мой похититель пахнет ирисами.

      Он выходит с прострацией в голове за пределы сборища буйных голосов. Эти возгласы повсюду:  «Тот самый Казутора Ханемия. Казутора. Ханемия. Казутора. Ханемия. Казутора.  Ханемия.»          Берётся рукой за струю воды, которая ни на секунду не остаётся в его разгорячённых ладонях, а потом проводит пятернёй по сожженным волосам и сухим губам. Остатки капель стекают по его подбородку.          Чифую смотрит в своё отражение: совсем недавно он беззаботно разгуливал с Кейске около круглосуточного с чувством забытости ещё где-то в начале юности, а теперь - без Кейске - он шарахается от друга Баджи, который тоже, может, был на мгновения забыт в задворках неприметных улиц, коих вид привлекал только одиноких подростков из группировки.          Медленные шаги, которые Чифую желал бы прервать, но не стал, заполнили комнату ненужным чувством присутствия.          – Не думал, что ты так быстро выйдешь.          Глазами Чифую просто обводит силуэт парня, медленно подходящего к задней стене уборной.          –  А я не думал, что ты стаешь меня преследовать. И учиться в моей школе.         Казутора хмыкает и щурит глаза - секунды, и песчинки начнут падать из зрачка, развеиваясь на ветру.          – Разве она только твоя?         Мацуно был готов съязвить, но осёкся с осознанием того, что не только он учится здесь.        Баджи тоже.         В какой-то момент Чифую уверил себя в том, что его объект восхищения и безмерного уважения станет для него лучшим другом, который впишет, без сомнений, взаимно Мацуно в самую первую строчку списка близких людей. Но Чифуючувствовал, что к нему Баджи относится несколько иначе, чем к своим другим друзьям - Кейске может и делил лапшу с ним напополам, но не делил равной части отдушины в печальные минуты, не смотрел на него как на равного - скорее, как на своего ученика. И прекрасно помнил, но старался игнорировать этот момент, как его клыкастый друг строчил с ошибками, но со светлой надеждой увидеться письма Ханемии.          И всё это вновь бьёт молнией по всему телу. Ведь этот друг, что напоминает о себе в течение уже нескольких лет фантомами прошлого, проявляясь абсолютно во всём, стоит позади него.          И Чифую понимает, что Казутора был в его сознательной жизни всегда. Он видел золото глаз на старых фотографиях, он выводил более аккуратным почерком его имя, думая, правда, о тигре настоящем, он выводил мысли о нём через табак, когда дело доходило до сравнений - что сделал бы тот самый парень, будь он на моём месте?         А еще Чифую понимает, что в какой-то мере он ждал выхода Ханемии из колонии, просто потому что. Не сильно, так, просто. Однако он не подозревал, что всё будет  не так и не просто.         И он снова не знает, что ему нужно сказать, а что нет.          – О, Баджи-сан будет рад видеть тебя, Ханемия.          Мацуно поспешно выходит из школьного туалета.                                  

***

        У одиннадцатилетних Кейске и Казуторы была такая связь, о которой мечтал бы каждый побитый жизнью ребёнок: они понимали друг друга с полуслова, и это недосказанное слово выражалось в поджоге машины на день рождения, в бесконечных драках, после которых стоило бинтовать почти все руки и ноги.          Но время - да и обстоятельства тоже - не щадят никого. Именно поэтому между повзрослевшими подростками была натянута такая струна, на которую боишься даже дышать - мгновение, и вот она рассекает тебе лицо, со свистом входя в кожу, оставляя на ней струи крови и шрам на всю жизнь.          Такой человеческой связи ни один подросток даже врагу не пожелает.         Именно поэтому Казутора удивлённо рассматривает Чифую издалека, пока тот пыхтит над тетрадкой на школьном спортивном поле. Он не понял, почему Мацуно упомянул того, кто ни весточки ему не отправил.          Казутора не злился, потому что понимал - так было нужно.            – Я ни черта не соображаю, - протягивает жалобно Чифую, склонив голову над синусами и косинусами, которые изъели ему уже все нервы.          –  Я могу помочь разобраться.          Свастон отрывается от клетчатых листов и смотрит на фигуру рядом. Мацуно Чифую никогда от него не отделается.          У Чифую была мысль благополучно послать Ханемию нахуй, но почему-то её заменил молчаливый и не очень, всё же, может, одобрительный взгляд. Казутора садится напротив.          –  От нечего делать я занимался математикой, пока… - вальхалловец умолкает, встречая непроницаемые синие глаза, - сидел.          –  Ясно. А почему помогаешь?          Холодный ответ и очевидный вопрос. Ханемия мог бы вечность отвечать одно и то же.          – Потому что хочу.          – И ударил потому, что хотел? - Мацуно не мог не подстебать.          Казутора поднимает голову и одаривает Чифую тяжелым взглядом. Тот выжидательно смотрит в ответ. Что он выдаст на этот раз?          – не умею общаться с людьми.         В это блондин охотно верит.          – Я не знаю, как решать уравнения с тождеством.          – Смотри, начнём с его формулировки…          И Казутора садится ближе. Почему-то Чифую подмечает, что от Ханемии исходят цитрусовый аромат в перемешку с землистыми нотками.          «Ирисы».                                 

***

        Сухой сентябрь добавляет школьным дням подобающей скромности и безжизненности. Если бы Чифую задали сочинение на тему ассоциаций, связанных с осенью, то первым делом он начал бы расписывать её как серый цвет, как холодная постель и, пожалуй, как Казутора Ханемия. Только он всплывал в голове при слове «октябрь» - из-за своих золотых глаз и тёмной таинственности на лице. А ещё октябрь он любил больше.         Этот день он провёл без Кейске, - тот уехал с матерью по какой-то невнятной причине - но зато провёл его с Ханемией. И вроде бы он разрешил прийти к нему домой. И вроде бы забыл, что был зол. Для чего-то Чифую сейчас хотелось найти причину для жгучих обид и гневной раздражительности. Наверное, он не хотел, чтобы тот забрал у него внимание Баджи - хотя прекрасно знал, что Баджи-сан не оставит его в прошлом. Он и Казутору не оставил.          Но разве это стоящая причина, чтобы ненавидеть и одновременно звать в гости одного и того же человека?         Можно ли вообще доверять человеку, который на данный момент, вообще-то, состоит во вражеской банде дармоедов и стервятников - жалкого ничтожества от Мёбиуса? Он всё ещё помнит безумный ажиотаж на физиономии Ханмы и бледнеющего от ножевого - Доракена. Казуторы не было тогда. Интересно, почему его тогда не было?         Да это, в общем-то, неважно. Время покажет - такой же он ублюдок, как и все из его шайки (тот Казутора, о котором твердили все подряд, не знающие даже, как он совершил убийство и на сколько сел), или такой, каким предстаёт - старается? - сейчас (тот Казутора, о котором рассказывал украдкой - при случае - Баджи и который оказался таким неудачником, что судьба подготовила самое тяжелое наказание за эту его черту).          Чифую, наверное, был бы рад верить во второй вариант, ведь так и он в безопасности, и вся Тосва, и чей-нибудь старший брат.          С другой стороны, Казутора - козёл отпущения, и с ним проще делить вещи на чёрное и белое. В который раз Мацуно ругает себя сам за такое эгоистичное умозаключение.          И ненароком возвращается к первому.          – Сынок, как прошёл день? Голова не болит? - встречает на пороге мисс Мацуно.          Чифую одёргивает себя от размышлений - вновь.          – Привет, мам, всё хорошо. Голова не болит, - небольшая ложь.          Айамэ улыбается и проводит по щеке Чифую пальцами - они горячие от долгого времяпровождения с духовкой. Для холодной кожи они кажутся лучами солнца.          Чифую улыбается в ответ.          –  Скоро будет готов обед. И да, - женщина разворачивается в пол-оборота, - Баджи зашёл к нам, к Пик-Джею, точнее, - снова улыбка.          Чифую ведёт плечом и часто моргает.          Заходит в комнату и видит Кейске у подоконника, на подоконнике - чёрного кота. Глаза, в которых читается либо агрессия вперемешку с адреналином, либо ироническая услужливость, направляются к силуэту сзади. Редко можно было увидеть в этих чёрных-пречёрных глазах еле уловимую тревогу.  И Чифую её видит сейчас.          – Госпожа Айамэ сказала, что позавчера тебя избили, а домой тебя принёс Казутора, - последнее слово он выдыхает, отчего треклятый «тигр» звучит даже томно, - почему я узнаю это спустя два дня и не от тебя?          В Баджи были - и есть - все повадки лидера, человека, несущего знамя на разгорячённое (от крови) поле боя.  Тон, которым он задал последний вопрос, звучал так, будто участник его отряда совершил настолько неимоверную глупость, что в качестве наказания руки командира тянутся к пряжке ремня. Были, действительно, случаи, когда Кейскелупил свастонов ремнём.          – Потому что ты не выходил на связь и не пришёл в школу, Баджи-сан, - Чифую укоризненно въедается своим турмалином, - где ты был? Я бы всё рассказал.          Парень повыше вздыхает, начиная медленно расхаживать по комнате.          – Мы с мамой будем делать капитальный ремонт. Закупали всякой хрени для дома.          Теперь он расплывается в кресле, подставляя подборок к сжатому кулаку. - Ну, рассказывай.                                  

***

        … «Наверное, он пользуется мной, чтобы подобраться ближе к тебе?» - смотрит на угольные пряди и в вороньи глаза.          Не очень радостный вывод сначала Чифую проговаривает в голове, а потом вслух.         – Я в этом очень сомневаюсь, - усмехается, - Казутора не подхалим. К тому же, со мной ему намного проще связаться, чем с тобой.          Изучающий прищур пробежался по смятенному лицу Мацуно, испепеляя и льды в глазных яблоках, и приподнятые светлые брови - Баджи улыбается.          – Думаю, одно из двух: он готовит план уничтожения Тосвы, в котором ты играешь какую-то роль, или же он видит в тебе друга. А Казутора пиздецки недоверчив, как помню. Так что, стоит за ним понаблюдать, Чиф. За Торой нужно приглядывать, чтобы он больше ничего не натворил.          Это звучало так по-доброму, будто Кейске вспоминает об очередном брошенном котёнке, которого он не прочь приютить, обласкать и накормить. Чифую представляет, как Баджи возится с полосатым непослушным котёнком, и в горле начинает жечь. Ревностно внутренний голос рычит: «Либо гладят по голове меня, либо глажу я!»         – Что будешь делать, Баджи-сан?         – Поговорю с ним.          – Чиф, если бы Казутора хотел сделать тебе зло, он бы вёл себя иначе. В этом плане он прямолинеен. Иначе бы поступил только ублюдок Кисаки Тетта.