Спроси у жизни строгой, какой идти дорогой?

— Когда-нибудь все эти бессонные ночи нам аукнутся.       С таким заявлением Грейс все были молчаливо согласны, однако никого, даже её саму, это сейчас не слишком волновало. Гораздо важнее было сосредоточится на ситуации. Тихо, вглядываясь в каждую веточку под ногами, чтоб ненароком не наступить, одна за другой девочки пробирались сквозь кусты у самого дома Блуми. В Бойцовском клубе лишних вопросов не задают, поэтому все просто доверились ей, хотя чёткого плана действий она никому не объяснила.       Вот четверо в слабом лунном свете стоят перед самой дверью. Кто-то держал наготове циркуль, кто-то нож, а двое других достали из портфеля две железные арматуры.       Лёгкий холодный ночной бриз приятно щекочет лица. Нервы напряжены. Адреналин покалывает в голове, в груди, в руках. Блуми стучит дверным молоточком дважды. Из дома донеслась возня и шаги, ночным гостям никто не рад. Дверь отперлась. — Явилась, мелкая сука, а ну иди сюда!       Мать была заспанной, ещё толком ничего не сообразила, но уже вспомнила свой гнев на дочь. Она попыталась схватить её за рога, но неожиданно оказалась отброшена в коридор пинком. Хватаясь за стену, она пыталась поднятся и дотянутся до кнопки выключателя. Зазвенело стекло. Лампа разбита гигантской иглой. В прямоугольнике света, падающего через дверной проём, угадывался силуэт её дочери и ещё трёх странных существ, прошедших за ней. В темноте женщина едва разглядела страшный прибор, который красовался теперь вместо руки Блуми. — Ты спрашивала меня, где канцелярский нож. Вот он, мама.       Женщину сковал ледяной страх. Она ползком отодвигалась назад, пока быстрым шагом к ней приближалась толпа чудовищ. Холодный металл пронзил живот. Она закричала. Лезвие медленно поползло вверх, рассекая друг за другом ткани, органы, дошло до рёбер и только там было высунуто. Женщиная хрипела, захлебываясь в подступившей к глотке кровавой пене, глаза закатились, всё тело билось в конвульсиях. Резкий удар тяжелым сапогом проломил грудную клетку, окрыв доступ к сердцу. — Благодарю, Сёркл. — Всегда пожалуйста.       Послее этого Блуми протянула руку к работающему свои последние секунды кровяному насосу и вырвала его, обрезав артерии и вены, вгрызлась в пульсирующий сгусток мяса зубами и разорвала его на куски. — Что здесь за шум?       Вниз спустился отец, освещая себе путь фонариком. Увиденное заставило его выронить прибор. Чудовища обернулись к нему и двинулись навстречу. — Почему тебя вдруг так резко заинтересовал наш с мамой конфликт? Почему бы тебе не вернутся в комнату и не продолжить читать свою газету, как обычно? Ты ничего не замечал, никогда, вот и сейчас, будь добр, сделай вид, будто ничего не случилось. Иначе...       Бряцнул нож, звякнул циркуль, стукнулись друг об друга арматуры. Оркестр похоронного марша готов был сопроводить в последний путь и второго своего клиента, если понадобится. Мужчина поднял фонарик и поднялся наверх. Было слышно, как он подвывал, всхлипывая, как рухнул на кровать в своей комнате и продолжал скулить, зажимая рот рукой.       Пошебуршив в кладовке, Блуми вынесла подругам новую лампочку, в то время как следуя её указаниям Тавель и Грейс бегали выключать рубильник. При помощи Сёркл удалось лампочку вкрутить, после чего рубильник вернули в изначальное положение и зажегся свет. Уборки тут до самого утра. Пока одна пара носилась туда-сюда с тряпками и тазом, вторая доламывала трупу кости, чтоб удобнее его сложить и утрамбовать в холодильник. — Вот блин, вам с Тавель повезло, у вас есть холодильники. — Так а у тебя что, нету? — Неа, родичи всё бабло спускают на мелкого пиздюка, тут не до холодильников. Даже руку пришлось оставить на базе клуба, чтоб не протухла. Зажарю потом. — Свихнулась? Ты будешь жрать собственное мясо? — Я вообще-то с вами поделится собиралась. Мясо сейчас, сама знаешь, в каком дефиците, я не могу такими ценностями разбрасываться. Твоя рука, кстати, тоже там осталась. Так что у нас запасов теперь на всю команду хватит. Лучше пока на это забей, есть по важнее вопрос. Ты как вообще? Вроде собственную мать грохнула, а ебло как камень спокойное.       Рука и нож Блуми задрожали. Лезвие со стуком опустилось на пол, чуть не поранив её, плечи затряслись. Дыхание стало прерывистым как при приступе астмы, вот-вот и девочка задохнется. Она убила только что свою собственную мать. — Эй-эй-эй, ты чего, нам ещё один труп не нужен!       Убийцу подняли на руки и в срочном порядке потащили в комнату, где уложили на диван и подали стакан воды. Даже Грейс, имеющая опыт в убийстве, не могла в полной мере понять подругу, ведь одно дело - самозащита и месть каким-то левым засранцам, и совсем другое - уничтожить собственного родителя. — Ну чего ты, ё-маё, правое же дело было! Может, давай щас и второго зава—...       Староста закрыла Сёркл рот и поспешно вытолкала её из комнаты, пока Блуми окончательно не отбросила коньки от такой "поддержки". Владелица циркуля не поняла, за что с ней так, но спорить не стала, а только взялась за тряпку и продолжила убирать место преступления. Вскоре Грейс к ней присоединилась.       Тело было аккуратно сложно в мешок и запрятано в морозилку, кровь была убрана, замызганную одежду Блуми отстирали. Сама убийца вскоре отключилась, Тавель осталась с ней, а оставшиеся бодрствовать, так как в сон их не клонило, стояли у окна просторной кухни и наблюдали рассвет. — Как думаешь, она простит себя? — Естесственно. Причём довольно скоро. Её почему так расклеило-то — потому, что кокнуть кого-то из родственников принято считать таким уж жутким проступком. На самом деле ей не за что вину чувствовать. И правильно сделала, что грохнула эту суку. У меня вообще сердце кровью обливалось, когда я видела выражение лица Блуми в то время как ей пора было домой возвращаться. Её ж тут хуже, чем раба на плантациях тиранили. — И то верно. А у тебя, похоже, тоже не всё в семье в порядке, а, Сёркл? — С чего ты так решила? — Жестокость твоя бы без причины не взялась. Пусть ты пока никому башку не скрутила, но ведёшь себя так, будто готова всему миру поотгрызать глотки. – Хм. Как-то не обращала на это внимания. Есть кое-какие проблемы, но я лучше сама справлюсь. Не так уж долго терпеть осталось. В конце концов, мне не запрещают сваливать из дома на неограниченный срок, и я просто рада, что у меня есть вы. Весело всё-таки время проводим, можно и забыть о поганых мелочах. — Весело? Мы только что угробили ночь на отмывание хаты от кровищи. — Зато изначально мы очень здорово этой кровищей всё вокруг перемазали. Круто ведь было, ты не можешь не согласиться. — И то верно.       До лета уже рукой подать. На школу совершенно все плевали, да и школа уже плевала на учеников. Домашки почти нет, за посещаемостью не смотрят. Пару раз Блуми всё-таки притащили в учебное заведение, чтоб никто ничего не заподозрил, но слухи о том, что её мать пропала в неизвестном направлении, зловещей печатью легли на её репутацию. Когда девочка немного отошла от совершённого ей ужаса, подруги помогли его принять, и теперь она даже гордилась тем, какие испуганные взгляды бросают на неё и остальную компанию другие школьники.       Отец стал боятся дочери. Он всячески избегал её, и Блуми почти что стала главной в собственном доме. Она могла приводить туда подруг когда захочет, а мужчина испуганно прятался в своей комнате или вовсе уходил на улицу. Что уж говорить, он боялся собственную жену настолько, что не смог защитить от неё дочь, и вот теперь настал момент, когда он не смог защитить жену от дочери. Конечно, он не стал отправлять девочку ни в какой художественный лагерь после случившегося.       В честь окончания учебного года все четверо собрались в большой гостинной, расставив на столе приготовленные только что блюда, главным ингридиентом которого стала человечина. Грейс пыталась было возражать, говоря, что это уж слишком кощунственно и аморально, но в итоге согласилась попробовать хотя бы кусочек, и осталась довольна. Несмотря на нехорошую историю происхождения этого мяса, приготовлено оно было весьма искусно.       А впереди у них целое лето. Впереди у них целая жизнь. И сейчас, в последний день мая, когда тёплое по-летнему солнышко заливает гостиную своими лучами, эта бесконечность жизни ощущается как никогда. Через все превратности судьбы можно пройти, всё можно преодолеть, идя за солцем следом, пусть никто не сказал об этом прямо, но в душе каждая из квартета понимала, что так и есть, и их молчаливое согласие стало путеводной звездой, за которой они будут следовать ещё долгие-долгие годы.