Спроси у жизни строгой, какой идти дорогой?

      Весна. Это уже третья весна, встреченная девочками вместе. Отшумели свои гимны мартовские ветра, оттарабанила свой марш апрельская капель, и природа дожидалась, когда прогремит свою симфонию первая майская гроза. Земля, скрываемая то толщей обледенелого снега, то лужами, наконец-то вышла на свет божий, и по этой оттаявшей земле топали в школу три подружки. Учиться в этом году оставалось всего-ничего, седьмой класс близится к концу, а затем они снова проведут лето в поисках приключений на одно место.       Но думали так только двое. Блуми же шла, уныло повесив голову. Её в этом году отправляют в художественный лагерь далеко отсюда. Вместо игр и потасовок с Сёркл и Тавель, она будет уныло истрачивать столь ценное время на рисование кувшинов, пейзажей, на общение с непонятно кем, кто ей абсолютно не интересен.       Не думайте, что Блуми так уж ненавидела рисовать. В её тетрадках по биологии можно было часто найти прекрасные иллюстрации к изучаемым темам, выполненные искуссно и детально, но это было вовсе не то, что требовала её мать. Мда, сама великим художником не стала, так значит следует заставлять дочь! Как глупо и нарциссично.       Несмотря на полное несоответствие своих интересов интересам матери, девочка вовсе не чувствовала своей вины. Поведение родительницы весьма её достало за эти годы, с каждым днём чаша терпения всё ближе была к тому, чтоб окончательно переполниться. И когда все эти чувства недовольства, немые слёзы и беззвучные крики выльются через край, то это цунами снесёт всех и вся на своём пути.       Расстроенное табло Блуми конечно же было мигом замечено. Последовали вопросы, на которые девочка и объяснила положение дел. Подруги её застыли, оказавшись обескуражены разочарованием и насправедливостью, после чего стали закидывать Блуми возможными вариантами того, как её можно было бы освободить от незавидной участи, но ни один способ не подошёл. Решив, что если помирать, то с музыкой, девочки договорились за оставшиеся школьные деньки натворить столько всего, чтоб на всё лето хватило.       Тайком пробрались они в каморку кабинета химии и украли оттуда реактивы, необходимые для осуществления их шалости. Проводить свои эксперименты они собрались в доме у Тавель, но оставалась одна проблема: как сделать так, чтоб Блуми смогла туда придти? Сегодня у неё худ.кружок, после которого она обязана бежать домой, иначе получит от родителей. Но ведь один раз - не пидорас, верно? Собрав в кулак всё свое бесстрашие, она согласилась прогулять кружок.       И вот, пока кто-то из менее удачливых учеников выводил карандашом эскиз очередной скучной композиции в душном кабинете, троица собралась в кухне с занавешенными окнами рядом с включённой плитой. Пробирок у них не было, но Тавель предоставила пустую вазу и несколько стаканов. Сама хозяйка дома ушла в одну из комнат, чтоб глядеть в окно, на случай если кто-то посторонний всё-таки пройдёт слишком близко. Сёркл с той же целью дежурила у окна в коридоре. А Блуми, глубоко вздохнув и вооружившись тетрадью с заметками, взялась за дело. Осторожность превыше всего: не дай бог просыпать хоть что-нибудь. Её сердце замерло, когда рука, в которой девочка держала кристаллики красного фосфора проносилась над горячей сковородой с тонким слоем воды. Стоит руке дрогнуть, и в результате реакции выделится фосфин, который погубит Блуми за пару вдохов.       На этот раз всё обошлось. Через час троица любовалась работой гениального ученого: прозрачные, словно осколки стекла кусочки. Сёркл, оглядев продукт, громогласно и в матерных выражениях провозгласила Блуми лучшем химиком мира, а Тавель со всех сил зааплодидировала.       Сама "ученая" быстро переоделась из взятой напрокат у подруги старой одежды в свою собственную и стала думать, что же делать теперь с её творением. Хозяйка дома предложила оставить всё у неё, аргументировав это тем, что в сторону её дома на отшибе не то что менты, даже обычные люди редко суются. Согласившись с таким доводом, они вышли наконец-то из недолаборатории, Тавель согласилась проводить подруг до их домов. Когда Сёркл уже отделилась от компании и ушла к себе, в голову химика пришла блестящая идея. — Слушай, Тавель, а давай эту хрень подсунем директору? Я видела, он на переменах бегает курить, стырим сижки, кристаллики измельченные ему туда завернем и обратно положим, во ему кирдык настанет! — Погнали! Только придумаем, как его отвлечь. Или Грейс попросим это сделать, она не откажет. — Кстати о Грейс. Тебе не кажется, что она заметно в последнее время погрустнела? — Есть такое. Кажется, это из-за банды задир-второгодников. Они стали зуб на неё точить, постоянно пяляться в её сторону. Проследим за ними? — Спрашиваешь ещё!       Большинство детей покинули школу или собирались это сделать. Последними были те несчастные, кто посещал дополнительные занятия, в их числе была и Грейс. Только в пять вечера она наконец-то покидала ненавистное ей учебное заведение. В последнее время дела её не шли на лад: почувствовавшие дух летней свободы одноклассники забили на учебу с концами и пустились во все тяжкие, прогуливая, опаздывая, не делая домашку и доставляя старосте кучу хлопот. В отличие от нашей троицы, остальных она перестала прикрывать, и решение это вышло старосте боком. Самая главная её головная боль - хулиганье, стали явно недобро поглядывать на Грейс.       Внезапно, идя по пустому на первый взгляд коридору, девочка споткнулась и больно шлепнулась носом в пол. За её спиной три поганых голоса захохотали. — Ой, уронили заучку. Надо было ронять башкой из окна. Слышь, а чё ты себя в последнее время как собака сутулая ведёшь? Мы уж хотим расслабиться в конце года, а тебе разве так сложно наши прогулы прикрыть перед учителями? Знаешь, что за такое бывает? Самый высокий из парней взял Грейс за воротник и поднял над землёй. Двое других, размахнувшись с разных сторон, одновременно вписали по хорошему удару в живот бедняжке, после чего её швырнули на пол и поспешили скрыться, не забыв напоследок напомнить, что будет гораздо хуже, если об инциденте кто-то узнает. Какое-то время девочка продолжала корчиться от боли, лёжа в теперь уж точно опустевшем коридоре. Эти гады наверняка не оставят её в покое, и вряд ли кто-то сможет им что-то противопоставить.