За масками

      Ичиго раскладывает на парте принадлежности и учебники, покосившись на круглые простые часы, висящие над чистой доской. До начала третьего урока остается около пяти минут. Он переводит взгляд на все еще пустующее третье место в среднем ряду. Озадаченность медленно начинает перерастать в легкое, но тяготящее беспокойство. Звонков от нее не поступало; хотя на что он может надеяться, учитывая ее манеры? Гриммджо явно не из тех, кто, заботясь о чужих чувствах, станет предупреждать о своем отсутствии. Он жалеет, что тогда не был слишком настойчивым, чтобы получить в ответ ее номер. А ведь у его взволнованности есть достаточно веская причина: в последнее время разительно участилось появление пустых в Каракуре, причем не самых слабых. Из-за этого Ичиго и его друзья всегда остаются на связи, чтобы удостовериться в благополучии друг друга.       За безрадостными размышлениями Куросаки не сразу замечает подошедшего к его столу Исиду.       — Ты сегодня сам на себя не похож, — констатирует Квинси, окидывая его внимательным взглядом из-под тонких стекол очков, — и я догадываюсь, в чем причина.       Ичиго лишь вздыхает и неопределенно мотает головой, вешая школьную сумку на крючок под столешницей.       — Я бы на твоем месте не переживал за нее. И не только потому, что невозможно спасти всех, как бы тебе этого не хотелось. — Урю знает, как его другу не нравится легкая циничность, часто проскальзывающая в словах, однако слишком привык быть прямолинейным, не сглаживая углы.       — Ренджи и Рукия уже предостерегали меня. — Куросаки смотрит на него внимательно, чуть нахмурив брови, тем самым стараясь предотвратить повторение того, что уже не раз слышал. Переубеждать друзей не собирается, сколько бы ни был несогласен с их доводами. — Спасибо за беспокойство, но я не ребенок и способен понять все с первого раза. Мы с Гриммджо немало общались за эти дни, и она не сделала ничего такого, что бы навлекло на нее еще большие подозрения. Не открывать душу и не выкладывать всю подноготную в первые минуты знакомства — это ее личное право. Можно подумать, ты был дружелюбен и сговорчив в наше первое знакомство. — Он говорит серьезно, но без упрека, облокотившись о парту и чуть подавшись вперед.       — Я все понимаю и не препятствую твоей способности самостоятельно решать, что для тебя лучше. — Урю прикрывает глаза, скрестив на груди руки и опираясь бедрами о подоконник. Несмотря на закрытость позы, она выглядит вполне расслабленной. — Просто давай не будем отрицать, что твое безрассудство иногда мешает мыслить рационально и доставляет кучу проблем. В первую очередь — тебе.       Вот скажи честно: что ты сам о ней думаешь? — в лоб спрашивает Ичиго, не любящий ходить вокруг да около.       — Я ей не доверяю, — коротко, но ожидаемо отвечает Исида. — Если тебе интересно, то Ясутора-сан и Арисава-сан со мной солидарны. Иноуе-сан еще сомневается: она, как и ты, стремится видеть в окружающих только хорошее. — Последние его слова пронизаны беззлобным скептицизмом. Исида просто беспокоится за своих товарищей, с которыми бок о бок прошел немало передряг.       При упоминании Орихиме Куросаки невольно улыбается.       — В этом вся Иноуе.       — Кто бы говорил, — мягко усмехается Квинси, но тут же становится вновь серьезным, возвращаясь к главной теме обсуждения. — Просто не забывай каждый раз быть на чеку и получше присматриваться к ней. Полная картина иногда складывается из исключительно мелких деталей.       — Хорошо, Урю, я понял. Спасибо за беспокойство.       Благодаря словам друга в мутных водах памяти безотчетно начинают подниматься на поверхность все воспоминания о тех немногочисленных моментах, проведенных с Гриммджо. Ее поведение, на первый взгляд, кажется вполне типичным для современной девушки, однако что-то все же не дает ему покоя. Есть в ее повадках нечто хищное, таящее неотвратимо подкрадывающуюся угрозу. Мягкая, будто кошачья, походка, резковатые жесты, словно предвестники удара, пронзительный взгляд, цепко изучающий его подобно добыче, чей предопределенный удел — быть поверженной и съеденной.       Он не может игнорировать и то, как собственный пустой в его внутреннем мире начинал бесноваться и требовал выпустить его почти каждый раз, когда Куросаки оставался наедине с девушкой. И все бескрайнее подсознание Ичиго с его пушистыми кусочками облаков и стеклянными небоскребами с их зеркальными панорамными окнами, сотрясалось от тянущего голода и безудержной жажды крови.       «Достань меч и попробуй выпустить ей кишки! Вот увидишь, что из этого получится!», — переливистый и громогласный хохот Хичиго все еще набатом бьет по рассудку, гулким эхом отдаваясь в ушах.       Погрузившись в себя, Ичиго не слышит звонок, предупреждающий о начале занятий. Локтями он упирается в парту, а руки сжимает в плотном замке перед собой, слегка касаясь большими пальцами нижней губы. У него хмурый, глубоко задумчивый вид, граничащий с неприветливой угрюмостью. Несмотря на то, что это выражение явно преобладает над всеми прочими эмоциями, у Куросаки никогда не возникало проблем с обретением дружеских связей. Все отчетливо чувствуют его бескорыстную доброту и способность к состраданию, сокрытые в душе и надежно сдерживающие его внутреннего зверя, заключенного здесь же.       Исида давно уже сидит на своем месте, периодически переводя озадаченные взгляды на напряженную спину своего товарища.       Урок истории начался уже как минут пять назад. Идет перекличка.       Как раз в тот момент, когда учитель произносит имя недавно поступившей ученицы, дверь в класс с шорохом и хлопком отодвигается, обращая на себя внимание присутствующих.       — На месте, — невозмутимо чеканит Гриммджо, без приглашения проходя внутрь.       — Вы опоздали и…       — Знаю, — грубовато отмахивается она, останавливаясь возле своего места. — Прошу прощения, сенсей. Возникли непредвиденные обстоятельства. — Не скрывая насмешки, она быстро склоняет голову в небрежном поклоне, больше похожем на издевательство, после чего резко опускается на стул, почти плюхнувшись. Скрежет ножек о пол нарушает воцарившуюся недоуменную тишину. Она резким движением расправляет сбившуюся юбку на бедрах и начинает готовиться к занятию, ни на что не обращая внимания.       — После этого урока Вам нужно будет посетить кабинет школьного консультанта. — Строгий голос учителя вынуждает ее лениво поднять на него взгляд. Гриммджо понятия не имеет, что это может значить, однако ей глубоко все равно. Слабые люди все равно не в состоянии доставить ей проблемы.       — Хорошо, — она беззаботно, почти равнодушно пожимает плечами, вызвав пораженные вздохи, волной прокатившиеся по классу.       — Когда я закончу считать присутствующих, Вы будете отвечать по материалу, который был задан для домашнего изучения. — Голос учителя обманчиво спокоен, однако его лицо выглядит так, словно он готов взорваться. — Надеюсь, Вы соизволили подготовиться.       — Ага, — безразлично отвечает Гриммджо, бесцельно разглядывая идеально белый потолок с рядами прямоугольных ламп. Она просто ждет, когда эта глупая раздражающая ситуация подойдет к своему завершению.       Учитель окидывает ее еще одним строгим взглядом, после чего продолжает называть фамилии и имена учащихся.       Гриммджо чувствует на себе пристальные изучающие взгляды и оборачивается, встречаясь с одним из них, обладатель которого интересен ей больше прочих во всех трех мирах. Тонкие губы растянуты в легкой, но уничижительной улыбке, не предвещающей ничего хорошего.       Однако она тонет в теплом обеспокоенном взгляде карих глаз, который раздражает не меньше, чем жалость. Выплыть на поверхность получается не сразу. Гриммджо хмурится и почти дергано отворачивается, против воли прерывая зрительный контакт. Даже здесь проигрыш кажется для нее чем-то унизительным, однако сама человеческая суть этого парня способна без труда смять всю ее оборону из колкостей и насмешек, из которых по большей части и состоят ее коммуникации с окружающими.       Злоба и недовольство лениво шевелятся внутри, словно шипящий змеиный клубок, желающий расплестись и освободить своих чешуйчатых пленников. Чтобы отвлечься, она представляет, как будут смотреть на нее эти ненавистные глаза, когда человеческая маска канет в небытие, явив хрупкому людскому миру ее истинную суть — животную и безжалостную.       Из размышлений ее выводит голос учителя, любезно приглашающего к доске. Она нехотя поднимается, не имея ни малейшего понятия, что задавали на дом. Подобные мелочные заботы — бесполезный приоритет людей. Но угадывать не приходится: историк сам называет нужную тему, по которой она должна ответить. Скучными бесконечными ночами в Уэко Мундо, когда было много свободного времени, и некуда податься, она зачитывалась книгами по истории Японии, с жадным любопытством впитывая информацию.       И следующую четверть урока Гриммджо терпеливо и достоверно рассказывает о первых правителях императорского дома Ямато, с затаенным ехидством и чувством превосходства отвечая на все вопросы учителя, задаваемые в процессе. Ее сильно раздражает, что он позволяет себе ее перебивать, но приходится это игнорировать, пряча неприязнь за колючими взглядами, адресованными другим ученикам, что слушают ее со смесью интереса и зависти. До чуткого слуха доносятся ядовитые шепотки: «Вот выскочка!», которые Гриммджо считает слишком незначительными, чтобы обращать на них внимание.

***

      После урока Ичиго сидит на одной из скамеек в холле первого этажа и в нетерпении отбивает ритм пальцами по подоконнику, облокотившись другой рукой на его шероховатую поверхность и подпирая ладонью подбородок. Привычный шум школьного перерыва он слышит словно через толщу воды, полностью от него абстрагировавшись.       Последние дни его одолевает мрачное предчувствие, мешающее спокойно засыпать по ночам и в полной мере получать удовольствие от тех вещей, которые обычно нравятся. В непродолжительных кошмарах ему часто видится Барагган с его арранкарами. Пустые беспрепятственно и с фанатичной остервенелостью разрушают Общество Душ, убивают всех, кого он просто знает, и тех, кто ему по-настоящему дорог. Узкие улочки Сейрейтея постепенно наполняются безжизненными телами, а некогда идеально белые стены идентичных зданий теперь «украшают» сереющие сколы, трещины и кровавые кляксы с изящной вереницей брызг. Он стоит посреди всего этого безумия и не может ничего сделать, даже с места сдвинуться. Невидимые оковы опутали все его тело, лишая силы, воли, способности кричать, оставив возможность быть лишь отчаявшимся безмолвным наблюдателем.       Его пальцы замирают в нескольких миллиметрах от подоконника, и ладонь безотчетно сжимается в чуть подрагивающий кулак. Все его тело напряжено, а в хмуром взгляде проскальзывает злобная решимость. Война с Барагганом неотвратима, как текущая на город лава, извергнутая вулканом. Но, с Хогьеку или без, как бы он ни был силен, они обязаны с этим разобраться. Все получится. Другие альтернативы он даже не позволяет себе предполагать.       — Вот ты где! А мы всюду тебя обыскались. — Звучный голос Тацуки мгновенно вырывает его из безрадостного оцепенения. — Что ты тут делаешь? — с долей недовольства спрашивает подруга, хмуро покосившись на кабинет консультанта и уже догадываясь, какой будет ответ.       Ичиго поднимает на нее взгляд и замечает Орихиме, стоящую на шаг дальше от Арисавы со странным выражением на лице и беспокойно переминающуюся с ноги на ногу. Взгляд больших серых глаз устремлен на чуть потрепанные мыски ее школьных туфель, руки заложены за спину, а на лице заметен легкий румянец. Девушка чуть поджимает губы, и Ичиго отчего-то кажется, что она сейчас заплачет.       — Иноуе? Все хорошо? — он поднимается и делает к ней шаг, не спуская внимательного участливого взгляда. Стушевавшись еще больше, девушка начинает размахивать выставленными вперед руками и быстро-быстро уверять, что все в порядке, изображая нервную натянутую улыбку.       — Ичиго, — Тацуки легонько дергает его за рукав школьного пиджака, обращая внимание на себя. — Ничего страшного не произошло. Орихиме просто хотела тебя попросить помочь ей с проектом. — Арисава невозмутима, а Куросаки недоуменно переводит взгляд с одной подруги на другую.       — А разве вы не договаривались делать его вместе?       — Всегда можно поменяться, — она как всегда тверда и напориста, а ее голос звучит так, будто возражения не принимаются. — Орихиме хочет быть с тобой в паре, — на этих словах лицо Иноуе мгновенно становится бледным, а затем начинает стремительно заливаться краской, создавая впечатление, будто она сейчас упадет в обморок, — а я хочу получше узнать Гриммджо и поработать с ней, а то из нее слова чуть ли не клещами приходится вытягивать. Ну, что скажешь? — Она скрещивает на груди руки и смотрит на него нетерпеливо-выжидающе, чем сильно напоминает Гриммджо.       — Э… Тацуки, вообще-то мы уже договорились и…       Ее бесцеремонный напор и беспокоящий странный вид Орихиме сбивают его с толку, путая мысли в голове и затрудняя формирование слов в предложения, однако договорить он не успевает.       Дверь в кабинет консультанта резко распахивается и с глухим хлопком сразу же закрывается. Гриммджо стоит в коридоре, несколько секунд буравя их раздраженным взглядом, а затем широко улыбается как ни в чем не бывало, обнажая белый ряд ровных зубов с заостренными небольшими клыками. Ее пронзительные голубые глаза непроизвольно сужаются, придавая ей еще более хищный вид.       — Обломитесь, девоньки. Он мой, — с дерзкой усмешкой заявляет она ошарашенной троице и кивает в сторону Куросаки.       — С чего бы это? Он — не твоя собственность! — Первой оправившись от эффекта неожиданности, Арисава окидывает ее хмурым взглядом снизу вверх, в котором отчетливо читается вызов.       — Если позволять себе даже иногда нарушать договоренности, то твои слова перестанут иметь всякий вес.       Она плавной грациозной походкой приближается к застывшему на месте и не спускающему с нее глаз Куросаки и цепко хватает его за локоть, придвинувшись чуть ближе, почти прижавшись к его боку. Ичиго машинально поворачивает голову, и теплый поток его дыхания касается ее щеки, вызывая легкую перекатывающуюся дрожь под кожей. Гриммджо едва заметно хмурит брови, но быстро отмахивается от этих странных незнакомых ощущений, вызванных близостью, которую она раньше себе не позволяла по отношению к мужчинам. Встречается с его теплым, несколько непонимающим взглядом.       — Верно я говорю, а, Куросаки?       Он несколько раз моргает, как бы приходя в себя, а потом мягко выпутывается из кольца ее рук. Гриммджо это очень не нравится, но она не препятствует, напряженно наблюдая и слушая.       — Извини, Тацуки. И ты, Иноуе, — он смотрит на них немного виновато, однако весь его вид говорит о том, что решение принято гораздо раньше, при чем окончательно и без их участия, — но в другой раз. Я уже обещал Гриммджо работать с ней.       На лице арранкара ядовитым цветком распускается ликующая победная ухмылка, а Арисава презрительно фыркает и переводит недовольно-разочарованный взгляд с Ичиго на его новоявленную партнершу, особенно задержав его на последней.       — Как знаешь, — быстро выплевывает она и берет Иноуе за руку, утягивая за собой.       Орихиме всеми силами пытается скрыть истинные эмоции, однако ее лицо печально до красноречивости. При одном взгляде на нее у Ичиго все неприятно сжимается внутри. Он чувствует себя предателем. К тому же, он явно запутался в собственных чувствах, надвигающихся проблемах и переживаниях, которые стоически и упрямо держит в себе, категорически отказываясь обременять ими своих друзей. Он должен разобраться во всем самостоятельно. Это исключительно его трудности и ничьи больше.       Конечно, он не слепой и прекрасно видит, как Иноуе на него реагирует. Тацуки не знает, что ее толстые намеки и говорящее само за себя вмешательство совсем не требуются. Парень и без ее помощи прекрасно понимает, что это значит, однако не имеет и малейшего представления, что делать дальше. Подобное в его жизни случается впервые. Ичиго не представляет, как внутренне ощущается влюбленность и чем она отличается от дружеских чувств. Поэтому затянул с объяснениями еще с начала средней школы, боясь своими словами нечаянно причинить боль или бессмысленно обнадежить. Испортить ценную дружбу, годами выстраивающуюся кирпичик за кирпичиком. Но в последнее время он все отчетливее видит, что своим молчанием и выстроенными барьерами доставляет ей не меньше неудобств, и оттого чувствует себя до невозможности виноватым. Бездействие, незнание, невозможность предугадать итог — тяготят не хуже, чем надвигающаяся внешняя угроза. Вся его взрощенная и закаленная в смертоносных боях уверенность сыпется подобно хрупкому карточному домику.       Куросаки прикрывает глаза и устало потирает переносицу, чувствуя, как в висках начинает пульсировать противная тянущая боль. Нужно успокоить мечущиеся мысли, разобраться, наконец, в себе… и в ближайшее время попробовать поговорить с Иноуе. Наверное.       Гриммджо подходит к нему и заглядывает в его уставшее лицо. Ей уже порядком надоело разглядывать его напряженную, чуть сгорбленную спину.       — Чего завис? Звонок только что был, — небрежно бросает она и проходит мимо.       Ичиго касается двумя пальцами горячего лба и потирает его, пробравшись под свисающую колючками рыжую челку. Ускоряется, поравнявшись с девушкой.       — Как прошла встреча с консультантом? — интересуется парень, но голос звучит так отрешенно, словно он еще не здесь, частично поглощенный собственным внутренним миром. Гриммджо недовольно фыркает и дергает бровью.       — Сносно. Докопались, что не ношу галстук, и пиджак расстегнут. Еще их не устраивает, как я разговариваю с вашими этими «учителями». Короче говоря, пригрозили и сказали больше не нарушать школьный устав.       — То есть, тебе уже сделали первый выговор?       — Ну да. А что? — спокойно отзывается она, заложив руки за голову и продолжая идти, без особого интереса разглядывая грязно-белый потолок.       Куросаки удивленно косится на нее, но сразу же вспоминает, что девушка перевелась совсем недавно и, возможно, еще плохо ознакомлена с правилами старшей школы Каракуры.       — Всего делается три выговора, — терпеливо начинает объяснять он. — После третьего ученик на две недели отстраняется от занятий и переводится на домашнее обучение. Затем снова приходит в школу, и, если хоть раз нарушает правила, то его вызывают к директору и исключают.       После того, как Гриммджо без предупреждения и веской на то причины посмели просто взять и заменить этим «чучелом», отныне гордо и издевательски именующим себя Секста Эспадой, угроза отчисления из какой-то там человеческой школы кажется смехотворной. К тому же, в разум настойчиво закрадываются подозрения, что заменили ее совсем не временно. Но зато теперь, когда она окончательно избавилась от остатков сомнений и приобрела неискоренимую злобную решимость, все мысли заняты исключительно тем, как использовать Куроски и его друзей шинигами против Бараггана, снизив для себя все возможные бессмысленные риски. Она любой ценой должна избавиться от порядком надоевшего Короля и всех, кто безоговорочно верен ему.       — Тоже мне угрозы, — Гриммджо презрительно усмехается, совершенно не впечатленная. — Меня за промахи и пожестче наказывали, — она на мгновение осекается, словно случайно сказала лишнее, и смотрит на Ичиго таким взглядом, что по его спине безотчетно проходится колкий холодок.       В ее глазах горькой бурлящей смесью плещется бессильная свирепость, смешанная с болью, будто вскрылся старый рубец, и Куросаки хочется коснуться ее руки в успокаивающем жесте. Она сразу же обращает внимание на его протянутую ладонь и одним несильным шлепком опускает ее, выплюнув озлобленное и тихое: «забудь».       Рассказывать, почему опоздала на три урока, тоже не собирается, обозначив это еще до похода к консультанту. Все это время в ее эмоциях отчетливо чувствуется негатив и загнанность несмотря на то, что она пытается вполне умело их замаскировать под напускной привычной дерзостью, пронизанной язвительностью. Но Ичиго слишком чуткий и внимательный к окружающим, чтобы она смогла обмануть его в таких вещах.       Они заходят в класс и садятся каждый на свое место. К счастью, учителя еще нет. Недосказанность висит над ними черно-серым грозовым облаком, загораживая те немногие моменты, в которых они чувствовали себя легко и свободно в компании друг друга. Все теперь кажется каким-то ложным, фальшивым, отыгранным по написанному кем-то сценарию. Куросаки прекрасно видит ее повышенный интерес к нему, еще недавно приносивший необычное, неиспытанное ранее трепетное удовольствие. Но теперь он не может быть уверен, что это искренне и по-настоящему. Осознание ложится на плечи тяжелым давлением, усиливая головную боль и отрицательные эмоции. На секунду он жалеет, что не принял предложение Тацуки.       Следующие три дня тянутся без особых происшествий. Гриммджо больше не опаздывает и, кажется, чуть уважительнее общается с учителями. На гуманитарных уроках отвечает так же образцово и с энтузиазмом, не забывая при этом окидывать одноклассников уничижительным взглядом, полным превосходства. Но с точными науками у нее возникли явные проблемы, хотя девушка всячески пытается это скрывать и выкручиваться. Ичиго думает о том, чтобы предложить свою помощь, но сразу же буквально заставляет себя повременить с этим.       «Твой альтруизм в ущерб себе не приведет ни к чему хорошему.», — однажды изрек Урю в своей деловитой манере. И чем больше он присматривается к некоторым окружающим его людям, тем полезнее ему кажется совет верного друга.       С Гриммджо они продолжают общаться. Она прямолинейна, но говорит о себе столько, сколько считает нужным. И это замечают уже все без исключения. Даже Иноуе, привыкшая оправдывать людей до последнего. Куросаки замечает, что, оставшись с ним наедине, когда они идут домой после уроков, девушка позволяет себе больше вольностей, словно специально для него немного отодвигает с настоящего лица защитную маску. Осознанно или безотчетно — Ичиго в таких тонкостях пока еще не разбирается.       Приближается воскресенье, в которое они договорились начать работать над проектом, и Гриммджо пообещала приехать к нему в назначенное время. С утра встретиться не получилось бы: Куросаки нужно идти на подработку, поэтому договорились на два часа дня. Этот день парень ожидает с каким-то странным предвкушением, подозрительно похожим на радостное.