацу и заметить маленькую прореху закрывающегося провала.       Ноги привычно опускаются на зыбкие пески Уэко Мундо, чуть утопая в их прохладе. Она тянет носом ничем не пахнущий воздух и поднимает голову к белесому серпу луны на беззвездном небе, по-прежнему черном и безоблачном. Порывы воздуха играют с песчинками и сухими прутьями мертвых деревьев, ломая их и унося прочь. По сравнению с шумным городом, пустыня кажется безнадежным вакуумом, который и через сто тысяч лет будет таким же: безжизненным, мрачным, меланхоличным.       Гриммджо находит стаю из шести гиллианов. Все они маленькие, глупые, тощие. С полным отсутствием интеллекта и инстинкта самосохранения. Ими движет примитивный голод, а не жажда эволюции. Их маски ломаются в кулаке легко и звучно — как ореховая скорлупа. Даже серо использовать не требуется. Брезгливо стряхнув с ладони черную кровь вперемешку с мелкими костяными осколками, она идет дальше в угрюмом злобном настроении.       Вскоре удача начинает благоволить: впереди ждут более сильные особи. Гриммджо с толикой азарта левитирует между мощными ударами, чувствуя, как иерро сдерживает ощутимое духовное давление противника. В сонидо она оказывается на несколько метров над землей, прямо рядом с его оскаленной мордой, кулаком бьет по маске, наградив ее паутиной трещин. Мгновенно перемещается к следующему и зубами отрывает от него увесистый кусок плоти, как любила делать это еще в бытность адьюкасом.       «От старых повадок сложно избавиться, даже если вдруг начинаешь ходить на двух ногах», — произнес однажды Шаолонг во время очередной их охоты.       Осколок маски и губы запачканы густой липкой кровью, а ошметок, зажатый в ее зубах, начинает распадаться на духовные частицы. Полный агонии вой сливается с громким сумасшедшим смехом, разрывая вязкую тишину.       Пантера, объятая нежно-голубой духовной силой, рассекает воздух. Увесистые капли крови разлетаются в разные стороны, окропляя песок. Гриммджо с наслаждением блокирует удары, градом сыплющиеся со всех сторон. Она широко скалится, видя и предсказывая почти каждую их атаку. Пару ударов все же умудряется пропустить, временно потопив здравый смысл в инстинктах и чистом безумии. Ребра теперь отзываются резкой колющей болью, которую она полностью игнорирует, с горячечным рвением начиная контратаку. Она поиграла с ними достаточно.       Зубчатое неровное лезвие легко входит в плоть. Ломает маски, отсекает конечности, все вокруг окрашивая красным. Кровь брызжет на ее идеально белую куртку, волосы, лицо. Теплый сгусток попадает на лоб и быстро стекает к глазу, заливая его. Зрение незначительно притупляет подергивающаяся пелена с продолговатыми бледно-красными частицами. Гриммджо не спешит утирать лицо рукавом, со сладостным упоением осматривая тела, разделенные на куски и распластавшиеся перед ней. Дикий красный. Он повсюду. В песке, небе, луне, ветре, на ее мече и одежде. Именно такой цвет имеет призма насилия, через которую она смотрит на этот мир. Воздух забит концентрированным металлическим запахом, от которого сознание готово уплыть в мир одуряющего неистовства, а мандраж адреналиновой лавой растекается по венам, заставляя подрагивать каждую клетку взмыленного тела.       Она не знает, сколько потрачено времени, прежде чем возвращается к своему обычному состоянию. Пантера все еще голодна, а значит, рано возвращаться в скучный человеческий мир. Она отходит от места бойни на большое расстояние, прежде чем слышит незнакомый голос, ласково и тягуче звучащий совсем рядом.       — А быстро же ты вернулась. Надеюсь, хоть не с пустыми руками, а то наш Король будет совсееем недоволен.       Она разворачивается рывком, встретившись с насмешливым взглядом фиалковых глаз. Сознание тут же рисует образ Рукии, с которой она мечтает сразиться. Те же глаза, те же темные волосы, короткие и аккуратно прилизанные. Даже рост почти одинаков. Арранкар бесстрашно стоит на расстоянии вытянутой руки.       «Сученыш! И когда только успел подобраться?»       Верхняя часть его формы странная и неказистая. Полукруги вырезов открывают взору его тощие бока, с одной стороны виднеется край чего-то черного, похожего на татуировку, которые носят исключительно Эспады. Длинным нелепым рукавом он прикрывает губы, выглядя глуповато и обманчиво безобидно. Ему явно весело.       Гриммджо глухо фыркает и дергает щекой, неприкрытой осколком маски.       — А ты еще кто?       — Я Люппи Антенор, Секста Эспада. Создан господином Барагганом два дня назад. — Он чуть оттягивает ткань своего одеяния, демонстрируя цифру «шесть» на верхней части правого бедра. — Приятно познакомиться.       Он отнимает руку от круглого лица, полностью демонстрируя его расслабленное, почти ленивое выражение. Брови Гриммджо медленно ползут вверх. Рокочущая волна возмущения и ненависти медленно приходит в движение.       — А ты, как я понимаю, Гриммджо. Наслышан-наслышан о тебе, — он поджимает губы и быстро кивает, как бы соглашаясь с какими-то своими умозаключениями. — Да, не удивляйся. Пока тебя нет, наш глубокоуважаемый Владыка назначил меня на это место. У тебя ведь ооочень важная миссия, так что незачем отвлекаться, — он беззаботно пожимает плечами, делая шаг вперед и чуть склонив голову вбок, разглядывая ее внимательно, но без особого интереса. Гриммджо не двигается, смакуя прилив первобытной ярости, импульсами колышущийся в изголодавшемся по крови нутре.       — Новый Секста Эспада, значит, — с расстановкой тянет она, окидывая его тонкий силуэт обманчиво безразличным взглядом. Ее расслабленная ладонь свободно свисает с рукояти Пантеры. Люппи смотрит на нее большими поблескивающими глазами, в которых сокрыта издевательская насмешка и небольшая доля любопытства. — Знаешь, а ведь я могу это исправить. Прямо сейчас.       Она срывается с места, подпрыгивая вверх и поднимая небольшой столб пыли. В ее ладони формируется красный шар серо, а на губах играет широкая, испепеляющая ненавистью улыбка. Люппи без труда уворачивается от атаки, отскочив на безопасное расстояние.       — Ой-ёй, — грустно тянет он, состроив печальную гримасу. — Ну зачем же ты так? Я ведь не драться к тебе пришел. Просто познакомиться. — Он сощуривает глаза, растянув губы в гаденькой улыбке. Его тон становится игривым. — А ты на всех мужчин так безжалостно набрасываешься или у тебя просто есть определенные предпочтения? Я бы вот с удовольствием зарылся лицом в твою большую грудь. Что скажешь? — Люппи усмехается, отражая атаку. — Может, ну его к черту, это насилие. Бессмысленная агрессия — удел бестолковых животных. Давай-ка лучше доставим удовольствие друг другу.       С легкостью уклоняясь от беспорядочных ударов и увиливая от рукопашного боя, он болтает много и беззаботно, так, будто гуляет по пустыне со своей давней подружкой. Этим он нещадно провоцирует неистовую животную суть противницы, немедленно требующую кровопролития.       — Ах ты… — Гриммджо буквально кипит от злости. В одно мгновение она оказывается прямо перед ним, крепко схватив одной рукой за голову, другой — сжав горло, в которое с большим удовольствием вцепилась бы зубами, разгрызая тонкую кожу. Под пальцами, надежно обхватившими его, уже заканчивает формироваться смертоносный энергетический шар, грозящийся разнести плоть на мелкие ошметки. На лице Антенора тенью проскальзывает запоздавшее осознание.       — Гриммджо… — тихо, равнодушно и с сокрытым укором. Прямо возле уха. Секста успевает лишь дернуться, когда ее бесцеремонно хватают за ворот куртки и рывком оттягивают назад. Концентрация утеряна, и серо рассеивается.       Худая угловатая фигура Люппи надежно закрыта Улькиоррой Шиффером, выпрямившимся во весь рост. Непроницаемая маска надежно слилась с его бледным ровным лицом.       — …не стоит делать глупостей.       — Ты… какого черта ты опять лезешь? — Ее дыхание сбито от переполняющих эмоций, которые едва удается держать под контролем. Она окидывает беспристрастного Куатро испепеляющим взглядом.       — Господин Барагган занят. Если тебе нечего докладывать, то можешь быть свободна. — Он разворачивается и собирается уходить.       Люппи противно скалится в сторону Гриммджо, придвинувшись ближе к Шифферу. Прежде, чем он начинает говорить, Улькиорра затыкает его коротким и безапелляционным «идем». Через долю секунды она остается наедине с неутоленным гневом. Терзать, убивать, рвать и резать хочется еще больше, чем прежде.