Спроси у жизни строгой, какой идти дорогой?

      Небо потихоньку заволакивали тучи, но солнце всё ещё проглядывало в прорехи между ними, заставляя щуриться и отворачиваться. Пустырь за зарослями борщевика был тих как кладбище, но не безлюден: на большом бетонном блоке сидели три девочки и ломали голову в поисках способа убить время. Они знали, что староста, которую с нетерпением ждут, остается в школе всегда дольше них троих, поэтому заняться им было сейчас совершенно нечем. Нарушая общее молчание, Сёркл заговорила. — Вы двое кстати куда пропадали сегодня на первой перемене? Я искала вас по всей школе.       Двое других переглянулись. Они не сказали подруге о своих планах насчёт того, чтоб подбросить директору запрещённых веществ. И теперь решили тоже не рассказывать: пусть лучше прочитает про этот прикол в газетах, когда кто-то обнаружит Мистера Хелплесса обдолбанным по самые уши в его кабинете прямо посреди уроков. — Ну и фиг с вами, и не надо рассказывать. То же мне. Больно уж хотелось. Лучше зацените, что сейчас будет.       С неба стали падать первые капли дождя, и если не показать свою находку подругам сейчас, то потом, возможно, этого сделать не удастся. Сёркл достала из кармана сигарету и две маленькие палочки, между которыми зажала её, чтоб руки не пропахли, после чего подожгла. — Етить твою мать, ты где это достала? Я пыталась сиги покупать, в каждом ларьке меня просто отправляли куда подальше! Поделись! — Ага, фигушки тебе. Не покупала я её, а стырила.       Девочка затянула горький дым в самые лёгкие, едва не закашлявшись. Тут Тавель, глядящая с завистью на тлеющую сигарету, получила толчок локтем в бок от Блуми. — Тавель, это ж... Это же те самые...       Сёркл в недоумении посмотрела на подруг. Те же, схватившись синхронно за головы, сохраняли гробовое молчание, а выражение их лиц кричало все ругательства на свете. — Девочки, что-то не так? — Ты стырила это у директора? — Да, а как вы догадались? — Не важно. Ты лучше, это...как себя чувствуешь? — Да хорошо... Только в легких горчит...       Повисла напряженная тишина. Никто не знал, что им делать. Дождь вот-вот польёт, а Сёркл вот-вот ударит в голову немалая такая доза, оставлять её здесь одну ни в коем случае нельзя. Вдали загрохотали зловещие раскаты. — А небо всегда было зелёным?       Видимо, началось. Тавель и Блуми лихорадочно соображали, что им делать. Надо было бежать скорее за Грейс и привести её сюда, кто знает, смогут ли они даже втроём справится с тем, что будет вытворять их подруга, когда действие наркотика достигнет максимума. От обсуждения действий их оторвал шорох травы. Сёркл куда-то пропала. В попытках найти её девочки оглядели пустырь, который внезапно озарился яркой вспышкой молнии. Раздался крик. — А НУ СЮДА, Я ТЕБЯ ЩАС ПОЙМАЮ!       По всему полю носилась, спотыкаясь и громко матерясь пострадавшая от запрещенных веществ. Зрачки расширились до предела, волосы растрепались, то она бежала в сторону леса, то в сторону родника, протекающего с левого края борщевичных зарослей. — Тавель, быстрее беги навстречу Грейс и тащи её сюда. Я останусь, на случай если понадобится первая помощь. Гроза близко. Сёркл может просто шандарахнуть.       Староста шла в направлении к краю города, где ей назначена была встреча. На удивление настрой у неё был не самый плохой: избегая осуждающего взгляда родителей она продолжала вести вполне себе обычную жизнь, так ещё и задиры перестали доставать. Просебя Грейс твёрдо решила: в следующем году она не будет больше брать ответственность за весь класс. Ну их в пекло всех, надоели.       Кто-то схватил её за руку. Испугавшись, девочка чуть не вписала хорошего леща заставшей её врасплох Тавель, но вовремя остановилась. Та же в свою очередь, будучи не в состоянии что-то говорить, запыхавшись, быстро развернулась и потащила старосту бегом за собой. Дело, похоже, срочное.       Когда они прибыли на пустырь, непогода успела вовсю разбушеваться, и дожидающаяся их Блуми сидела на корточках, прячась под кустом. — Что там с ней, как обстановка? — Она то к лесу мчится, то к полю, то к ручью. Всё поймать стремится молнию! — Вот же ху—... Может, попробуем её хоть втроём остановить? — Баз шансов. Ты же знаешь, у Сёркл ноги как ходули, хрен мы её догоним. Да ещё и сами под грозу попадём, не дай бог завалит разом всех.       Как накаркала. В этот же самый момент разряд рассёк небеса в нескольких мертах от них, ударив прямо за тем бетонным блоком, на котором троица сидела какие-то несколько минут назад. После этого Сёркл перестала появляться в поле зрения. Тревога, что её отключило где-то, и сейчас, возможно, она захлебывается насмерть лежа лицом в луже, повисла тяжким занавесом страха над компанией. Но вот из-за серого сооружения показалось, покачиваясь, что-то похожее на очень-очень темную ёлку. Раньше более-менее причесанные волосы Сёркл теперь торчали во все стороны, отдельные пряди обгорели,  весь её вид был изрядно потрепанный и напоминал унитазный ершик. Её подруги с огромным трудом сдержали смех, но только стоило им вернуть самообладание, как они всем скопом бросились на помощь пострадавшей. Эффект от курева всё ещё не прошёл, поэтому она ухмылялась чему-то неведомому себе под нос, дрожала как осиновый лист, и когда её со всех сторон обступила "группа поддержки", девочка свалилась с ног. От падения лицом в грязь её удержали, но это слабо помогло: из-за непогоды вся одежда Сёркл, а теперь и остальных промокла и изрядно запачкалась. — Не думаю, что стоит тащить её домой в таком виде. У меня переночует. Главное остатки порошка от неё спрятать. — Думаешь, догадается, что это наше? — А чего бы ей не догадаться? Столько времени носилась угашенная. Кстати о времени, Грейс, у тебя часы есть? — Конечно. Половина седьмого уже.       Теперь уже не понадобилось раската грома, чтоб придать сцене более ужасающего вида. Достаточно было воцарившейся мертвенной тишины. Все глядели на Блуми, которая только что осознала, какой армагеддон ожидает её дома. Она должна там быть уже полчаса. А она стоит поколено в грязи, промокшая, уставшая, и идти ей ещё минут двадцать. Мать убьёт её. — Слушай, Блуми, может, и ты сегодня у меня останешься? Тебе же там устроят... — Нет. Мне придётся вернуться. Рано или поздно придется. Мне конец.       Она уставилась в землю. Тогда Тавель и Грейс, кое-как удерживая остававшуюся в сознании каким-то чудом Сёркл, обняли свою обреченную подругу. Староста вызвалась проводить её, удостоверившись, что Тавель сможет в одиночку дотащить до своего дома полутруп.       За углом двухэтажного дома Блуми попросила Грейс остановится. Лучше, чтоб родители не видели её, иначе проблем добавится. Видя, с каким убитым видом девочка подходит к своей двери, у старосты сжалось сердце. Нельзя просто так оставить подругу на несправедливое растерзание! Но пока что сделать ничего было нельзя.       Грязная вода с промокшей юбки падала на пол, оставляя на идеально вычищеном полу темные следы.  За спиной хлопнула, закрывшись на ключ, дверь, и Блуми осталась без пути отступления под прожигающим насквозь взглядом матери. Она выдержала этот взгляд стоически, ни проявив ни единой эмоции, но почти что могла слышать, как остатки её храбрости со звоном сыпятся в бездну страха. — Почему ты так запачкалась? Откуда бежала? — Я не бежала. На улице непогода, около дороги автомобиль проехал по луже, и меня окатило грязной водой. — Почему так поздно пришла? — Учитель сказал, что мы можем задержаться, пока не пройдёт хотя бы гроза. — В таком случае, раз ты не спешила возвращаться, как ты могла забыть забрать футляр для холстов?       Блуми похолодела. Надо срочно выдумывать оправдание. — Мы работали с акварелью. Рисунки остались сохнуть в кабинете, и я решила не брать футляр с собой, чтоб внутрь не затекла вода. — Значит, всё остальное оборудование должно быть при тебе. Отдай ранец.       Мать вырвала ранец из рук девочки, и принялась с внимательностью большей, чем у милиционера, проверять наличие каждого предмета, который Блуми брала с собой для художественного кружка. Не доставало только одной вещи. Женщина медленно, словно удав, перевела взгляд на дочь и с шипением процедила сквозь зубы. — Где канцелярский нож, Блуми? Где он?       На это уже не было никакого оправдания. — Смею предположить, что ты даже не была сегодня на кружке. И сколько ещё раз ты меня обманывала, мелкая, паршивая тварь!?       Звонкая пощёчина заставила Блуми пошатнуться. — Марш в комнату. И ты не выйдешь больше оттуда, кроме как в школу. Я буду отводить тебя на уроки и приводить с них домой лично, чтоб ты никуда больше не смела вылезать без моего ведома!       За шкирку она отволокла дочь в комнату, швырнула на пол и заперла дверь. Беззвучные слёзы падали на холодный ламинат, медленно душило осознание того, что будет теперь, ведь мать сдержит своё слово. Чёртов канцелярский нож. Должно быть, она обронила его, пока вместе с Грейс бежала домой. Сейчас уже ничего сделать нельзя.