Спроси у жизни строгой, какой идти дорогой?

      Суббота. Две девушки стоят на пороге дома у леса и не решаются постучать. Обе знают, что сейчас им по полной программе влетит. Грейс смотрит на свою подругу, ради этого действия ей приходится значительно задрать голову вверх, так как Сёркл уже стала прямо-таки аномально высокой не только для своего возраста, но и в принципе для человека. Поскольку идея записки принадлежала ей, то ей же всё и расхлёбывать.       Стук в дверь. Открывает хозяйка дома и рывком затаскивает обеих внутрь, закрывая за ними. Напротив входа в полутьме поблёскивает лезвие. — Чья это была идея?       Обе молчат. — Чья, я спрашиваю?       Лезвие приближается, упирается в горло Грейс. Та может, конечно, сказать правду, хотя правда и без того для всех тут очевидна, но сдавать своих по-крысиному нельзя ни при каких условиях. Тут Сёркл делает шаг вперёд. — Идея моя, от начала и до конца. Можете меня поби—...       Проход в ноги - и гигант уже оказывается на полу, закрывая лицо руками от сыплющегося града ударов. Блуми бьёт без разбору: кулаком, обухом ножа, локтями, по ребрам, по рукам, по башке, рогам и всему, до чего только достаёт. Удары не со всей дури, но их много, они быстрые, заставляют атакованную сжаться в клубочек.       Избиение прекратилось спустя две минуты. Тогда медленно Сёркл убирает руки от лица, и сразу выхватывает мощный шлепок тапком в нос, после чего встаёт, потирая ушибленное место. — Ну, это считается за расплату? — Вполне.       Помирились они быстро, хотя в течение многих последующих дней Блуми будет упоминать этот неудачный с её точки зрения розыгрыш. Зато разыгравшие только посмеивались про себя: они-то знали, что сработало всё как нельзя лучше, пусть и решили хранить тайну изначальной цели.       Вечером разошлись подомам. Блуми, собиравшаяся всю компанию завтра утащить к себе праздновать, чуть ли не выставила отца за дверь. Мужчина привык, что дом этот почти и не принадлежит теперь ему, так что знал заранее, куда уехать, чтоб не ночевать в машине.       Грейс родители встретили угрюмо. К ним должны прибыть родственники, перед которыми они стыдились показывать рогатую дочь, ещё и с подбитым глазом. Теперь они даже не могли похвастаться тем, что воспитали всю такую из себя приличную, аж до тошноты, девочку. Ей поставили ультиматум: либо на Новый Год сидит в комнате и не высовывается, либо пусть валит на все четыре стороны. Едва девушка сдержалась от того, чтоб пойти по стопам своей подруги и завалить доставучих родичей, но всё-таки справилась с эмоциями. Демонстративно отвернувшись, она бросила небрежное "мне есть, куда пойти", и прекратила этот неприятный разговор. Она и правда может свалить: в случае чего, Тавель уж точно не откажет ей в предоставлении крыши над головой в новогоднюю ночь.       У кого дела шли похуже, так это у Сёркл. Вернувшись домой, сходу она треснулась рогами об верхний косяк двери, чем привлекла ненужное внимание к своему приходу. Завтра её попытаются силой оставить на кухне на весь день строгать бесконечные салаты, готовить бесконечные блюда, из которых дай бог по крошке съедят, а остальное придётся черпать лопатами, чтоб сожрать, пока не испортилось. Подарка от родителей ждать смысла нет никакого: если в прошлые года ей перепадало что-то из одежды, то в этот раз даже на такую мелочь она не могла расчитывать. Из-за сильного скачка роста пришлось раскошелится на новую обувь ещё осенью. Если родичи могли проигнорировать ставшие слишком которкими брюки, которые из-за странного покроя были по ширине всё ещё нормальными, если могли закрыть глаза на куртку, которая уже не застегивалась, то когда старые ботинки Сёркл, купленные очень давно, но на вырост, просто треснули по всему шву, пришлось купить новые. Эти тоже были "с запасом" - удалось достать какой-то титанический размер, в который приходилось подкладывать немного ваты, но вцелом девушка была довольна. Ботинки отличные, высокие настолько, что не так заметно было, насколько коротки брюки, на подошве выдвижные шипы, а шерстяную прослойку изнутри можно вытащить, что делало их пригодными для ношения даже осенью и весной. Не застегивающаяся куртка уже перестала быть проблемой: долго пребывая на холоде Сёркл привыкла к ветру и морозу, так что вполне обходилась свитером и вязанным шарфом с черепами, связанным на одной из встреч клуба.       Зато вот кто ждал подарков в огромном количестве - её младший брат. Ему уже было десять, и чем старше говнюк становился, тем паршивей и избалованней был его характер. Несмотря на голодные времена, ему старались достать всё самое лучшее, да побольше. Воспитывался парень с убеждением, что женщина в доме - всегда обслуга для мужчины. Вполне классическое воспитание, не правда ли? Общества этого малолетнего гада Сёркл старалась избегать, но вряд ли можно уйти от того, с кем делишь жилплощадь.       Воскресное утро, канун Нового года. Девушка просыпается, встряхивает головой, потягивается настолько, насколько позволяет высота потолков в комнате и пытается понять, что её разбудило в такую рань. Грохот посуды. Стучание дверц буфета. Ругань.       Сёркл тихо встаёт, надевает уличный свитер и брюки, на цыпочках пробирается в коридор с намерением выскочить на улицу и избежать ежегодной пытки в кухне, но предательски снова стукается рогами о косяк двери. — Вот сука... — О, наконец-то проснулась! Дуй сюда, салаты сами собой не сделаются. Тут работы нам вдвоём до вечера будет, а потом ещё одежду гладить. Ну, чего встала? — Мам, давай хоть в этом году без бредятины? На кой чёрт мы столько готовим, если ничего не съедаем за праздник? Потом опять всё дожирать быстрей, и голодать после этого, ведь все деньги на ингридиенты протратили. — Помолчи-ка лучше. Ты знаешь, малыш любит всего по чуть-чуть, а достать продукты кроме как оптом невозможно. Так что ерунду не неси. — Правильно, не пизди тут, шпала!       "Малыш" выбежал в коридор и присоединился к перепалке. Ему разрешали всё: и мат, и обзывательства. Он мог даже ударить кого-то из родителей, или, при желании, сестру. Та с годами становилась всё терпеливее, но пропорционально с этим росла и невыносимость условий. Вот и сейчас засранец решил показать, кто в доме хозяин, и со всех своих сил пнул девушку под колено.       Сёркл посчитала этот удар ненамного более болезненным, чем комариный укус, поэтому ничем не ответила, продолжая браниться с матерью. Конечно это не устроило мелкого, и он повторил свой пинок. Снова никакой реакции, но внутри Сёркл слегка надломился тонкий мостик терпения, проходящий над бездной кипящей ярости.       Третий пинок. В этот раз щуплое тело засранца со свистом пересекает коридор и впечатывается в стену. — Скотина!       Циркуль выдвинут, царапает ламинат и нацеливается на паршивого братца. Мать глядит куда-то за спину нападающей и кричит: — Стреляй по ней!       Сзади стоит отец, держащий в руках пистолет. Он никогда ни в кого не стрелял, а сейчас нужно палить прямо в собственную дочь. Мужчина закрыл глаза, выстрелил наугад раз, второй, хотел уж было третий, но патроны закончились. Странно, он вроде заряжал больше.       Тяжелое тело рухнуло на пол коридора, стрелок, стараясь не смотреть на поверженную, перешагнул через неё и бросился к жене и сыну. — Малыш, с тобой всё впорядке? Она тебе ничего не сломала?       Пока взрослые возятся с визжащим, как поросёнок, недотепой, за их спиной поднимается, потирая ушибленную голову, Сёркл. — Командой "пли" как вы могли наш прекратить разговор...       Игла насквозь пробивает череп мужчины. Алый фонтан заливает домашний халат его жены, хлещет в лицо мелкому паршивцу, заставляет обоих орать от ужаса. Гигант отшвыривает свою мать в сторону, наступает ногой ей на грудную клетку, постепенно сдавливает, нажимая всё сильнее и сильнее, вслушиваясь в хрипы, в треск костей до тех пор, пока ребра не проламываются наконец под напором разрушительной силы, и нога проваливается в теплое мясо.       Сёркл оборачивается к брату. Тот вжался в угол, трясётся как осиновый лист, слёзы бегут по лицу. Он не может сказать ни единого слова. Игла циркуля скребет по его горлу. — Подонок. Я бы из тебя сотвориоа месиво похлеще, чем из этих двух. Я бы вытащила твои кишки и намотала тебе на шею как гирлянду. Вот только к херам собачьим твоя жизнь не сдалась мне. Сегодня посидишь в квартире, запру тебя, а завтра поедешь к бабушке. Она человек строгий, сделает из тебя, свиньи, нормального члена общества. И ты ничего ей не расскажешь. Родители ушли погулять и не вернулись, понял?       Тот кивнул. Тогда Сёркл собрала в чёрные мешки тела обоих погибших, затерла полы и стены от следов преступления, надела свои огромные сапоги и помчалась к дому Блуми, неся за спиной ингридиенты для праздничного ужина. В голове всё ещё противно гудело. Девушка провела рукой по макушке, в поисках травм от пуль, которые, видимо, просвистели совсем рядом с головой, но обнаружила только два скола на одном из рогов. Чтож, легко отделалась.

***

      Тем временем сама Блуми вместе с Тавель, за которой сбегала утром, и с Грейс, которая пришла сама, суетились с приготовлениями к празднику. Убрать квартиру, накрыть стол, приготовить еду, сбегать за мишурой, очистить черепа тех двух охотников, убитых на днях: всё нужно успеть до вечера. — Блуми, я принесла мишуру. Только зачем она тебе, если ёлки нет? — Ёлка скоро будет, поставь пока коробку и иди сюда мясо с черепушек счищать.       Раздался стук в дверь, Грейс, находившаяся к выходу ближе всех, открыла. — Я Дед Мороз, я подарки вам принёс!       С такими словами Сёркл шагнула внутрь, скидывая на пол тяжёлые мешки. — О, а вот и ёлка.       Как только высокая разулась, её завели в гостиную, замотали шею мишурой, на рог нацепили звезду и встали вокруг в маленький хоровод. — В лесу родилась ёлочка, а кто её родил? Четыре пьяных ёжика и Гена крокодил!       Несмотря на то, что от дошкольников, которые придумали эту пародию, девушки уже ушли довольно далеко, она всё ещё казалась им забавной. Поприкалывавшись так ещё минутку, они звезду согласились-таки снять, но мишуру на шее Сёркл оставили, для придания праздничной атмосферы.       На вопрос, что такое тяжёлое находится в принесённых ею мешках, она рассказала всю ситуацию, произошедшую утром, на что получила сочувствующие взгляды, однако быстро уверила подруг, что ни о чём не жалеет, и ей не терпиться побыстрее пустить мясо нерадивых родственничков на шашлык.       Ну раз так, нужно поспешить. Как раз лишние два черепа не помешают - именно черепа хотели девушки преподнести своему хорошему другу и покровителю - Мистеру Стейнлессу. А для этого нужно отделить от костей всё мясо, вытащить мозг, тщательно промыть черепушки снаружи и внутри, а после покрыть шпаклевкой для сохранности. Пришлось поломать голову над тем, какой подарок сделать Мисс Биттен, но решение нашлось быстро: из позвонков можно собрать прекрасное ожерелье.       Разделкой свежих тел занялись в ванной Блуми и Тавель, а Сёркл и Грейс остались в гостинной разводить шпаклевку и работать с готовыми черепами. Чтоб было веселей, включили телевизор. На экране появился сначала белый шум, но после хорошего пенделя, отвешенного циркулем, проступила картинка и из динамика зазвучала песня. Фильм уже давно начался, с включением они опоздали, но разве это страшно, когда знаешь весь сюжет наизусть с самого детства?       Заслышав музыку, из ванной крикнули: — А ну выкрути громкость побольше!       Исполнено. Теперь и в гостинной, и в ванной подпевали: — Если б я был султан, я б имел трёх жён! — И тройной красотой был бы окружён! — Но с другой стороны, при таких делах... — Столько бед и забот, ах спаси Аллах!

***

      За окнами совсем темно, свет в дома погашен, и только экран горит в темноте, позволяя видеть очертания раскладного стола, который немалыми усилиями приволокли в гостиную. Белая скатерть с тарелкой мелко нарубленного обжаренного мяса с листочками капусты, горка мандаринов, которые удалось достать благодаря связям хозяйки дома, четыре маленькие банки некрепкого пива.       Комната застыла в тишине, все слушают голос из телевизора. —... Я ухожу. Я сделал все что мог. И не по здоровью, а по совокупности всех проблем. Мне на смену приходит новое поколение, поколение тех, кто может сделать больше и лучше....       Речь эта заставляет задуматься. И правда, грядут большие перемены, и главными лицами, от которых эти перемены будут зависеть, являются именно они. Четыре девушки, по рождению своему ничем особым не примечательные, но чьи истории жизни несмотря на юный возраст уже могут поведать о их готовности менять этот мир. Рушить старые устои без жалости, без пощады, строить новое будущее и передавать свои стремления следующим поколениям.       Бьют куранты. Бьют друг о друга жестяные банки с шипящим напитком. — Ну, с Новым годом нас!       Только банки опустели, все кинулись быстрее в коридор: надо поспешить, пока каток не забит совсем!       Сёркл сказала, что пойдёт без куртки, поэтому этот лишний предмет гардероба использовали для того, чтоб завернуть черепа с бусами и кинуть в рюкзак. Сразу после покатушек на коньках они добегут до дома Стейнлесса и отдадут ему подарок.       В маленькой деревянной будке рядом с катком им сообщили, что места уже нет, да и подходящих по размеру коньков тоже. — Ах ты сын собаки! Нихрена там народу, ты просто ждёшь буржуев, чтоб побольше денег содрать, а ну я щас тебе морду набью...       Разбушевавшуюся Блуми вытащили на улицу и с трудом убедили, что оно того не стоит. — Да как так-то, что делать теперь?       Внезапно, Сёркл загадочно ухмыльнулась и позвала компанию следовать за ней. Вскоре они вышли на прямую улицу, людей на которой почти не было. Дороги здесь были гораздо ровнее, чем в остальном городе, и намного сильнее обледенели, поэтому подруги смотрели на высокую с недоумением: если они пойдут по этому пути, то со стопроцентной вероятностью кто-нибудь себе что-нибудь сломает. А она в ответ на эти взгляды только почистила от налипшего снега шипы на ботинках, да превратила руку в циркуль. — Хватайтесь покрепче. Сейчас будет весело.       Вот теперь-то до всех дошла её задумка. Покрепче схватились они за орудие, уперлись ногами в лёд. Сёркл шаг за шагом ускоряла бег, молясь про себя чтоб шипы не подвели, катила своих подруг с ветерком, петляя по соседним обледенелым улочкам, резко сворачивая, не тормозя и вслушиваясь в радостные вскрики позади на самых крутых виражах.       Растрепанные, уставшие, но счастливые, остановились они у двери одного из домов и забарабанили в неё. Им открыл высокий мужчина в смокинге, от которого приятно пахло импортными духами. За руку с ним держалась дама, одетая в темно-бордовое вечернее платье и туфли на каблуках. Эта парочка явно встречала новое тысячелетие при полном параде. — Мисс Биттен, Дядя Нержавейка, с Новым годом, с новым счастьем вас! И чтоб стоял до потолка душистый запах мандаринов! — И вас с праздником девчата-чертята. Как же вы сюда по такому морозу да по льду добежали? — А мы доехали, ехех. Вот, кстати, и подарки принесли.       Из рюкзака Тавель достала четыре черепа, каждый из которых был с величайшей тщательностью вычищен и покрыт белой штукатуркой, отдала их Стейнлессу, после чего вынула ожерелье из позвонков, обработанных тем же способом, что и черепа, и надела это украшение на шею Мисс Биттен. — Вы что же, ограбили кабинет анатомии? — А ну... Вроде того. Им всё равно не были нужны эти экспонаты...       В отличие от своего партнёра, Мисс не настолько была привычна к убийствам и всему, что с ними связано, так что тайна происхождения этих подарков осталась между девушками и Нержавейкой.       В свою очередь он тоже не с пустыми руками встречал чертят. Принеся из глубины дома мешок, он стал поочереди раздавать дары каждой из прибывших. Для Грейс - монокль, сделанный на одной из ведущих английских фабрик. Для Тавель - ободок с декором из трёх первых букв латинского алфавита, привезенный из Испании. Для Блуми - набор сменных лезвий на её нож, изготволенных по индивидуальному заказу. Для Сёркл — огромная коробка её любымых печенек с разными вкусами начинки, прямиком из Америки. В восторге остались все.       Домой возвращались уже медленнее, усталость брала свое, да и уронить случайно какую-либо из ценных вещей не хотелось. Уже зайдя назад в тёплое помещение, едва скинув с себя обувь и верхнюю одежду, у кого она была, девушки готовы были с ног рухнуть. Поддерживая друг друга, доплелись до гостиной, где Сёркл первым делом села на пол "лотосом" и чуть не заснула в этом положении. Шутки ради, Грейс подошла к ней со спины и уселась, используя густую, мягкую и пушистую прическу гиганта как спинку дивана. Тавель решила поддержать эту инициативу и села так же, но чуть правее. — Вы двое, вы че мне места не оставили? — Садись на колени.       Спорить нет сил, Блуми так и поступила, прижавшись к Тавель и уткнувшись носом ей в шею.       Пока их ещё не затянуло в сонное царство, есть шанс поболтать на те философские темы, какие только и могут возникнуть в уставших мозгах и при отсутствии освещения. Начала разговор Грейс. — Так что же, планы не изменились? Поступаем в педагогический в соседнем городе? — Агась. Чур я буду естественные науки преподавать. — А я - алгебру с геометрией. — А я - языки. — Ну мне тогда история, наверное. — Эййй, мы ж тебя сразу в директора хотели! Вернёмся сюда, когда этот пень старый, беспомощный, готов будет скопытиться, пошаманим немного с другими преподами, Стейнлесса попросим договориться, и вообще чики-брики-в дамки. — Так вы в этом уверены? — Ещё бы! Помнишь, какая у тебя идея была хорошая, сделать эту школу лицеем с особыми правилами? Чтоб мы этих мелких говнюков могли мочить за неуспеваемость! Разве может что-то быть правильнее? — Возможно, так и есть. Я уже много лет ведь думаю, какой идти дорогой по этой жизни. Ведь убивать за оценки это... Жестоко, всё-таки. — Идти надо дорогою добра. — По-вашему это - добро? — Разве нет? Очищая мир от всяких бездарей, мы ведь оставляем больше места под солнцем для тех, кто действительно талантлив. Для тех, кто, справившись с трудностями, достигнет такого успеха, какого свет не видывал. — Ну если с этой точки зрения...       Грейс зевнула, не договорив. Пора спать. И пусть в новом тысячелетии они и правда будут идти следом за солнцем новой эпохи.