Спроси у жизни строгой, какой идти дорогой?

      Блуми не смогла уснуть. Приглушенно рыча, она ходила из угла в угол по комнате, подобно дикому зверю в клетке, и злобно поглядывала на дверь. Это последняя капля, она не будет больше терпеть, дайте только выбраться из этого проклятого дома! Несправедливо, чудовищно несправедливо поступили с ней. Девочка в своей голове успела представить тысячу и одну сцену, где избивает собственную мать до полусмерти, но воплощать это в жизнь не спешила. Отец, пусть он и пассивный кусок дерьма, только и знающий, что читать свою глупую газету, вступится, а со взрослым мужчиной Блуми пока что не сможет совладать.       За окном замелькали тени и послышался скрежет. Кто-то забрался на железные прутья решетки, поставленной матерью то ли для защиты от воров, то ли для того, чтоб дочь не могла сбежать. Девочка склонялась больше ко второму варианту. Она приблизилась к окну, посмотреть на ночных гостей. Тавель, черты которой едва можно было различить в тусклом лунном свете, приложила палец к губам, намекая, что сейчас лучше вести себя потише. Блуми кивнула, а возня с решеткой продолжалась. Уже два винта с одной стороны были откручены. Оставался вопрос: как, черт подери, Тавель смогла забраться на окно? Ведь рядом ни дерева, ни лестницы. Ответом послужил металлический блеск какого-то предмета, усердно тыкающего в одно из нижних креплений решетки, которое весьма охотно поддавалось такой настойчивости и постепенно развинчивалось. В этом металлическом предмете Блуми узнала огромный циркуль.       Наконец-то решетка отделилась от стены. Тавель стала отодвигать её, но чуть не упала с подоконника сама, поэтому тяжелая железная конструкция с грохотом рухнула вниз. Все замерли, как громом поражённые. — Что за возня тут происходит!?       В комнату ворвалась разбуженная ночным шумом мать. Времени думать нет: Блуми открывает окно и выпрыгивает из него, держась за руку подруги, которая тоже сигалнула с подоконника. На земле их ждала Сёркл, всё такая же лохматая, какая и была после удара молнией. Не обменявшись ни единым словом, троица бросилась наутек, не смотря под ноги и сшибая на своём пути все мокрые ветки, больно хлеставшие их по лицу. Под ногами шлепали лужи, кроме частого дыхания бежавших можно было услышать скрежет и позвякивание чего-то большого. Предположительно, это был циркуль. Интересно, как они умудрились забрать его из квартиры?       Наконец они добежали до дома у края леса, зашли внутрь и смогли перевести дух. Освобожденная почувствовала, как её схватили в крепкие объятия. — БЛУМИИИИ! Я так волновалась, так рада что с тобой все в порядке!! Они ничего с тобой не сделали? — Тавель, всё нормально.... Просто домашний арест... Ничего такого. — Ага, вижу блин, когда я на окно забралась ты как бешеный зверь по комнате ходила. "Ничего такого", как же! Это нельзя так оставлять, нужно отомстить! Тебя как зверька домашнего взяли и заперли, это нарушение прав человека! — Может, вы потом права обсудите? Щас бы поспать...       Пока Тавель сжимала Блуми как мягкую игрушку, Сёркл села прямо на пол и пыталась отдохнуть. Только сейчас, в свете лампы стало видно причину такой её усталости: гигантский циркуль был привинчен вместо руки. Поняв, что сейчас от неё потребуют объяснений, дожидаться вопроса владелица столь устрашающего оружия не стала. — Да, в общем, он теперь заменит мне руку. Дело в том что после той молнии у меня рука отнялась напрочь. Ни боли не чувствовала, ни функций руки не выполняла. Ну и так уж я решила... Отрубила её, короче говоря, и прикрутила циркуль. Мне ещё Нержавейка рассказывал, он же руку потерял в детстве, когда с собаками дрался, и первое, что нашёл, был отбойный молоток. Он его нацепил и эта штука, как ни странно, прижилась, а потом и стала обращаться в нормальную руку. Вот я надеюсь, с циркулем то же самое произойдёт. — В учебнике по биологии о такой херне не говорилось, поэтому... Я сомневаюсь, что это хорошая идея. И более того, тебе не кажется, ну, что ты малость переборщила с размером? Этот циркуль больше тебя самой! — На вырост. — Ты не настолько вырастешь. Не настолько! — Ой не кипятись. Завидуешь?       Блуми отвела в сторону недовольный взгляд. Да, она завидует. И сама бы непротив заиметь вместо одной из рук какую-нибудь интересную штуковину. — В принципе, достать инструменты и материалы несложно, и можно попросить помощи у Стейнлесса, так что лучше хорошенько подумай, на что бы променяла свою руку. — На канцелярский нож! Мне нужен канцелярский нож!       Никто не стал её отговаривать. За день, может, чуть больше, орудие будет готово, и между собой компания договорилась, что пока они делают нож, Блуми останется у Тавель. А там уж видно будет. Существенным минусом такого плана было то, что хоть школьная одежда и была у переселенца с собой, но вот сменные шмотки пришлось одалживать, и они оказались довольно велики, отчего Блуми выглядела слегка бомжевато и вызывала у подруг смешки. Встречу Бойцовского клуба, на котором в драке будет участвовать староста, они перенесли на понедельник, и решили сообщить Грейс об этом на следующее утро. Не станут же они ночью будить её.

***

      Солнце заливает своими живительными лучами пустырь. На улицах вокруг - ни единой души, тишь, гладь, божья благодать, и только в кустах какое-то тревожное шебуршание нарушает общий покой. Из-под веток вылазят одна за другой четыре фигуры. Все они сейчас должны были бы только уйти из школы, но решили потратить время с большей пользой: на пустырь они пришли после того, как, свалив с последних уроков, просидели без малого два часа в гараже, что-то распиливая, спаивая, ввинчивая и скрепляя. Работа шла полным ходом, они в кратчайшие сроки собирались сделать это чёртов канцелярский нож! А сейчас, разминая затекшие от работы руки, или одну руку, у кого как, все высыпали на равнинную местность, чтоб как следует повеселиться.        В отличие от обычных боев, проходивших по схеме "все против всех, и каждый за себя", сегодня, так как среди них были и новенькие, и травмированные, компания решила провести всё немного иначе.                   Разбившись на команды по методу вытягивания палочки, они разыграли очередность. Первыми выпало драться паре Тавель и Сёркл.       Однорукая была в плохом положении: циркуль не прижился до конца и постоянно перевешивал её, но оставаться без мордобоя очень уж не хотелось. — Ну щас я покажу тебе Кузькину мать! — О боже, неужели ты сможешь ПОДНЯТЬ НА МЕНЯ РУКУ?       Бой чуть не сорвался из-за того, что противники едва не попадали на землю со смеху. — Начинайте уже, вы двое!       Под присвистывания и одобряющие возгласы, бойцы встали друг напротив друга и бросились в атаку. Тавель вцепилась в циркуль, пытаясь обернуть оружие против владельца и задавить им, но Сёркл смогла зажать её пальцы инструментом, и пришлось отказаться от такой тактики. Тогда высокая смогла перейти в наступление: поддерживая устрашающий прибор второй рукой, она заставляла подругу отступить, делая выпады и тыкая в её сторону острой иглой. Более мобильный противник уворачивался от ударов и выматывал её, но в это же время и выматывался сам. Какое-то недофехтование. Будучи недовольными малой зрелищностью драки, обе решили оставить эти замашки для бойцов в профессиональном спорте, а сами, отбросив любые приличия, кинулись терзать друг друга когтями и зубами. Вот тут уже голоса с "трибун" возликовали: — Сёркл, херачь её иглой, разъеби ей морду!! — Тавель, ногами её пизди, давай ебашь!       Такие культурные с виду девочки не смогли устоять перед сценой жестокости. Самое животное, что было в их душах, самое примитивное, древняя кровожадность, сопутствующая человечеству на всём протяжении естественного отбора, бурлила в их крови, заставляля кричать и улюлюкать, наблюдая, как "гладиаторы" разматывают друг друга в клочья.       Бой продолжался довольно долго. Измотанные вконец, противники стояли, не в силах совершить даже шага, чтоб продолжить. Сёркл взмахнула циркулем на последнем издыхании. Удар был слишком медленный, и пусть с трудом, но Тавель смогла его блокировать. Обе уже почти не могли видеть поле битвы из-за застилающей глаза смеси пыли и крови, текшей из носов но размазанной по всей физиономии. — Достаточно.       Зрители подбежали и помогли беднягам дойти до бетонного блока, который теперь стал привычным сиденьем. С измазанных лиц вытерли кровь, раны промыли перекисью, и вообще принесенную с собой аптечку изрядно растребушили, использовав почти половину того, что было принесено. Когда пациенты этой военно-полевой клиники малость оклемались, настала очередь второй пары размазать друг друга по земле.       Для Грейс подобного рода мероприятия были вновинку. Она вздрогнула от очень недоброжелательного блеска глаз Блуми. Никогда раньше она не видела подобного. Что-то хищническое, необузданное, дикое проглядывало в черных сузившихся как ниточки зрачках, оскал одним своим видом будто резал плоть. Нельзя дать понять, что это напугало старосту. Она попыталась оскалиться так же, чем только насмешила отдыхавших зрителей. —  FIGHT!       Выкрикнула со своего места Тавель, умело скопировав голос диктора из всем известной игры. И драка началась.       Грейс не успела отреагировать, и получила сразу под рёбра. Рефлекторно она схватила противника за рога и откинула в сторону, после чего прижала локоть к месту удара, чтоб притупить боль. Ни секунды перерыва ей не дали: Блуми сразу, только заняв устойчивую позицию снова кинулась в атаку с такой сторостью, с какой не летают даже пули. Несмотря на преимущество в росте, Грейс оставалась в невыгодной позиции, она еле как успевала отвечать блоками на удары, сыплющиеся со всех сторон. Наконец ей удалось ухватить соперника, и староста тут же размашисто полоснула когтями, оставив глубокие раны на теле Блуми. Та только больше озверела, вцепилась зубами в руку Грейс и намертво сжала челюсти. Ни толчки, ни попытки оторвать клеща за шею не приводили к результату, и битва перешла в партер. На земле, прижимая мелкого демонёнка коленом, удалось всё же вырвать руку из этого капкана, но после этого Блуми сразу откатилась кувырком в сторону и снова встала в стойку. Грейс ответила тем же. В следующую секунду они столкнулись лбами, параллельно с этим перехватывая руки друг друга не позволяя бить, а сами сцепились рогами и каждая старалась вывернуть голову сопернице. Послышался оглушительный треск и что-то темное отлетело в сторону кустов. — Довольно!       Обоих схватили и оттащили друг от друга от греха подальше. Блуми постепенно возвращала себе адекватный, "более человечный" вид, поправляла одежду, и взгляд её больше не был таким уж животным. Хотя Грейс всё ещё пребывала в небольшом шоке. Не ожидала она, что даже к "своим" можно проявлять подобную жестокость, однако, на Блуми она вовсе не злилась. Обе живы, а всё, что не убивает, делает сильнее. Но всё же, что за треск это был?       Когда раны обоих были обработанны и кое-где перевязаны, троица стала рассматривать старосту со странным любопытством, будто собираясь что-то сказать, но не решаясь это сделать. — Что-то не так? — Походу...рог сломался... — Так вот что это было. Не думаю, что критично, в конце концов я всё равно рогами не пользу—       Ей не позволили договорить. Блуми склонила голову, руки сложила в молитвенном жесте, и стала произносить все известные ей извинения, какие только могла вспомнить. Рог заново может и не отратси, а значит, Грейс навсегда останется с таким своеобразным шрамом по её вине. Две другие девочки стояли рядом тоже с весьма виноватым видом. Требовалось срочно разрядить обстановку. — А знаете, по-моему так даже лучше... Брутальнее, или вроде того, так ещё и одежду теперь надевать удобнее, а то через два рога было сложно футболки протаскивать. Не нужно себя винить, травмы - это часть любой драки. И вообще, я рада всё равно, что вступила в этот Бойцовский клуб. Когда ты здесь и принимешь бой - ты бьёшь за право быть самим собой!       То, что старосту ни капли, казалось, не расстроила потеря рога, немного утешило остальных. Они стали думать, чем занятся дальше. В результате обсуждений было решено, что раз Грейс теперь участвует в тёмных делах компании, её нужно кое с кем познакомить. И квартет побитых и потрёпанных бойцов с улыбками на лицах направился к зданию администрации.       Из зала совещаний доносились голоса, и недовольные, и откровенно раздраженные, но один из них, самый уверенный и приятный был совершенно спокоен. Видимо, у того, кто внушал неподдельный страх крысам канцелярским, сегодня хорошее настроение. Один за другим стали люди покидать зал. Тогда, дождавшись, пока обсуждение внутри стихнет, компания оборванцев завалилась внутрь. — Дядя Нержавейка, вечер в хату!       Закрыв за собой дверь, девочки остановились, глупо ухмыляясь и глядя с интересом на встретившую их картину. Мистер Стейнлесс стоял рядом со своим рабочим местом и крепко обнимал свою секретаршу. Заметив, что в зале они не одни, он отпустил девушку, но продолжил держать её за руку. — И вам доброго дня, ребята-сатанята. Стоп. Вас было трое, а теперь четверо, это как понимать? — А вас был один, а теперь двое, как вы это объясните?       Мисс Биттен, засмеялась. Она знала, что у её начальника есть знакомая банда, но близко с ними не была знакома. Девочки показались ей довольно смешными.       Наперебой стали оборванцы рассказывать о своих похождениях за последние дни, а Стейнлесс и Мисс Биттен слушали, переодически либо посмеиваясь, либо удивлённо переспрашивая подробности. В отличие от Стейнлесса, который воспринимал избиения и насилие как что-то само собой разумеющееся, секретарша стала побаиваться банду. Но она доверяла своему боссу, поэтому умерила свой страх, и прониклась к девочкам некой симпатией. Такие разные, но все с таким пробивным характером, если уж кто-то и построит прекрасное будущее в этом загнивающем мире, то это будут они.       Закончив своё повествование, квартет стал умолять Стейнлесса пояснить за то, в каких они с Мисс Биттен отношениях и как дошло до этого, но мужчина наоотрез отказался выдавать подробности, объяснив всё тем, что это "не ваше чертячье дело". Такой отказ не сильно расстроил любопытный народ, они были уверены, что и сами обо всём догадаются, поэтому быстро отстали. В конце концов, рабочий день ещё не окончен, и скоро Нержавейке нужно выезжать по делам в соседний город. На прощание он пожал всем четверым руки, и сказал, что очень рад видеть новеньких в этой компании, улыбнувшись Грейс. Та улыбнулась в ответ. Стейнлесс оказался очень приятным человеком, и хорошо, что подруги её с ним познакомили.       Девочки вышли из администрации, собрались неподалёку от крыльца в тесный кружок, и шёпотом, чтоб никто не мог услышать, принялись за сплетни. — Вы это видели? Видели? У Мисс Биттен под воротником такие здоровенные укусы, как он ей вообще горло не перегрыз? — Ну так не перегрыз ведь? Лучше порадуемся за них, они смотрятся вместе такой счастливой парой! — Мда, вот же у кого-то романтика.... — Даже завидно...       Времени на перемывание костей сладкой парочке было дано немного. Пора снова бежать в гараж, помогать друг другу с домашкой в школу и доделать наконец канцелярский нож, который ещё и незаметно нужно будет перенести в дом Тавель.       Дело было сделано в половину двенадцатого ночи. Блуми взяла орудие в руки, покрутила, опробовала выдвигающееся лезвие на листке бумаги, который с легкостью рассекла, будто бы и листка никакого не было, только воздух. Острота  весьма её порадовала. Теперь самый  сложный и болезненный штрих: для присоединения протеза нужно отрубать конечность. Об этом Блуми уже думала не раз, она готова пожертвовать рукой, учитывая то, что в последствии, когда орудие приживётся, его можно будет обращать в лапу, но сейчас предчувствие надвигающейся боли образовало ком в горле. Достать что либо в аптеке в настоящее время за деньги - гиблое дело. Деньги должны быть отоварены, а сделать этого никто из девочек самостоятельно не мог. За исключением, разве что, самой Блуми, которая уже была научена разным уловкам, ведь её родители смогли знатно подзаработать на образовавшемся в стране кризисе, но все её сбережения остались дома. Грейс и Сёркл денег не дали, а Тавель и не могла их достать - для этого нужно писать родителям в город, и пока дойдёт письмо, пока отправят ответ, который может быть и отказом, пройдёт слишком много времени. Так что ни лидокаина, ни его аналогов достать не получилось. Вырубить Блуми ударом по башке они не решались: опять же, кроме неё никто толком не знал, куда точно и с какой силой надо бить, чтоб отключить на краткое время и не нанести при этом черепно-мозговой травмы. Девочка глубоко вздохнула, сказав подругам рубить руку наживую. Те с недоверием и сочувствием стали было её отговаривать, предлагать немного подождать пока появится возможность найти обезболивающее, но Блуми была непреклонна. Тогда Грейс и Сёркл стали позади неё, покрепче схватив так, чтоб не оставить шанса дергаться, а Тавель взяла в руки канцелярский нож-переросткок, прицелилась как следует, и рубанула что было сил. — ЕБАНЫЙ РОТ СУКИ!!!       Никакие приёмы захвата не смогли удержать свихнувшуюся от боли. Она вырвалась из удерживающих её рук, стала метаться по комнате, раскидывая всё на своём пути, отчаянно воя, брызгая фонтаном крови на стены и пол. Стуча зубами, она случайно прикусила язык, да так, что раздвоила его кончик напрочь.       Секунд тридцать понадобилось, чтоб вновь схватить её и наконец надеть нож на обрубок руки. Заранее приготовленный жгут стянул плечо, чтоб не допустить дальнейшей потери крови. Из глаз девочки текли слёзы. Тавель подошла к травмированной, обняла её, стала поглаживать по голове, пытаясь успокоить, пока двое остальных бегали по её дому в поисках тряпок и попытках оттереть огромные красные пятна со стен и пола.       Совсем глубокой ночью они, наконец, это закончили и сняли жгут. Блуми пришла в себя, но до сих пор подвывала от ужасной боли, когда двигала обновлённой своей конечностью, да и прокушенный язык добавлял неприятных ощущений. — Я придумаю оправдание, чтоб тебе в школе завтра не поставили прогул. И тебе, Тавель, тоже. Нужно, чтоб кто-то был рядом, пока нож не приживется хотя-бы немного. — Грейс, ты просто лучшая!       Ночевать снова все остались тут же. Видимо, теперь это что-то вроде базы клуба. Хозяйка дома и владелица ножа остались в той комнате, в которой была их самодельная лаборатория, а Сёркл и Грейс отправились в другую. Уже когда староста почти уснула, ей в бок ткнули чём-то железным и холодным. — Чего тебе, циркуль ходячий? — Да вот я думаю... А что если нам этих двух свести? — Не неси ерунды! С чего тебе это в голову взбрело? — Ты видела вообще, как Тавель её обнимала? Она явно что-то к Блуми испытывает, вот те крест епта! — Тебе показалось... Ложись уже спать. — Ну как знаешь. Может, не сейчас, но в будущем надо их обязательно...